Your Secret Love

— Смотрю, веселье в самом разгаре, — слева подходит Минхо со стаканом какой-то янтарной жидкости, наверняка снова жутко дорогой бурбон. Хенджин никогда не поймет этих ценителей крепкого алкоголя. — Обхохочешься, — выплевывает Хван, продолжая прожигать глазами свою цель. — Может хотя бы попробуешь не так сильно палиться, — Минхо вращает напиток в руке, а затем медленно отпивает, словно сомелье на дегустации, — или пялиться. Хороший алкоголь - единственное, за что я люблю подобные мероприятия. Любит ли Хенджин их за что-нибудь? Раньше возможно. Ведь это шанс пообщаться в неформальной обстановке и наметить выгодные сделки. Но вот уже почти как полгода каждое мероприятие, вечеринка, бизнес-ужин, афтерпати и любые другие сборища выводили его из себя. А все из-за Ли Феликса. Который стоял сейчас и совершенно очаровательно улыбался своей натянутой улыбкой какому-то старому мудаку из Скаймоделс. — Если так бесит, что они разговаривают, то сам подойди, — не унимается местный любитель виски и, видимо, сваха на полставки. — Не горю желанием, — Хенджин все-таки делает попытку отвести взгляд. — И вообще, данные мероприятия как раз созданы для того, чтобы заводить новые знакомства. — Это больше походит на собеседование в постель, — Минхо хмыкает, хитро улыбаясь в остатки бурбона. Хенджин тут же возвращает свой взгляд к Феликсу и видит, как по его талии медленно ползет рука наглого ублюдка. Либо она у того лишняя, либо он умеет их отращивать, Хенджин не может объяснить это иначе. Но скорее волнует вопрос: какого хера Феликс в пиджаке на голое тело? И глубоко наплевать, что на все официальные мероприятия их наряжают стилисты, и плевать даже, что на Хване в данный момент поверх белой рубашки черная портупея, переходящая от талии к шее, что тоже не входит в перечень монашеских одеяний. Не плевать только на эти ебаные смешки и улыбки в другом конце зала. Как же его бесит этот блядский Ли Феликс. Хенджин выхватывает стакан из рук Минхо, одним глотком допивает оставшееся и двигается в сторону своего личного порока. Ему же сказали подойти, что ж, отличный совет, самое время прислушаться. Вряд ли Феликс вдруг решил начать продаваться за деньги и спать за контракты, но нарастающий гнев внутри затыкает любые разумные мысли. Руки уже буквально сводит от злости, а зубы готовы дробиться от того, насколько сильно напряжена челюсть. Последний раз они виделись почти два месяца назад, последний их секс был тогда же. Каждый раз все заканчивается одинаково, стоит им пересечься в одном пространстве. Из всей толпы выделяется только знакомое веснушчатое лицо и бесячие пухлые губы, которыми Феликс что-то любезно объясняет одному конченому недоумку, а тот в ответ притягивает его ближе к себе. Блять. Перед глазами все плывет и застилает от гнева, что не врезать никому становится с каждой секундой все сложнее. Хван с силой сжимает стакан, и одним рывком бросает его в стену, разбив рядом с шокированным лицом омерзительного мудозвона, который возмущенно блеет: — Какого черта? Хенджин бы ответил какого, того вон самого, который стоит напротив него. Настоящее исчадие ада, посланник апокалипсиса, сын Сатаны, дьявольское отродье. Куда смотрит преисподняя, у них тут явно появился беглец. Феликс намеренно отводит взгляд и придает себе самый скучающий из всех возможных видов, как будто вокруг него каждый день посуда летает. Какая же сука. Надменная, высокомерная сука. Разбивающая вдребезги любую выдержку Хвана. Хенджину без разницы на любые последствия, даже на слухи по типу: «галантный и сдержанный Хван Хенджин внезапно слетел с катушек». Закрытая же вечеринка, журналистов быть не должно, а со всем остальным пусть разбираются менеджеры Yves Saint Laurent. Хван испепеляет взглядом полным ненависти Феликса и, не удостоив никого объяснениями, берет его за руку и уводит за собой. Хенджин уже слишком давно в модельном бизнесе и может позволить себе не размениваться на учтивую вежливость к не стоящим его внимания экземплярам. А вот тот, кто полностью всем своим существованием заполняет все внимание и мысли, сейчас не сопротивляясь, плетется позади и чуть слышно произносит: — Хенджин… — Ты, блять, можешь не разговаривать? Я пытаюсь не сесть по двести пятидесятой, — серьезно, Хенджин просто заебался, еще немного и он собственными руками придушит этого Феликса, которому вечно нужно вставить свои колкие комментарии. — Ну… — тянет Феликс, — скорее уж по двести сорок пятой. — А Хенджин вот ни разу не адвокат и юридический не заканчивал, он просто надеется, что там тоже что-то про особо изуверские пытки. Как же Хенджин его ненавидит. За то, что Феликс — ходячее воплощение всех его внутренних желаний. Они познакомились практически год назад, когда Феликс вернулся после завершения длительного контракта в Австралии и теперь вновь покорял обложки журналов Кореи. Он быстро прославился своим невыносимым характером и дотошным отношением ко всем деталям. Но на удивление контракты продолжали подписываться, а предложения поступать. Чем чаще Хенджин с ним сталкивался и наблюдал, тем больше замечал, что со многими людьми Ли был в прекрасных отношениях, пусть и сугубо деловых. Та же команда Louis Vuitton от главы отделения до секретарей, все в нем души не чаяли. Однако пресса регулярно продолжала публиковать информацию о новых выходках зазнавшейся модели, и Хван может быть бы и не верил всем этим продажным журналистам, которые за горячую сплетню и мать родную были готовы продать. Но Феликс с ним вел себя именно таким же образом: горделиво, самоуверенно и абсолютно неприступно. Все это выливалось в вечное соперничество перед камерой, в то, как бы возглавить ранее не интересующие рейтинги. Да Хенджина элементарно даже бесило просто видеть лицо Ли на огромных баннерах и на экранах в дорогих бутиках. Пусть уж лучше там будут его собственные фотографии, чем вот это вот. Но Феликс был везде, его звали на разные шоу, он рекламировал различные украшения. Единственным спасением было бы отрубить себе интернет и затеряться где-нибудь в местных лесах. Хотя казалось, что даже там кто-нибудь да будет обсуждать эту несносную модель, которая совершенно не умеет держать язык за зубами. А потом случилась совместная обложка для Cosmopolitan и еще несколько космополитанов, распитых вдвоем в номере. Тогда они впервые переспали. Кажется, они весь вечер спорили о всякой фигне, и Хенджину просто захотелось его заткнуть, а лучше способа он не нашел. И Феликс невыносимо завлекающе улыбался, прикусывал опухшие от поцелуев губы, а еще стонал так трепетно и надрывно, стонал имя Хенджина. Грех было не поддаться, а Хван был падшим, совершенно обезумевшим человеком. На следующий день Ли нужно было вылетать в Японию на открытие какого-то нового магазина, поэтому он сбежал, оставив свой номер на записке. И как бы Хенджин не хотел отрицать, но с того момента их общение кардинально поменялось. Оно стало… нормальным? Феликс не язвил, не препирался, всегда выслушивал Хенджина и старался помочь. Поразительная разница, за панцирем надменности и холодности скрывался самый мягкий и ранимый человек на планете. И таким он был только для Хвана, по крайней мере, он на это надеялся. После этого была совместная обложка для Men Noblesse, снова секс в квартире Феликса, где он был нежным и доверчивым, льнул к каждому прикосновению и чувственно на все реагировал. Утром Ли не сбежал, а был комфортным и домашним, расхаживал по кухне в огромной рубашке и ругался на не получившийся омлет. Омлет, кстати, был вкусным, как и целовать Феликса, сидящего на столе. Хенджин тогда не сдержался, он уже давно понял, что чувствует слишком много к этому человеку, поэтому написал: «Ты мне очень нравишься, не хочешь начать встречаться?». И все… То есть серьезно все. Феликс его заблокировал и начал избегать. Хван это точно знал, так как искал знакомый силуэт на каждом мероприятии. Везде, где они раньше пересекались, теперь был только призрачный остаток воспоминаний. А те встречи, которые даже Феликс не мог проигнорировать, заканчивались их словесными перепалками и быстрым, грубым сексом без намека на душу. Если Феликс так сильно не хотел отношений, то мог бы сразу сказать, зачем было разводить этот детский сад… Но все вернулось в начало. Снова эта непробиваемая стена из безразличия и дерзости. И исключительно только физическое влечение. Как будто и не было никогда того ласкового и заботливого Феликса. Может Хенджин его себе выдумал? — Тут камеры, — шепчет Феликс, когда Хенджин, не дойдя до номера, набрасывается на его шею с поцелуями. — Похуй. — Хенджин оттягивает пиджак, открывая еще сильнее кожу, и продолжает вылизывать и кусать шею, плечо, ключицы. Как же он соскучился по этому запаху кожи, по сбитому дыханию Феликса, по своему имени, звучащему его голосом. — Подожди, — Феликс слегка отстраняется, и Хенджину ничего не остается, кроме как завести их в свой номер, громко хлопая дверью. У Феликса поплывший взгляд, манящая ухмылка и хищные повадки. В глазах плещется насмешка, он абсолютно точно знает, какую власть имеет над Хенджином и готов использовать ее в полной мере. Он расстегивает пару пуговиц на пиджаке, демонстрируя свое тело, и наклоняет голову вбок мол: вот, держи, любуйся. И Хенджин скользит взглядом по груди, по очерченной линии мышц, по тонкой талии и уже готов то ли сожрать Феликса, то ли растерзать в клочья. — Какого хера, — Хенджин не хочет этого произносить, но произносит, — ты вырядился как блядь. — Он залипает на брюках, обтягивающих упругие бедра, и собирает в себе все силы, чтобы не разорвать всю эту одежду прямо сейчас. — И много ты блядей перетрахал, пока мы не виделись, — ухмыляется Феликс. Горячо и совсем не смешно. Хенджин хочет его всего себе, до кончиков пальцев и выбитого под кожей имени. — Никого. — И какие другие, если все в голове Хенджина было забито лишь этой чертовой наглой моделью. Если у него член вставал, и губы кололо от одного лишь насмешливого взгляда Феликса, когда он в очередной раз отпускал едкие комментарии в адрес плохой организации вечера. Феликс всегда его подчинял себе, даже когда опускался перед ним на колени, то делал это с разрушающим, бешеным взглядом. Показывал, что сам выбирает разрешить к себе прикасаться или нет. Он всегда мог раздавить одной только своей аурой. Животная сексуальность — ебаный личный ад Хенджина. — Или теперь тебя заводит, когда лапают старые мудаки? — огрызается Хенджин, стаскивая с Феликса узкие штаны, и ненавидит их точно так же, как и обладателя шикарных бедер, которые хочется пометить на всех доступных местах. — Меня удивляет, что это завело тебя, — Феликс сбрасывает с себя пиджак, нижнее белье и полностью раздетый, садится на кровать. — Помолчи, а то я трахну тебя без растяжки, — скалится Хенджин, отходя к неразобранному чемодану, чтобы достать смазку. — Все-таки надеялся провести ночь с кем-то, — язвит на это Ли. А Хван надеялся, что встретит его. Это был их общий контракт, который как раз сегодня закончился, поэтому Хенджин был абсолютно уверен, что они обязательно увидятся. — Еще одно гребанное слово и я организую тебе кляп, — он бросает смазку на кровать и расстегивает ремень, снимая с себя брюки. — Если еще хоть раз до тебя будут домогаться мерзкие ублюдки, я лично разобью ебало каждого о стену, чтобы… — Хенджин не успевает договорить, как его за портупею притягивают в поцелуй. И Хенджин бы не раздумывая вырвал язык Феликсу за все грязные слова, что тот произносит, если бы этот язык не умел вытворять такое, что заводит до трясущихся конечностей и мурашек по всему телу. Совершенно безумный и жадный поцелуй, глубокий настолько, насколько это вообще возможно. Грязный, плавящий, безрассудно чокнутый. — Вот не тебе говорить про то, что я одет как блядь, — Феликс опускается спиной на кровать, утягивая за собой. И ведь можно было не напоминать, Хенджин и так прекрасно знает свое место, знает, что он в жизни Ли никто и, что требовать хоть что-нибудь не имеет никакого права, а вот Феликс напротив имеет все права на него и требует. — Оставь рубашку и портупею, мне нравится. — Как скажешь. — Хенджин уже давно проиграл, какую бы негласную битву они не вели. Проиграл еще тогда в их первую ночь, когда не сдержался и поцеловал, проиграл, когда не сдержался и написал о чувствах. Рядом с Феликсом он вообще всегда себя плохо контролирует и сдерживает. Зато Феликс крепко держит его за портупею, порой оттягивая назад, перекрывая доступ к кислороду и не давая себя поцеловать. Хенджин на это рычит и вопреки здравому смыслу все равно тянется к губам, в данную секунду они куда важнее кислорода, они его полностью вытеснили из легких и заменили. — Я готовился, — на выдохе произносит Феликс, когда Хенджин приподнимается, стаскивая с себя нижнее белье. — Сука. — Как же бесит то, что Феликс готовился для кого-то. Бесит, что если бы Хенджин наглым образом его не украл, то он мог бы сейчас стонать под кем-то другим. — Так не терпелось лечь под какого-нибудь богатенького аджосси? — Хочется задеть, а если уж не выходит словами, то хотя бы прикосновениями. Хван выдавливает смазку и легко вводит в Ли один палец. Действительно готовился. Сука. — Возможно, у меня на вечер было запланировано свидание, — усмехается Феликс, нервно облизывая нижнюю губу. А потом так порнушно выгибается, когда Хван добавляет второй палец, начиная стимулировать простату, что в голове, как и в комнате, застывает звук протяжного стона. Он, блять, его убьет. И риторическим вопросом повисает, кто и кого именно, так как они друг для друга настоящая зависимость, пожароопасная смесь, оголенная страсть. И Хенджин надеется, что если судить будут его, то смягчающим обстоятельством засчитают упрямый, невыносимый характер Феликса. Никто в здравом уме не устоит, когда на него так жарко и цепко смотрят, когда давят словами на все болезненные точки и рычаги. А Хенджин даже близко не претендует на звание трезвомыслящего, так как от Феликса мажет и пьянит сильнее, чем от любого самого дорогого бурбона из огромной коллекции друга. Хенджин второй рукой тянется к лицу Феликса и грубо сует пальцы в рот. Если тот продолжит так изводить, рассказывая про свои свидания, то Хван окончательно сорвется. А ему и так хватает паршивых мыслей о том, где и как Ли проводил месяцы, которые они не виделись. Феликс смотрит в глаза и втягивает щеки, засасывая пальцы по костяшки. Юрким языком проходится по фалангам и тщательно вылизывает. Тотальный пиздец. На него бы табличку повесить и красным маркером подписать «особо опасен», для психики Хенджина так уж точно. Хочется, чтобы больше никто не видел Феликса таким, но в ответ на собственнические мысли Хван тут же получает укус. — Зубы обломаешь, — шипит Хенджин на легкую боль, выдергивая руку изо рта, и продолжает растягивать на трех пальцах. После игнора и взаимных упреков на публике, секс с Феликсом всегда был набором резких движений, грязных слов и попыток оставить на теле как можно больше своих следов. Хенджин не знал, попадало ли ему за это от стилистов, и даже не хотел представлять, сколько времени и сил тратили визажисты, чтобы перекрыть представленное безобразие. — Мне плевать, с кем там у тебя было запланировано свидание, — рявкает Хенджин, вводя пальцы до конца, а потом, резко вынимая их, — трахать тебя все равно буду я. — Трахать каждый может, займись со мной любовью, — и это было сказано с каким-то слегка ощутимым надломом, всего секунда проявившегося прежнего Феликса. Невозможно. Хенджин зажмуривает глаза. Наверняка показалось. Ведь, когда он снова смотрит на Феликса, то тот развязано улыбается и напрашивающе прикусывает губы. Проживание в сердце вообще-то не бесплатное, хочется взять плату за аренду в виде ответных поцелуев и взаимного желания. На любовь Хенджин уже не претендует. Знаем, плавали. Он выдавливает смазку на член и начинает медленно входить. Он слишком хорошо знает, как именно нравится Феликсу. Жаль, что предпочтениями в сексе все и ограничилось. Феликс стонет и пытается насадиться глубже, но Хенджин не позволяет, удерживая за ногу и покрывая щиколотку поцелуями. Такая нежная, мягкая кожа, ее так и хочется всю целиком пометить укусами и засосами, а учитывая, что все предыдущие бесследно сошли, даже жизненно необходимо. Если Хван прямо сейчас начнет умолять быть с ним, это будет выглядеть слишком жалко? Как же глубоко Хенджин попал, он буквально тонет в затопившем всю радужку зрачке, задыхается в каждом стоне и вскрике, и упивается ощущениями, распадаясь на атомы. Ему позволяют видеть себя в таком уязвленном состоянии, к нему тянутся, его хотят. От этого отъезжаешь мощнее, чем от невиданной, экзотической дури, да и трезветь от подобного совершенно не хочется. Феликс сжимает простынь, запрокидывая голову назад, когда Хенджин полностью входит и переключает свое внимание и губы на открытую, подставленную шею. Вылизать всего, искусать все тело, зацеловать до ссадин. Чтобы только его и с ним, чтобы разглядывал метки и помнил, с кем провел эту ночь. — Смотри на меня. — Злит беспочвенная мимолетная идея, что Феликс может представлять кого-то еще, прикрывая глаза и утопая в фантазиях. Целью жизни в моменте становится выбить, уничтожить даже самые мизерные намеки на мысли о других. Хван нависает сверху, сканируя взглядом немного дезориентированного Феликса, который часто моргает, переводя взгляд от губ к глазам и обратно. Хенджину нравится видеть его таким, жаждущим, трепетным и честным в своих реакциях и эмоциях. Толчки становятся резче и грубее, он практически полностью выходит из Феликса, чтобы затем с оттяжкой войти на всю длину. — Хенджин… — Слышать собственное имя низким и рокочущим голосом совершенное безумие. Каждый раз возбуждает и целиком уничтожает. Страсть, влюбленность, преклонение, желание — все смешивается в наэлектризованную бурю чувств и находит выход в глубоких толчках и хаотичных поцелуях, беспорядочно оставленных на лице. Феликс цепляется за все, что угодно, царапает ногтями рубашку и притягивает ближе к себе за кожаный ремешок, да мог бы хоть кожу вспороть, Хван бы точно не был против. Он бы не раздумывая пожертвовал всем своим удовольствием только, чтобы видеть этот разбитый взгляд и чувствовать теплоту этого тела. Вот так встречаешь человека и навсегда теряешься в нем, зато находишь в себе какой-то неожиданный спектр чувств, о которых раньше только слышал или читал. Разве можно так сгорать заживо от одних только прикосновений, плавиться намертво от одного взгляда и голоса, растворяться и погибать, исследуя реакцию на руках и губах. Можно. Еще как.   Ощущать любимого человека каждой клеточкой своего тела, быть внутри, чувствовать, как Феликс сжимается и подрагивает. Все это доводит до полного исступления. Вот бы изводить его, не давая достичь разрядки, но сейчас ни один из них к этому не готов. Хенджин вбивается все быстрее, вдавливая Феликса в кровать. Хван хорошо изучил его желания и уверен, что доведет до того, чтобы Ли кончил без рук. — Еще… прошу… — как в бреду шепчет Феликс, когда темп увеличивается, и Хенджин уже сам начинает глухо рычать, понимая, что долго так не продержится. Стоны, поскуливания, звуки шлепков растворяются в комнате. Одним разом они точно не обойдутся, никогда не обходились. Хенджину всегда было мало. Он бы не отпускал Феликса от себя всю ночь, да что ночь… всю жизнь. Особенно, когда он так кричит его имя, срывая голос, и нуждающе цепляется за их близость. Какой же Феликс затраханный, истерзанный, совершенно пленительный. Завораживающее зрелище, как же ему идет быть таким. Невозможно оторвать взгляд и удержаться от очередных смазанных поцелуев. Не зря его портреты украшают половину Сеула, он — самое красивое, что Хван видел за всю свою жизнь. Хенджин вдалбливается быстрыми, грубыми движениями, чувствуя, как Феликса пробивает дрожь и, ощущая, как между их телами становится липко и влажно. Он глубоко целует приоткрытые в стоне губы, а после резко выходит и доводит себя рукой, кончая Феликсу на живот и бедра. Оргазм сильно размазывает, и Хенджин валится рядом, пытаясь хоть немного прийти в себя. Феликс как будто теряется в реальности, расслабленно восстанавливая дыхание. А Хенджин ловит каждый вздох. Красивая, фактурная фигура, кожа, усыпанная родинками и любимыми веснушками, узкая талия, рвано вздымающаяся грудь. Он весь — настоящее воплощение неотразимости, изящества, сексуальности и порока. Он весь будто специально создан для того, чтобы в него влюблялись, а он разбивал сердца. Теперь, когда бушующее желание на время спало, постепенно начинали возвращаться вопросы, а с ними и возрастающая злость от непонимания. — Хоть теперь ты объяснишь, какого хера позволил себя лапать? — Хенджин… — Феликс пытается встать, но его тут же хватают за запястье и укладывают обратно. Хвану слишком надоело, что тот сбегает каждый раз после их секса. — Я тебя не отпущу, могу даже к кровати привязать, если потребуется. — Угрожает, хотя и понимает, что достаточно всего одного слова Феликса, чтобы он послушался и отпустил. — Идиот. — И да, Хенджин абсолютный идиот, повернутый на одном конкретном человеке, который с ним даже разговаривать нормально не хочет, но, кажется, в это слово было вложено что-то другое. — Феликс, почему ты меня избегаешь и везде заблокировал? — Он спрашивал об этом не раз и не два, но еще никогда не получал внятного объяснения. Феликс какое-то время молчит, видимо, что-то для себя решая, а затем вдруг спрашивает: — Ты вообще хоть когда-нибудь читаешь контракты, которые подписываешь? — Нет, у меня для этого есть юристы и менеджер, — Хенджин не понимает, зачем. У него ведь есть специальная команда, которая этим занимается. — Пф, я так и думал, — фыркает Феликс и пытается отвернуться. — Объясни, — требовательно просит, пока Феликс несколько раз поджимает губы, но все же продолжает. — Помнишь тот день, когда ты мне предложил встречаться? — Еще бы Хван не помнил, этот день буквально разделил его жизнь на до и после. Он согласно кивает. — Так вот, я был так счастлив увидеть признание, но в тот момент ко мне пришел твой менеджер. — Что?! — слишком громко вскрикивает Хенджин. Почему его сотрудники заявляются к Ли и не ставят его об этом в известность? — Я просто привык сам всегда изучать контракты и менять их до тех пор, пока меня не будет все устраивать, — вот и обсуждаемая на каждом углу придирчивость Феликса, — а то им только дай волю, они вставят требование - упоминать свой продукт каждые пять минут в любом интервью или смену цвета волос по щелчку пальцев. — Так у нас были разные контракты на каждой фотосессии? — Хенджин никогда даже не задумывался об этом. Ему просто говорили выгодно или нет, поможет имиджу или навредит. Наверное, у него было всего несколько контрактов, построенных на личной инициативе и взаимоотношениях, а все остальные появлялись постольку поскольку. — Да, разные условия, каждый прописывает что-нибудь свое. — А вот теперь стало обидно… — хмыкает Хван. — Там и оплата разная… — мнется Феликс. — Я если честно на все эти обложки соглашался только, чтобы поработать с тобой… не то, чтобы я много денег с этого получил. И это заявление действительно приводит Хенджина в шок, он удивленно пялится на Ли, ожидая услышать главную суть. — И да, как я уже сказал, ко мне пришел твой менеджер и… — Феликс снова ненадолго замолкает, подбирая слова. — У тебя в контракте с Yves Saint Laurent прописано отсутстие отношений, скандалов и прочих громких негативных историй. — Какого?! — Гнев возрастает с новой силой. — Я, блять, его уволю. — Не горячись, он просто выполняет свою работу и беспокоится о тебе, да и вряд ли большого труда составляло понять про нас, учитывая, куда ты приезжал по ночам и откуда я уходил по утрам, — Феликс наконец-то разворачивается к Хенджину и успокаивающе гладит его по руке. — И ты что, решил, что я выберу контракт, а не тебя?! — Контракт был всего на полгода, так что можно было просто подождать, — зажимается Феликс. Он в миг снова стал ранимым, маленьким комочком, на которого даже злиться толком не получалось, только обнять и оберегать от бед всего мира. — А сегодня ты решился сказать, так как контракт закончился, — выдыхает Хенджин, топя в себе зарождающуюся ярость и прижимая Феликса как можно ближе. — Мгм, я вообще планировал тебя избегать, кто же знал, что мы все равно каждый раз будем срываться. Но я не мог иначе! Ты такой… Ммм… Я просто каждый раз слишком сильно хотел, чтобы ты на меня смотрел, чтобы целовал и прикасался… Ты мне слишком сильно нравишься… — мычит куда-то в область груди. — Так, давай договоримся вот о чем, — Хенджин поднимает его голову за подбородок и смотрит прямо в глаза. — Во-первых, с сегодняшнего дня мы встречаемся. Во-вторых, ты больше никогда не принимаешь подобные решения за двоих, если тебя что-то волнует или не устраивает, то ты говоришь мне и мы вместе, слышишь, вместе находим выход. В-третьих, если бы я разорвал контракт, то не умер бы, у меня всегда есть сотрудничество с Cartier и Versace. — А если там тоже запрещены отношения? — неуверенно спрашивает Феликс. — Не думаю, Донателла слишком хорошо ко мне относится, да и Аарон Кан… — кажется, теперь действительно придется самому вчитываться в каждый пункт контракта, а желтая пресса получит еще одну вредную и несговорчивую модель. — А если запрещены, тогда стану твоей домохозяйкой, — смеется Хенджин. — Может, еще договор составим? — бурчит Ли. — Обязательно, брачный, и кровью подпишем. — Хенджин обхватывает лицо Феликса ладонями и жадно целует, не веря своему счастью. — Но сначала мы сходим в душ, и я отлюблю тебя на весу. — Над признанием все еще стоит поработать, но мне нравится ход твоих мыслей. Наконец-то они снова вместе, Феликс рядом, здесь, с ним, не только физически, но и чувствами. Он в сердце, в голове, в мыслях, в жизни. Близкий, любимый, настоящий, самый очаровательный и драгоценный. И теперь Хенджин уверен в них, в их общей взаимности, и в том, что отныне единственные условия и требования, которые он будет исполнять не глядя, будут исходить исключительно от его парня, а не от разных фирм и компаний.