Карьерная лестница

Камера смотрела на Брока, а Брок — на призовой кубок «лучшему стрелку», взятый лично им на последних соревнованиях Щ.И.Т.а. Кубок стоял на каминной полке среди прочих: за то же самое в прошлом году, за штангу в тяжелом весе, за ебаный бадминтон в первый год, когда Брок еще не успел выгрызть себе место под солнцем в Страйке. Новый кубок сиял между всем этим счастьем уже два ебаных месяца, два, прежде чем Брок поднял жалюзи в свой законный выходной день, чтобы навести чистоту на всем от подоконников до камина, и солнечный свет бликанул в крохотном объективе на постаменте кубка. Камера смотрела на Брока два месяца, прежде чем он заметил ее существование. Брок смотрел на нее в ответ, делая вид, что пялится на трофей, и перебирал в голове все то, что за это время мог делать в этой комнате. Все, что не хотел бы показывать тем, кто. Кто бы они ни были. Кто — это был хороший вопрос. Свои, Щ.И.Т., — это-то понятно. Но конкретно? Чтобы ответить на этот вопрос, надо было решить сначала другой, не менее сложный: какого хуя. Что такого ляпнул Брок, что за ним начали слежку в собственном доме? Или даже уже и не начали, а вывели на новый уровень? С каких пор это все продолжалось? Сука, вопросы плодились, как дрозофилы на помойке. Прикрыв глаза, он вспомнил, как две недели назад субботним вечером в легком выходном подпитии не дошел до спальни и прямо здесь, на этом самом диване у камина, как на ебаной сцене, отдрочил себе со стонами и бонусным выкручиванием сосков. Он, сука, никому не рассказывал даже, что у него чувствительные соски. Что он тащится, когда их тискают, сразу вспыхивает весь. Случайным девчонкам с Тиндера говорил, бывало, в койке, просил, чтоб потягали, но друзьям — никогда. Даже когда Джек, тушуясь, признался, что жена ему сует палец в жопу, когда он долго не может кончить, и у него от этого моментально сносит башню в любом состоянии. Брок провел ладонью по лицу, унимая жар. Все это неважно. Кому там нужны его соски, кому, нахуй, интересно наблюдать за тем, как он дрочит, вопрос не в этом. Что он кому говорил — вот это уже принципиально. За два месяца у него дома были посиделки со своими всего раз: пиво, реслинг, пицца, говорили в основном о бабах и о том, во что лучше залипать после работы — в танчики или в Дьяблу. Ничего крамольного. Да что вообще крамольного Брок мог ляпнуть? Работу вне работы не обсуждали по умолчанию, это неписаный закон. А помимо работы у них, сука, ничего интересного в жизни вообще не было, потому что тупо не оставалось времени и сил. Разве что кому-то было очень интересно как раз его личное, но кому и нахрена? На короткие две минуты Брок представил себе, что это Хилл. Что стальная дева мокнет от него, от его охуенности, так, что не может с собой совладать. Смотрит на него ночами, кончает, глядя на то, как он выходит из ванной в одном полотенце. Член дрогнул в штанах, намекая, что в выходной день торопиться, в общем, некуда и можно было бы провести очень приятно ближайшие сколько-нибудь. Пять минут, десять, хоть полчаса. Выкрутить себе соски до боли, до красноты. Приласкать член, не второпях, как по вечерам, перед сном, а основательно, доведя себя до невменяемого состояния… Потом он подумал, что камера в кубке может быть не единственной, и пробудившийся было жар как в водосток смыло. Можно было позвать Романову — профи по части следящих приблуд. Попросить по-дружески, чтоб пошуршала, вдруг чего найдет. Если только она не имела к этому отношения — а этот вариант не стоило исключать. Своих… никого. Нельзя было. Но допустим, он бы нашел какого-нибудь левого умельца. Сам, в конце концов, поползал по дому с микроскопом, специализация у Брока была другая, но распознать жучок он вполне мог. Но где гарантия, что те, кто за ним следит, не присунут ему новую камеру — о которой он вот так же узнает через два месяца, если вообще заметит? Брок помотал головой, приводя себя в чувство. Какого хрена его вообще это должно волновать? Он не делает ничего предосудительного. Он хорошо выполняет свою работу. Он не пиздит. Если там кому, может, хочется убедиться, что он не выболтает какую-нибудь государственную тайну случайной цыпочке между комплиментами ее сиськам и просьбой пососать ему хуй, то это не его проблемы. Пусть смотрят и завидуют. И все же в следующий раз, выходя из душа, он поймал себя на желании одеться в ванной, а не выскочить, как всегда, в одном полотенце. Чертыхаясь сквозь зубы, он из принципа вышел без полотенца вообще, завалился на диван перед камином и долго, со вкусом оттягивал соски, покручивал между пальцами, пока не припухли, истерзанные его настойчивостью. С конца уже капало, он собрал смазку пальцем и растер по головке. Пощипывая то один сосок, то другой, отдрочил себе максимально чувственно, неторопливо. Какого хрена ему облегчать кому-то работу? Пусть тот аналитик, которому это все отсматривать в поисках предательства идеалов организации, лечит свою импотенцию. Кончая, Брок скалился прямо в камеру, и спал после этого просто прекрасно. Назавтра он немного сожалел о своей выходке. Ремни разгрузки бесконечно терлись об измученные соски, и Брок с самого утра был слегка на взводе. К обеду он уже подумывал о пластырях, но для этого надо было дойти до аптечки, а командир был въедливый сукин сын, такой если доебется — от него так просто не отбрехаешься. Сказать, что порезал палец, — выставит на посмешище за неумение обращаться с ножами. Сказать, что мозоль на пятке, — пошлет бегать три круга босиком. К обеду Брок о своих проблемах и думать забыл, потому что в зал зашло большое начальство. Какого хера ему надо было — никто не понял, так, полюбоваться на своих солдатиков, все же гордость Щ.И.Т.а, не кот нассал. Брок с Фьюри мало имел дел напрямую, на планерки командиры отрядов ходили, а простым воякам потом пересказывали телеграфно уже отфильтрованное, без высоких целей и моральных дилемм: стоять тут, бежать сюда, копать от забора до обеда. Начальство пришло из отдела снабжения, принесло ебанутую модель разгрузки с ремнями крест-накрест на груди, Брок ее видел на складе, но не проникся: в случае чего при рукопашке вывернуться из этой дуры было сложнее. Отдел снабжения их, видимо, не хотел хранить до полного морального устарения и жаждал приспособить к делу не мытьем, так катаньем. Отказывать Фьюри дураков не было, отряд без выебонов перекрестился ремнями. — Удобно? Ничего не натирает? — спросил Фьюри, поправив на Броке кобуру. И, будто невзначай, погладил ребром ладони соски сквозь футболку. Брок охуел настолько, что даже не ответил, замер как дуб на пригорке и, рот разинув, пялился Фьюри вслед. С одной стороны, он предполагал, что если за ним следят из Щ.И.Т.а, то начальство слежку, вероятно, санкционировало, а выше директора начальства и не было так-то, только контролирующие органы. И фантазия о том, что за ним, красивым, тупо подглядывают, тоже в голове возникала, не без того. Но чтоб и то, и другое сразу — до такого он даже не додумался. Ебаный ты свет. На него запал Фьюри. Мало что мужик, так еще и начальник всей этой ебучей богадельни! Брок до вечера не мог выхуеть, а после работы приехал домой, открыл дверь — и с разбегу напоролся на реальность своего положения. У него дома были камеры, установленные Фьюри, ну или как минимум одна. И вчера, пока Брок тут демонстративно заголялся, это Фьюри на него смотрел, полируя — наверняка — свой здоровенный черный хуй. В глазах помутнело. Брок запер дверь, борясь с желанием как следует вымыться. Когда он не знал, было проще. Он поймал себя на параноидальном разглядывании каждого угла в поисках камер. В принципе, был вариант вывести из строя все сразу одним махом: в Щ.И.Т.е были в ходу глушилки, которые прожаривали мозги любой электронике в радиусе. Но тогда пришлось бы покупать новую кофеварку, плиту, менять долбаный бойлер в ванной, кондей с климат-контролем и прочую ебанину с микрочипами. Срань господня, да что вообще не напичкано электроникой в эти времена? Даже ебучий градусник и тот с дисплеем! Это рабочие телефоны и прочая подотчетная техника со спецпредохранителями продуманно вырубалась щадяще, а микроволновку тупо ебнуло бы сразу насмерть. А если электронику повыносить из дома — потом все равно проще новое купить, чем параноидально вручную перебирать кофеварку по винтику в поисках камеры, так и кукушкой поехать недолго. Брок зашвырнул было трофейный кубок в мусорку, но легче от этого не стало. Где одна камера, там и несколько. Если он выкинет эту, то расслабится, разнежится в этом ложном чувстве безопасности, забудет, что надо быть начеку. Что на него в любой момент могут… смотреть. Поморщившись, он вытащил кубок из мусорного ведра и вернул на каминную полку, понимая, что в собственной квартире уже никогда больше не сможет расхаживать голым или даже просто в полотенце. Хуй с ними, с камерами. Вопрос, что вообще будет дальше. Если Фьюри на него полирует елду… Он же это вряд ли просто так, полюбоваться, и все. Брок вспомнил прикосновение к натертым соскам через тонкую ткань футболки, и его передернуло. Спал он плохо. Поутру, сидя на толчке, лениво размышлял о том, насколько отбитым сталкером может быть Фьюри. Если он пидарас, если действительно Брок себе ничего не надумал, ему в кайф или не в кайф подглядывать, например, как его зазноба пердит и жопу подтирает? В ванной не появилось вроде никаких новых вещей за последние два месяца, но кто знает, как давно этот мудак запал на Брока. К тому же никого нельзя скидывать со счетов: во время посиделок кто угодно из коллег по Щ.И.Т.у мог присобачить жучок в любом месте квартиры. Приказ сверху, не кот нассал. Вопрос национальной безопасности. Хмыкнув, Брок нажал на слив и, поколебавшись, залез под душ. Он не чувствовал себя в безопасности в собственной квартире. Сократив до минимума моменты, когда неизбежно бывал обнаженным, он перенес было мытье башки в душевые Щ.И.Т.а, но там тем более нельзя было рассчитывать на уединение. Брока никогда не напрягали общие душевые, мимолетные чужие взгляды. Наоборот: он рисовался, поигрывал бицухой, купался во внимании. До сих пор это внимание было приятным и ненавязчивым. Теперь ощущалось неизбежным и пугало. Не то чтобы у Брока никогда не случалось закосов в радужную сторону: в подростковые годы они с приятелем в раздевалке вполне приятно друг друга пощупали пару раз. Можно было, в принципе, продолжать, но как-то все сошло на нет: не хватало энтузиазма. Сиськи девчонок из чирлидерской секции вдохновляли только в путь, от нехватки взаимности Брок в этом плане никогда не страдал, так что распыляться еще и на парней как-то не было резона. В клубах, бывало, подкатывали всякие мальчики-зайчики, Брок их отшивал без агрессии. Считал за комплимент. Как было посчитать за комплимент нынешнее поведение начальства, Брок не ебал знать. Не получалось, и все тут. Наверное, все дело было в его неизбежности. В клубах с подкатами Брок сам решал — да или нет. Даже если ответ всегда по умолчанию был «нет». И его слышали; если Брок кого-то посылал в актуальное для его ориентации отверстие тела, ему не приходилось бояться последствий. Человека, которому он отказал, не нужно было видеть каждый день. На работу Брок пришел наглухо застегнутый во все слои всего чего, которым обычно пренебрегал. Броник весил как ебаный пиздец, но через него не торчали соски, как сквозь футболку. — Чего это ты запаковался? — спросил Джек. — Научишься легко бегать в бронике — без броника будешь, нахуй, порхать как ебучая бабочка. Джек почесал репу — и на тренировку они приперлись утяжеленными оба. Командир инициативу одобрил, и хоть Брок чуть не сдох к концу дня, броник прижился. Мышечная масса потихоньку поползла вверх от постоянных нагрузок, и в ближайший месяц мода таскать на себе броники в мирное время расползлась на весь Страйк. Брок как-то вроде немного привык к мысли, что он все время как на площади и что начальство его имеет в виду в качестве своей голубой мечты. С Фьюри он практически не пересекался, хотя тот всегда незримо присутствовал в жизни. Нервишки потихоньку успокоились, Брок перестал дергаться от громких звуков. Но тут как раз случился рождественский обмен подарками по всему Щ.И.Т.у — и как керосином плеснуло на огонь. Строгую черную коробку Брок нашел у себя в шкафчике в раздевалке Страйка. Не без любопытства заглянул внутрь — и за секунду разогнался под двести: на черном бархате извивалась изящная змейка цепочки с прищепками на концах. Все, что копилось месяц, вспыхнуло с удвоенной силой. Трясущимися от ярости руками Брок перевернул карточку с поздравлением. Лаконичное «с праздниками» было подписано предсказуемым «Ник». Ебучий Фьюри подарил ему зажимы для сосков. Брок еле помнил, как дошел до директорского кабинета: все его существо полыхало гневом, почти не регистрируя окружающий мир. Секретарь попытался было встать на пути, но против силовика-спецназовца не выстояли ни он, ни дверь. Фьюри сидел за тяжелым, добротным столом и ухмылялся. В глазах потемнело, и следующим, что Брок осознал, был ноющий кулак. Фьюри поднимался с пола. Брок швырнул ему в лицо футляр с зажимами и вышел из кабинета. Ночевал он у Джека, безобразно напился, да так, что у миссис, походу, попал в черный список раз и навсегда. Джек не спрашивал, что стряслось, Брок его любил за это: бро не лез в душу. Эйчар вызвали его через неделю, когда все вроде как уже и улеглось, по крайней мере, Страйк перестал пиздеть о том, что Брок ни с хуя сорвался и куда-то упиздовал, а все, кто были недалеко от кабинета Фьюри, — что вломился к начальству, как варвар, с ноги. Эйчар заставили сочинять объяснительную, и Брок с мстительным удовольствием накатал в ответочку заявление насчет харассмента, живописав все как было, включая слежку у себя дома, поглаживание сосочков и неприличный подарок. В тот момент разъебать Фьюри казалось здравой мыслью, но уже минут через десять, выйдя из кабинета, Брок пожалел о своей пиздливости. Он своими руками создал себе могущественного врага. Метафорически насрал под дверь директору организации, в которой работал. То, что у директора рыльце в пушку, мало что меняло. Фьюри был непоколебимым монументом. Брок — мухой, на полной скорости таранящей упрямой башкой лобовое стекло в надежде нанести урон. Из какой крысиной норы вырос первый росточек сплетен, Брок не ебал знать, но подъебки на пидарские темы стали его новой нормой очень быстро. Никто не наезжал напрямую, предъявить ему было нечего, но нет-нет да и проскальзывали шуточки про большие черные хуи и прочие розовые боа. Брок резко перестал мазать на морду дорогие кремы, маски и прочее уходовое дерьмо, от которого раньше тащился, выкинул из цивильного гардероба все, что не напоминало цветом асфальт, грязь и ночное небо, перестал слушать в машине пиздострадания Адели и в напряге ждал последствий своего выпада. Минул месяц, за ним другой, как нехуй делать пролетели полгода, опять забрезжило на горизонте Рождество, а по роже до сих пор не прилетело ничем серьезным. Брок стал дерганым за этот год, домой приходил только переночевать, но в целом в жизни не грянуло никакого пиздеца. Вот только один за другим сослуживцы, с которыми он вместе начинал, получали повышение, кого перевели в элитную альфу, кто уже и до собственного отряда дослужился, а Брок все плескался в лягушатнике. Его уже там никто давно догнать не мог, даже не пытались дотянуться, уже и командир скидывал на него половину обязанностей и явно готов был отдать и остальную вместе с должностью, а приказ все не приходил. Брок зрел, как нарыв, зрел, зрел, и чем дальше, тем очевиднее становилось, что само не пройдет. Спрашивать, что за дела, у командира отряда, у командира Страйка и прочих, кто над ними, было бессмысленно. Брок знал, у кого в руках все концы. Все это время он ждал жестких репрессий, разборок, штурма замковых стен, а ебучий Фьюри просто дал реке течь. И все, что Брок пытался строить годами, не строилось. Из-под ног вымывало песок, заносило дно зыбким илом. Фьюри победил его, просто оставив в покое. С неделю Брок наматывал круги в кафетерии, лелея смутную надежду столкнуться с этим козлом и напроситься на поговорить без официоза, но в итоге пришлось все же забить стрелу через секретаря. Секретарь, гондон, недолюбливал Брока после того раза — отхватил, видать, по почкам-то. Пришлось прыгать через все обручи, как дрессированная собачка, официально регистрируя цель визита как «желание обсудить свои перспективы в организации». После всего стоять в кабинете Фьюри было странно. Сюрно немного. Помнил еще, как ярился, морду бил, а теперь сам пришел — понимая, в общем, что выйдет другим человеком. — Что ты хотел обсудить? — спросил Фьюри, откидываясь в кресле. — Я лучший боец в отряде, — начал Брок. — Возьми с полки пирожок, — хмыкнул Фьюри. — Парни, с которыми я начинал, уже своими отрядами командуют. — На всех отрядов не напасешься. — Ебаный Маркес, у которого извилин — копать и не копать, и тот в альфе! Я хочу спросить, господин директор, почему я, нахуй, до сих пор с детсадовцами прозябаю?! Фьюри бесцветно хмыкнул, выдвинул ящик стола и достал папку, в которой Брок с неудовольствием опознал свое личное дело. Хлопнул на стол, открыл, не сводя с Брока змеиного взгляда единственного глаза. — У ебаного Маркеса в личном деле нет вот такой херни, — ответил он наконец, глянув вниз и перелистнув пару страниц. Вытащил лист бумаги — Брок пробежал глазами по строчкам, выхватил «нарушение дисциплины», «повышенная агрессия», «сложности с самоконтролем» и скривился. — Скажи спасибо, что твою задницу вообще не уволили из Щ.И.Т.а, я обычно плохо реагирую на попытки начистить мне харю. — Было за что! — Нормальные люди разговаривают словами через рот, Рамлоу, когда им что-то не нравится. — Нормальные люди не ставят, нахуй, прослушку в мою квартиру без предупреждения и не злоупотребляют служебным положением! Фьюри осклабился: — Я тебя, долбоеба, в командиры прочил. Надо ж было проверить на вшивость, вдруг ты бухой колешься и проституткам сливаешь государственные тайны. — Не надо пиздеть, не прокурору заливаешь. Тут только ты и я. Что ж не повысил тогда? Год прошел! — А это, — вздохнул Фьюри, глянув на него с жалостью, как на душевнобольного, и продемонстрировал заяву про харассмент, — уже из-за другой бумажки. — Какого хуя? — Никакого ни себе, ни людям. Молчал бы — давно б повысили, а теперь мне на каждый чих доказывать надо, что это из-за твоих охуительных боевых и личностных качеств, а не потому, что ты мне дал на столе! — А типа если б дал, было б иначе? — презрительно фыркнул Брок. Фьюри встал, прошелся вдоль окна. Обогнул стол, оперся на спинку кресла Брока, нависая сзади, и сразу сделалось как-то мало воздуха, света и пространства. — Я как минимум был бы более мотивирован отстаивать тебя перед советом, — усмехнулся он. — И сдается мне, что ты как раз и пришел меня… мотивировать. Брок вжался в кресло, инстинктивно пытаясь стать меньше. Молчание повисло удушливым занавесом, Фьюри за спиной возвышался, как скала, на которой только корни прошлогодней травы сдерживают смертоносный обвал. — Я не… Крупная ладонь аккуратно легла на горло, не прижимая, но слова моментально застряли, как задавленные. Кожа Фьюри пахла эфирными маслами или какой-то еще пахучей нестандартной хуйней, типа благовоний, и запах объективно не был неприятным, но Брок его раз и навсегда отложил в памяти как тревожный. — Мне насрать, что ты там «не». Меня больше интересует, в каком месте проходит граница между этим и «да». Она есть у всех. Мы договоримся. Ты умный мужик, Рамлоу. Ты скажешь мне, чего хочешь ты. А я скажу, чего хочу я. Всего ничего: чтобы ты снял футболку. Брок долго молчал, чувствуя, как накаляется тишина, потом кадык дернулся под чужой ладонью, не выдержав. Фьюри погладил горло, и его руки легли неподъемной тяжестью на плечи. Брок был сильным ублюдком, он мог стряхнуть их, встать и уйти. Остаться при своем. Продолжить жить так, как весь этот год. Затолкать себе в глотку собственные амбиции и пахать на отъебись с новобранцами. Он мог выстоять против Фьюри. Но не против себя. — Я хочу в альфу, — сказал он хрипло, расстегивая броник. Тот тяжело рухнул под стул. Руки тряслись, но он рванул застежки разгрузки и скинул ремни с плеч. Футболку, последний барьер, содрал с себя злобно, почти истерично, и откинулся на прохладную спинку из кожзама, комкая ткань в кулаках. Ладони Фьюри вернулись ему на плечи. На груди они ощущались чуть шершавыми, мозолистыми. Брок задержал дыхание, и вовремя — он едва не задохнулся, когда подушечки больших пальцев прошлись по соскам. В голове пронеслись на скорой перемотке все те полторы дрочки, которые он себе позволил за последние пару недель. Он подставил себя сам. Оголодал, как хромоногий волчара зимой, готовый бросаться на любые кости. Да вчера на тренировке хуй встал на Романову в шпагате, а уж это было ни в какие ворота! Брок с силой процедил воздух сквозь зубы, когда Фьюри выкрутил ему соски. Откинул голову, слишком поздно вспомнив, что вместо спинки упрется затылком прямиком этому ублюдку в лобок. Он терял волю, когда его тянули за соски. Потому и не говорил никому — не дай боже кто-нибудь из этих долбоебов в спарринге решит применить хитрый приемчик! И теперь — это. Фьюри знал его грязный маленький секрет. Использовал… приемчик. Брок едва соображал, с кем он и что вообще происходит. Хуй стоял как караульный, терся о грубую ткань. Уверенные ладони мяли сиськи, терли, крутили соски, игриво царапали короткими ногтями. Брок крепко зажмурился, представил себе сладкую малышку Картер, задницу Хилл в тесном платье, когда она на каблуках идет по лестнице и все перекатывается под тканью, Романову в шпагате — и со стоном спустил в штаны. — Хороший мальчик, — сказал Фьюри над ним, возвращая в реальность. Над ухом вжикнула молния, и Брок дернулся было, но крепкая рука свернула ему шею до предела. — Блядь! Даже не думай! — прошипел Брок в ладонь, удерживающую его голову на месте. По счастью — лицом в противоположную сторону от звука. — Сиди смирно. В принципе, он мог вырваться. И не из таких захватов выбирался, руки были свободны, ноги, да еще и противник стоял удобно, за креслом. Брок был достаточно сильным физически, чтобы швырнуть его через себя об стол. У него, в конце концов, был табельный огнестрел в кобуре прямо под локтем. Вот только тогда он мог идти прямиком паковать свои манатки и пиздовать из Щ.И.Т.а нахуй, какая уж там альфа. Брок сидел и не дергался. Он не видел, что происходило над его плечом, но отлично слышал. Звук этот, влажный и ритмичный, был ему знаком с ебаных подростковых лет, когда он впервые открыл для себя волшебный новый мир теребления пиписьки. Периодически что-то задевало его ключицы, но по большому счету Фьюри касался его только там, где держал голову зафиксированной. Брок дышал ему в запястье и ждал, когда его, наконец, отпустят, понимая с каким-то обреченным равнодушием, что это случится только после того, как Фьюри кончит. Он вздрогнул, когда на грудь тяжело капнуло и потекло, огибая истерзанный сосок. Рука Фьюри осторожно отпустила, над ухом снова вжикнула молния. Брок никак не мог заставить себя опустить взгляд себе на грудь. По факту, видеть там ему ничего и не было нужно. Фьюри обошел стол, выдвинул тот же самый ящик и бросил Броку на колени коробку бумажных салфеток. Вслепую надергав штук пять, Брок вытер грудь и швырнул бумажный ком на стол, тот покатился по документам, оставив пару влажных пятен, и Фьюри, поморщившись, смахнул его в мусорное ведро. В трусах было мокро и мерзко. Брок втянул живот, сунул руку с парой салфеток под ремень, наскоро промокнул — как назло, после долгого воздержания там было ебучее болото. — Приказ о переводе в альфу, — сказал Фьюри, подмахивая бумагу, — ждал тебя, между прочим, уже давно. Как через годик-другой будет ждать приказ о назначении командиром. Когда ты будешь готов. — Идите нахуй, господин директор, — хрипло буркнул Брок, натягивая футболку. — Тебе случаем к логопеду не надо? А то ты как-то странно произносишь слово «спасибо», пупсик. — Спасибо, папочка, — противным голосом отозвался Брок, вылавливая из-под кресла броник. — Свободен. Брок в абсолютном ахуе покинул кабинет. В голове шумело. Секретарь что-то спрашивал — Брок попросту пропустил все мимо ушей. Рабочий день еще не закончился, но ноги несли прямиком на парковку. В трансе Брок доехал до дома и с порога, едва заперев замок, двинул прямиком в душ, чуть не забравшись под воду прямо в обуви и бронежилете — одернул себя в последний момент, уже занеся ботинок над бортиком. Он видывал в своей жизни всякое, шок от ранений и психологических травм входили в этот список. Никогда, правда, не думал, что сам словит от такой банальной вещи, как ебля с начальством. Что такого, в конце концов. На него накончал мужик. Подумаешь. Сгрузив на кафель кобуру, ботинки и прочий шмот, Брок залез под душ. Вода была горячей, под потолком клубился пар, а он все никак не мог согреться. Поймав себя на желании намылиться в четвертый раз, он отшвырнул мочалку и долго стоял неподвижно, прислонившись лбом к теплой от воды стене. Какого хуя он расклеился? Что такого случилось? Он получил то, что хотел. Он в альфе! Ну ладно, пришлось пережить пару унизительных минут, так не это первый раз, не это последний. Совершенно точно, мать его, не последний. Брок нахмурился. Выбравшись из душа, он растерся свежим полотенцем, аккуратно промокнул все еще нывшие соски и запаковался в одежду. Свежая футболка, домашние штаны — этого казалось недостаточно, хотя в квартире было не холоднее обычного. Он натянул теплые носки и худи, в которой иногда по выходным бегал, высушил волосы. В кухне оторвал от рулона новый мешок для мусора и со злостью затолкал в него снятую форменную футболку, от которой неуловимо пахло спермой. Запах преследовал его и после этого. Он словно въелся в кожу. Брок попытался отвлечься, набодяжить себе смузи с протеиновым порошком, но чем больше он говорил себе успокоиться, тем сильнее клокотало внутри. Пока он готовил ингредиенты и смешивал все блендером, в желудке все туже закручивалась спираль. Он успел выпить пару глотков, уставившись в одну точку, а потом предохранители все же сорвало, и он швырнул кружку в стену — как гранату, с размаху. В тишине квартиры громыхнуло, брызнули во все стороны осколки и струи коктейля. Брок схватил со стола тарелку и ахнул об пол. Переступил осколки, отходя к сушилке, и одну за другой с грохотом методично разъебал все тарелки, которые там на свое несчастье стояли. Он поглядывал на кастрюли, но тут в дверь постучали, и он, матерясь под нос, пошел открывать, гадая, кого там черт принес поздним вечером и одинаково готовый бить морду, если это окажется Фьюри, или набухаться вусмерть, если это Джек с бутылкой. Однако за дверью оказался домовладелец в домашних тапочках, всклокоченный и с запотевшими очками-полумесяцами, которые он вечно протирал клетчатым платком. — Что у вас за тарарам, мистер Рамлоу? Миссис Дуглас едва не вызвала полицию, но я сказал ей, чтобы не беспокоилась, вы хороший жилец, мистер Рамлоу, военный, я знаю, как это бывает иногда. Я вижу по вашему лицу, что у вас не все в порядке. Кошмары? Брок как-то сдулся сразу, устало привалился к дверному косяку. — Что-то вроде того. У меня был тяжелый день. Пожалуйста, передайте миссис Дуглас, что шума больше не будет. — Я понимаю, мистер Рамлоу. Доброй ночи. Закрыв за ним дверь, Брок сполз по стене. Добропорядочный, мать его, район, даже не подебоширить. В такие моменты было особенно жаль, что он бросил курить, когда всерьез занялся тренировками. Он едва доковылял до спальни: ноги будто налились свинцом. Не раздеваясь, плюхнулся поверх одеяла — и вырубился. Утром прибираться на кухне не было времени — на телефон упал новый распорядок. Альфа! Элита элит, самая крутая группа Страйка, и наконец-то Брок прорвался туда, он мечтал, сука, об этом последние три года точно. Затолкав поглубже в прошлое вчерашний день, Брок рванул на работу. Что и говорить, альфа считалась элитной не за красивые глаза. Хуев там не пинали, пахали от души. Брок уже в первый час тренировок пересрал, что откусил больше, чем может проглотить. За год те бойцы, с которыми он когда-то носился на равных, прокачались так, что до их уровня теперь ему было как до луны. Он размяк в «младшей группе», разнежился. Там он и вполруки был всегда красавчик, а здесь въебывал как на галерах и все равно болтался в хвосте всего и косячил. И это было страшно, но охуенно. Будто плотину прорвало, вымыло сонный ил из стоячей воды, понесло Брока щепкой по серебристым струям. Вокруг аж краски стали ярче. Дышалось во всю грудь. Отмудоханный по самое не балуй, он едва дополз вечером до дома и вырубился, едва голова коснулась подушки. В таком же заебическом настроении он утром вскочил, готовый хватать жизнь за яйца, и с разгона налетел на бардак, забытый на кухне. Битые тарелки освежили в памяти то, какой ценой Брок прорвался в желанную альфу. Утро помрачнело, и он, поджав губы, торопливо сгреб в мусорку осколки. Потеки коктейля на стене конкретно присохли, и их пришлось до поры оставить в покое. Чем дольше Брок на них смотрел, тем сильнее его мутило, но времени пидарасить стены перед работой не было, а после работы он едва держался на ногах. Окончательно устранить следы своей вспышки он смог только на выходных и тогда же заметил трещину на плитке, которая теперь была с ним до ближайшего ремонта. В субботу приперся Джек, и судя по нетерпеливо порыкивающему на парковке движку — не один. — Хули ты еще не при параде, мы что, у тебя бухаем? — спросил он с порога. — Ты в альфе, старик! Ставишь! Брок покосился на каминную полку, облизнул губы. Куда-то тащить свою задницу на ночь глядя было страшно влом, но праздновать на глазах господина директора то, что такой ценой ему досталось, не хотелось куда сильнее. — Две минуты, — решился он. Оставив Джека в коридоре, нырнул в шкаф за любимыми джинсами, в которых не выглядел как только что с работы. — Стринги надо переодеть? — крикнул ему вслед Джек и загоготал, довольный собственной шуткой. Срань господня, они всю жизнь совершенно беззубо обменивались такими подколками, и до сегодняшнего дня Броку нигде не жало. А тут вдруг аж резануло — он чуть не припер Джека к стене, чтоб потребовать ответа, кто и что говорил о нем и какого хуя он это повторяет, дружбан ебаный. Вовремя опомнился, только зыркнуть успел злобно, как доберман на горжетку, Джек не просек даже, как близко прошла смерть. На душ времени не хватило бы, и он как последний долбоеб брызнул дезодорантом в подмышки поверх того, что было. Натянул футболку, прихватил куртку на ходу, рассовал по карманам барахло и минуту спустя грузно топал за Джеком. В машине народу набилось прям как в старые добрые курсантские времена, а жопы с тех пор накачались чуть ли не вдвое. — Вы всю альфу, что ли, в эту консервную банку затолкали, клоуны? — спросил Брок, заглядывая в скудно освещенный салон. — Взрослые лбы, денег на такси жилить. — Салагам слова не давали! — крикнул откуда-то с переднего сиденья Маркес. — Хочешь сидеть просторно — садись на коленки, — хохотнул Грейвс, и Брок поспешно втиснулся между ним и Джеком. Тот с трудом захлопнул дверцу, выкрутившись так, что сидел едва на одном полужопии, и машина, рыкнув движком, рванулась с места. Маркес всегда водил как полоумный, Брок бы его в жизни не пустил за руль. — Ну чо, Рамлоу, насосал, наконец, на альфу? — спросил этот придурок, и Брок позеленел было, сжимая кулаки, но отреагировать не успел, потому что весь салон завыл, заулюлюкал, басовито скандируя кричалку элитного отряда. Эти долбоебы по нему тупо скучали. Он по ним — тем более. Брок как домой вернулся. Молодняк, конечно, в рот ему смотрел приятно, но вот эти — он с ними рядом начинал, когда сам еще зеленый был, пороху не нюхавший. Сколько говна вместе сожрали, жизнь не раз разводила не то что по разным отрядам — по разным, сука, даже войскам, в Щ.И.Т.е они не комплектом осели, лет пятнадцать сначала по всему шарику мотало, а вот ведь — ржут сидят, живые, свои. И как-то резко неважно стало, как он сюда попал. Настроение поползло вверх, и до бара Брок доехал уже чутка пьяный от совместного веселья. За столиком, впритык заставленным бокалами, бутылками и мисками начос и картошки фри, он окончательно расслабился. Не портила настроения даже музыка, слишком громкая для дружеской болтовни, и что столешница была чуть липкой. Оглянуться не успел, как промелькнуло три часа — булькал себе, как рыба в воде, ржал с этими придурками, в дартс сделал Грейвса как сосунка. Потом Джек с виноватой рожей помахал телефоном и свинтил домой к жене, Маркес подсел к какой-то компашке с кучей девок, а Брок возле бара как-то незаметно склеил смешливую милаху, к которой подкатил с невероятно тупым «что такая приличная девушка делает в такой дыре». Отсутствие фантазии в этом было очевидно для них обоих, но милаха не обиделась, спросила в ответ, где полагается таким приличным девушкам проводить субботний вечер, и он погнал какую-то пургу про хороший ресторан с дорогим вином и прогулку по вечернему городу — ни на одно, ни на второе в такое время суток и в его кондиции он совершенно не был способен, но, на его счастье, крошка сказала: — Ресторан и прогулка хороши, когда хочешь узнать человека получше, потому что ищешь отношения. — А бар хорош, когда ищешь… — Приятное маленькое приключение, — закончила за него она, и минут через пять они уже целовались в такси. Для «приключения», в принципе, можно было обойтись и мотелем из тех, где почасовая оплата, но и бар был не настолько задрипанным, и зарплата позволяла пустить пыль в глаза, даже когда в этом не было необходимости. Он снял номер с видом на город, прекрасно отдавая себе отчет в том, что на балкон выйдет вряд ли, разве что его дама придет в лиричное настроение между первым разом и вторым. По дороге пришлось остановиться у крохотного круглосуточного магазинчика, потому что резинок с собой не было, но вся эта суета только подогревала приятно тлевшее возбуждение. В номере они повалились на кровать, стоило только закрыть за собой дверь, и катались по смятому одеялу, раздевая друг друга. Горячая штучка к «приключению» была готова вся: неудобное белье из ленточек, которые попросту лопнули от первого же рывка, выбритый лобок в стразах — ебаные блестяшки она потом, смеясь, собирала с его бороды, когда отдышалась после первого оргазма. — Умеешь сделать девушке приятно, — сказала она, томно потянувшись. — Расскажешь мне, как сделать приятно тебе? Брок раскатал презерватив по члену и навис над ней, вталкиваясь со вкусом в мокрое и податливое. Погладил по бедру, устраиваясь поудобнее, оперся на локоть, сходу беря бодрый темп. — Люблю шумных в койке, — сказал он, любуясь удовольствием на ее лице. — И у меня чувствительные соски. — М-м-м, да? Хочешь, чтобы я их приласкала? — Как регулятор громкости, когда играет твоя любимая песня, крошка! Она мило рассмеялась. Ловкие пальчики с броским маникюром крутанули Броку соски… И его как из ведра окатило. Вместо горячей волны по спине пробежала ледяная дрожь. Ребра заперли дыхание, как клетка. В ушах стоял шум. Брок почувствовал, как сползает презерватив, и потрясенно уставился себе в пах. Осечек с ним не случалось с тех пор, как цифра возраста перестала заканчиваться на -дцать. Даже после горячих точек секс был праздником жизни, торжеством победы над ледяной неизбежностью. — Эй, здоровяк, с тобой все в порядке? — спросил встревоженный женский голос сквозь мутную воду. Брок помотал головой. На подгибающихся ногах вывалился на балкон, хватая ртом стылый воздух. Женщина за спиной с минуту сидела на кровати, потом тихо оделась, подошла к балконной двери: — Знаешь, я, наверное, пойду. Он представил, каким психом выглядел со стороны. — Прости. С мной никогда такого… Срань господня. Это не ты, если что. Не в тебе… дело. — Окей. Спасибо, что сказал. Ты же не собираешься прыгать с балкона или что-то из этой серии? — Что? Нет! Она неловко похлопала его по плечу и вышла из номера, неся в руках неудобные туфли на каблуках. Брок потер ладонью лицо. Зря только девке трусы порвал. Небось еще и дорогие, ленточки-то эти, он покупал иногда в подарок случайным подружкам всякое такое, там была дурацкая закономерность: чем меньше ткани, тем дороже. Прохладный воздух остудил влажное от пота тело. Брок вернулся в комнату, ссыпался на кровать. От простыней еще пахло духами. Неудовлетворенность заворочалась внутри, как зверь в берлоге, и он на пробу передернул, возвращая поникший член к жизни. Тот неуверенно прильнул к ладони, Брок поплевал на руку, чтоб уменьшить трение, но стоило нарастить темп, как в тишине номера влажный причмокивающий звук плоти о плоть снова вернул его в директорский кабинет, и эдельвейсы разом увяли. Нащупав на прикроватном столике пульт от телевизора, Брок с минуту бесцельно перещелкивал каналы, пока не остановился на киношке фиг знает каких лохматых годов. О чем-то спорящие на фоне драматичной музыки голоса парадоксальным образом успокаивали, смотрел он больше в одну точку. Мысли плыли как облака — рваными клочками, меняющими очертания каждую минуту. Он взрослый мужик, и так раскисать от фигни — просто несерьезно. Ничего ужасного с ним не случилось. Он делал в своей жизни вещи куда более неприятные, чем… как это вообще называется? Он дал начальнику себя полапать и накончать себе на грудь. Все. Это ни о чем, вообще-то. Это никак не котируется в сравнении с первым туром в горячую точку, когда в шаге от него у живого человека голова разлетелась, как арбуз. Или когда Смиттерса везли серого от кровопотери, зажимая обрубок ноги. Это от такого бывает ПТСР, а какая-то, нахуй, дрочка за ухом, за которую еще к тому же его, по факту, наградили… Под бубнеж телевизора он сам не заметил, как вырубился, а проснулся уже засветло. На экране давно вышедшая в тираж кинодива в утреннем шоу втюхивала зрителям приблуду для похудения, Брок, поморщившись, вытащил из-под спины пульт и выключил этот ебаный стыд. Вчерашняя одежда, пропахшая дымом, потом и пятью видами своего и чужого бухла со столешницы, на теле казалась влажной, но тело и само-то чистотой похвастаться не могло. В душ идти было бессмысленно, учитывая, что на чистое натянуть вчерашнюю футболку — еще более отстойно, и Брок забил болт на приведение себя в человеческий вид. Он не стал вызывать такси, решил проветриться. Воскресным утром на улицах попадались в основном такие же, как он, — хмурые, помятые, ночевавшие в чужих постелях. Свежий воздух ожидаемо привел его в чувство, захотелось жрать. Он нырнул в первую попавшуюся дверь с вывеской, откуда пахло кофе и выпечкой, и оставил там куда больше денег, чем стоил кофе с сэндвичем, но такова жизнь — за все, что можно получить дешевле, но потом, приходится переплачивать сейчас, потому что потом будет уже не надо. Вернувшись домой, он отпидарасил квартиру, шмот и себя, проведя воскресенье чуть продуктивнее, чем канувшую в бездну субботу, и завершил выходные уже вполне похожим на человека. Работа в альфе захватила его, понесла течением, периодически обдирая жопу о дно, но в целом в верном направлении: вперед. Брок лез вон из кожи, ошибался, но медленно, методично нагонял. Он, черт возьми, любил то, чем занимался. Он был для этого создан. Месяц пролетел мимо, потом второй, третий — и вот уже даже в шутку никто не смог бы сказать, что свое место в альфе он насосал. Тренировки укатывали почище асфальтоукладчика, миссии перетряхивали, как тряпку, в будние дни он и думать забыл о чем-то, кроме здорового сна, в выходные выползал прошвырнуться через раз. Не сразу, но опытным путем выяснил, что с сексом у него все нормально, если с каким-то хоть минимальным шумовым фоном вроде музла и без некогда любимого фетиша. Дома он давно привык ходить исключительно одетым и дрочить в темноте под одеялом, а кубок с камерой воспринимать как молчаливый и бесполезный аналог Сири. Смотрит — ну и хуй с ним. Лето и зима сменили друг друга. Брок по привычке выдавал двести процентов. Он уже вроде вошел в колею, но тут прошелестел шепоток — перестановка кадров, Романова и Бартон сваливают в нью-йоркское отделение в какой-то новый проект, группы переформируют, а значит… А значит… Он был бы первым кандидатом на собственный отряд. Он мог. Допрыгнул бы. В полуобморочном состоянии написал заявление по всей форме, гадая — прокатит или нет. Столько времени прошло с того раза, кто там знает, может, Фьюри давно думать забыл обо всей этой мерзкой истории? Не сохнет же он по Броку, смешно сказать. Так ведь, упивается властью. Но когда Фьюри вызвал на ковер, чуйка взвыла как ненормальная, и Брок чуть запястье не выбил, изливая наболевшее груше в спортзале. — Бро, — кивнул ему Джек, вставая под соседнюю лейку в душевой, когда они закончили избивать инвентарь и друг друга. — Бро, — отозвался Брок. — Как думаешь, раз дельту переводят в Яблоко, небось, и нас перетасуют? Брок пожал плечами: — Слышал шепоток, что отпочкуют пару новых групп. — Новые группы — новые командиры, — присвистнул Джек. — Угу. — Будешь писать заявление? Тебе в первую очередь должны дать. — Если бы все было так просто, я б уже Страйком командовал, — пробурчал Брок, смывая с себя пену. Он вышел в раздевалку, обмотавшись полотенцем, вывалил на скамейку шмотье из шкафчика, растерся досуха. Джек в облаке пара выполз из душевой, когда он уже шнуровал ботинки. — Слушай, бро, это, конечно, не мое дело… — Не твое. Но ты все равно влезешь, да? — Мне кажется или у тебя со старым пиратом какие-то личные терки? Брок пожал плечами. — У меня с ним никаких терок нет. А что там он на меня трет — это его дело. — Так это правда? — Что — «это»? — тоном Брока, вероятно, можно было заморозить капли воды у Джека на груди, потому что тот отступил, примирительно подняв пустые ладони: — Не заводись, ну? Я ни на что не намекаю. Я тебя знаю сто лет. Но у меня есть глаза. Ты за год ускакал дальше, чем мы за два, тебе в командиры должна быть прямая дорога. И единственное, что способно тебя удержать, — это что-то личное. Не в смысле личное… а человеческий фактор. Брок. Этот мир прогнил. И самое гнилье — на теплых местечках. Брок пожал плечами: — Если ты это понимаешь, то тебе не надо объяснять, почему я еще не командир. — Тебе никогда не хотелось, не знаю… Чтоб нажать на кнопку и одним махом стереть всех плохих? — Если плохих не будет, мы с тобой потеряем работу, — хмыкнул Брок, хлопнул его по плечу и вышел из раздевалки. Чем ближе он подходил к кабинету начальства, тем медленнее переставлял ноги. У двери он на минуту застыл, с отвращением укладывая в голове новое о себе. Вопрос «дать или не дать» перед ним не стоял вообще. Он хотел свой отряд. Вопрос был исключительно в том, сколько конкретно Фьюри захочет от него откусить. И сможет ли тот огрызок, который останется от Брока Рамлоу, продолжать жить так, будто ничего не случилось. — Ты наконец-то решил, что готов? — спросил Фьюри, как только Брок закрыл за собой дверь. — К чему я должен быть готов? Фьюри крутанул кресло, чуть отъезжая от стола. — Я говорил тебе. Подписанный приказ о назначении тебя командиром отряда давно лежит у меня в столе, надо только вписать дату. Ты же за этим сюда пришел? — Приказ о назначении меня командиром мог найти меня через секретаря или по внутренней почте, но, походу, у кого-то свой интерес в том, чтоб я пришел за ним ногами. — Вот чем ты мне нравишься, Рамлоу, так это своей прагматичностью, — осклабился Фьюри. — Понимаешь с полуслова, не драматизируешь… — В смысле я нравился бы тебе дохуя меньше, если бы заламывал руки и рыдал по своей девичьей чести? Раньше б сказал, может, тогда и честь бы при мне осталась. — О, да ты считаешь, что я тебя обесчестил? Я еще даже не начинал! — Не тяни кота за яйца. Чего ты от меня хочешь? Фьюри откинулся в кресле, даже сидя умудряясь смотреть на Брока сверху вниз. Пожал плечами: — Попроси меня. — Всего лишь. — Попроси меня так, чтобы я захотел дать тебе то, чего ты хочешь. Ебаные пассатижи. Брок оскалился, раздумывая. Машинально оглянулся на дверь. Судя по довольной роже Фьюри, он думал в правильном направлении: тот жестом велел ему заблокировать замок. Брок облизнул губы. Шансы выйти из этого кабинета без потерь резко устремились к нулю. Он расстегнул разгрузку, мимолетно пожалев, что не приперся сюда как был, потный и грязный после тренировки. Впрочем, какие конкретно фетиши были у господина директора — он понятия не имел, вонючий мужик мог быть как в плюс, так и в минус. Разгрузка шумно брякнула о столешницу. Фьюри с интересом наблюдал, как Брок подходит ближе, покачивая жопой в неслышном ритме. — Приват-танец? — усмехнулся Фьюри. Брок переступил через его колени, расставив ноги до некомфортного широко, и дразняще медленно стянул футболку. Горячие ладони легли ему на талию. — Руки, э! — Просто посмотреть на тебя я могу и на мониторе. Брок едва не скрежетнул зубами. — Напомни, сколько там камер у меня дома? — спросил он елейным голосом. — Всего лишь две. — Больной ты ублюдок, «всего лишь»? Фьюри сцапал его за ремень и потянул на себя, почти усаживая к себе на колени, и Брок выставил руки, чтоб не впечататься в него, уперся в спинку кресла. Фьюри был, конечно, мужик крепкий, но и Брок весил солидно. Кресло панически скрипнуло под двойным весом. Фьюри приобнял его за пояс, подтягивая поближе, пока колени не уперлись в подлокотники. Подвинулся ближе к краю, впечатываясь пахом Броку в промежность, вжимая его в себя. Не дав опомниться, прильнул ртом к груди. Брок отшатнулся, не желая от него ни грана удовольствия, но ощущение горячего языка на соске выбило из него дыхание. Он отпихнул голову Фьюри, пальцы скользнули в мокрый рот. Фьюри прикусил их, посасывая, нырнул языком между средним и безымянным. Опустил руки в узкое пространство между их телами и расстегнул себе штаны. Брок отвел глаза. Прежде чем заключить сделку с Фьюри, он уже пошел на сделку с самим собой, и, к сожалению, в его системе координат происходящее все еще укладывалось в рамки допустимого. Сидеть на коленях у мужика, вывалившего хуй на свежий воздух, было одновременно неловко и страшно. Когда Фьюри расстегнул штаны на нем самом, и неловкость, и страх разбухли в разы. Он старался не смотреть вниз, но болезненное любопытство подбивало хоть искоса глянуть, что там за калибр. Сплетни не врали — у Фьюри и впрямь был крупный член. Рядом с его собственным, в нерабочем состоянии компактным, тот казался почти карикатурно огромным. Брок мысленно перекрестился. — Можешь погладить, он не кусается, — сказал Фьюри, полапывая Броку бедра. — Спасибо, обойдусь. Ты вообще в курсе, что на мужиков у меня не стоит? Ну, так, на всякий случай? — Главное, что у меня стоит. А у тебя просто мотивации хорошей не было. — Засунь себе в жопу свои эротические фантазии. Хмыкнув, Фьюри крутанул кресло, чтобы дотянуться до ящика стола, пошуровал там и выудил лист бумаги. — Думаю, это будет поэффективнее журнальчика с титьками. Как думаете… командир Рамлоу? Чертов ублюдок все же не зря получал зарплату в шпионской организации: за несколько лет наблюдения он успел не просто многоразово отдрочить на Брока, но понять о нем что-то такое, чего сам Брок и то не смог бы сформулировать. Потому что от одного этого слова по спине пробежали мурашки. Бумага была приказом о назначении. Подписанным, только без даты. Там черным по белому было написано это самое, на которое у Брока действительно горячо жахнуло в яйцах: «командир». Ему давали свой отряд. Эйфория заполнила его до краев. Захотелось любить весь мир. Что такое рука на члене в сравнении с этим чувством? Взаимная дрочка, это даже не первый раз в его жизни. Брок зажмурился, в голове с наслаждением повторяя раз за разом: «Командир Рамлоу». Фьюри вылизывал ему соски, покусывал, и если не знать, что это делает мужик и его непосредственный начальник, объективно это было приятно. У Брока еще с прошлого раза были очень напряженные отношения со своим любимым кинком, прикосновения к соскам возвращали в этот самый кабинет, затапливая стыдом и раздражением, но сейчас, на волне эйфории, он готов был закрыть глаза на обстоятельства и получить свое. На короткий миг гордость, азарт и чистая радость вышли в авангард. Брок подался навстречу ласкающей руке, синхронно надрачивая чужой хуй. Фьюри кончил почти сразу, едва повеяло взаимностью. Иллюзией взаимности: Брок выстраивал в голове сложные песочные замки фантазий, чтоб не сдуться. Робкая надежда, что Фьюри отвернется к стенке и захрапит, ну или хотя бы оставит его в покое, не успела толком даже зародиться — за жопу подтянув Брока поближе, практически посадив промежностью к себе на яйца, Фьюри жестом дал понять, что шоу продолжается. Дрочить себе самому было морально легче, несмотря на чужие руки, лапавшие за сиськи и бока. Брок спрятал лицо в сгибе локтя и прибавил темп. Перед глазами стоял приказ о новом назначении. То, к чему он так долго шел. Брок уже кончал, когда Фьюри засунул руку ему в штаны, трогая жопу. От «вполне» все резко вернулось к «ебать мою жизнь». Залив и без того заляпанную кончой одежду Фьюри, Брок чуть более нервно, чем, возможно, следовало, скинул чужую руку, ухватив за запястье болевым. — Закатай губу, — прорычал он, пытаясь одновременно отдышаться после скомканного оргазма, еще затухавшего последними теплыми волнами. — Этого не будет. Никогда. Фьюри зашипел, растирая кисть. — Никогда не говори никогда. — Я сказал. Одно дело руками за пипиську подержаться, но если ты думаешь, что я тут раком встану… — Не кипешуй, пупсик, — оскалился Фьюри. — Ты выносливый, конечно, но чтобы запихнуть вот это все, — он сгреб в ладонь свой член и помахал им, — в твою неопытную дырочку, придется хорошо потрудиться. — А не пойти бы тебе нахуй, Ник?! — Когда я решу выебать твою упрямую задницу, — жарко шепнул Фьюри прямо в ухо, притянув Брока к себе, — ты будешь у меня орать не от боли, я позабочусь об этом. Перед тем как тебя трахнуть, я вылижу твою дырку, долго и со вкусом, пока она не станет мягкой и податливой. Выебу ее языком. Тебе понравится, я буду с тобой очень нежным. Я раскрою тебя на пальцах. Залью в тебя смазки столько, что в тебе будет хлюпать и течь по ногам. И только после этого ты получишь в себя мой член. Так что не ссы, командир Рамлоу, тебя ждет богатый новый опыт, но еще не сегодня. Половину его слов Брок пропустил мимо ушей, потому что его мутило. Представлять себе то, что ему нашептывали, он себе волевым усилием сумел запретить. Внутри, как циклон, закручивалась слепая ярость, нанизанная на отвращение. Брок рывком слез с колен Фьюри, наизнанку натянул футболку, сгреб со стола разгрузку и подписанный приказ и вылетел из кабинета, на ходу застегивая штаны. Он всерьез боялся, что еще одна такая тирада — и господин директор обзаведется новой дыркой в черепе. — До следующего раза, командир Рамлоу, — хмыкнул ему вслед Фьюри. Скрежеща зубами, Брок вывалился в коридор, лягнул дверь. Та захлопнулась с грохотом, поставившим жирную точку в каком-либо диалоге, монологе или многозначительном молчании, которые могли довести Брока до смертоубийства, оставив его один на один с выпучившим зенки секретарем Фьюри. Раздувающиеся от гнева ноздри Брока, видимо, навели его инстинктивно на мысль, что сейчас не стоит отпускать никаких комментариев о расстегнутом ремне и вывернутой футболке. Его счастье — Брок мысленно уже успел решить, что патроны на этого дрища тратить — непозволительная роскошь, и готовился уебать тупо рукоятью пистолета. Распугивая встречных бешеным выражением еблища, он широкими шагами двинул в сторону душевых. Швырнув в шкафчик разгрузку, он чуть не оторвал себе шнурки, пока яростно, выламывая ногти, сдирал с себя ботинки. Дверца шкафчика не закрылась с первого раза — он отпиздил ее так, что она перестала закрываться вообще. Бросил на пол футболку уже на ходу. Ввалился в душевую, рявкнул на кого-то из молодняка, имевшего неосторожность попасться под горячую руку. Вода не отрезвила его, но вместе с ней все тело окатило неподъемной усталостью, и он резко сдулся, хотя секунду назад готов был разъебать в хлам кафель, трубы и того, кто встанет на пути. Самоубийц в Страйк не брали — все моментально слились в закат из душевой. Дав ему пять минут потушиться в собственном соку, тихо вошел Джек. Черт возьми, он, похоже, никуда и не уходил еще из раздевалки, не успел — все грехопадение и заняло-то минут двадцать со всеми туда-сюда. — Чего ты? — спросил Джек, будто был бессмертным. — Ты ж только из душа? — Ничего. Мне отряд дали, прикинь. «Сиерра». — Ага, я видел, там, на скамейке, приказ валяется. Круто. Поздравляю, старик! Ты заслужил. — Нервный смешок подозрительно походил на истерический. Джек помолчал, постоял рядом. — Но ты не особо этому рад, похоже. — Я рад, — вздохнул Брок. — Просто… «Просто заплатить за это мне пришлось больше, чем другим». «Просто это несправедливо». «Просто то, что я отдал, оказалось пришито крепче, чем я думал». «Просто цена отравляет мне радость». «Просто… Просто я в ярости, Джек». «Просто я злюсь на себя, потому что сделаю это снова, если потребуется». «Просто от меня однажды не останется ничего». — Джек, выеби меня в жопу? — попросил он парой часов позже, когда Джек отвез его домой, влил в него пару стаканов вискаря, чтоб обмыть назначение, и с некоторым недоумением наблюдал, как Брок с фонариком обшаривает стену собственной спальни. — Ты до белочки допился, что ли? — Я серьезно. — Ебу дал? С каких пор ты гомо… этот самый? Не замечал за тобой таких наклонностей. — У меня их и нет. Если тебе от этого легче — я не получу от процесса вообще никакого удовольствия. — Брок, я всегда знал, что ты ебобо, но чтоб настолько… Что за моча тебе в скворечник ударила? — Представляешь, если меня когда-нибудь… Ну, например, в плену. Трахнут. И все, с тех пор я буду это вспоминать как первый и единственный раз, когда меня ебали в жопу, навсегда. Как эталон. Как контрольная точка. А так я буду вспоминать, как меня по приколу вздрючил мой дружбан Джек, без негатива, понимаешь? Даже если жопа потом будет болеть и все такое. Это, ну, лучше. Морально. — Тогда давай я тебе заодно руку сломаю, — предложил Джек. — А что? В плену и такое бывает. — Руку я уже ломал, — машинально поправил Брок. — Ну ухо можно отрезать. — Иди в хуй. Не хочешь помочь — обойдусь. Пойду в гей-клуб и дам в туалете через дырку в стене, еще и отсосут бонусом. Море позитива. — Почему ты так говоришь это все, будто тебя в гарем продали, а ты хочешь напоследок целку порвать, чтоб назло? Тут Брок с торжествующим возгласом выдрал крохотную камеру из настенных часов, выразительно продемонстрировал объективу средний палец и отнес находку в туалет, где торжественно смыл в канализацию. Джек проводил его удивленным взглядом. — Это кто это за тобой следит? — Уже никто, — оскалился Брок, выбрасывая в мусорное ведро трофей со второй камерой. В ближайшие выходные стоило обползать квартиру от и до. Фьюри сказал, что камер две. Брок не собирался верить этому мудаку на слово. — Прослушка? — Возможно. — Щ.И.Т.? — Помнишь, ты говорил, что все прогнило? Джек нахмурился: — Так это… — Ага. — А твое командование? — Насосал, ага. — Пиздишь. — Хотел бы гордо сказать, что пизжу, но правда лучше только очень ненамного. — Это, на самом деле, многое объясняет. А я-то гадал, какого хуя ты так долго молодняк в ясельной группе пугал… Брок пожал плечами. — Самое тупое, что я бился как рыба об лед, добился, а теперь мне это командование — как фальшивые елочные игрушки: блестят, но не радуют. — Послушай, бро. Мудаки на верхах всегда думают, что на них не найдется управа. Но я тебе точно говорю: на любую силу найдется другая сила. В мире давно пора навести порядок. Для некоторых это будет порядок через боль, потому что иначе они не понимают. — Красивые слова. Спасибо, бро. Мне прям полегчало от твоего, нахуй, невъебенного красноречия, щас слезу пущу. — Не залупайся. В субботу мы с мужиками собираемся у одного общего знакомого. Пиво, гриль. Думаю, тебе пора к нам присоединиться. И ничего говорить не надо, просто приди. Там свои. Дружбаны у Джека оказались что надо, там действительно много было знакомых рож. Брок немного опасался, что ему мерещатся вайбы террористической ячейки, но через пару месяцев его представили чуваку, до пенсии много лет рулившему Щ.И.Т.ом, и Брок выдохнул. В политику лезть он не горел желанием, этим пусть пиджаки занимаются, а вот морды бить и под пулями не терять хладнокровия — это было его. Командовать отрядом — было его. Брок еще никогда не чувствовал себя настолько на своем месте. Когда люди ощущаются продолжением собственного тела, как пистолет в руке: выше, ниже, целься, жми. Его слушались беспрекословно. Ему доверяли — пусть не с первого дня; спасибо сплетням, пришлось почти всех бойцов рано или поздно ставить на место, но в конечном итоге в него поверили. Его бойцы, его команда, понадерганная из разных групп. Кто-то не срабатывался с другими «своими». Кто-то — из альфы — считал, что должен был быть на его месте. Брок нашел способ обломать рога. Меньше чем за год сиерра стала круче альфы. А потом прошел шепоток, что командир альфы засобирался на пенсию, и ни у кого, в общем-то, не было сомнений, что Брок отлично впишется на его место. Это знала его группа, это знал сам командир Маккензи и его альфа, это знали остальные, это знал Брок и это абсолютно точно знал Фьюри. Тот, кто командует альфой, командует Страйком. В Щ.И.Т.е вообще не было ничего круче этого. Выше — только главнокомандующие, которые просиживают штаны в кабинетах и не выходят в поле, а Брок еще много лет собирался бегать и стрелять самолично. И все, что нужно было сделать, — это попросить. За все эти годы он начал смотреть на многие вещи проще, но ощущение несправедливости никуда не делось. Он был достоин, квалифицирован и все такое, но со всей своей квалификацией сидел в луже, если Фьюри не соблаговолит дать ему то, что и так принадлежало ему по праву. Как ни велик был соблазн позырить, кого старый мудак поставит над Страйком, если Брок так и не придет, проебать шанс было глупо: с такого поста уходили либо ногами вперед, либо по ранению на офисную должность, либо на пенсию, и тех обычно приходилось подпинывать к выходу. Так или иначе, дверь открывалась нечасто. Поэтому в принципе вопрос не стоял. Брок помылся, побрился и пошел по уже хорошо знакомой дорожке в кабинет начальства. Секретарь Фьюри встретил его знающим взглядом, даром что Брок как командир сиерры отчеты сюда приходил сдавать регулярно, на совещаниях тоже мордой светил и в принципе прийти мог за чем угодно, хоть на новую партию броников пожаловаться, там было на что поорать. Но нет, сука канцелярская, знал небось. Брок вообще в целом до сих пор удивлялся, как порно, где он на коленках у Фьюри, еще не расползлось по Щ.И.Т.у — у господина директора наверняка и прослушка стояла, и камеры, вопрос только, сколько народу это все видело. И кого он обрадует сиквелом. Закрыв за собой дверь, Брок навис над столом Фьюри. Смысла тянуть не было, и он сказал все, что имело смысл говорить: — Я хочу себе Страйк. — Маккензи рекомендует тебя, — хмыкнул Фьюри, открыв сильно растолстевшую папку с личным делом. — Командиры других отрядов отзываются с восторгом. Черт, за тебя хлопочет даже член Совета по делам Щ.И.Т.а, хотя я понятия не имею, откуда он вообще знает твое имя. — Ты что, ревнуешь? — осклабился Брок, и Фьюри фыркнул. Вынул из нагрудного кармана пиджака пафосный паркер, серебристо-черный, как нож, покрутил в пальцах. — Страйк — это мощь, способная единолично совершить переворот или геноцид в небольшой стране. Тот, кому я отдам командование альфой, должен быть моим боевым псом. Выполнять приказы четко и без колебаний. Принеси. Он уронил паркер на пол, и тот покатился к ногам Брока, остановившись у ботинка. Без перехода. М-да. Что не будет легко — Брок знал уже до того, как вошел в эту дверь. Что ж, если господин директор хочет ролевые игры, придется проглотить возражения, гордость и все остальное, что попадет ему в рот. Брок присел на корточки, протянул руку, чтобы поднять, но голос Фьюри заставил его замереть: — Не так. — Я недостаточно, блядь, хвостом виляю?! — огрызнулся Брок. Не столько из чувства противоречия, сколько из печального понимания, что Фьюри нравится его ершистость. Нравится его ломать. — Ты не слушаешь. — Я слушаю. Ты хочешь, чтобы я ползал на брюхе у тебя в ногах и унижался. — Ты считаешь службу унизительной? Тогда ты выбрал не ту профессию. У меня в списке еще два кандидата, готовые по щелчку пальцев принести мне что угодно, хоть голову президента. — Так тебе голову или ручку? — Не ерничай. Ты хочешь от меня чего-то, что требует огромного, колоссального доверия. Но в тебе гонору до краев, Рамлоу. Ты будешь отличным командиром, но командир боевого подразделения такого уровня не может, мать твою, забывать, в чьей руке его поводок. Принеси. Брок опустился на четвереньки, сунул паркер в рот. Прикусил со злостью. Фьюри вполне мог заставить его поднимать ручку с пола ртом, и черт возьми, он все равно послушался бы. Он подполз на четвереньках к креслу и выплюнул паркер в подставленную ладонь. Фьюри любовно провел пальцем по вмятинам от зубов. Брок поднялся с четырех костей на колени, собираясь встать, но тяжелая рука Фьюри легла на плечо. — У всего своя цена. Тебе это хорошо известно. — Блядь, Ник… — Попроси меня. — Фьюри подвинулся ближе к краю и расстегнул ширинку. Брок усилием воли продолжил смотреть ему в глаза, а не на член в катастрофической близости от своего лица. — Попроси, и ты получишь то, чего хочешь. — Это последний раз. — Тогда лучше бы тебе быть очень убедительным. Головка члена ткнулась в щеку. Брок приоткрыл рот. Это всего лишь часть тела, как колено или палец. И это закончится. Все закончится, и он выйдет из этого кабинета уже командиром Страйка. Он мог сколько угодно морально готовиться смириться с любым сценарием — но это не отменяло того, что он не хотел. Ничего из всех возможных вариантов. Не хотел ни с кем, но с Фьюри особенно. Мозг милосердно диссоциировал. В глазах плыло и темнело, будто включилось туннельное зрение. Он смутно помнил, что давился. Гортань плохо реагировала на прикосновение постороннего предмета. Жесткие ладони держали его за затылок, натягивали ртом на хуй, как гондон. Дышать выходило через раз, он судорожно сглатывал вокруг головки, пытаясь пережить это как медицинский зонд. Когда живительный воздух наконец хлынул в легкие, он даже не сразу понял, что Фьюри спустил ему в горло, избавив от необходимости пробовать свою сперму на вкус. Брок был ему искренне благодарен: последнее, что ему сейчас было нужно, это отмывать свою небритую рожу от чужой кончи. — Поздравляю с повышением, командир Рамлоу, — сказал Фьюри, небрежно расписываясь пожеванным паркером на какой-то бумаге у себя на столе, и только потом заправил в штаны свой утомленно поникший головой, но все еще внушительный шланг. Брок тяжело поднялся на ноги и сгреб приказ со стола. Жадно пробежался глазами по строчкам. — Твою мать, я командир альфы, — сказал он вслух, не веря. — Я не доверил бы Страйк никому другому. Ты всегда был лучшим. — Ебись конем, Ник. Доверяет он мне, видали. Накончал в меня, старый мудак, тьфу! Фьюри, посмеиваясь, вынул из сейфа бутылку бурбона и два стакана. Брок молча принял напиток из его рук, готовый поднять бокал даже не за свое блистательное будущее, а за то, что все закончилось в настоящем. Карамельная сладость бурбона разлилась в горле огнем, и Брок прикрыл глаза, наслаждаясь моментом. — В следующий раз, когда ты придешь меня о чем-то попросить, будешь давать на столе, — сказал Фьюри, откинувшись в кресле. — Закатай губу, это был последний. Я на вершине пищевой цепочки, Ник. Я командую, нахуй, всем Страйком. Чего мне еще хотеть? Старый пидарас усмехнулся в усы. — Действительно. …Через два месяца в штат зачислили Стива Роджерса, первого Мстителя и суперсолдата, которому для самых крутых и опасных миссий требовалась группа огневой поддержки. Может, альфа, может, браво, какая-то из них, да. На компетентный выбор господина директора.