Пламя принятия

За окном бушует вьюга, снег бьет в стекла, в некоторых местах уже собираются сугробы. От окна веет холодом, а  от свечи на столе тянет жаром. Какой же контраст между улицей и теплом дома. Есть в этом свой особый уют. Такого Дилюк не чувствовал уже давно. Этот комфорт, когда семья вместе, в одном доме, сегодня ощущается особенно ярко. Кэйа снова пришел на выходные на винокурню. В последнее время тот все чаще ночует здесь, а не в городской квартире, и Дилюку это несказанно нравится. Аделинда не перестает делать из прихода капитана почти что праздник и смущать этим его. Вот и сегодня яблочный пирог уже в духовке, запах дошел даже до кабинета, все больше отвлекая от работы. Дилюк и так не может перестать улыбаться от счастья переполняющего его - семья снова с ним. Пора заканчивать, все равно заполнять документы не получается. Рагнвиндр спускается на кухню, где должны быть Кэйа с Аделиндой. Он замирает в проходе - хочет насладиться представшей перед ним картиной: Альберих заливисто смеется и смешит при этом главную горничную. Похоже до этого он ей чем-то помогал. Кэйа замечает приход брата и улыбается ему, наверняка хочет пошутить что-то про то, что Дилюк выбрался из плена бумажек, но не успевает - Дилюк заключает их с Аделиндой в крепкие объятья. *** -Кай, я хотел спросить тебя. Вечер. Они сидят на диване, рядом мерно потрескивает камин, а на столе остатки пирога. Так хорошо. Они наконец-то есть друг у друга. Снова вместе. Полгода уже прошло с момента их примирения и они точно знают, что приближающийся Новый Год снова станет семейным праздником. И хотя как раньше уже не будет: отца не вернуть, они сами изменились, праздник они отметят как полагается. Прошло много времени с тех пор, многое переосмысленно. Дилюку иногда говорят, что он слишком много думает, но до одной правильной мысли он все же дошел: с Кэйей надо быть внимательнее. Надо прислушиваться к нему, замечать детали - действительно ли все хорошо или он лишь притворяется, чтобы не беспокоить? Кэйа - его семья, о нем надо заботиться. Но все детали его поведения не проанализируешь - не поймешь, поэтому Дилюк спрашивает, учится разговаривать о проблемах, старается выдавливать из себя слова, чтобы не было у них больше недомолвок. -Расскажи мне о Каэнри'ах, пожалуйста, -голос Рагнвиндра открытый и спокойный, но Кэйа все равно пугается. Смещается назад и поворачивается, чтобы видеть все действия винодела, взгляд мечется и не знает за что зацепиться. -Я... Все же хорошо было... - губа поджата, в голосе слышится страх и отчаяние, а еще ярче это выражают глаза. Глубокий морской цвет радушки блестит от скапливающейся влаги. И Дилюк понимает, что снова оплошал. Как можно было быть таким неосторожным? Он смирился с фактом происхождения Кэйи и принял его, но Альбериху то это откуда знать? В прошлый раз ты бросился на него с мечом, почему ему сейчас не решить, что ему снова здесь не рады? Дилюк было тянет к нему руку, но тут же одергивает себя. Нет, это сделает только хуже. Он выставляет ладони перед собой, дает возможность уследить за каждым движением. Все таки работа капитана рыцарей может заставить на автоматизме отвечать на резкие движения. -Кэйа, подожди, -заполошный виноватый голос, глаза так горят нежным пламенем, что прослушать не получается, -Я ничего против тебя не имел ввиду,  -винодел уже сам отводит взгляд в неуверенности, -Я просто подумал... это же важно для тебя. Я столько времени закрывал глаза на это, на твои чувства... А когда ты открылся... -черты лица напрягаются, передавая боль говорящего, но он не дает себе времени погрузиться в воспоминания и продолжает, -Я... Хочу попросить тебя поделиться со мной тем, что тебя волнует. Хочу знать эту часть тебя, всего тебя. Кэйа смотрит прямо в глаза, выискивает в них хотя бы намек но злость, презрение, что было в прошлый раз, когда они говорили на эту тему. Точнее сам Кэйа сказал пару фраз, а потом... Нет, вернись в идущий момент, не пропадай в памяти. В Дилюке нет и следа тех эмоций. Только лишь понимание и вина. И Кэйа сдается. Он уже однажды дал этому огню сжечь себя, а противиться мягкому пламени не хочется еще больше. Он притягивает к себе колени, обнимает их, закрываясь, и начинает свой рассказ. *** Они сидят уже ближе, колени соприкасаются, всматриваются  в лицо собеседника, чтобы не упустить ни одной детали. -Ты... Сам недавно об этом узнал? -Ну конечно, Дилюк! -Альберих весь на нервах, его действия стали резче, а слова выходят изо рта с трудом. Дилюк не уверен, что когда-то до этого видел его таким. Всегда собранный и расчетливый, сейчас же в шаге от того, чтобы просто расплакаться. Как можно было быть настолько слепым, чтобы не заметить сколько тот несет в себе? -Ты думаешь, что кто-то бы стал просвещать ребенка в какие там разделения есть? Я знал, что моя Родина разрушена, что есть те, кто собирается ее востановить, что я должен ненавидеть богов за то, что они сделали. Да меня оставили одного в ливень, сказав лишь то, что я последняя надежда! Как тяжело сейчас смотреть на него. Так больно, что самому дорогому человеку пришлось столько лет нести этот груз на себе, а ты только и делал, что не обращал внимания. Но все равно закрадывается долька эгоистичной радости, что он доверяет тебе настолько, чтобы показать эту свою сторону. Дилюк все отталкивает эту мысль. Он должен сосредоточиться на эмоциях Кэйи. -Кай, я уже давно тебя ни в чем не виню, спокойно, я на твоей стороне. До Альбериха медленно доходит смысл его слов, они заставляют выдохнуть. Да, ему не надо пытаться оправдаться, его и так поняли. Хочется извиниться за резкость но не успевает. Дилюк успокаивающе кладет ладонь ему на плечо, а после и вовсе притягивает в объятья. -Спасибо, что рассказал мне. Я действительно это ценю и мне было действительно важно услышать. И не потому что я подозреваю тебя. Я просто хочу, чтобы ты мог мне доверять и не прятал то, что для тебя имеет значение. Кэйа осторожно и неуверенно кладет руки ему на спину и расслабляется в его объятьях. Напряжение постепенно спадает. Он раскрыл тайну. Ничего страшного не произошло. Наверное, именно этого он хотел, и когда признавался в первый раз, но настолько не верил в хороший исход, что сам все и испортил. -Еще кое-что, -тон Альбериха становится спокойней, больше нет того страха, что сковал изначально. Дилюк, кажется, принимает его, -Дайнслейф... Для него тоже Каэнри'ах имеет значение, но он не поддерживает Орден Бездны. Возможно есть иной способ... Может быть мне не придётся выбирать. Встреча с ним будто дала мне шанс сохранить то, что я имею и исполнить долг. Выбор терзает меня теперь меньше, -голос пропитан надеждой, будто он и себя пытается в этом убедить. -Я был бы рад, будь это так, -винодел успокаивающе проводит по волосам, подцепляет синюю прядку и пропускает сквозь пальцы, все так же крепко обнимает, пытаясь показать Альбериху, что тот в безопасности, -но даже, если такого хорошего исхода не будет, я приму любое твое решение. Что бы ни случилось, я буду защищать Мондштандт, но даже если мы окажемся по разные стороны, ты все равно останешься для меня важен. Это не смогли изменить годы скитаний, игнорирования и ссор. Я все равно люблю тебя. Больше даже пытаться не стану разлюбить - у меня не получится. Кэйа застыл. Всего оказалось слишком много. Он не ожидал, что можно принять его происхождение, его вранье, но Дилюк пошел дальше! Он только что сказал, что даже если Альберих его предаст, он продолжит любить его... За что? За что Кэйе это? Этот прекрасный огонек заслуживает куда лучшего, нежели шпиона мертвого королевства. Хотя Дилюк никогда не согласится с этим выводом. "Не получится разлюбить", - слова приносят и радость и боль. Ему только что практически сказали: "Можешь отречься от меня, но я тебя все равно люблю". Становится аж стыдно от того, что всерьез задумывался оставить его. Хотелось больше никогда Рагнвиндра не отпускать. А тот продолжает, только уже печальным и просящим голосом: -Только, пожалуйста... скажи мне, если примешь сторону не Монда. Альберих вцепляется в него пальцами и прижимается ближе. Все тело напряжено. Он не может этого вынести. Неужели Дилюку нужно просить, чтобы за его спиной не строили никакие козни? Вот до чего ты его довел, Альберих. Разве этого он заслужил?  Кэйу трясет. Хочется плакать, но слезы даже не собираются в глазах. Они болят от сухости. Он не может оставить эту фразу без внимания. Нужно ответить. Голос дрожит. -С-скажу... Обязательно скажу... Я не буду делать ничего у тебя за спиной! Как же его бросает из крайности в крайность. То он звук произнести не может, то срывается на крик. Голова уже идет кругом от всех, переполняющих эмоций. Дилюк старается его заземлить как может. Да только он и сам не знает как это сделать. Пробует прижать сильнее. Погладить по спине. Кэйу в детстве, вроде, успокаивали прикосновения? Возможно это работает. В начале разговора эмоции, как и нервное напряжение, капитана только нарастали. А сейчас он держится на одном уровне. Наверное это уже хорошо. Дилюк не знает. -Спасибо. Я тебе доверяю. Столько спокойствия и любви в этой фразе, настолько она ценна, что Альберих взвыл. Рагнвиндр, кажется, и сам сейчас заплачет. Как можно было довести самого дорогого человека до такого состояния? Но плакать нельзя. По крайней мере ему. Кэйе можно. А Дилюк должен успокоить его, стать опорой, показать капитану, что о нем заботятся несмотря ни на что.  Тот постепенно обмякает в руках винодела. Похоже силы кончились. Пальцы слабее сжимают ткань рубашки. Но даже так, Кэйю сейчас не оторвать. Он все так же прижимается, боясь отпустить. Дилюк легонько проводит по позвоночнику, привлекая к себе внимание, шепчет ласково: "Всё хорошо. Я с тобой". Много времени уходит на то, что бы придти в порядок. Мыслить получается ясно, он больше не чувствует себя маленькой лодочкой посреди шторма, как когда его бросало из одной эмоции в другую. Стало легче. Возможно, даже легче, чем до разговора... Да, однозначно легче, чем до разговора. Кэйа отстраняется. Он сидит все так же рядом, смотрит прямо глаза. А у самого на лице столько эмоций: от благодарности до вины. -Спасибо тебе. Я столько лет хотел хотел выговориться и... и чтобы меня приняли после этого... С детства, наверное... -Прости, я был слепым дураком, -нежное касание губ ко лбу, -Надо было присмотреться к тому что ты испытываешь куда раньше. А Кэйа застывает. Поцелуй кажется столь интимным, что ему не по себе от того, как трепетно винодел к нему относится. Тяжесть разговора горько оседает, но к ней добавляется приятной тепло. Его приняли дома несмотря на то, кто он. Нет больше той страшной тайны, что приходилось скрывать с самого появления на винокурне. Дилюк все знает - значит не страшно. Уже ничего не страшно. Они сидят так еще долго. Никто не хочет прерывать момент, да и сказано было очень многое - не так просто все уложить в голове. А за окном все так же идет снег. Спускается с небес спокойными крупными хлопьями. Мерно потрескивает камин. По комнате разносится запах пирога.