из чего сделаны герои

      Тони не считает себя ни плохим человеком, ни, прости господи, конченным ублюдком.       Вопреки некоторым статьям в интернете, после Афганистана он вовсе не стал идеальным и непогрешимым, за таким дерьмом следует обратиться к Роджерсу, а Тони всего лишь человек, всегда им был, и ни бронированный костюм с кучей ракет, ни реактор в груди, к сожалению, этот факт не изменят. Ошибки, попытки их исправить, новые ошибки и новые попытки всё исправить, превалирование количества спасённых над погибшими, отстёгивание солидных — по меркам простых людей — сумм на компенсацию ущерба, разбор полётов от Фьюри и Роджерса, анализ сражения и внесение корректив, вот и всё, из чего состоит жизнь Железного Человека, и это не настолько круто, как рисуют в комиксах и воображают тупые малолетки, пускающие слюни на супергероев и загадывающие на падающие звёзды сверхспособности, забыв о цене.       Поэтому-то Тони терпеть не может всех, кому нет по крайней мере двадцати, особенно детей с однозначным возрастом, ужасающе громких, безмозглых, подвижных и непослушных — слава Пеппер, избавляющей его от необходимости проводить экскурсии, посещать учебные заведения и общаться со стажёрами, выступление и парочка ответов на вопросы его максимум, за который стоит быть благодарными. Он не пылает ненавистью к детям, вовсе нет, просто предпочитает держаться на расстоянии, создавая гранты и лайкая фотки звёздных отпрысков в милых нарядах.       Но во всяком правиле есть исключение, и его исключением стал Питер Паркер, шестнадцатилетний парень с паучьей мутацией, прелестными кудряшками, щенячьими глазами и ртом, созданным, чтобы сосать член.       Чистая правда, что поделать, и каждый раз, видя розоватые губы, быстрый язык, покрывающих их тонким слоем слюны, Тони представляет, как ставит мальчишку на колени и расстёгивает ширинку, и разве это делает его растлителем или извращенцем?       Нет, конечно, нет, Питеру уже шестнадцать, а не шесть, он взрослый парень со своей головой на плечах и благоговейным обожанием во взгляде, и Тони плавится от ослепляющей восторженной любви, источаемой Питером — никто никогда не смотрел на него так, даже зная о его пристрастии к алкоголю, периодически появляющихся таблетках и колкой грубости, никто никогда не смотрел на него так, словно он чёртов Бог, непременно с большой буквы. Прощение, принятие, понимание, три слова, исчерпывающе описывающие Питера Паркера, и Тони охотно берёт всё, что ему дают, не испытывая ни угрызений совести, ни сомнений — в конце концов, мальчишка прекрасно знает, к чему всё идёт, и с радостью проводит время в мастерской, куда обычным стажёрам нет доступа, носится в навороченном костюме по Куинсу с дружелюбием и шутками, тянется за похвалой и прикосновениями, строчит поражающее количество смсок и записывает часы бессвязных голосовых, бросается на шею, получив личную комнату на Базе, и с пылающими щеками принимает подарки.       Умный парень, гуглящий Тони излишне часто, даже чуточку нездорово, и выглядящий просто сногсшибательно в одежде, купленной Тони — не дешёвая безвкусица с секонд-хэнда, которую давно пора сжечь, а дизайнерские шмотки, сидящие по фигуре и подчёркивающие достоинства. Упругую задницу, к примеру, которую не терпится затащить в постель, которую отмечает не только он, но и жители Куинса, заполняя соцсети пошлыми комментариями, и он их полностью понимает — и что, спрашивается, тут предосудительного? Что, их всех тоже пора химически кастрировать и принудительно изолировать?       Разумеется, нет, и Тони потягивает виски, смотря трансляцию с камеры, смотря на Питера, вольготно развалившегося на кровати в одних шортах и залипающего в старкфон, одну из первых подаренных вещей, но далеко не последнюю. Тони с удовольствием балует мальчишку, осыпая презентами, всегда желанными и нужными, и не считает себя подонком, ожидая получить что-то взамен, пусть и деньги, потраченные на Питера, смехотворны — но Питер краснеет в его присутствии часто и однозначно, стараясь быть ближе, проводить как можно времени вместе, будто предлагая себя, но так, как умеет, неуклюже, робко, намёками и полутонами, потому что опыта полный ноль. Так что плохого в том, что Тони возьмёт то, что ему и так хотят дать, если они оба получат удовольствие — никакого насилия, никакого принуждения, Тони Старк не опустится до того, чтобы заставлять кого-то заниматься сексом, это в его постель люди стремятся попасть, а не наоборот.       То, что Питер пока считается несовершеннолетним, не меняет ситуацию, и Тони искренне не понимает некоторой озабоченности Роудса по поводу их общения. Возраст согласия достигнут, остальное неважно, раз хватает ума нацепить геройский костюм, хватит и на то, чтобы решить, стоит ли принимать ухаживания от взрослого мужчины, рассчитывающего явно на что-то большее, чем смазанные поцелуи тайком и держания за ручки. Хотя тайком всё же придётся, поднимать скандал и терять прибыль Тони не собирается, уж точно не из-за того, что трахает малолетку — не донести же до бешеных защитников и стервятников-журналюг, что всё по согласию, что Питер достаточно зрелый и ответственный, значительно опережающих своих пустоголовых сверстников в развитии.       Даже смешно, что ему приходится уже сейчас переживать о репутации, когда ничего и не было, кроме жарких взглядов и собственных фантазий — ладонь на пояснице, опущенная чуть ниже положенного, и тисканье за коленки явно не сойдёт за интим, разве что у пятилеток, и для Тони, в период бурной молодости изучившего секс от и до, такое и не заметно, почти неощутимо, ужасно мало. А Питер заливается румянцем, кусает губу и нервно мнёт края кофты, пряча глаза, очаровательно невинно и чертовски соблазнительно, словно кричит «возьмите меня, я весь ваш».       Ну как тут можно отказать?       Терпение у Тони не железное, хотя и крепкое, но с каждым днём всё тоньше, слабее, и Питер, щеголяющий по кухне в коротких шортах и спадающей с одного плеча оверсайз-футболке, не упрощает ситуацию, но нельзя же уложить его на стол и отыметь прямо в общей зоне, куда в любой момент может прийти кто угодно, от равнодушной к чужим порокам Романофф, умеющей держать язык за зубами, до праведника Роджерса, который выбьет из него желудок через рот.       Самовлюблённый кретин, не замечающий собственных промахов и готовый переломать все кости тому, кто случайно оступится, что за лицемерие — впрочем, вполне в американском духе, и отлично подходит Капитану Америка. Благо, у Тони есть управа что на Роджерса, что на его дружков, Росс по-прежнему спит и видит, как засунуть экс-преступников в Рафт, и с удовольствием пожмёт протянутую руку, объединяясь с тем, кто подписал соглашение и спонсирует из собственного кармана Мстителей.       Деньги рулят, и Тони на вершине, откуда его не скинуть никому.       Питер переворачивается на спину, улыбаясь чему-то на экране, и Тони шумно втягивает воздух, когда стройные ноги сгибаются в коленях и слегка расставляются в стороны.

***

      Тони не считает себя ни больным извращенцем, ни, чёрт возьми, педофилом — Питеру уже шестнадцать, вполне зрелый возраст, он в таком возрасте имел приличный опыт и длинный список любовников и любовниц.       Но Питер, будто перечитавшая сопливых романов девочка, не позволяет касаться себя, хотя сам стонет его имя во время дрочки и таращится голодным взглядом, ещё секунда и набросится, бесцеремонно седлая и засовывая язык в рот, но нет, и Тони начинает раздражаться, не понимая, чего мальчишка хочет, к чему эти игры в недотрогу, ради соблюдения каких-то тупых правил, вбитых Мэй, что-то типа не давать вне брака или исключительно после энного свидания?       Господи, как же тупо. Но Тони заставляет себя успокоиться, не давить, напоминая себе, что Питер девственник, ни разу ни с кем не встречавшийся, нужно просто подождать, а после первого раза взять своё, всё, что хочется и как хочется. Ещё чуть-чуть терпения, ведь терпение — добродетель, вот только Тони никогда не был добродетельным, и потому идёт по короткому пути, обрезая контакт с мальчишкой, игнорируя сообщения, не отвечая на звонки, пропадая в офисе на радость Пеппер, запираясь в одиночестве в мастерской и смотря совершенно равнодушно, зная, что Питер придёт, что не выдержит, слишком уж избалован его вниманием. Говард Старк научил Тони многим вещам, и одним из самых ценных уроков является этот — подари кому-то ласку, а затем отними, без объяснений и резко, и человек приползёт на коленях, умоляя о прощении, выворачиваясь на изнанку в попытке вернуть всё назад, а такой добрый мальчишка, как Питер, отчаянно жаждущий любви, не продержится и месяца.       Питер спускается в его мастерскую с влажными глазами, шепча извинения, через девять дней.       Быстрее, чем он рассчитывал, и Тони давит ухмылку, сохраняя холодное выражение на лице, пока Питер сбивчиво лепечет, теребя рукава, очаровательно потерянный и расстроенный, виноватый, готовый на что угодно ради прощения. — Это из-за того, что я тогда оттолкнул? Простите, мистер Старк, я просто, я — — Тише, Пит, я тебя ни в чём не обвиняю, так что хватит извиняться. Я понимаю, тебе страшно, и не хочу ни к чему принуждать, но и ты пойми, ты постоянно рядом, а я не могу тебя даже поцеловать так, как хочу, не могу ничего, и это изматывает. Наверное, нам лучше не пересекаться, пока ты не будешь готов, всё нормально, я не злюсь и не обижаюсь. Я хочу тебя, ты меня — нет.       Полный панического ужаса взгляд красноречиво говорит, что Питер категорически не согласен, и Тони видит, как чувство вины обрушивается хлёсткой солёной волной, погребая под собой. — Нет, нет, мистер Старк, я хочу Вас, и нам не надо расставаться, я хочу, я готов!       Несмотря на запал, крупицы страха всё ещё остались, Тони скептически хмыкает, откидываясь на стул, и приглашающе машет, подзывая ближе, а Питер послушно подходит, нависая и касаясь его коленей широкими штанинами. Столько чудовищной вины, сокрушающего сожаления, переживаний и тревоги, но недостаточно, и когда Тони сжимает талию под растянутой кофтой, задирая повыше и прижимаясь губами к проступающим кубикам пресса, Питер вздрагивает, напрягаясь и застывая каменным изваянием, кажется, даже не дыша. — Вот видишь.       Горько усмехнувшись, Тони откатывается на кресле назад, крутя в пальцах отвёртку и отдавая Пятнице приказ о начале тестовой модели нового изобретения. — Всё путём, малыш, иди почитай книжки, которые я тебе дал, задай Пятнице вопросы, только прошу, не лезь сам в интернет, там столько хрени, что ты накрутишь себя так, что уйдёшь в монастырь. Я подожду столько, сколько нужно, просто на расстоянии.       Питер всхлипывает.       Только истерики не хватало для красоты картины, Тони морщится, отвернувшись к рабочему столу, и сцепляет зубы. Как же он ненавидит рыдания, честное слово, слёзы, сопли, уродливая гримаса, отвратительные звуки, покрасневшая кожа, отёки, с детства не переносит, когда кто-то рядом ревёт, неужели нельзя уйти подальше и закрыться, чтобы никто не видел, раз уж не достаёт контроля и мозгов, чтобы решить проблему иначе — ещё одна причина, почему он держит с детьми дистанцию, они ведь постоянно плачут, по поводу и без, а это бесит, выводя из себя за минуты.       Но, увы, рявкнуть Питеру «убирайся распускать грязь в свою комнату» нельзя.       Надежда на то, что мальчишка удержит эмоции в узде, рассыпается, но ему всего лишь шестнадцать. — Нет, мистер Старк, пожалуйста, не прогоняйте меня. Я же, мы же…       Что там он и что там они неизвестно, продолжения не следует, и Тони устало массирует переносицу, начиная всерьёз раздражаться, день и без того был дерьмовым, и отыгрывать заботливого папочку, готового пожалеть малыша и выслушивать нытьё, нет ни сил, ни настроения. — Я люблю Вас.       Повернувшись, Тони щурится, разглядывая Питера, торопливо вытирающего лицо рукавами, наконец взявшего себя в руки, спасибо боже, и упрямо поджатые губы намекают, что в кудрявой голове созрело какое-то решение. — И я тебя, Пит, но знаешь, какой смысл в любви, если ты не можешь донести её до другого человека? Я стараюсь, честно стараюсь, построить с тобой отношения, не интрижку на пару месяцев, а что-то серьёзное, даю тебе всё, что ты захочешь, иду на уступки, а ты не можешь даже позволить мне дотронуться до тебя, будто мы в начальной школе. Но мы взрослые люди, Питер, и я не хочу чего-то пустого, что закончится быстрее, чем пачка сигарет Барнса.       Молчание. — Или для тебя это эксперимент? Так, развлекаловка в дополнение к стажировке в Мстителях?       Питер трясёт головой так сильно, что Тони даже опасается сотрясения, и, кажется, опять собирается плакать. Подойдя к стулу, Питер опускается на пол у его ног, несмело складывая руки на его коленях и комкая ткань джинс, и заглядывает в лицо преданным несчастным щенком, попавшим под осенний дождь. Слова о любви, о восхищении, тянувшемся с детства, о его идеальности, звучат и звучат, но Тони не вслушивается в бестолковое бормотание, впитывая представшую картину и молясь, чтобы у него не встал — в конце концов, это впервые, когда мальчишка перед ним на коленях, и его губы прелестно налились цветом от покусываний.       Но пора заканчивать, Тони накрывает рот ладонью, прерывая речь, и мягко улыбается. — Я рискую потерять всё, Питер, рискую вообще всем ради тебя, ради нас, и лишь хочу знать, стоит ли оно того, не бросишь ли ты меня уже к Рождеству. — Я никогда не брошу Вас, мистер Старк, я люблю Вас, Вы самый лучший человек из всех, и я хочу быть с Вами, хочу навсегда, но я, я никогда прежде не, не делал ничего такого, и я не уверен — — Тогда иди в свою комнату и оставь меня одного.       Поднявшись, Тони отходит к шкафу, где предусмотрительно спрятан мини-бар, и достаёт бутылку виски, наливая бокал и залпом выпивая под ошарашенным взглядом, жгущим между лопаток. Никакого опьянения, естественно, не наступит, не с его стажем, но для мальчишки, пробовавшего только пиво, этого хватает, и он бесшумно подкрадывается, обвивая руками и прижимаясь к спине.       Тони убирает алкоголь на место и разворачивается в кольце рук, цепляя пальцами подбородок и вынуждая посмотреть на себя, и Питер подчиняется, и страдание, нарисованное яркими красками на его лице, мешается с абсолютной любовью, светящейся в глазах.       Поцелуй, солёный от слёз, неумелый и почти целомудренный, не становится неожиданностью, и Тони принимает, забирая главенство, тиская упругие ягодицы и упиваясь близостью, податливостью, вылизывая жаркий рот и забираясь под одежду, наслаждаясь ощущением бархатной кожи и тихим поскуливанием. Толкнув мальчишку к столу, Тони усаживает его на столешницу, становясь между широко разведённых коленей, и вжимается в него, со смешком понимая, что пацану хватило такой мелочи, чтобы возбудиться.       Подростки с их гормонами.       Оторвавшись от припухших губ, Тони оглаживает пылающие щёки, разглядывая смущённо-потерянного Питера, улыбаясь, и резким движением стягивает мешающую кофту, любуясь гладким торсом с трогательно затвердевшими сосками. — Всё хорошо, малыш? — Да, мистер Старк, я хочу этого. — И не сбежишь, едва я стяну с тебя штаны?       Вместо ответа Питер прячет глаза и вжикает молнией на его джинсах, резво запуская руку в трусы, Тони не сдерживает рычащего «блять», не ожидавший такой прыти, а тёплые пальцы смыкаются на члене, робко обводя головку, не давая передышки, и Тони жадно припадает к подставленной шее, мазнув языком по лихорадочно бьющейся жилке. Очевидное согласие на всё, так какого чёрта он должен сдерживаться, после всего, но стоит стащить Питера со стола, недвусмысленно нагибая и сдёргивая штаны с трусами до щиколоток, открывая вид на восхитительную задницу, как начинается сопротивление, вялая возня и попытки подняться вопреки его руке, давящей на поясницу.       Грёбаная паучья суперсила, твою мать, было бы куда проще, будь он обычным подростком. — Мистер Старк, я не — — Ты что, Питер? Блять, я же спросил тебя, ты сказал «да», так какого хуя начинаешь опять?       Дёрнувшись, Питер замирает, нервно впиваясь в раскиданные бумаги, безжалостно сминая чертежи, но Тони сейчас плевать, копии всех документов есть в компьютере, а даже если бы и не были, всё, что его волнует — мальчишка, наконец притихнувший, и сводящий с ума обзор на узкую, никем не тронутую дырку, так и просящую засунуть в неё член. Но не сегодня, позже, завтра, пожалуй, когда Питер подготовится, следуя командам Пятницы, пока что придётся ограничиться малым, словно у мальчишки вагина, которую ни в коем случае нельзя порвать до свадьбы, словно они подростки в церковной школе, и это бесит.       Но Тони умеет получать удовольствие, особенно после столь долгого воздержания, и член скользит между плотно сжатых бёдер, почти как секс, а мягкие кудряшки в пальцах, когда он натягивает, заставляя выгнуться, ощущаются охуенно — Питер выглядит охуенно, и у Тони сводит живот от представления, насколько потрясающе будет потом, когда он поставит мальчишку на четвереньки и выебет, жёстко и без прелюдий.       Заслужил, разве нет.       Обхватив второй ладонью слегка опавший член, Тони умело доводит мальчишку до края, прикусывая кожу у плеча, шепча ласковую тупую чушь на автомате, не вдумываясь, и Питер дрожит, постанывая и толкаясь в кулак, жадный до ласки, до его любви, до него, и заставить его кончить поразительно легко.       Спустив на голую задницу, Тони запечатлевает в памяти этот момент, брезгливо вытирая испачканную ладонь о тряпку, и поправляет одежду, молча наблюдая, как Питер пытается привести внешний вид в порядок, сгорбившись и почему-то старательно не смотря на него. Опять надумал себе повод загнаться, как обычно, ничего нового, у этого парня уровень тревожности прозрачно трубит о необходимости посещения психотерапевта. — Ну что не так?       Питер вскидывает голову, демонстрируя влагу на ресницах, и Тони готов взвыть и приложить его обо что-то, дав стоящую причину для слёз. — Не смотри на меня так, словно я тебя обидел, Питер, я, блять, не сделал тебе ничего плохого, не причинил боли, ты кончил, и недоволен?       Ответа нет, только обиженные глаза и попытки уйти, но Тони не может дать ситуации оборваться на такой ноте, сейчас на Базе полно людей, проницательных людей, и последнее, что ему нужно, это чтобы кто-то начал расспрашивать, а Питер разболтал о случившемся. Схватив за запястье, он останавливает Питера, бережно касаясь щеки и поворачивая к себе. — В чём дело? Ты сказал, что хочешь, что готов, Пит, а теперь смотришь на меня как на преступника — словно я заставил тебя, словно я изнасиловал тебя, словно я плохой человек.       Каждое слово прилетает пощёчиной, Питер округляет глаза, бледнея, и агрессивно качает головой, наконец выглядя как положено, виновато и растеряно. — Нет, мистер Старк, конечно, нет! Вы, Вы не сделали ничего плохого, Вы хороший человек, Вы герой, супергерой, я просто, я просто нервничаю после, после первого раза. — Именно, малыш, я не сделал с тобой ничего, чего бы ты сам не хотел, о чём ты сам меня не просил.       Питер смотрит ему в глаза, слушает его голос, и верит, как верит всему, что он произносит, и маленькая улыбка расцветает на заплаканном лице, не оставляя следов грусти или обиды, и когда Тони трепетно целует костяшки, разбитые после тренировки, Питер сияет от счастья, как обычно влюблённый, как обычно его преданный мальчик. — Я люблю тебя, Питер, и потому никогда не причиню вред. Ты веришь мне, малыш? — Да, мистер Старк.       Объятья получается крепче, чем следует, почти дискомфортно, но Тони молчит, не выказывая недовольства, радуясь, что в последней стычке не пострадали рёбра, иначе сдержать болезненное шипение и раздражённый рявк точно не получилось бы. Но всё заканчивается на отличной ноте, естественно, и Питер солнечно улыбается, коротко клюёт в уголок рта и уносится с красным лицом прочь, а Тони, фыркнув, со спокойной душой возвращается к работе, уверенный, что всё нормально, что о случившемся никто не узнает, что благоговейная любовь не ослабла ни на каплю.       Тони не находит в том, что было, ничего неправильного или достойного осуждения, в конце концов, он действительно спросил, а удовольствие получили оба, и валяющаяся в мусорке тряпка, покрытая спермой мальчишки, тому явное доказательство — едва ли можно изнасиловать кого-то, когда этот кто-то охотно подмахивает и со стоном кончает, и едва ли Питер не знал, на что соглашался, ввязываясь с ним в отношения.       Разве Тони не заслужил, разве сделал недостаточно, спасая мир от гибели кучу раз, помогая людям подняться с низов, спонсируя благотворительные фонды и учебные заведения, разве он не может позволить себе этого мальчишку в качестве награды?       Разумеется, может, одного полёта в портал Читаури предостаточно, чтобы простить ему даже десятилетку.       Так что Тони не считает себя ни насильником, ни растлителем — мальчишка сам хотел, сам напрашивался, сам кричал о великой любви, и что плохого в том, что он позволил себе маленькую слабость, взяв предложенное?       Абсолютное ничего.