Resonance

      Яркие огни клуба и громкие биты музыки — единственное, что окружает Феликса, не считая танцующих вокруг тел. Весь танцпол заполнен людьми, а различные запахи явно нетрезвых личностей кружат голову похлеще элитного алкоголя. Среди них сложно различить хоть один конкретный, и не привыкшим к подобному, стопроцентно, станет плохо от нехватки свежего воздуха. Он и сам таким был, когда в старшей школе друзья затащили совсем юного альфу в клуб, где того вырвало минут через десять.       Помнится, виски сдавливало тогда отвратительно, перед глазами начало плыть, а сами легкие были словно в огне. В тот момент буйному подростку стало ясно почему блокаторы продавались чуть ли не на каждом шагу и почему их применение считалось строго необходимым в социуме. Пусть Феликс был еще довольно молодым альфой и не мог контролировать ни свои феромоны, ни воспринимать чужие менее концентрированно, это всё равно не было весомой причиной, чтобы можно было в будущем отказаться от таблеток.       И хоть сегодня парень явно не планировал выпивать, а уж тем более ввязываться в новую авантюру своих друзей, в результате он находится посреди толпы, прижимаясь к сладко пахнущему омеге, чей запах имбирного печенья оседает на чувствительных рецепторах, дурманя голову своими феромонами, что так и манят прикоснуться к нежному фертильному телу. То сексуально виляет бедрами, попадая в ритм громкой клубной музыки, ведет руками по телу и смотрит прямо в глаза с расширенными зрачками, не без удовольствия замечая чужой горящий взгляд. Его же собственный не выражает ничего, кроме животного похотливого желания.       Омега манит, не скрывая истинных планов на него. Не хлопает глазками, не смущается и не пытается показаться невинным, вместо этого всем своим видом выдает, что заинтересован в альфе только в плане секса. В этом клубе только так: либо ты с партнером, либо ищешь компанию на одну ночь.       И кто Феликс такой, чтобы отказать милому омеге, который так и просится на член? Который посреди танцпола всем своим видом кричит о желании быть оттраханным?       Благо, что клуб приватный и имеет с пару десятков комнат на втором и третьем этажах, предназначенных либо для одноразового перепихона, либо же для явно перепивших личностей. Вход в общежитие Феликсу в любом случае был закрыт еще часа два назад, комендант вряд ли его пропустит в такое время.       Это же на деле не более, чем одна из нескольких причин почему парень не горит желанием возвращаться в комнату. Наверное, самая весомая в этой ситуации, что у соседа Феликса гон начался уж слишком не вовремя, недели на две раньше, кажется. Так что теперь уехать у второго альфы домой, чтобы не травить случайных прохожих возбужденными феромонами, не представлялось возможным и им обоим хочется или не хочется, а придется как-то сосуществовать ближайшие дня четыре. Главное, чтобы не поубивали друг друга за это время, всё же переживать гон и течку лучше либо наедине, либо с партнёром.       Но про это Феликсу думать в данный момент нет никакого смысла и в первую очередь желания, когда сам он носом ведет вдоль молочной шеи незнакомого омеги, чей несколько пряный запах с ощутимыми нотками возбуждения оседает в легких, заставляя альфу довольно зарычать. Второй же наоборот поскуливает, стоит ощутить на собственной коже сначала горячее дыхание, а после влажный язык, который спускается все ниже, очерчивая бледные выпирающие ключицы.       Через пару минут незнакомец уже восседает на его бедрах, выстанывая звонкое «альфа», пока их одежда медленно падает на пол.       Отсасывает тот не менее великолепно, что Феликсу приходится приостановить процесс, иначе ночь закончилась бы слишком быстро. Перед глазами искры стоят от умелого языка омеги, толкаться в горячий рот — ахуенно. Его член обсасывают со всех сторон, что слюна стекает к мошонке и грязно капает на простынь.       До одури приятно.       Только всё равно недостаточно.       Поэтому теперь омега покорно встаёт на колени, раздвигает руками округлые ягодицы и воет в подушку от языка альфы, что с жадностью слизывает новые порции выталкиваемой организмом природной смазки. Она сладкая, приторная, из-за чего слюна становится вязкой, а сглатывать ее становится все сложнее. Вылизывать омег всегда приятно, не менее приятно слышать как они откровенно кайфуют от римминга. Поэтому, не желая медлить — в особенности также зная, что обычно такие как его партнер на сегодняшнюю ночь приходят уже подготовленными — Феликс входит в парня тремя пальцами и тут же прижимает их к простате, довольствуясь частыми высокими стонами и чужими дрожащими ногами.       В то же время телефон чуть ли не разрывается от звонков и сообщений Сынмина с Чанбином, которых он не уведомил о том, куда пропал. Но и это его заботит в последнюю очередь.       Все потому что горячее нутро так восхитительно принимает сначала его пальцы, потом и член, сладко сжимаясь и пульсируя от непрекращающейся стимуляции чувствительных стенок.       Возможно, идея пойти после пар в клуб теперь не кажется такой уж плохой.

***

      — Мы никуда не едем, — закатывает глаза Сынмин, с раздражением поправляя полосатый кардиган, когда они с Феликсом встречаются в кафе около их университета.       Последний смотрит на друга с неприкрытым удивлением, хлопает глазами и глупо спрашивает про что тот говорит, поскольку несколько сонный мозг отказывается строить причинно-следственную связь. Сынмин неожиданно назначил ему по окончанию пары встречу без каких-либо объяснений и в итоге это была первая фраза, сказанная им после простого приветствия и оформления заказа.       Когда Сынмин испытывающе смотрит на него, в груди зарождается тревога, что он забыл что-то серьезное, но сегодня, к счастью, ему везет и память подкидывает догадки подобного поведения обычно спокойного друга.       Его друзья, — а именно Сынмин с Чанбином — планировали после закрытия летней сессии слетать на пару дней на Чеджу. Конкретно Чанбин протрещал ему все уши про эту поездку в последний месяц, советуясь то в выборе отелей, то ресторанов и в особенности подарка на год их отношений. И, казалось бы, всё было прекрасно, как вдруг один из них сходу сообщает об отмене совместных планов.       Если, конечно, он не ошибся и Сынмин говорит про них.       — Подожди… Это как? — Феликс всё же находит в себе силы хоть на какой-то более-менее адекватный вопрос, суматошно в мыслях сопоставляя всё, что уже узнал от Чанбина и где тот мог в чём-то ошибиться. Как никак, а именно Феликс помогал ему со всей организацией, так что в случае чего часть вины ляжет также и на него.       — Он забыл подтвердить бронь, а теперь все номера заняты и максимум, куда мы можем поехать это в Пусан к Чонину, — вскоре очевидно раздраженно, но с неприкрытым разочарованием говорит Сынмин, что на деле не делает ситуацию ни на йоту легче.       — К нему ведь девушка из Японии приедет? — неуверенно спрашивает Феликс. Про Чонина он больше наслышан, чем действительно знаком. Может пару раз заставал его в видеозвонке с друзьями, но не сказать, что они общались. Из жизни друг друга в основном знали от того же Сынмина и Чанбина. Кажется, Мидзу последний раз возвращалась зимой и еще тогда Чонин рассказывал, что хотел бы летом слетать с ней на Филиппины или в Таиланд. Феликс неловко делиться своим предположением и понимает, что прав, когда слышит чужой разочарованный вздох.       — Не хочу говорить этого, но я даже им завидую, — поджимает Сынмин губы и взгляд отводит.       Хочется поддержать, только нужные слова как назло застревают в горле. Феликс интуитивно хочет выпустить феромоны, чтобы успокоить друга, но тот их и не почувствует.       — Вы уже разговаривали про то, что теперь будете делать? — параллельно благодаря официанта за заказ, спрашивает Феликс, когда краем глаза замечает сообщение от Чанбина, которое успел вовремя смахнуть. Интуиция подсказывает, что ближайшую неделю его явно будет кидать от одного огня к другому…       Сынмина жаль, но и Чанбин тоже его друг, хоть и поступил несколько по-идиотски. Напоминал же ему забронировать все как можно раньше.       Сынмин очевидно недовольно дергает плечом, таким образом подчеркивая, что ничего они не решили, и с неприкрыто усталым вздохом допивает свой маккиато, явно не желая продолжать этот диалог, хотя и был его зачинщиком.       — Называть всех альф мудаками точно не буду, — смешок прячется за прикрытой ртом ладонью, когда он видит как скривился Феликс после его фразы. Атмосфера перестает быть такой напряженной. Сам парень бета и считает, что ему очень повезло с вторичным полом, в особенности он этому безумно рад, когда наблюдает за мучениями своих знакомых в период течки или гона, уж слишком в красках те описывают как он проходит. — Отойду через пару дней, а он может и придумает как загладить свою вину.       — Садист!       Сынмин только смеется в ответ и неопределенно хмыкает, при этом оставаясь в полной уверенности, что друг его не сдаст. И знает ведь, что прав.       Пусть в чужих глазах всё ещё оставались отблики грусти, но слабая улыбка заставляет альфу расслабиться и заказать для Сынмина лимонный чизкейк.       Вскоре разговор плавно перетекает в более нейтральную тему, в основном про следующие три недели экзаменов, а также подготовке к соревнованиям от университета. Не особо приятные новости, но и откладывать их обсуждение уже априори невозможно. Все-таки Феликс состоит в клубе по стрельбе из лука, когда Сынмин член бейсбольной команды, так что обоим придется готовиться представлять свой университет на летних спортивных соревнованиях.       В результате вместо того, чтобы отключить голову от каких-либо переживаний, Феликс как раз таки наоборот стал еще более задумчивым и обсуждал грядущие тренировки без особого энтузиазма. Стрельба из лука действительно приносила ему значительное удовольствие, иначе он бы не занимался ей уже более пяти лет — примерно со старшей школы. Да вот только и свои минусы имелись.       Точнее один конкретный.       Сидящий за два столика от них.       Стоп.       — Блять, Сынмин, быстро собирайся, — на вопросительный взгляд от беты Феликс ничего не отвечает, закидывая в рюкзак телефон с пакетом заказанного печенья, а после, подхватив бету за руку, ведет того к выходу из кафе.       Тот возмущается, что не успел доесть и альфа обещает в следующий раз купить ему точно такой же десерт, пулей вылетая из помещения.       Каким образом ему сегодня так не везет?       В голове какофония звуков и навязчивых мыслей, даже руки немного подрагивали от волны неожиданного стресса. Успокаивающий запах выпечки в кафе начал душить, еле заметные феромоны посетителей отвратительно заползали в легкие, вызывая тошноту и желание оказаться где угодно, кроме как здесь. А ещё сердце словно подскочило внутри от нежелания быть замеченным. Вскоре же на место всех испытанных ранее эмоций приходит раздражение, которое выдавала вся его напряженная постать.       Феликс мыслями благодарит себя, что заказ они оплатили сразу же, стараясь не оборачиваться, чтобы проверить заметили ли его. К счастью, в этот раз им повезло и через пару минут оба поспешно направлялись в сторону самого университета, хоть и до конца большого перерыва оставалось минут пятнадцать точно.       За время пока они дошли до нужной аудитории, Феликс не проронил ни слова, полностью пребывая в собственных мыслях. Стоило им наконец-то остановиться возле окна, куда тот уселся с не то страдальческим, не то недоуменным видом, Сынмин не выдержал и уже готов был налететь с вопросами, но снова не успел ничего сказать как альфа вскочил и теперь уже явно с агрессивным настроем готов был начать свою гневную тираду, с первых слов которой уже было понятно про что пойдет речь.       Точнее про кого.       Ли Минхо.       Третьекурсник с хореографичного, такой же альфа и один из членов команды лучников. Заносчивый придурок с раздутым эго. Вообще не сказать, чтобы они были врагами — Феликс предпочитал называть это соперничеством — просто несколько конфликтовали на тренировках. Если же Минхо был в команде как любитель, то Феликс занимался стрельбой на профессиональном уровне, превосходя половину оставшихся участников. Старший не любил признавать, но был несколько ниже по уровню и часто пытался компенсировать это любыми другими способами.       И когда альфы начинают между собой хоть немного да соревноваться, то как ни посмотри, а проблем не избежать. Благо, Ёсан умел сглаживать все углы, ни разу не заставляя других усомниться в своих лидерских навыках. Двух скалящихся альф не каждый всё же разнимать полезет. Тем более омега.       Феликс по своей природе был не особо конфликтным, но Минхо словно каждый раз знал куда нужно было лишь немного надавить, чтобы тотчас же сорвать все рычаги терпения, из-за чего весь сдержанный образ рушился и на обычных тренировках устраивались уже свои собственные соревнования с тщательным подсчетом очков каждого раунда.       Чем пах старший альфа, парень не знал, так как при занятии любым видом спорта все были обязаны пить блокаторы, чтобы избежать неприятных ситуаций и давления на друг друга из-за выдающих эмоции феромонов. Старшекурсник не отказывался от них и в обычной жизни, но кто знает делает ли он это по каким-то медицинским показаниям или же по иными причинам.       Не меньше раздражало, что Минхо всегда держал себя под контролем и даже без выброса феромонов, чтобы подчинить или наоборот еще больше вывести на эмоции каким-то образом делал все то же самое спокойным ничем не выражающим, кроме азарта, тоном.       Возможно, стоило быть мудрее и не поддаваться на чужие провокации.       Но как же в такие моменты хочется зарычать, передать контроль внутреннему волку и указать чужое место, доказывая собственное превосходство, несмотря даже то, что сам Феликс был младше и должен был вести себя намного вежливее.       Минхо умён. И по-своему заботлив по отношению к другим членам команды. Он знает с какой силой нужно натянуть тетиву, знает как уменьшить боль от крепатуры после интенсивной тренировки — даже массаж может предложить! — знает темы большинства предметов других факультетов и никогда не отказывается помочь, подстраховать, отдать старые конспекты, отдельно объяснить тему и тому подобное. Но только не с Феликсом.       Бесячий святоша с кем угодно и дьявол с ним.       Как-то Вернон пришел охрипшим и чуть не упал в обморок — позже выяснилось, что тот подхватил вирус, но не мог пропускать занятия и тренировки, — а Минхо сразу же сбегал за таблетками в аптеку рядом, а после отвез парня домой, проследив, чтобы тот действительно отдохнул. И даже потом принес все необходимые конспекты за неделю, пока второй альфа переживал самый пик активности болезни.       Даже когда у Кихёна началась течка из-за гормонального сбоя, а Ёсан с другими четырьмя участниками был в другом городе, Минхо помог парню добраться до больницы, где об омеге уже смогли позаботиться врачи. Тогда парнишка был напуган, а сам лидер находился в не меньшем стрессе, зная, что рядом с первокурсником оставались лишь альфы, с одним из которых он остался наедине в машине. Доверие доверием, но страх, что с младшим омегой могло что-то случится, никуда не уходил. К счастью, блокаторы, на которых Минхо буквально жил, полностью удержали альфу от каких-либо действий в сторону сокомандника.       Минхо ведь действительно ответственный и заботливый — это прослеживается в его отношении ко всем вокруг. И только с Феликсом он вёл себя как настоящий придурок.       Прокручивая их первый день знакомства, тот так и не находит причин подобного к себе отношения. Казалось бы, Ёсан представил его как нового члена клуба, предложил продемонстрировать имеющиеся навыки, а после пригласил всех познакомится с новым участником в более расслабленной обстановке в кафе. Весь вечер в тот день Минхо был молчаливым зрителем, а через неделю молчанки постепенно начал подкалывать Феликса на тренировках.       Завидует ли?       Хотя и тут возникает немало вопросов. Чему можно завидовать, когда максимум в чём Феликс был лучше это стрельба из лука? Он же буквально зеленый первокурсник, который только начал втягиваться в студенческую жизнь. На самом деле не очень было приятно признавать это, но ведь Минхо старше, соответственно и лучше парня во многих сферах. А учитывая корейскую иерархию в отношении старших и младших, Феликс не мог ничего ответить. По крайней мере в первое время. Дальше уже пошел закон джунглей, а если проще, то свободолюбивое австралийское сердце, которое сказало, что не стоит терпеть несправедливое к себе отношение.       Сегодня на тренировке, как и в любой другой день, Минхо себе не изменяет, издевается над Феликсом, что тот рассеян, хотя сам парень последнее время о нормальном сне только и мечтает, не говоря уже про адекватный перекус. Если повезёт, то запарит пачку рамена или купит какую-то выпечку по дороге, чтобы уж совсем с ног не свалиться.       — Ты, кажется, даже блокаторы не выпил, — хмыкает Минхо, стоило им оказаться рядом. Тот принюхивается и несколько морщит нос, улавливая нотки незнакомого запаха, слишком сладкого для альфы. Недоумение, застывшее на его лице на доли секунды, быстро сменяется лукавой ухмылкой, а фраза «походу наш птенчик с кое-кем весело проводит время прямо посреди недели» с силой вдавливает красную кнопку. У Минхо руки спрятаны в карманы, чёлка немного глаза прикрывает и вся поза выдает полную незаинтересованность. Ему действительно лишь бы что-то сказать?       — А хёна не должно ебать как и с кем я провожу свое время.       И его можно было бы игнорировать, только расшатанные нервы из-за приближающейся сессии не выдерживают и на английском, что, вероятнее всего, один из немногих вещей, которых Минхо не знает, парень кидает ему еще несколько ласковых, не обращая внимание на шокировано обернувшихся членов команды и не понимающего ничего альфу. Благо, подоспевший Ёсан быстро успокаивает обоих и, как следствие уже его расшатанных нервов из-за этих двоих, заставляет альф остаться и убирать зал. Немного клишированно на самом-то деле, но и справляться с двумя не поддающимся уговорам альфами у лидера явно не было никакого желания.       Казалось бы, омега, да вот только строит всю их команду из девяти участников, держа в узде и альф, и бет. Конечно, бывало и не совсем удачно, но это касалось лишь перепалок Минхо с Феликсом, поскольку выгнать одного из них из зала или клуба Ёсан абсолютно не мог. Ладно, теоритически мог, но не стал бы этого делать. Разве что к Кихёну относится снисходительно, отчего-то воспринимая того как младшего брата, хотя не стоило исключать, что это была просто забота о таком же омеге. Помнится, у старшего даже был парень, но тот о нём почти не говорил, поэтому мало кто из команды точно знал так ли это на самом деле.       Отчего-то именно сегодня судьбе так нравится издеваться над ним, потому что сначала рано утром парень видел старшекурсника на входе в университет в окружении какой-то компании, потом пару раз чуть не столкнулся с ним в коридорах, еще немного позже тот сидел недалеко от их с Сынмином столика в кафе, а сейчас, после тренировки, от которой ноют мышцы даже не то, чтобы из-за нагрузки, а больше из-за нехватки отдыха, он перетаскивает значительную часть инвентаря в кладовку.       Действие блокаторов закончилось к тому времени, как все было убрано, и почувствовав некое облегчение, Феликс обнюхивает запястье, улавливая несколько смешанный свой запах с чужим, принадлежащим явно вчерашнему омеге из клуба. Туда в основном мало кто приходил, закидываясь таблетками, наоборот желая расслабиться, а запах уйдет через пару дней, как максимум — неделю.       — От тебя за версту несёт, — фыркает проходящий мимо Минхо, который заметил попытки парня уловить на себе чужой феромон. Издевательская ухмылка так и ползет на лицо, когда Феликс хмурится, снова утыкаясь носом в своё запястье. Да враньё, нет там ничего, кроме легкого еле уловимого аромата. Не могли же у него рецепторы отказать?       В клубе омега не пытался пометить собой альфу, всего лишь получая в тот момент наслаждение. Он всё равно соблюдал личные границы, хоть и позволял феромонам окутывать помещение, но совершенно не желал заклеймить Феликса, что было нормальной практикой среди представителей всех трёх классов. В таких случаях запах не задерживался особо надолго и не ощущался слишком уж явно, если к человеку не начинать принюхиваться. Могло быть так, что собственный феромон после подобного отдавал незнакомыми нотками, но они никогда не бывают настолько явными в повседневной жизни, списываемые на тесный контакт с людьми в течение дня или же на банальный парфюм.       Даже банальные объятия друзей могли совершенно случайно оставить на одежде или коже смешанный запах, но и тот исчезал в течение дня либо окончательно смывался водой в вечернем душе.       «Да хрен с тобой,» — устало проносится в мыслях.       — Может тогда покажешь где блокаторы покупаешь? Кажись, ты в них получше остальных разбираешься. Вдруг это от тебя постоянно несёт?       Младший альфа пожимает плечами и забирает рюкзак, собираясь покинуть помещение, как замечает потерянный вид старшекурсника. Удивительно, но Феликса словно окутывает легким стыдом за свои слова, потому что причин может быть много. Унижать кого-либо за природный запах было не менее отвратительно и он никогда не желал опуститься до такого уровня.       Возможно, он немного перегнул? Но это ведь Минхо постоянно над ним издевается, тогда почему Феликс не может ответит тем же? Да и какая разница хён он ему или нет, если внутри настоящий пожар разгорается от предвкушения чужой реакции. Он не обязан вести себя вежливо.       — Хён не думал стать парфюмером с таким-то чутким нюхом? — добавляет. Славно было бы вовремя заткнуться пока не стало слишком поздно. Здесь нет никого, кто мог бы их разнять начнись вдруг драка.       Но Феликс действительно заебался. И Минхо до зубного скрежета бесит. Нервы натянуты до предела, что даже нахмуренный старший не вызывает внутри ничего, кроме чистейшего раздражения и желания выплеснуть все накопившееся эмоции за миг. Как ни крути, а он альфа, природой ему не заложено подчиняться, а Минхо и не пытается запугать его феромонами. Внутри кипит, клыки начинают зудеть от желания впиться в чужую кожу до крови, оставить метку и подмять под себя — показать силу, показать что тоже может подчинить. Чтобы перед ним голову склонили и шею оголили, признавая власть.       Особенное наслаждение приносит то, как старшекурсник — уязвлено? — замер, глазами забегав по лицу Феликса. Не ожидавший подобного ответа, у того, кажется, даже не выходит придумать что сказать. По крайнем мере так казалось в первые минуты.       Но Минхо продолжил молчать.       А затем просто ушёл.       В тот же момент Феликса словно ледяной волной окатило. Впервые Минхо ему ничего не ответил. И впервые он, вероятно, задел одну из его болевых точек.       Но Минхо же сам и виноват, не так ли?

***

      На тренировку в четверг он не приходит. Не то, чтобы Феликс высматривал хёна при любой возможности, но факт остаётся фактом — старшекурсника нигде не было, а в их групповом чате тот не написал ни слова. Семя вины за необдуманные слова на прошлой неделе пускает свои корни где-то слишком глубоко, чтобы на него обратили внимание. Вот еще, словно делать Феликсу больше нечего, как думать об этом придурке. Над ним издевались явно дольше и в большем количестве.       А потом Минхо не появляется и всю следующую неделю. Нет, парень и не особо думал про него, голова была забита зачетами и кучей конспектов, буквы в которых где-то поплыли от усталости, а где-то от пролитого кофе, из которого организм состоял процентов на пятьдесят так точно. Изредка одинаково нагруженные дни разбавлял Чанбин, вечером заваливаясь к нему в общежитие с парочкой банок пива, чтобы Феликс окончательно с ума не сошел. По итогу оба рубились в игры полночи, а на утро напоминали восставших из мертвых. С Сынмином Чанбин, к счастью, помирился, найдя по счастливой случайности — и совсем немного с помощью Чонина, которого не обрадовала новость, что эти двое могли приехать к нему в Пусан и помешать его уже давно выстроенным планам — правда стоило это в три раза дороже, чем если бы они всё же слетали на Чеджу.       Так что стоит сессии закончиться и через десять дней оба его друга отправятся в Таиланд на две недели. Наверное, и Феликсу стоило подумать чем заняться летом, хоть и выбор особо не велик: пойти на подработку, пока для этого имеется куча свободного времени или же отправиться в Австралию к родителям. Если бы ещё Кристофер смог приехать, тогда и думать бы не пришлось. Но и у последнего слишком много работы.       Забитый различными мыслями мозг концентрировался лишь на необходимых вещах, но стоило половине основных экзаменов пройти, парень смог наконец-то немного расслабиться. Повезло, что по некоторым предметам поставили автомат и накинули парочку дополнительных баллов за участие в грядущих соревнованиях.       В тот момент как Феликс начинает больше думать о клубе, он понимает, что трое участников не присутствовали на тренировках и лишь один отписался, что уехал на практику в другой город на пару дней. Как назло спросить что с другими двумя не у кого.       Ладно, это враньё — Ёсан всегда был в курсе всего и всех, но спрашивать у него про Минхо просто потому что собственную совесть совсем чуть-чуть грызёт последний их разговор, было бы слишком странно. Особенно учитывая их напряженные взаимоотношения. Особенно учитывая, что старшего альфу никогда не заботило что скажут в ответ.       Поэтому Феликс идёт обходным путём.       — А что с Кихёном? Он как-то давно не появлялся, — и, возможно, не совсем удачным.       С чего он вообще спрашивает? Без Минхо на тренировках наконец-то стало тише, никто не говорит под руку, не пытается ему помешать, не мозолит глаза в своих водолазках, кичась накачанными в зале мышцами, и не прожигает тяжелым взглядом.       Судя по тому каким взглядом его наградил Ёсан, тому известно даже больше, чем Феликс хотел показать. Оба омеги в их клубе всегда были самыми проницательными, ощущая эмоции и чувства других на высоком, каком-то более духовном уровне. Почему-то щёки начинает покалывать от стыда когда Ёсан смотрит на него словно родитель на собственного глупого ребенка. Слишком понимающе. Словно догадывался о чём-то, чего сам Феликс не знал.       — Течка, а потом будет сдавать оставшиеся экзамены, так что в этом сезоне мы без него. От университета будете скорее выступать вы с Верноном. Если меня никуда не отправят, то и я с вами, либо же найду замену, — тренировка закончилась и большинство участников уже разошлись. Компания старшего омеги приятна, чужой ничем не сдерживаемый аромат ванили с нотками кардамона успокаивает, а чуть уловимый запах дерева окончательно заставляет расслабиться, чувствуя себя в безопасности.       Ёсан аккуратно касается плеча альфы, позволяет собственному феромону окутать их двоих и заглядывая в глаза, спрашивает:       — Феликс, скажи мне честно. Между вами с Минхо что-то есть?       Что?       По голове словно кувалдой ударили, когда парень отшатывается в сторону, в замешательстве уставившись на лидера. На лице смешанное со смущением негодование, мол с какой кстати Феликс бы стал встречаться с альфой, а тем более с Ли, мать его, Минхо? В мыслях рой вопросов каким образом Ёсан мог подумать нечто подобное, если и сам, казалось бы, постоянно только и разнимал их, будучи постоянным свидетелем их перепалок.       — Не подумай неправильно, — тут же спешит исправиться, — я не осуждаю… Возможно, что-то произошло?       — Хён, я не по альфам. Еще и с ним? Да никогда в жизни!       Неловкость витает в воздухе вместе с вырвавшимися из-под контроля феромонами: ваниль резко начала горчить, а собственный морской бриз проникся сыростью с нотами прогорклого запаха водорослей, придавая и без того потерянному виду Феликса ещё большего разочарования. У альфы шквал эмоций внутри, среди который благоразумие затерялось и забилось в истерике где-то в уголке, вымаливая всех вокруг замолчать.       Между ним и Минхо нет абсолютно ничего. Не было и не будет. Они не совсем враги, это ведь даже не ненависть, всего лишь легкое раздражение и желание уколоть посильнее.       Неприязнь, да.       Так же?       Да и они как минимум оба альфы. Если отношения между омегами стали считаться более нормальными совсем недавно, то альф это не касалось и считалось довольно похабным. Что уж омеги, им всего-то заботу подавай, которую обеспечить может любой другой пол, но как доминант может хотеть, чтобы его подчинили? Несколько сексисткие размышления, но и противиться мнению большинства сложно, а уж когда это чуть ли не на законодательном уровне, так тем более.       — Прости, если ошибся, — спустя пару минут молчания Ёсан поднимает руки в примирительном жесте. — Я неправильно понял сообщение хёна.       Вопросов возникает не меньше. Минхо писал Ёсану? Тогда почему тот ни слова не сказал о причине его отсутствия? Слишком запутано всё стало в последнее время. Словно огромный клубок, в котором вместо пряжи переплетенные нитями мысли, вырванные из самых глубин души и теперь выставленные на показ — смотри и пытайся найти способ их распутать.       Но ни способа, ни хотя бы конца не видно.       — Я бы хотел, чтобы вы поговорили. Вам давно нужно было это сделать, — делает ещё одну попытку лидер. — Хотя бы как товарищам по команде разобраться в своих взаимоотношениях.       — Это бессмысленно, — несколько грубо звучит от Феликса, который тут же извиняется, склоняясь в вежливом поклоне перед старшим за свою несдержанность. — Хён, я тороплюсь, извини за предоставленные неудобства.       Ёсан несколько разочарованно вздыхает и Феликсу даже совестно перед ним становится.       Странности на этом не заканчиваются.       Он ретируется из зала так быстро как только может, кровь стучит в висках, ладони потеют, а перед глазами мутная пелена из-за испытанного стресса парой минут назад.       Да как вообще такое можно было подумать?!       Он натягивает кепку с маской впопыхах и не замечает как в тот же момент врезается в студента, у которого выбивает из рук стаканчик с кофе, что теперь уродливыми пятнами расползается на одежде обоих.       В ноздри заползает восхитительный аромат чистого молочного шоколада без примесей — неожиданная редкость для омег в их мире, а в том, что перед ним именно он Феликс не сомневается. Феликс материться себе под нос и сгибается в поклоне, когда наконец-то встречается с карими глубокими глазами.       Перепуганный парень с вьющимися на концах волосами выглядит до ужаса комично, вместе с тем — безумно мило. Снимая наушники, тот неловко топчется на месте, явно смутившись от столь пристального разглядывания. Чужая рубашка безнадежно испорчена, но футболка под ней, позволяющая увидеть мягкие, при этом поистине рельефные, предплечья, на которые Феликс откровенно уставился, даже не скрывая собственного интереса, смотрится даже лучше. У него изысканная цепочка на руке, такая дорогая, что никак не вписывается в общий образ. В сочетании она выглядит, словно имеет для омеги особое значение. Не понты уж точно, потому что парень похож на перепуганного зверька, которого слишком неожиданно вытащили из родной клетки. Недоуменные глаза-бусинки только подкрепляют подобное сравнение. Студент аккуратно сворачивает грязную вещь, кладя ту на подоконник рядом, и наконец-то альфа отмирает, отметив, что нужно хоть что-то сказать.       — Извини за рубашку, — выходит нечто хриплое.       — Пустяк, кофе пострадал больше меня.       Тот улыбается и, кажется, день альфы становится чуточку лучше.       — Феликс с факультета дизайна, — представляется тот и протягивает ладонь для знакомства.       — Джисон с продюсирования.       Ладонь омеги несколько сухая, хоть всё равно и мягкая. С ним приятно даже просто стоять рядом.       — Может я куплю тебе новый кофе? — неловко предлагает альфа, с интересом разглядывая чужое лицо, на котором вблизи видны маленькие шрамы от, скорее всего, подросткового акне. — Рядом есть хорошее кафе.       Удивительно как быстро Феликсу удаётся переключится на нового знакомого, хотя парой минут назад он в спешке покидал спортзал, испуганный из-за разговора с Ёсаном. Стоит ещё раз извиниться перед ним и, возможно, объяснить всю ситуацию. Тот всегда знает что подсказать. Но именно сейчас альфа общается с довольно симпатичным омегой, не напрямую приглашая того если не на свидание, то хотя бы познакомиться поближе.       — По правде, я тут жду кое-кого… — или же день окажется удачным не на все сто. Джисон тушуется и чешет затылок, уводя взгляд в сторону, словно выискивая кого-то.       Поэтому Феликс поднимает руки в знаке поражения, с улыбкой говорит, что не настаивает и только хочет продолжить диалог, чтобы хотя бы узнать чужой номер, как со спины ощущает чьё-то присутствие, и через секунду его словно к месту приморозило, когда он узнаёт голос подошедшего.       Да какого чёрта?!       — Всё в порядке? — успевает спросить перед тем как замереть, удивленно осматривая Феликса.       — Полный порядок, хён. Ты немного задержался, — радостно отвечает Джисон и подходит ближе, подхватывая старшекурсника под локоть. Кажется, он хочет сказать что-то ещё, но Феликса словно опустили глубоко под воду, где он был не в силах услышать ни единого звука. В ушах стоял белый шум, пока глаза сосредоточились на одной лишь невидимой точке, а в сознании загоралась красная лампочка.       Всё потому что от Минхо пахло Джисоном.       Рецепторы уловили феромон на альфе быстрее, чем мозг успел что-либо осознать, и в этот момент во рту как-то пересохло, а сладчайший шоколад стал настолько приторным, что скулы сводило от столь высокого уровня сахара в нём. Ужасно хотелось пить, чтобы хоть как-то избавится от отвратительного вкуса на языке, из-за которого даже першить в горле начало. Они не виделись почти две недели и Феликс абсолютно не знает стоит ли что-то сказать.       От Минхо не пахнет ничем, кроме шоколада — тот снова на блокаторах, полностью скрывающих его запах, которого парень на деле никогда ранее и не слышал. На место разочарованию приходит осознание вкупе с раздражением, что старшекурсник забил на их тренировки из-за омеги. Особенно такого хорошенького.       Почему-то Джисона винить совершенно не хочется, альфа внутри него воет, не смея разрешить хоть одной поганой мысли про омегу возникнуть в голове. Оберегает как нечто ценное да зубы скалит, когда Феликс хочет высказаться тому явно не в ласковой форме. Свой собственный запах контролировать несколько сложно и реакция их двоих напротив выдает его неудачу. Видимо, море снова пахнет сыростью и отвратительными водорослями, вызывает тошноту и желание уйти куда подальше.       — Какая неожиданная встреча, — кашляет Минхо в кулак, в замешательстве переводя взгляд с прильнувшего к нему омеги назад на Феликса.       А в груди неизвестный протест возникает. Не из-за омеги ли?       — Вы знакомы? — тут же встревает Джисон, явно не привыкший к напряженной обстановке, пытаясь избавиться от той разговорами. Он сканирует младшего альфу в этот раз тщательнее, а затем, словно что-то осознав, поворачивается ко второму, всем своим видом показывая изумление. — Мы случайно столкнулись и я пролил на нас свой кофе.       Слышится усталое «растяпа», а за ним крикливое «хён» и, кажется, Феликс не выдерживает.       — Интересно, — медленно тянет, — почему же «хён» пропадает почти на две недели без предупреждения?       Хочется кольнуть посильнее, обратить на себя внимание и высказать непонятно откуда взявшуюся обиду. Минхо бесил даже в период своего отсутствия, не говоря уже про сейчас, когда они стояли друг напротив друга.       Хочется, чтобы хён посмотрел наконец в его сторону. Чтобы снова сорвало все тормоза.       — Ёсан знает, что у меня был гон, а потом я сдавал хвосты, — отчего-то оправдывается Минхо. — А ты больше всех скучал?       — Хён, нам уже пора…       — Не льсти себе. Вижу я какими экзаменами ты был занят, — а в голове в набат бьют, сирена воет, красным горит «опасность» и собственный альфа неожиданно скулит от излучаемого в голосе пренебрежения.       Неожиданно семя вины в маленький росток прорастает и с каждой секундой корни всё глубже пускает, что внутренности болезненно пронизывает, заставляя в полной мере ощутить свою ошибку. Но худшим становится разочарование в чужих глазах, коего он ни разу не видел за более, чем полгода их знакомства. Оно в кровь самым настоящим ядом попадает и Феликс сам готов взвыть от того, каким тоном разговаривает со старшим.       Ему действительно неприятно.       Слишком неуютно и впервые не нравится грубить в ответ.       Почти две недели назад Минхо сам стебался и нос воротил от присутствия омежьего запаха на Феликсе, никогда не терял возможности обратить на себя внимание и всячески выводил на эмоции. А сейчас он, полностью пропахший феромоном Джисона, стоит напротив словно младший альфа не больше, чем один из тысяч студентов университета. Словно он никто и их ничего не связывает.       Ему действительно впервые плевать на Феликса?       Феликсу ведь и самому противно от собственных слов. И нет, он по прежнему злится на Минхо, по прежнему хочет ответить что-либо, что заставит того наброситься и уделить ему хоть пару минут своего времени. Даже если всё перейдет на кулаки и выльется в сбитые костяшки.       — Закрой рот и не смей сюда впутывать Джисона, — буквально рычат на него, тут же в два шага оказываясь вблизи, что заставляет Феликса прижаться спиной к стене. Холодный бетон отрезвляет, а от запаха шоколада в паре сантиметров от его лица начинает тошнить. И плевать рецепторы хотели, что парой минут назад он им наслаждался.       Впервые он ощущает себя настолько жадным до чужого внимания. Младший альфа скалится в ответ, морской бриз обретает запах шторма и начинает душить, неосознанно пытаясь избавиться от забившегося в ноздри сладкого запаха. Защитным куполом обволакивает.       — Сам членом думаешь, перетрахал кучу клубных шлюх и остальных теперь такими же считаешь? — пиздец насколько больно.       Потому что Феликс не такой — да, он не был против расслабиться подобным образом, но не настолько, чтобы Минхо мог так про него говорить. Он ведь ничего про младшего не знает. И возразить парень ничего не успевает, когда ему в лицо чётко и разочарованно выпаливают:       — А не пошёл бы ты нахуй?       И это действительно конечная.       Потому что Минхо снова не смотрит на него.       Ведь разговор их последний прошёл так же, но в этот раз они полностью поменялись ролями. Теперь уже Феликс предъявлял ему беспричинно за запах, а последнее слово было за старшим альфой.       Неизменным осталось, что Минхо опять ушёл.       А Феликс, кажется, добился своего и ужалил его в тысячу раз больнее, чем когда-либо.       Но наслаждения от этого он отчего-то не испытывает.

***

      Сообщения от Сынмина остаются непрочитанными уже как третий день. Третий день Феликс не вылазит из общежития, заучивая теорию слово в слово из конспектов, прерываясь лишь на пятичасовой сон и перекус от соседа, которому будет обязан до конца года минимум. Голова забита кучей терминов, профильными и не только предметами — всем, лишь бы не позволять мыслям снова вернуться к тому злосчастному дню.       Ему нередко говорили, что нужно уметь держать язык за зубами, контролировать свою альфью сущность и не позволять той брать верх над трезвым умом. В их мире оправдать свои действия природными инстинктами возможно, но людство давно отошло от столь жестокого отношения к друг другу, делая всё возможное для улучшение качества жизни. И, естественно, безопасности.       Корейская иерархия в этом плане даже лучше работает, чем в странах с полной свободой своих действий. Так, например, со временем класс альф был понижен и омеги занимали высшую роль в обществе.       До безумия стыдно за свои эмоции перед Минхо и Джисоном. То, каким разочарованным выглядел первый, словно клеймом выжглось на обратной сетчатке глаз, не давая забыть о своём отвратительном поведении ни на минуту. Потому Феликс пытался загрузить себя до такого состояния, чтобы просто не было сил на саморазрушение.       Которое в итоге проявилось совершенно иным образом.       Как бы он не желал оставаться в общежитие, но понедельник наступил слишком быстро, а вместе с ним придётся вернуться не только в университет, но и в саму реальность, что только и может с каждым разом ставить подножки только в самые неподходящие моменты. Лететь лицом прямо в грязь постепенно становится чем-то обыденным.       Феликс и не надеялся на спокойный день, Сынмин с Чанбином поджидали его у выхода с раннего утра, шокировано осматривая чужую враз похудевшую фигуру, которую видно даже под безразмерной футболкой. С друзьями ему повезло, те не давят, хоть и видно как им хочется завалить его вопросами, но парень только головой качает, про себя в который раз прощения выпрашивая.       Всей душой он ненавидел когда другим делают больно, а в особенности и самому быть этому причиной. Какими бы сложными не были их взаимоотношения с Минхо, он не имел права себя так вести — это же банальное уважение. Да, обычно он пускай откровенно плевал на него, но в тот момент Феликс действительно перегнул палку, впутывая ни в чём невинного Джисона. Он хотел, возможно, найти кого-то из них в университете, извиниться за свои слова напрямую, но вся смелость улетучилась вместе с первым же шагом на улицу.       Было до безумия страшно.       — Сходим в наше кафе после твоей тренировки? У них в меню новая позиция недавно появилась, — Сынмин делает попытку вытащить друга из роя гнетущих мыслей, аккуратно касается плеча, стараясь не испугать, и в глаза заглядывает, пытаясь найти там ответы на сотни собственных вопросов.       В ответ Феликс кивает, хлопая Чанбина по плечу, мол «остынь», когда альфа не желает позволить другу так быстро уйти от разговора. Тот не лезет, хотя его выражение лица выдает насколько сам Чанбин недоволен таким исходом событий.       Но у Феликса есть железное алиби — это его предпоследняя тренировка перед соревнованиями.       Ради нее всех отпускают с последней пары, поскольку подготовка в этот и следующий раз займет около трёх часов. Стойка у альфы ужасная, концентрации ноль и он промазывает даже на тридцатиметровке, потому что руки дрожат словно он был либо под алкоголем, либо под веществами. Мимолетно в голове проскакивает мысль, что так было бы даже проще. Своим состоянием парень беспокоит в первую очередь Ёсана, который ненавязчиво просит Феликса отдохнуть и прийти в себя.       Внутренний альфа рычит сам на себя из-за столь смешанных эмоций. С какого перепугу он закапывает себя в яму потому что на него нарычал тот, кому он с самого начала не нравился? И с которым они вечно вступали в различного рода конфликты. Пора выключать этот синдром главного героя и перестать думать о произошедшем, иначе он такими темпами себе могилу выроет.       Почему для этого ему понадобилось целых три дня самокопания — Феликс не имеет ни малейшего понятия. Червячок сомнений сворачивается в клубок, прячась как можно глубже пока нехорошее предчувствие теплится в груди от столь резких скачков собственного состояния.       — Ёсан-хён, — слишком громко выходит, — я готов продолжить.       Рой мыслей выходит успокоить не с первой попытки, но парень раз за разом повторяет, что это не его вина. Пытается внушить, что ничуть не ошибся в своих действиях.       И в этот раз стрелы попадают чётко в центр мишени, голова всё ещё немного болит, но это последствия сбитого в последние дни режима. Лидер одобряющее треплет Феликса по блондинистой макушке, сладкая ваниль пропитана гордостью, а сам омега не скрывает как рад видеть его снова в более-менее хорошем настроении.       Возможно, позиция альфы несколько детская, но ведь и парню всего лишь девятнадцать и проявление юношеского максимализма не было чем-то удивительным. Феликс, наверное, слишком эмоциональный для стереотипного образа альфы.       Зато в кафе он наконец-то заказывает себе полноценный обед, удовлетворяя измученный желудок, в который недели две-три не попадало ничего кроме кофе и рамена. Если везло, то сосед мог принести булочку с пекарни возле них. Даже не стыдно, что за него сегодня будет платить Чанбин.       — Не поделишься что с тобой происходит в последнее время? — не сдерживается последний, за два глотка опустошая стаканчик с айс-американо. Смотрит ещё так пристально, словно сейчас отберет у Феликса тарелку и под пытками голодом заставить выдать всю правду.       — Я совсем немного, оказывается, идиот.       — Это не новость, — тут же прилетает пока Феликс не успел сказать что-либо ещё. В этот же момент Сынмин скептически переводит взгляд с одного альфы на второго и откровенно чувствует себя героем какой-то не особо удавшейся комедийной драмы. Но смешного пока что не наблюдалось.       — Минхо послал меня нахуй, — объясняет, — почему я не могу послать его нахуй тоже?       — Он твой хён? — желая немного вернуть адекватности в их круг, Сынмин делает попытку вразумить неожиданно стрельнувшие в голову альфы гормоны. — Ты никогда его так не называешь, хотя он старше на года два? Или три?       Слова друга заставляют против воли задуматься.       — Послать хотя бы в мыслях, — исправляется Феликс, но неожиданно чувствует как его альфа недовольно скалится, явно не согласный с человеком. Непонимание окутывает изнутри, тормошит заснувшего червячка, но не пытается разбудить. Будто ещё не время.       — Ты понимаешь, что просто убегаешь от проблемы? Почему вы просто не поговорите как два взрослых человека? — на лице Сынмина читается явное раздражение, когда он слышит эту идею от своего парня, правда бета не знает всей истории, которую ему Феликс вряд ли расскажет.       Та до сих пор ноюще отдаётся под рёбрами, перекрываемая неожиданным всплеском эмоций, что хотели заглушить чувство разочарования чем-либо другим. В голове до сих пор крутится необъяснимый ничем вопрос почему же парень тогда вспылил. И ведь не из-за Джисона, который ему понравился, а из-за Минхо, который вероятно проводил свой гон и последующие дни с омегой…       Это пугает.       Нужно отвлечься.       — Феликс, пойми, ты не обязан всем нравится, — видимо, проскочившее замешательство на его лице заставило Сынмина вновь увидеть что-то, чего не знал он сам и теперь друг меняет тактику. — В этом нет ничего плохого, просто нужно не обращать на него внимания. Вдруг он бы отстал? Минхо-хён всегда продолжал цепляться, когда видел твою реакцию.       «Но мне нравится, когда на меня обращают внимание.»       — А может и правда чёрт с ним? — уже менее заинтересованно спрашивает Чанбин, несколько устало глядя на напряженных парней. Ему давно надоело постоянно слушать про Минхо, а в особенности как тот донимал его друга. Вот только последний никогда не позволял вмешиваться, словно получал некое мазохситсткое наслаждение от этого. Возможно, стоило поменьше общаться с Хёнджином, вон уже как метафорично мыслить начал…       Они оба правы и Феликс это понимает, но альфа внутри взбрыкивается и уши поджимает, скребёт когтями стенки мозга и чуть ли не скулит.       — С радостью побыл бы с вами ещё, но мне нужно спешить на тренировку, — сожаление в голосе Сынмина слишком ощутимо, когда у того звенит напоминание в телефоне.       Сегодня у бейсболистов игра с командой из другого университета, который в этом году не участвует в соревнованиях. Парни оттуда согласились помочь с подготовкой по старой дружбе некоторых сокомандников Сынмина и пропустить ее будет кощунством. У беты атмосфера между участниками более расслабленная, команда не переживает и уверена, что если не выиграет, то точно займет одно из призовых мест.       — Я зайду за тобой, напишешь как закончишь?       Перехватывая запястье парня, Чанбин на мгновение тянет его на себя, оставляя на губах короткий поцелуй. Улыбается ещё так восторженно, когда видит благодарность в любимых глазах напротив и словно сдерживается, чтобы вновь не потянуться к нему навстречу. Из альфы так и струится нежность, вероятно, будь у него хвост, явно бы тот счастливо бился о любую близ находящуюся поверхность.       Наблюдать за ними лишь сплошное удовольствие, у самого Феликса невольно улыбка на лицо ползёт.       Невольно даже думается, что когда-то и он будет также нежничать со своим будущим партнером.       С Чанбином они сидят в кафе еще где-то полчаса, но и тот потом уходит, свалив всё на незавершенные дела. После разговора с друзьями на душе ощущается некая лёгкость, настроение определённо улучшается и по дороге к общежитию он покупает пиццу, решая таким образом отблагодарить соседа. Они не то, чтобы общались, но в случае чего оказывались моральной поддержкой друг для друга. Как, например, сегодня.       Вечер проходит за просмотром какого-то американского боевика, выбранного наобум, и в этот раз всё действительно ощущается лучше. Возможно, стоило почаще отпускать негативные эмоции, вдруг и жить вообще станет легче?       Это было только начало недели, но и оно, на удивление, не казалось ужасным, как это местами происходило.       Всё потому что рядом правильные люди.       И, возможно, это поспешное решение, но пока он не передумал нужно действовать. Поэтому парень пишет Минхо в личные сообщения о просьбе поговорить и договаривается на четверг после тренировки. В переписке тот немногословен, но отвечает и не задаёт лишних вопросов, хотя мог бы сразу же заблокировать. Феликс внушает себе, что тот тоже несколько успокоился и мысленно представляет, что скоро всё вернется к тому, как было раньше.       Три дня проходят в напряжении и альфа переживает как бы не дать заднюю. То ли Ёсан, к которому он всегда испытывал безграничное уважение, то ли Чанбин наконец-то достучался до его мозга, но в какой-то момент парень решает, что достаточно уже недопониманий.       То, что Минхо снова не приходит на последнюю тренировку, всё равно несколько расстраивает, хотя тому нет и смысла — в любом случае не участвует в самих соревнованиях. В груди гудит от предвкушения, откуда-то в нём взросла уверенность, что всё пройдет хорошо, напротив же все инстинкты замерли, прячась глубоко внутри без какого-либо намёка на возможное развитие разговора. Это совсем немного пугало, но Феликс интерпретирует свое слишком спокойное состояние как хороший знак. Ничего не вопит об опасности или тревоге. Словно наступил долгожданный штиль.       Конца тренировки дожидаться не было сил, альфа уходит на сорок минут раньше и, спросив у удивлённого Ёсана чужое расписание, быстрым шагом направляется в сторону нужной ему аудитории.       Но та пустая, а преподаватель сообщает об отмененной паре.       Неожиданно спящий все эти дни червячок сомнений начинает шевелится, Феликс шикает на него, удивлённо хлопая глазами перед взрослым мужчиной, и переспрашивает снова. Ответ не меняется, а по спине ползёт неизвестный холодок. У старшекурсников это было последнее занятие и по логике все должны были тогда отправится домой более полутора часа назад. Хён ведь не ушёл с ними?       Парень не нервничает, когда решает снова пройтись к спортзалу, вдруг они случайно разминулись, но по дороге рецепторов неожиданно касается уже слишком знакомый аромат шоколада, такой же сладкий, как и в первую встречу. Чужой негромкий голос подтверждает догадки и, честно, Феликс вовсе не собирался подслушивать, но там, за поворотом, стоял и Минхо.       — Ненавижу эту аллергию, ничего не чувствую, — хнычет Джисон, хмуро выискивая что-то в рюкзаке. Вероятнее всего, таблетки, но страдальческий вид омеги явно говорит, что тех там не оказалось.       — Ханни, я уже попросил Хвана купить капли, он ждёт на выходе, — у Минхо несколько уставший вид и он принимает чужие объятия немного заторможенно.       А Феликс прям там и дышать перестаёт. Минхо-хён называет Джисона «сладкий»? Нет, конечно, это очевидно, учитывая запах омеги, но всё же…       — Всё будет хорошо, хён, — приободряюще толкают альфу в плечо и в этот раз Джисон не выглядит скованным, наоборот ведёт себя слишком свободно рядом со старшим, полностью игнорируя правила уважения.       В итоге они расходятся, а у Феликса не хватает сил пойти за Минхо. Как будто ноги приклеили к полу, не позволяя сделать и шага. А ещё хорошенько так окунув его головой в холодную воду. Впервые за последние четыре дня инстинкты просыпаются и начинают вопить подобно раненому зверю.       Как будто его состояние до этого было затишьем перед самой что ни на есть настоящей бурей.       Стоит великих усилий заставить себя сдвинуться с места, нацепить доброжелательное выражение лица и пройти к месту встречи. Чужую фигуру видно сразу же, в университете осталось слишком мало студентов, чтобы ее можно было спутать с кем-либо другим.       Вдох-выдох.       — Я хотел поговорить, — Феликс подходит со спины и с сомнением смотрит на обернувшегося парня.       Всё ощущается как-то неправильно.       — Что же это такое, раз не может быть сказано в сообщениях, — Минхо пытается держаться стойко, только вот взгляд отводит да руки в карманах прячет. В голосе сталь и некая отстранённость.       — Мне не стоило приплетать тогда Джисона, — хочется сказать все сразу, без долгого вступления. — Ты был в праве отказаться от тренировок и проводить время со своим омегой, я просто…       Он не договаривает, застывая в изумлении от тонкого шлейфа ранее неуловимого запаха. Подобно наркотику тот дурманит голову, заставляет чуть ли не лужей растечься, а собственного альфу заурчать от испытываемого удовольствия. Неосознанно он глубоко вдыхает почти не слышимый аромат зеленого чая с ярко выраженным персиком, восхитительнее которого доселе не знал. В последнее время Феликс слишком чувствителен к омежьим феромонам, как бы гон неожиданно не начался.       На Ёсана и Кихена он так не реагировал, а тут то Джисон и теперь…       Феликс пугается и отшатывается на два шага назад. Внутренний альфа тут же скулить начинает от потери, волком воет и просит ещё.       — Что за… — запах исходил от Минхо и тот, кажется, тоже заметил это слишком поздно.       — Феликс.       — Какого хуя, хён? — пропитанное не то болью, не то злостью.       Плевать он хотел на правила приличия, когда хватает старшекурсника за предплечье, вновь приближаясь, позволив дурманящему феромону снова начать проникать внутрь, сводя с ума своим ароматом. Но в то же время его окутывает всепоглощающее разочарование на ряду вместе с яростью, стоит учуять сладость персика, что исходила от самой шеи.       — Плевать, что ты пропускаешь тренировки из-за омеги, это ещё можно понять. Но, как оказалось, я совсем ничего про тебя не знаю. Даже не так — не представлял, — Феликс неосознанно рычит и отскакивает от альфы как ошпаренный. Тот не успевает следить за сменой чужих эмоций и сам перепуганно впивается взглядом в парня, даже не успевает и слова вставить.       А у Феликса болит не то, что за себя, а даже больше за Джисона, хотя они и знакомы совсем ничего. Ужаснейшие догадки строятся в голове, ему так и хочется схватить хёна за ворот и вытрясти ответы на все его вопросы. Но стоит ли оно того?       Может не зря судьба всегда их раскидывала по разные берега?       — Конечно же. У Джисона аллергия, а тебе это только на руку, — противно. От себя или же от хёна — пока не ясно. — А ещё говорил, что я членом думаю.       Минхо пораженно молчит.       Только смотрит несколько разбито. Будто это его от слов Феликса наизнанку выворачивает.       — Я думал, что ты наконец-то хочешь нормально поговорить, — сипло звучит от старшекурсника, словно тот ведет некую внутреннюю борьбу с самим собой. Ему тоже больно, но неизвестно от чего конкретно.       — Нам больше не о чём разговаривать. Ты просто грёбанный мудак.       Сейчас самым безопасным решением кажется уйти. С нечеловеческим усилием воли Феликс заставляет себя сделать шаг, затем ещё один, ставя на этом огромную жирную точку.       Теперь уже Минхо тот, кто наблюдает за удаляющейся спиной, стоит и сжимает от напряжения руки в кулаки в карманах, больно впиваясь ногтями в кожу, пока в уголках затуманенных глаз собирается отвратительная влага.       Зеленый чай неприятно горчит на языке.

***

      — Где Феликс? — Ёсан осматривается по сторонам в который раз, но пытаться выхватить среди огромной толпы людей блондинистую макушку подобно поиску иголки в стоге сена. У лидера давно уже нервы сдают, но он отчаянно пытается удержать их хотя бы до конца соревнований. Знает, что до окончания университета те явно не доживут.       Чужой телефон недоступен, Вернон же видел парня только в раздевалке часа три назад, а теперь от него ни единого признака жизни.       В это же время Феликс буквально оббегает всю территорию трижды, понимая, что может опоздать к началу соревнований лучников, но не решаясь отступиться от своих планов. В груди огонь пылает, дышать тяжело из-за непрекращающегося бега, а перед глазами мир чуть ли не плывёт. Возможно, он поступает как настоящий урод, но пусть даже так — он не собирается молчать.       Достаточно недосказанностей, он и так немало натворил. Да, в прошлый раз, когда Феликс захотел всё исправить, стало только хуже. Но промолчи он вновь и будет винить себя ещё очень долго.       Феликс высокоморальный. Возможно, иногда даже слишком. Хоть некоторые его поступки бывает претят данному качеству… Всё же где-то внутри сидит стыд за собственные высказывания в сторону Минхо, даже если сейчас его перекрывает разочарование в старшем, пришедшее после того нелепого разговора в коридоре.       Внутренний альфа, на удивление, не меньше расстроен: рычит на попытки самого парня безразлично относиться к хёну и заставляет метаться то в неприязни к старшему, как к человеку, то к его отвратительным по мнению Феликса поступкам, то наоборот вспоминать, что он тоже не святой и пересек незримую границу, влезая в чужую личную жизнь. Головой Феликс пытается его ненавидеть, а сердцем…       А сердце отчего-то в тиски сжимается, когда в голове всплывает разбитый взгляд хёна и его явно ощутимое в моменте желание объясниться. Не ругаться, не рычать друг на друга дикими зверями — поговорить как…       «Как два взрослых человека, так же, Феликс?»       Фантомный голос Чанбина заглушается потоком совершенно других мыслей.       Да херня это всё.       На самокопание у него будет целый месяц в Австралии, сейчас же перед ним одно незаконченное дело.       Шансы, конечно, что парень сможет найти где-то здесь Джисона равны от силы хотя бы двум процентам из ста. Возможно, тот вовсе не пришёл, а даже если и находится среди толпы, то маловероятно, что Феликс с его удачей просто на него налетит в процессе своих поисков. Тем более, раз все пришедшие пользуются блокаторами.       Он понимает, что сильно подводит всю команду, как минимум его мобильный в кармане разрывается от входящих звонков и сообщений. В голове же, перекрывая другие переживания, сидит одна единственная мысль: чем раньше омега обо всём узнает, тем лучше.       Неожиданно чья-то сильная рука тянет его за ворот футболки на себя и Феликс еле удерживает равновесие, пытаясь извернуться, чтобы поскорее избавиться от возникшей проблемы. Приглушенные инстинкты вопят, но здравый смысл остаётся за человеком.       — Что ты здесь делаешь? Вы начинаете через двадцать минут.       Вспомни солнце вот и лучик!       Хоть и увидеть Чанбина он явно никак не ожидал, в груди расцветает некое подобие радости. Если хён здесь, значит и Сынмин должен быть где-то неподалёку. Он удивлённо хлопает глазами, пока его наконец-то не отпускают, и чувствует крохи ожившей надежды.       — Хён, ты не знаешь Джисона с продюсирования? Он на курс младше тебя, мне нужно его срочно найти, — Феликс полностью игнорирует чужое беспокойство и вновь нервно по сторонам оглядывается, матерится себе под нос, когда времени на поиски становится ещё меньше, но смотрит так выжидающе, что Чанбин слишком быстро сдаётся.       — Не уверен… — сомневается тот на мгновение, — фамилию не знаешь? Я могу спросить Хёнджина, у него там парень учится, он даже, кажется, сегодня на его матч приходил.       Судя по чужой реакции, Чанбин явно по глазам видит насколько это важно. Не задавая лишних вопросов, он достаёт телефон и набирает друга, включив громкую связь, чтобы в случае чего Феликс смог подключится к разговору. Тот выглядит откровенно паршиво и откладывать этот вопрос не хотелось из-за переживаний по поводу младшего. Гудки для последнего кажутся до бесконечности долгими, руки трясутся и железа на шее чешется от испытанного стресса и в большей мере из-за конской дозы блокаторов.       — Да, хён? Что-то срочное? — к счастью, некий Хёнджин отвечает довольно быстро.       Про него младший альфа почти ничего не знает, максимум слышал пару раз чужое имя да информацию, что тот член их футбольной команды.       — Вы с парнем ещё не ушли? Тут дело срочное, — серьёзно спрашивает Чанбин, глядя на играющего желваками Феликса. У него явно терпение по швам трещит, но друг и так потакает его внезапным капризам. Ни единой идеи как ему потом отблагодарить хёна, но он честно постарается.       — Мы с Ханни только собирались уходить, он хотел ещё подождать когда будут соревноваться команды лучников, но у него закончились таблетки, — голос у парня несколько задумчивый, а на фоне ужасно громко что-то кричат. Теоретически Феликс даже знает где это. Если не ошибается, то от силы в восьми минутах неспешной ходьбы — там сейчас празднуют победу волейболисты. Не зря измучил себя пробежкой по территории.       От слов Хёнджина парень испытывает дежавю, но сейчас лето и кто какой вирус подхватит, кто от аллергии мучается, прямо как…       — Мой друг ищет какого-то Джисона с продюсирования, твой парень не знает никого там с таким именем? Мы находимся недалеко от трибун в западной части, может…       — Эй-эй, подожди, — резко прерывает его собеседник, — зачем он вам?       Интонация вмиг меняется и чужое напряжение чуть ли не физически ощутимо.       — Хён, — врывается в их диалог Феликс, стоило тому услышать неизвестные нотки подозрения в чём-то не особо хорошем. — Простите, что так внезапно, я Феликс, друг Чанбина, мне очень срочно нужно с ним встретиться. Я должен кое-что сказать ему, это правда важно.       Он звучит отчаянно, несколько путается в словах и со страхом ждет чужого ответа. В трубке неожиданно затихают и атмосфера становится тяжелой. Казалось, что гнетущее чувство краха приближается со скоростью звука, поскольку Хёнджин молчит и будто бы с кем-то переговаривается, прикрывая микрофон.       — Что за хрень, Чанбин?       Но Феликс не позволяет сказать что-либо ещё.       — Я вас умоляю, я обязан ему всё рассказать, — раненным зверем воет тот в трубку, когда собеседник вдруг отвечает с холодом, вероятно собираясь завершить вызов. — Есть кое-что, что он должен узнать, если не сейчас, то… у меня не будет больше возможности.       Ему страшно, что это последний шанс и последняя надежда сделать хоть что-то чуточку лучше. Даже если его выгонят из команды. Времени почти не остается, но альфа не пытается поспешить к их точке, упрямо игнорируя все звонки и сообщения Ёсана. Сегодня нервным клеткам всех знакомых Феликса точно придет конец.       Тишина в трубке заставляет досадливо закусить губу, не будь он под блокаторами, точно вонял бы гнилыми водорослями.       — Что ты должен мне рассказать, Феликс?       Хочется не по альфьи захныкать.       Джисон стоит в трёх метрах, придерживает чужую мастерку на голых плечах и часто трёт нос, хмурясь от вероятной аллергии. Его волосы снова вьются на концах, майка открывает вид не только на плечи, но и частично на точеные ключицы, а панама делает образ еще более милым. Ну, не только милым. Ещё в какой-то мере даже горячим.       У него точно скоро гон, это терпеть просто невыносимо. Пусть внутренний альфа и не реагирует на парня, как это было в первую встречу, а мирно в клубок сворачивается, неуместность подобной оценки малознакомого омеги слишком ощутима. Он матом бушующие гормоны покрывает и чувствует как уши от стыда окрашивает за столь неприличные мысли, поэтому Феликс судорожно пытается прийти в себя, переводя взгляд на что-нибудь другое. Перед Джисоном хочется извиняться чуть ли не до бесконечности.       Больше всего снова выделяется та самая цепочка не запястье, близнеца которой глаза тут же находят на стоящем рядом парне.       Тот придерживает омегу за плечи, смотрит несколько хмуро и не решается подойти ближе. Он… довольно высокий, блондинистые длинные волосы завязаны в высокий хвост на затылке и Феликс узнает в нём нападающего их футбольной команды. Тот факт, что парень альфа, ничто не даёт возможности засомневаться. И именно его мастерка сейчас на Джисоне, а цепочка на шее безумно похожа на ту, что у второго парня на руке.       Мозг пытается судорожно проанализировать увиденное, явно на что-то намекая, но времени уже нет — в граммофон объявляют о начале соревнований для лучников через пять минут.       — Джисон, я…       Голос предательски дрожит и сам Феликс сжимается под пронзительным взглядом альфы напротив, что враз изменился с подозрительного на злобный по неизвестным ему причинам. Даже Чанбин рядом напрягся, но ему банально некогда оценивать окружающую обстановку.       — Прости, пожалуйста, что не сказал раньше, — скороговоркой выпаливает он, — я видел вас с Минхо в четверг! У тебя же аллергия? Ты ничего не чувствуешь, да? Я… я идиот, я правда хотел сказать раньше…       Он не смотрит на ничего не понимающего Хёнджина, не видит с каким удивленным лицом на него уставился Чанбин и не выдерживает прямого растерянного взгляда омеги, склоняясь перед ним в извиняющемся поклоне.       — От Минхо пахло другим омегой. Не так, словно запах случайно прицепился, он буквально был на его пахучей железе. Я случайно его почувствовал, а он… — ему страшно увидеть разочарование в чужих глазах, Феликс был эмпатом до мозга костей и никогда не мог нормально переносить боль других, а в особенности омег. Природа словно поиздевалась на ним: альфа с кукольной внешностью и относительно мягким характером. Да-да, снова стереотипы, но не два в одном же! — Я знаю, что вы в отношениях и, возможно, я всё же ошибаюсь, но я думаю Минхо тебе изменяет…       В конце запал стихает и последние слова были сказаны совсем тихо. Он чувствует пульсацию крови в висках, дышит рвано, будто намотал еще пару кругов вокруг их университета, и наконец-то решается снова посмотреть на Джисона.       И застывает.       Потому что тот всё ещё стоит растерянно, но — что странно — ничуть не расстроенный, скорее удивлённый, когда футболист рядом загнанным зверьком то на одного, то на второго взгляд свой переводит.       — Пиздец, — резюмирует Хёнджин и не успевает кто-либо из них сказать что-то ещё, как на всю округу звучит объявление, что осталась ровно минута до начала.       — Твою мать, Феликс! Ёсан тебя убьёт, мы все тебя убьём! — неожиданно неизвестно откуда взявшийся Кихён налетает на парня со спины, хватает того за грудки и трясёт, громко крича тому в лицо. — Пожалуйста, побежали, мы еле уговорили их дать нам еще хотя бы две минуты.       — Стой, я ещё…       Но омега остаётся непреклонным и даже не слушает что ему пытается сказать Феликс, крепко держит его за руку и бежит к их точке. Альфа только и может беспомощно оглядываться на трёх оставшихся стоять на месте парней. Джисон что-то кричит ему вслед, но он уже не слышит. Бежит вместе с Кихёном и пытается прорваться сквозь толпу, чтобы успеть до начала.       Забавно, что Феликс готовился к этим соревнованиям около месяца, а сейчас не может сконцентрироваться ни на чём как кроме поиска в толпе знакомых лиц. В голове шторм из смешанных чувств, в котором главной волной всё сносит вина за все свои слова и поступки. Добивает, что в них же остался и хён.       Неизвестная обида стреляет в сердце вместе с выпущенной стрелой — Минхо не пришёл даже посмотреть. Он вообще исчез отовсюду.       Феликс зол до сих пор. Но что он знает о Минхо? Разве они хоть раз адекватно разговаривали, кроме как вечного стёба да издевательств? Одно дело, если ему хоть что-то было бы известно о чужой жизни, тогда и измене он бы не удивился, может быть, только разочаровался бы не так сильно.       Почему альфа такой?       «Сосредоточься,» — приказывает себе мысленно, вновь натягивая тетиву после команды жюри.       Даже в своё отсутствие у Минхо удаётся его отвлекать!       Говорил ему как-то тренер, мол, талант не пропьёшь, а он малой ещё был, кивал да верил. Сейчас же стоит неимоверных усилий сфокусироваться на стоящей в сорока метрах мишени, чтобы не промазать и хотя бы заработать даже минимальные очки. Подводить Ёсана с Верноном не хочется, только вот руки снова трясутся и, вероятно, Феликс сейчас выглядит до безумия жалко. Был бы здесь хён, обязательно не смог бы промолчать… Да, он бы определённо выбесил и заставил снова выложиться на полную.       Стрела попадает в жёлтую зону, официально принося им победу, даже дожидаться подсчёта очков нет смысла. Хоть Феликс ради приличия и дожидается финальных результатов, стоит жюри объявить победу их команды, он уже собирается покинуть стадион, как вновь терпит неудачу.       Почему-то сегодня у многих появилась некая причуда останавливать его за ворот футболки.       Не успевает парень возмутиться, как по лицу прилетает не хилый удар от их лидера, заставляя отшатнуться парня в сторону. Рука у Ёсана тяжелая, сто процентов синяк останется, пусть и сойдёт с тела альфы тот быстро, но напоминать о себе день-два ещё точно будет. Феликс непроизвольно рычит, сам не может руку на омегу поднять — и никогда бы этого не сделал, — но недовольно скалится.       Альфья сущность под блокаторами брыкается внутри, состояние предгона только усугубляет ситуацию и заткнуть норовистого зверя оказывается в этот раз намного сложнее.       — Ли Феликс, я тебя убью, — Ёсан зубы скалит, против альфы встаёт и готовится в атаку кинуться. В миг проснувшиеся инстинкты с давних времён рвутся наружу, воспринимают лидера как угрозу, хотя часть разумного сознания кричит, что перед ним омега, которого только защищать позволено, только вот даже этого по неизвестным причинам не хочется. Словно внутреннему альфе нет дела до хёна и тот только эмоции выпустить желает. Стоящий неподалёку Вернон даже не пытается вмешаться, на Феликса не смотрит, молча осуждая того.       К Ёсану никто не решает приблизиться, признавая чужую правоту, но сотни глаз из толпы здесь лишь ради зрелища. Не больше.       Разворачивать драму на публику омега не любил, считая это слишком отвратительным и в особенности личным. Он молча хватает альфу за уже немного растянутую футболку и тянет за собой под любопытные взгляды в сторону кампуса. Возможно, скоро в стенах университета произойдет жестокое убийство.       На удивление, сегодня удача на его стороне. Или нет. Феликс ещё просто не решил.       Их прерывает Джисон, вцепившись в руку Ёсана с испугом, словно тот действительно планировал четвертовать парня прямо здесь и сейчас. Недалеко стоят Чанбин с Хёнджином и в этот раз второй не смотрит на Феликса, словно парень совершил страшнейшее преступление или же перешёл ему дорогу. С другом же дела ещё проще — он всем своим видом демонстрирует насколько недоволен происходящим.       — Прошу вас, хён, мне очень нужно поговорить с Феликсом, — пищит Джисон, у которого чистейшая паника на лице читается. — Вы можете убить его позже, правда.       Ну пиздец!       Благо стоит Ёсану почувствовать рядом ещё одного омегу и тот успокаивается, отпускает парня и приказывает — даже не просит! — ему зайти сразу же после разговора в двадцать восьмую аудиторию. Кроме как согласиться, вариантов нет.       Оставшись вновь с этими тремя, Феликс уже не удивляется, когда ему прилетает ещё один удар, но в этот раз только в плечо. Приходится заставить униженного альфу внутри замолчать и наконец-то признать свою вину за устроенный переполох.       — Ты серьёзно думал, что мы с Минхо-хёном встречаемся? — первое, что спрашивает омега, морщась и кашляя в кулак. В этот раз чужая мастерка полностью скрывает плечи с ключицами, так что ничего не отвлекает альфу от адекватного диалога. Если, конечно, его можно было таким назвать.       — Тогда в коридоре он называл тебя сладким, ну то есть honey, — тут же вспоминает парень, неловко затылок чешет и беспомощно на друга смотрит, который неожиданно со смеху прыскает. — И в нашу первую встречу он полностью пах тобой…       Вот уже второй факт оспорить было сложно, но никто из них трёх не насторожился как это следовало бы сделать. Большинство омег трепетно относятся к тому, чтобы пометить альфу своим феромоном, по крайней мере Джисон выглядел как один из них.       Тот улыбнулся и протянул руку, лукаво так ухмыляясь при этом, словно он сейчас начнет выпытывать у Феликса нечто постыдное.       — Предлагаю начать сначала, — тянет омега, — Хан Джисон, второкурсник с продюсирования и ужасный тревожник, помешанный на запахах. Особенно в предтечку.       Шокированный альфа так и застывает с чужой ладонью в собственной. Чувствует как ржавые шестерёнки в голове крутятся и будто в некую картину складываются.       — А еще парень Хёнджина, — добивает, подмигивая стоящему позади альфы, и смотрит теперь так пристально, выискивая в лице напротив нечто только ему известное.       — Да, Ханни, точно нигде не ошибся, — названный тянет фамилию омеги так сладко, что похоже на попытку распробовать тягучую карамель, и ближе подходит, прижимается к тому со спины да успокаивающие феромоны выпускает.       Древесные несдерживаемые блокаторами нотки касаются ещё слабо чувствующих рецептов и в этот раз осознание ситуации приходит довольно быстро. Хёнджин чуть ли не урчит, когда касается носом чужой шеи, тут же теряя весь его вид серьёзного и собранного альфы. Того прямо-таки размазывает на месте, полностью уничтожая весь напыщенный образ.       Мысленно Феликс себя по голове бьёт, не понимая как не заметил проблему Джисона раньше. У него самого мать в преддверии течки окружает всех близких ей людей своим запахом, таким образом создавая вокруг комфортную для её внутренней омеги обстановку. Вместе с сожалением приходит некое облегчение, которое слишком уж пугает своей внезапностью и тем насколько это неуместно сейчас.       — Минхо-хён не знает абсолютно ни единого слова на английском, — Джисон головой качает и несколько устало улыбается, как будто вспоминает нечто тоскливое. — Он был безумно подавленным в тот день.       От сказанных слов горят уши, кровь к лицу приливает, а парень не знает куда себя деть из-за стыда и столь нелепой ситуации. И правда, как он не догадался? Но почему хён в итоге промолчал? Почему не попытался ничего объяснить? По глазам хотел ведь…       А должен ли был?       — Мне жаль…       — Да ладно, ты не первый кто так считает. Хотя, признаю, это было даже забавно. Минхо-хён никогда бы так не поступил, он действительно хотел тогда поговорить и даже извиниться. Ну, за всякое… — явно не горя рассказывать всю подноготную друга, Джисон рукой показывает, что не собирается продолжать говорить об этом.       У Феликса же капитальный дисонанс в голове.       Он снова проебался. Теперь стыдно больше перед хёном и, вероятно, объясняться придется уже с ним. Если он, конечно, это захочет после произошедшего.       — Я сильно ему противен? — отвратительные мысли, пожирающие прямо изнутри, выходят наружу вместе с хриплым от долгого молчания голосом. Отчего-то хочется, чтобы старший альфа вновь издевался над ним, пронзая своим острым прищуром кошачьих глаз, придуривался на тренировках, мешая сконцентрироваться над мишенью, и шепотом язвил по-любому поводу, пока никто не видел.       Потому что сегодня Феликс смог попасть в цель даже с роем мыслей в голове и ужасной какофонией звуков вокруг. Смог полностью абстрагироваться.       У Джисона слишком сложное выражение лица, чтобы вышло прочитать что он думает про его вопрос. Всего лишь хмурится недовольно и пухлую губу покусывает, словно не решается сказать ему правду. Даже казалось, что Феликс попросту не достоин её.       — Прости, Феликс, но я не могу говорить о том, что он чувствует, — тихо и с уловимой печалью.       По рукам сковывает обречённость, четко выраженная в голосе омеги. Минхо заблокировал его везде, а час назад уехал последний поезд в Кимпхо, куда альфа планировал вернуться на время летних каникул, про что не раз говорил на тренировках. Просто запомнилось. И разрушило последние шансы на возможность встретиться с хёном.       Неизвестно проклят он или же нет, но неудачи преследуют Феликса с момента поступления на первый курс, подобно чёрной полосе, связавшей парня по рукам и ногам, не давая ни единой возможности освободиться.       Остаётся только поблагодарить и попросить прощения за разыгранный спектакль, — автором которого, казалось, был некий хикка, желающий заставить своего главного героя страдать как можно сильнее, — поскольку сюжет вышел максимально отвратительным. Влепить бы самому себе пощечину и наконец-то разобраться в собственном хламе в голове, может хоть так цельная картина сложится и не придётся гадать, что за чёрная полоса его настигла.       Феликс вздыхает и благодарит Джисона за честность, ему также несколько стыдно перед Хёнджином, но и тот быстро оттаивает, головой качает да омегу приобнимает, быстро проговаривая, что им пора уходить. Задерживать их нет никакого смысла, у него тоже впереди немало планов, как минимум сейчас нужно поговорить с Ёсаном, который должен был находится в одной из аудиторий в левом крыле. Приходится немного попетлять, чтобы вспомнить номер нужной и найти там хёна, хмуро читавшего что-то в телефоне.       — Думал ты снова сбежишь, — несколько холодно говорит тот, замечая мнущегося у прохода альфу. — Не хочешь мне что-то рассказать?       Перед ним Феликс чувствует себя провинившимся ребёнком, которого родители отчитывать собираются, а потом уже будут решать, что им делать со своим чадом. Сидя на подоконнике под лучами летнего солнца, лидер не выглядел бы настолько угрожающе, если бы не его пронзительный взгляд.       Хочется соврать, быстро замять возникшую проблему, как раньше ускользнуть от хёна, показывая тому лишь то, что он хотел бы увидеть. Это ведь совсем не сложно — он альфа, ему достаточно выпустить нужные феромоны, чтобы уверить омегу в своих словах. Даже учитывая, что это грубейшее неуважение к собеседнику. Как бы общество не шло вперёд, стараясь откинуть большинство рамок во вторичном поле, нельзя уничтожить что-то, что создано самой природой.       Но у Феликса в крови ужасающая доза блокаторов, предусмотрительно принятая с самого утра, из-за тревожности о скором гоне.       — Я правда не хочу давить на тебя, — спустя минут так шесть тишины Ёсан негромко, боясь разрушить некую тонкую нить, удерживающую альфу в аудитории, делает очередную попытку заставить парня расслабиться. — Но и спросить мне больше некого.       Теперь и лидер отбрасывает все маски, под которыми скрывался откровенно уставший точно такой же человек. Теперь выходит заметить и покрасневшие от недосыпа глаза, и несколько опухшее от него же лицо, и немало тому подобного. Теперь совестно, что Ёсан так себя отдаёт клубу, а он, Феликс, их подводит.       — Хён… прости, пожалуйста, хён, — и все ограничители срывает моментально.       В объятиях Ёсана комфортно, омега нежно его по волосам гладит и даёт возможность выпустить накипевшие эмоции, что змеями клубились в черепной коробке, шипя грозно на любое принятое решение. Из-за таблеток Феликс не чувствует чьи-либо феромоны, но уверен, что от чужой одежды исходит сладчайшая ваниль, слишком похожая на мороженое. Медленно проявляется и синяк на лице, но альфа не злится, наоборот знает, что заслужил.       Больше нет смысла притворяться и альфа вываливает на Ёсана всё: как его раздражали извечные ссоры с Минхо, из-за которых он переживал на тренировках, заставляя себя выкладываться на все сто двадцать процентов, чтобы доказать несмышлённому любителю собственный профессионализм; почему он избегал разговора со старшим, боясь быть ещё более униженным, хоть и не представляет откуда взялись такие доводы; неожиданную обиду на того же Минхо — в этот раз с тихим хриплым «хёна» — потому что исчез отовсюду, не уведомив; про лавину из злости, когда подумал, что тот проводил время с Джисоном и пропах полностью омежьим феромоном, пока сам Феликс извёлся, переживая за старшего по неизвестной ему причине; какую боль принёс ему очередной сладкий запах и какие последствия понёс их последний разговор; апогеем становится правда, рассказанная сегодня Джисоном, что нет между ними ничего, что он ошибся и сделал Минхо больно — это очевидно, пусть омега и не сказал прямо.       С каждым словом скованный по рукам парень чувствует, как кандалы медленно ржавеют, в конце же прахом рассеиваясь, когда Ёсан, приподняв голову альфы с собственных колен, мягко улыбается и произносит:       — Видишь, Феликс? Говорить о своих чувствах не так сложно.       — Хён, почему мне так больно?       — Потому что так бывает. Никто не застрахован от ошибок, а боль — это цена, которую мы платим за них.       Большими пальцами он щёки альфы поглаживает, подобно старшему брату столь элементарные вещи объясняет. С Ёсаном всегда так — он может накричать и даже ударить, жестокую правду-матку говорит, но никогда не уходит, оставаясь для других плечом, на которое можно опереться, не переживая, что вдруг упадёшь.       — Уверен ли ты, что ненавидишь его? — шепчет, боясь сделать лишний шаг, чтобы не активировать защитные механизмы, что запрут двери чужой души на тысячи замков, ключи к которым окажутся утеряны вновь на долгое время, если вообще не навсегда.       — Нет, — задушено. Не думает ни секунды и головой моментально в разные стороны мотает. — Никогда…       Феликсу нравилось внимание.       Особенно ему нравилось внимание Минхо.       То, как сверкали чужие глаза, стоило им пересечься взглядами, или когда натренированные руки напрягались, натягивая тетиву, а боковым зрением старший искал его, дарил кошачью ухмылку и только тогда уже выпускал стрелу. Особенное пламя внутри зажигалось от пристального прищура, следящего за его разминкой, что был направлен только на Феликса. С хёном хотелось препираться, хотелось язвить и рычать, игнорируя любые правила в альфьей иерархии. Тем более, когда ему это позволяли.       — Мне кажется, я всё испортил.       Медленно Ёсан руки от чужого лица убирает, полностью отстраняется и молча забирает рюкзак с вещами с подоконника. Лишь на выходе из аудитории последний взгляд в сторону младшего кидает.       — Тогда исправь.

***

      Когда его выволакивают на улицу за ворот футболки, а затем бьют чётко в челюсть — Минхо не успевает даже осознать кто именно стоит перед ним. Разъярённые феромоны альфы неприятно касаются рецепторов, невольно вызывая защитное рычание. Он на своей территории, а этот некто пытается начать бойню. На улице довольно темно и парню не удаётся разглядеть своего внезапного противника, но нос улавливает слишком знакомый омежий аромат тягучего шоколада перед ещё одним более сильным ударом.       Вместо рычания из горла вырывается скулеж, собственный альфа хвост поджимает и не разрешает дать отпор, остро реагируя на феромоны, пропитанные негативом. В запахе Джисона отчётливо слышно разочарование, на языке ужасающий горький вкус и ноющая боль прямо под рёбрами.       — Минхо, ты такой мудак, — выплёвывает ему в лицо Хёнджин, что держал его за ворот, заставляя смотреть снизу вверх. — Какого ты использовал Джисона как прикрытие от своего лучника?       О, теперь всё понятно.       Долго бы всё равно не вышло скрывать.       Стыдно в первую очередь перед Джисоном, потому что Минхо нагло воспользовался чужой уязвимостью перед течкой, позволив окружить себя полностью омежьим феромоном, тем самым сделав видимость перед Феликсом, что все те дни, что альфа отсутствовал, он был с ним. Не стоит также исключать, что он виноват и перед Хёнджином, которому когда-то пообещал врезать, если тот навредит или разочарует омегу. По итогу же сам с этим успешно справился и заслуженно получил от друга по лицу.       Но злая клокочущая ревность подобно змеиному яду отравляла, лавой кипела в крови, когда нос уловил неизвестный омежий запах на чужой коже.       — Мне жаль, — шепчет.       Минхо действительно жаль, что так произошло. Он как глупый младшеклассник задирал Феликса и тут же дал заднюю, стоило тому решиться сделать первый шаг к их возможному примирению.       На самом же деле было страшно. Страшно от собственных неправильных чувств к альфе.       Потому что стоило Феликсу впервые появиться в их спортзале, у Минхо все мысли из головы повылетали, когда незнакомый тогда ему парень так солнечно улыбался, сверкая своими веснушками, что подобно звёздам в ночи усеяли его прекрасное поистине ангельское лицо. В тот же день сердце в пятки ушло от чужого глубокого слегка хрипловатого голоса, что так банально хотелось слушать с максимально глупым видом, лишь бы часами звуча, а затем то же глупое сердце подскочило и забилось лишь сильнее во время просмотра уже имеющихся навыков их нового члена клуба.       Потому что каким сосредоточенным был Феликс, как напряглись мышцы на его руках и как профессионально тот попал во все выставленные мишени заставляло восхищаться и желать смотреть-смотреть-смотреть.       Но была одна проблема. Феликс оказался альфой. С характером, клыками, узлом и желанием подчинять, а не подчиняться.       И признать, что ему нравится альфа, Минхо не мог.       Зато мог направить раздражение от неправильности своих чувств на самого Феликса, который отказался молча терпеть чужие нападки и с полной готовностью отвечал тем же. По итогу Минхо не мог потом остановиться, когда видел как горячо пылали глаза младшего в моменты их перепалок, как тот желал доказать своё первенство, несмотря на разницу в возрасте, и как желал придавить к стенке, схватить за горло сначала руками, а потом вцепиться клыками прямо под подбородком, подчиняя неугомонного альфу.       Пугало, что ему хотелось увидеть как Феликс сорвётся в один момент.       И в какой-то момент собственные нападки стали единственным возможным способом привлечения внимания. Поэтому остановиться Минхо больше не мог, не тогда, когда Феликс смотрел ему прямо в глаза, закатывал собственные, ухмылялся и скалился.       — Ты настоящий трус и идиот, — шипит Хёнджин, не пытаясь скрыть пропахшие яростью феромоны. У него нет больше никакого желания разговаривать, поэтому Хёнджин разворачивается, мигом покидая чужой двор, чтобы окончательно не избить Минхо на эмоциях, которыми тот был переполнен, если судить по его трясущимся рукам.       Джисон же не спешит последовать за своим парнем, хмуро на хёна смотрит и слова подобрать пытается.       В груди пылает гнев на такие своевольные действия младшего, при этом притупляется осознанием, что Минхо действительно это заслужил.       Стыдно, что самому ответить нечего, ведь он действительно использовал друга как прикрытие, желая выбесить младшего так же сильно, как разозлился тогда он сам, стоило учуять незнакомый омежий феромон на теле Феликса, который иррационально хотелось заменить собственным. Его внутренний альфа был готов завыть от досады и зависти, что приходилось сдерживаться, чтобы в тот момент не накинуться в попытках избавиться от отвратительного и совсем не подходящего младшему запаха.       — Феликс спрашивал действительно ли ты его ненавидишь. Я ничего ему не ответил.       Минхо мигом вскидывает гудящую голову, с неприкрытой тоской и виной оглядывая друга. Он никогда не мог злиться на Джисона, а сейчас тем более.       — Все, кроме него, давно уже заметили твои чувства.       — Ханни, прости меня.       Тот только головой качает и молча уходит, оставляя после себя лишь слабый запах горького шоколада.       Объяснять родителям что произошло нет сил, выходит только завалиться на кровать и на самого себя гневно рычать от собственного идиотизма. Принять влечение к альфе сложно, сложнее только контактировать с ним, зная, что шансы у него минимальные, если вообще не равны нулю. И хоть внутренний альфа улавливал нечто лишь ему понятное во взгляде младшего, сам Феликс никогда не высказывал к нему ничего, кроме неприязни.       У Минхо всегда клыки чешутся, стоит рецепторам уловить свежий морской бриз на чужой, блестящей после тренировки, чуть загоревшей коже. Хочется и подчинить, и впервые подчиниться самому, вылизывать шею с железой на ней и скулить, словно не он здесь был вторым альфой. Всё же пытаться прикрыться за маской ненависти было плохой идеей, потому что его зверь хвост от обиды на Минхо поджимает, молчит и только в гон страдания в раза три усиливает.       К четырём часам утра он находит в себе силы разблокировать Феликса и отправить два сообщения.

Вы:

Я не ненавижу тебя.

Давай попробуем сначала?

***

      У Феликса ночной рейс из Инчхона в Сидней, отключенный корейский номер и чемодан с вещами. Сосед по комнате, так удачно, уезжавший с братом домой, согласился подкинуть его к аэропорту, чем помог сэкономить на билете на поезд. Огни вечернего города менялись за окном с каждой новой улицей, сосед ненавязчиво спрашивал о планах на каникулы и перекинул пару скачанных фильмов, чтобы в случае чего Феликсу было чем заняться в самолете.       И даже если он заметил его несколько непривычное состояние, то проявил невероятное чувство такта и не стал заводить об этом тему. Мысленно Феликс прокручивает слова Ёсана по четвертому кругу, утопает в противоречии собственных непонятных ему чувств и думает мог ли изменить их взаимоотношения с Минхо, если бы всё же поговорил с хёном. Он проверяет какаоток и видит, что всё ещё заблокирован, зато от Криса висят сообщения о чужом внезапном отпуске и предложении встретиться через неделю.       В самом аэропорту в зале ожидания его набирает Сынмин, показывает сонного Чанбина и раскиданные по комнате вещи. Видимо, у них рейс будет уже днём, Чанбин переспрашивает всё ли у него нормально и теперь уже приходится объяснять Сынмину некоторые детали их сегодняшнего дня. Впрочем, в ответ бета фыркает и называет его идиотом, хотя всё равно после смягчается и предлагает разобраться со всем по возвращении в Корею.       Феликс благодарен им, но в зале громко объявляют о посадке, поэтому альфе приходится прощаться с друзьями, обещая написать им с австралийского номера по приезду домой.       Он обязательно разберётся со всем остальным позже.       За окном кромешная тьма и парень даже не пытается вглядываться в иллюминатор, напротив заглушает все возможные мысли музыкой и понемногу позволяет своему сознанию ускользнуть в недолгий сон. Позже его будит проводница, сообщает о скорой посадке и переходит к следующим пассажирам.       Вот и всё.       Корея не побеспокоит его ближайший месяц, у друзей есть его второй номер, а хён…       Для этого ему уже нужен второй хён. То есть Крис.       Всё же с корейскими общепринятыми вежливыми обращениями ему ещё немного тяжело.       Дома пахнет смешанными феромонами родных, на пороге Феликса встречают уже бодрые родители и радостные сёстры. Счастливая улыбка сама по себе заползает на лицо, когда все четверо чуть ли не душат его в объятиях, окружая собственными запахами. Это лучшая терапия.       Дни с семьей проходят незаметно, Феликс много рассказывает про университет, про друзей, про то, как проводит выходные, и слушает-слушает новости родителей про все подряд. Рэйчел рассказывает о своём парне, отмахиваясь от шуток Оливии и закатывая глаза на расспросы брата, но совсем не злится, хотя не слабо пинает обоих под столом. Больше для вида.       — У Оливии тоже кое-кто появился, — мама раскрывает все карты младшей дочери, наблюдая сначала за её пунцовыми щёками, а после и удивлением на лице Феликса.       — Неправда! Он просто друг и…       — И мы с отцом видели как он краснел, когда дарил тебе цветы на день рождение, — не даёт договорить, с улыбкой гладит возмущённую омегу по макушке и хитро стреляет глазами в сторону сына.       Феликс не успевает переваривать полученную информацию и давится от вопроса мамы не нашел ли он себе омегу в Корее. В памяти всплывает только недавнее знакомство с Джисоном, у которого как оказалось уже был альфа, и парочка одногруппниц, с которыми он не сказать, чтобы близко общался. Про одноразовые ночи в клубах рассказывать точно не стоит и вообще лучше свернуть с этой темы как можно скорее.       Он понимает, что мама так больше шутит, но все же это несколько неловко.       — У нас есть зеленый чай? — внезапно спрашивает Феликс, перебирая пакетики в картонной упаковке. Рэйчел хмурится, не припоминая, чтобы он когда-то любил его, но не зацикливается на этом — всё же кто знает до чего брата на первом курсе довели.       Ароматная чашка с чаем заставляет вспомнить клуб и Феликс невольно делится прошедшими соревнованиями, рассказывает о каждом члене команды и об их тренировках. Эмоций и чувств так много, что парень не замолкает, желая пересказать как можно больше, хотя впереди у них еще весь месяц так точно. Но слова подобно течению реки быстро и несдержанно вырываются из Феликса, из-за чего парень в моменте даже путается в языках, вызывая смех со стороны отца.       Ему до безумия хорошо, что он даже не обращает внимания на вибрирующий от сообщений телефон.       Яркое австралийское солнце проникает на кухню, лучами скользит по деревянным поверхностям и мягко касается веснушчатых щёк, вырисовывая созвездия на чуть загорелой коже. Ароматный зеленый чай забивается в лёгкие, когда парень упоминает Минхо — и насмешливый голос поправляет ласково «хёна» — когда Феликс избегает подробностей последних событий, ограничиваясь заторможенным «вновь поругались».       Отец подбадривающе по плечу хлопает, утверждает, что не всегда в жизни можно со всеми построить приятельские отношения и подшучивает, что тому просто завидно, что Феликс лучше его стреляет.       Феликс с этим в упор не согласен, хотя раньше думал тоже самое. Хёну банально не было смысла завидовать.       На экране блокировки всплывает несколько сообщений от Криса о предложении встретиться в четверг, он обещает позвонить в среду вечером и спрашивает банально про настроение и планы.       Казалось, что дождаться назначенной даты будет довольно сложно, но вот уже прошло несколько дней, а завтра долгожданная среда. Чанбин закидывает его кучей сообщений с фотографиями Таиланда и в основном различных блюд, Феликс в такие моменты представляет как Сынмин раздражённо закатывает глаза, бормочет, что альфа от телефона оторваться не может, а после и сам пишет другу о том, как проходят их дни.       Чужие совместные посты в социальных сетях вызывают радость за них двоих и не нужно быть в отношениях, чтобы понимать насколько приятно провести время в другой стране в своеобразном отпуске вместе со своим партнером. У Чанбина сердечки в глазах на каждом записанном видео, Феликс невольно кривится от передозировки сахара в его взгляде, но молчит, обещая себе попристовать к другу позже.       — Феликс! — довольно громко стучит ему в комнату с утра Оливия. — Хватит спать, Кристофер пришел!       Сон как рукой снимает, альфа просит впустить друга и впопыхах натягивает футболку с шортами, через несколько минут сбегая по ступенькам со второго этажа. Друг в это время общается на кухне с Рэйчел, показывает ей что-то в телефоне и словно на лекции вслушивается в то, что девушка говорила.       Краем глаза Феликс замечает на экране сайт с ювелирными изделиями и вспоминает, что Крис писал ему, что ищет подарок для своей невесты на годовщину их отношений. Поэтому дождавшись, когда они закончат, Феликс тащит друга за собой к выходу, предлагая пройтись и обсудить последние события в их жизнях.       Оказывается, старший получил повышение и теперь он вместе со своей омегой рассматривают возможные будущие варианты для переезда. Что не менее прекрасно, по мнению Феликса, что пара определилась с датой свадьбы и переносит ее на следующий год, когда смогут все медленно и тщательно организовать. Искры в глазах друга при рассказе о его паре не увидит только слепой ведь радужка тех заполняется безграничной любовью и нежностью, а запах кедрового дерева становится насыщенным, невольно обволакивая со всех сторон.       Феликс помнит Джихё, хоть и не видел ее уже достаточно давно, и безумно счастлив за них, считая, что они идеально дополняют друг друга.       — Что-то не даёт тебе покоя, так ведь? — внезапно спрашивает Кристофер, стоит им присесть в парке после покупки двух фрешей.       — Это так видно? — Феликсу на самом деле неловко рассказывать о ситуации с Минхо, о котором в прошлый раз он выражался как о типичном стереотипном альфе с раздутым эго. Спрашивается, с чего же начать…       С тяжелым вздохом приходится всё рассказать.       Его не перебивают, внимательно слушают несколько скованную речь, что с минутами становится более четкой, говоря о том, что Феликс смог немного расслабиться, старший иногда хмурится, видно как на чужом лице проскакивают куча неясных мыслей. Кристофер молчит, лишь один раз отходит к небольшому магазинчику рядом с ними, чтобы захватить для них газировки.       В какой- то момент весь фокус смещается на Минхо окончательно, Феликс по десять раз повторял раньше насколько тот его раздражал, а теперь говорит об альфе как о простом человеке, нервно перебирает низ футболки и не перестает думать о том как максимально проебался, когда настроил множество предположений, что в итоге все оказались ложными.       Не замечает даже как внезапно зацикливается на поиске мельчайших деталей в чужом поведении, пока его не останавливает друг.       — Притормози, — делает тот глоток напитка. — Мне кажется, что проблема тут кроется совершенно в другом.       Феликс глупо глазами хлопает и совсем не улавливает чужую мысль.       — Минут пятнадцать ты говоришь только о нём, упоминая детали, которые точно невозможно заметить, не приглядываясь. Не общее поведение на тренировках, ты про них толком ничего не рассказал даже, а буквально полностью сконцентрировался над тем, каким видел на них Минхо.       Видя, что до младшего не доходит смысл сказанного, Кристофер вздыхает, пробуя ещё раз:       — Что именно тебя злило? Что он использовал его как прикрытие? Или что Минхо, возможно, на самом деле мог бы встречаться с Джисоном?       И слыша это напрямую, внутренний альфа невольно скалится и хвост поджимает, пока шерсть чуть ли не дыбом стала. В груди клокочущий яд плещется и инстинкты буквально воют, рычат разгневанным зверем в желании укусить, оградить, заставить других попятиться…       И Феликс действительно пугается, осознавая как глубоко сейчас начал дышать в попытке утихомирить взбунтовавшегося волка внутри, что до этого ни звука не подавал после того, как он покинул Корею. Почему же так?       — Крис… я… — у Феликса голос дрожит, он испуганно на старшего смотрит и невольно свои колени обхватывает, глазами бегая по другу перед ним.       — Не считаешь странным, что тебя заботила его личная жизнь? Причём настолько?       Ему не дают опомниться, вываливают на голову подобно ведру холодной воды столь очевидные вещи, которые даже сейчас признавать не хочется.       — Ты уже знаешь ответ, не так ли? — но неожиданно Крис не давит, руку на плечо кладёт и сжимает то в знаке поддержки. Он видит как сложно Феликсу принять это, чувствует давящий страхом и попыткой защититься чужой феромон. И смотрит по-отцовски, готовый поддержать в любой момент.       — Но Крис… я ведь никогда не… мне не… — тихо, испуганно.       Молча старший протягивает бутылку с водой, которую захватил по пути в том же магазинчике, словно чувствовал, что она им понадобиться. Феликсу до безумия страшно.       Он не был гомофобом, у него есть знакомые в однополых отношениях, но в основном это были омеги с омегами, а здесь он оказывается сам оказался неравнодушным к…       — Феликс, это не неправильно, — начинает Крис, но оказывается прерванным:       — Да знаю! У меня встречаются одногруппники омеги, Сынмин с Чанбином, хоть связь беты и альфы раньше тоже была неприемлемой, я часто вижу такие пары в клубах — я не гомофоб, если ты об этом, но… мне действительно страшно.       Потому что ему не просто нравится альфа.       Ему нравится Минхо.       Крис слабо улыбается и предлагает зайти в кафе рядом перекусить, потому что главную мысль он донёс и теперь только Феликс должен решать что с этим делать. Он даёт другу время осознать свои чувства и заказывает им за свой счёт обед, не поднимая больше эту тему.

***

      Минхо красив. Это неоспоримый факт. Феликс в который раз в нём убеждается, когда открывает их сайт школы и рассматривает его на общей фотографии с клубом.       Его альфа урчит, а сам парень невольно хмурится, уже так восьмой день подряд пытаясь понять когда перестал испытывать презрение к старшему. Вспоминает как смотрел на него Минхо и кусает губы от злости, что мозг додумывает некий тайный смысл в его взглядах.       Если хён действительно его ненавидит?       Нет, конечно, он это переживёт, но не отрицает, что какое-то время пострадает, пожиная плоды своих необдуманных действий.       До Минхо он даже не знал, что может так ревновать, а то, что это была именно ревность, Феликс не сомневается. Отчего же тогда скалился его волк? Почему сердце затопила ярость, стоило учуять сначала обволакивающий альфу феромон Джисона, а после зеленого чая? Из-за последнего у него в последнее время появилась некая странная зависимость, причину которой он пока не обнаружил.       Помнится, он никогда его не любил.       Ещё и персиков ужасно хочется.       Если Сынмин что-то и заметил — а Феликс уверен, что не мог не — то вежливо промолчал. Когда они созванивались на днях, Феликс несколько меланхолически подметил, что прошло уже более двух недель и еще через две он вернётся в Корею. Чанбин же совсем не уловил, что парень был словно не с ними, смотрел сквозь экран и всячески пытался занять руки.       С семьёй обсуждать свою «проблему» не было никакого желания и только Крис оставался на удивление уверенным, что ничего серьёзного не случилось. Всё говорил «вернёшься и со всем разберётесь», «если он тебя тогда не избил, а поверь так бы поступил почти каждый, то не всё потеряно» и при этом допускал, что Минхо отнесется к нему с пониманием. Безумно, но даже рассматривал вариант, что и сам Феликс ему мог бы оказаться не безразличным.       Феликс тогда на него как на идиота посмотрел и попросил старшего набрать Джихё, чтобы голову в порядок привести. Девушка как раз психологом работала.       За неделю до отъезда неожиданные вспышки внутренней гомофобии поутихли, всё же принять всё таким, как оно было, оказалось легче, чем он думал. Помог ли Кристофер или же менее консервативная Австралия с ее свободой и пропахшим теплым солнцем воздухом, Феликс не уверен. Старался последние дни провести максимально с семьей, неожиданно даже встретил нескольких одноклассников в торговом центре и в целом довольно хорошо насытился оставшимся временем.       На ночной рейс его провожают с несколько печальными лицами как это и бывает при расставании, но Феликс улыбается и оставляет поглотившую его на сердце тяжесть тут, осознавая как ему нужен был перерыв вдали от всей университетской суматохи.       Дальше всё идёт как обычно: взлёт, несколько часов сна и прослушивания разнообразной музыки, посадка в Инчхоне и поезд оттуда в Сеул. Там его рано утром встречают сонные Сынмин с Чанбином, которые вернулись с Таиланда на десять дней раньше, по чьим лицам видно, что выдернуты они были из сна совсем недавно.       Пока они на такси добираются домой, друзья делятся планами на оставшийся месяц, но в основном всё крутится вокруг возможных подработок и вылазками за город либо просто куда-то по местному в качестве обычной прогулки. Сынмин решает совместить подработку в библиотеке с летними курсами от университета, успешно игнорирует шокированный вид своего парня и не позволяет тому и слова поперёк сказать. Явно Чанбин не в восторге от того, что бета собирается работать и учиться вместо совместного времяпровождения, но выбора кроме как смириться у него нет.       На вопрос об его планах, Феликс отвечает, что Рюджин обещала придержать ему рабочее место в кафе возле их университета, так что даже с началом семестра, скорее всего он будет выходить на смены, желая поднакопить, поскольку денег, получаемых со стипендии, часто не хватает.       Заходя в свою комнату в общежитии, в глаза кидается чистая сторона соседа, который вероятнее всего приедет уже к началу осени. Помещение пахнет мыльными средствами и лишь отголосками феромонов. Они как раз видели на входе уборщицу, которая переговаривалась с комендантом о плане по уборке комнат выехавших студентов.       Когда Феликс подключает корейский номер, телефон чуть ли не взрывается от входящих сообщений. Глаза в первую очередь цепляются за их общий чат клуба по стрельбе, где Ёсан писал про результаты соревнований, хвалил всех и команда даже, оказывается, ходила праздновать в клуб. В чате висит пара отметок его аккаунта и, пролистав чуть ниже, находятся сообщения о том, что он должен был уехать в Австралию. Говорили они не особо много, но Феликс отправляет сообщение о своём возвращении и переходит в чат с Рюджин, желая связаться с той по поводу работы как можно скорее.       Получая текст со временем и датой собеседования, парень отвечает положительно и принимается за разборку вещей.       Большая часть сообщений остаётся непрочитанной. У Феликса нет на это особо много времени, поэтому он отправляет их все в архив, решив разобраться с этим как-нибудь позже.

***

      — И в итоге она ее бросила! — возмущённо тараторит Рюджин, меняя фильтр. — Я ей с самого начала говорила, что эта альфа не вызывала доверия. Конечно, сейчас за ней ухаживает довольно милая бета, но сколько она ревела по вечерам это надо было видеть.       Сегодня клиентов не особо много, за окном моросит дождь, пока в кафе сидела компания друзей, уже постояльцев, учитывая как часто те приходили в это место, и еще трое клиентов, которые скорее всего зашли просто переждать дождь, что только усиливался в последние полтора часа.       — Я безумно люблю Юну, но ее вкус в девушках оставляет желать лучшего… Заказ сорок восемь для Ким Сону! — девушка выверенным движением ставит стаканчик с рафом на стойку и приветливо улыбается подошедшему омеге, но стоит тому отойти, та тут же возвращается к своему монологу, забавно морщась, словно секундой ранее не говорила с клиентом. — Что-то день сегодня вообще никакой.       — Я бы сказал последние три даже. Дождь не сказать, что сильный, но людей на улице мало, — Феликс заканчивает с выставлением десертов на прилавке и присаживается на стул, вытаскивая из кармана телефон. — Йеджи пишет, что ты не отвечаешь на ее звонки.       Оба хмурятся, удивлённо осматривая стойку в поиске телефона Рюджин. Тот, к счастью, находится на полке под стойкой и девушка стонет, заметив, что девайс попросту разрядился. Пока клиентов нет, она решает удалиться в подсобку, позаимствовав у Феликса телефон, чтобы созвонится со своей девушкой, а он решает в это время продолжить чтение взятой у Сынмина пару дней назад книги по дизайну.       Работать с Рюджин оказывается весело: она знает бесконечное количество историй про многих студентов из их университета, вместе они обговаривают фильмы и бывает прямо за стойкой могут включить какую-то дораму, если посетителей совсем нет. Сынмин периодически приходит к ним посидеть за конспектами, тихая музыка на фоне ему вовсе не мешает, да и таким образом парень компенсирует свои пропадания то на работе, то на летних курсах.       Дверь в подсобку была чуть приоткрыта, поэтому при желании можно было расслышать неразборчивый голос подруги, судя по которому та явно была чем-то воодушевлена. Компания из четырёх постояльцев на диванчиках периодически что-то громко выкрикивала, либо же наоборот затихала, что от тех не было слышно ни звука, будто они давно ушли, оставив после себя картонные стаканчики и пустые тарелки.       Феликс лениво перелистывает белые страницы, фокусируясь на иллюстрациях: схемах кроя и эскизах сложных драпировок, с которыми ему предстоить иметь время на старших курсах. Сейчас они лишь знакомятся с базовым пошивом и различными материалами, а полноценные коллекции смогут создавать только на третьем году обучения. На самом деле он ещё не думал куда пойдет после — будет стилистом для корейских айдолов, попробует уехать по обмену в Европу на практику или же вообще решит вернуться в Австралию и устроится к знакомым в этой сфере.       Думать так далеко казалось ещё слишком рано. Время покажет.       Устраиваясь поудобнее, Феликс случайно смахивает со стойки пачку салфеток и, шикнув на самого себя, залазит под неё, чтобы поднять и выкинуть, поскольку несмотря на сменную обувь, что они брали с Рюджин на смены, полы всё равно оставались грязными, а в такие дни как сегодня сколько не убирай, но с дождливой улицы обязательно принесут кто воду, а кто грязь.       Внутри клубится дивное предчувствие, но Феликс смахивает его на банальную погоду за окном, так как у многих из его знакомых и друзей настроение скачет в такие пасмурные дни. Но тут неожиданно у входа на дверях звенит колокольчик и парень невольно ударяется головой об стойку, когда порывается быстро встать, чтобы как следует поприветствовать нового клиента.       И замирает.       Как и весь мир вокруг.       Феликс удивлённо глазами пару раз моргает, думает, что ему мерещится, а потом как впивается взглядом, жадно чужое лицо перед собой рассматривая, не оставляет и миллиметра кожи, сканируя каждый ее кусочек.       Словно по закону жанра в кафе включается другая музыка и нервный смешок чуть ли не вырывается из него в такой неподходящий момент. Ну нет, это же бред какой-то?       Феликс вроде бы не умирал ведь всё кажется слишком реальным, пусть и абсурдным.       Минхо-хён всё такой же красивый. Только красота эта словно замерзшая — не живая.       — Будете делать заказ? — хрипло. Чертовски неуместно.       Слова так и застревают в горле, хотя сказать хочется многое. Но Минхо так очаровательно теряется, словно и сам придумывает что ответить, вмиг погасая как звезды, что скрываются за неприступными тучами, приглушая свой блеск от других.       Прячется.       И от этого в груди сердце словно на тысячи кусков разрывается да руки мелко дрожать начинают.       У хёна волосы влажные, рубашка с футболкой немного промокли и видно, что он зашёл сюда совершенно случайно, чтобы переждать непогоду. Точно также, как те трое клиентов двумя часами ранее. Феликс замечает чужой сломанный зонт с торчащими спицами и невольно хмурится.       Светлые блики во взгляде хёна сменяются месивом из печали и страха. Тот невольно пытается нацепить маску безразличия, но Феликс замечает каждую малейшую деталь, любое изменение в нём. Он невольно носом тянет — инстинктивно желает чужой феромон учуять, но терпит неудачу, потому что альфа, видимо, снова под блокаторами, отчего на языке ощущается горький привкус разочарования.       Месяца вполне хватило, чтобы всё осознать. Ему искренне не хочется выяснять больше отношения с хёном, того бы наоборот ближе притянуть и смотреть до бесконечности в эти кошачьи по-возмутительному красивые глаза цвета самой волшебной тёмной ночи. Феликс всячески пытался не думать о том, что им совсем скоро предстоит встретиться, отвлекался на работу, друзей, сериалы и компьютерные игры, заглушал мысли громкой музыкой, но не смог обмануть своего внутреннего волка, что тайно желал этой встречи.       Нет, ему всё ещё страшно. Страшно, что сейчас придётся встретиться напрямую со всеми последствиями своих прошлых действий; страшно, что нужно во всём объясниться и наконец-то поговорить; страшно, что его альфа хвостом виляет и радуется даже просто смотреть на старшего; страшно чувствовать столько всего в один момент и желать большего.       Отмирают оба вместе с хлопком двери в подсобку, что слишком резко выдернул их из плена клубящийся, подобно змеям, мыслей. Счастливая Рюджин подходит к стойке, отдавая Феликсу его телефон, и с интересом осматривает Минхо, негромко здороваясь с ним. Тот кивает, стоит ещё несколько секунд, будто в моменте с мыслями собраться пытается, но в итоге разворачивается, собираясь уйти. Испуганный, словно призрака увидел и пытается сбежать.       А Феликс осознаёт, что не может его отпустить.       Больше нет.       Потому что сердце словно только сейчас вспомнило, что оно, оказывается, должно работать ведь неожиданно то забыло об этом на несколько минут, пока они безмолвно рассматривали друг друга, словно старались таким образом передать друг другу ощущения собственной бури внутри. Этих минут ему чертовски мало, он чувствует как спящий зверь внутри разбито воет, взбрыкиваясь под цепями блокаторов, не желая отпускать хёна, о котором думал слишком много последний месяц. У Феликса красной строкой в голове горит: ещё не поздно, так ведь? Потому что прошли грёбанные полтора месяца с соревнований и более двух с их последней совместной тренировки. Единственного момента, когда они еще хоть как-то разговаривали.       Смешно называть извечные конфликты разговорами.       — Хён! Минхо-хён, подожди! — Феликс игнорирует стоящую рядом Рюджин, игнорирует заинтересованные взгляды посетителей, выскакивает из-за стойки и пытается успеть за вздрогнувшей фигурой старшего.       Он молниеносно вылетает из кафе, оглядывается по сторонам, замечая быстро удаляющегося альфу, и бежит, переживая, что если не наберётся смелости сейчас, то уже и не сможет потом ничего изменить. Поэтому он хватает хёна за запястье, держит крепко и глазами по точёному профилю проходится, гулко сглатывает и не может… Просто не может.       Это так глупо.       Словно он главный герой одной из просмотренных романтических дорам, где парень точно также держит девушку за руку, не желая отпускать ту куда бы то ни было. Обычно в такие моменты идет снег.       Ну или дождь, как сейчас.       Ситуация, правда, лучше не становится.       Феликс точно также не хочет отпускать его, чувствуя как затапливает его заглушенными всё это время чувствами, которые вот-вот наружу вырвутся лавиной. В голову словно подростку гормоны ударили, шкалу смелости на полную выкрутили, учитывая как кровь его сейчас пылает от простого прикосновения. У хёна кожа нежная, гладкая, такую только целовать и боготворить хочется, всего его на пьедестал вознести бы. В Австралии он и думать об этом не смел, но стоило в глаза его взглянуть и это был тот самый спусковой крючок, вдребезги разбитый за жалкие несколько секунд.       Это что-то на уровне инстинктов, внутренний альфа скулит, щенком желая оказаться ближе, чем на жалком расстоянии вытянутой руки.       Этого чертовски мало.       — Прости меня, прошу. Я был идиотом, хён.       Ему больно видеть Минхо таким, больнее только осознавать, что сам мог стать тому причиной, если уже не был. Его волк хотел защищать, хотел прижать ближе и окружить заботливыми феромонами, чтобы старший в руках расплылся, позволяя свои пушистые волосы перебирать и шептать нежные глупости.       Минхо не оборачивается, но и руку не вырывает — лишь плечи напрягаются. Погрузиться в оглушительную тишину им не даёт только барабанящий по тротуарам дождь, потому что старший молчит, замирая подобно восковой статуе. Тот действительно словно древнегреческая скульптура самого Аполлона невольно оказался среди них, хотя место тому определённо должно быть на небесах в виде настоящего божества. Но Феликс сравнил бы хёна с фарфором, уж слишком хрупким показался ему альфа, когда они пересеклись взглядами в кафе, словно скажи он ему одно неверное слово и Минхо рассыплется на тысячи осколков.       Рассыплется и собрать его уже не представится возможным, а парню слёзы глотать придется, стеклянной крошкой руки в кровь изрезать в попытках склеить не подлежащее спасению. В душе не потухший маленький огонёк шепчет, что царапины есть на всех артефактах, что они рассказывают историю длиною в тысячелетия и являются неотъемлемой их частью. Феликс хочет кончиками пальцев по трещинам водить, губами касаться.       Глупое-глупое сердце просит о невозможном, молит быть ближе, чувствовать и любить.       Любить безусловно.       Любить со всей зубосводящей нежностью, в которой старшего хотелось утопить.       Несколько извращённая его часть просит любить страстно и с жаром, целовать горячо чужие шрамы и перекрывать их ожогами от своих же прикосновений, в которые хочется заключить и присвоить, подчинить как тогда мимолётным желанием в зале. Ему стыдно от того насколько его альфа иррационально нуждается в Минхо, чувства к которому осознал жалкий месяц назад. Но мозг забывает, что старший тоже альфа, с такими же желаниями, которые воплотить хочется не меньше, чем свои собственные.       Феликс гонит своего почти проснувшегося волка, запястье чужое сильнее сжимает, боится, что стоит ему хватку ослабить и хён вырвется и ускользнёт от него в этот раз уже навсегда. Он чувствует как дождь впитывается в одежду, как липнут светлые пряди к лицу, но не отводит внимательного взгляда от Минхо. И когда тот с усталым вздохом поворачивается, младший видит в его глазах привычное тому спокойствие и даже легкую невозмутимость, в которую он ни на йоту не верит.       Он ищет презрение, ищет ненависть, но видит хорошо скрываемую боль, хотя скорее даже ощущает, сердцем считывая как тяжело хёну, как он держится из последних сил.       Феликс тоже полон боли, полон стыда и раскаяния.       — Я идиот, — глухо повторяет Феликс. — Я столько всего отвратительного о тебе надумал и наговорил, что не знаю простишь ли ты меня. В день соревнований я говорил с Джисоном и он мне рассказал как всё было на самом деле. Но хён… Почему ты…       Решительность понемногу тускнела, запал заканчивался и в конце Феликс переходит на тихий шепот, прерываемый усилившимся ливнем. В собственном голосе сквозит вина, в которой парень тонет слишком долго, глупо барахтается и не может спастись. У Феликса не хватает сил договорить, его голос предательски ломается, когда Минхо смотрит в сторону, как будто не желает его слушать.       Это ранит похлеще ножевого, заставляя его альфу заскулить прямо вслух. Звук невольно вырывается из горла и щёки младшего предательскими красными пятнами покрываются, когда тот осознаёт свою несдержанность в эмоциях — те словно на максимум выкрутили, чувствительным импульсом в мозг посылая.       — Хён? Ты меня действительно ненавидишь?       Мимо них проезжает скорая, Феликсу кажется, что ещё немного и она ему тоже понадобится.       Он бы не был таким категоричным, не выбери его внутренний волк старшего как свою пару — это осознание далось не легче. Но всё же Феликс влюблён. И влюблён не мозгом, а всей своей сущностью, которая тянется к Минхо как завороженная.       Поистине нуждающаяся в нём.       Ему больно до выворачивания костей.       Но Минхо ведь тоже было больно не меньше.       — Я писал тебе в ночь после соревнований. Лишь потом через неделю узнал, что ты улетел в Австралию.       Это звучит, как горящие мосты, по которым не вернуться назад, которые рушатся и пылающими обломками падают в воду, вызывая огромные волны, что уничтожают всё на своём пути. Это звучит, как смертельная лавина что пронзает тело острыми кусками льда, после же похоронив изувеченное тело глубоко под тоннами снега. Это звучит, как торнадо, сносящее неприступные сооружения, оставляющее после себя лишь разруху да щепки.       — Мне жаль.       И то насколько не описать ни единымы существующими словами на всех двух тысячах и семистах языках мира.       У Феликса нет сил, даже нет права смотреть больше на него. Он невольно разжимает хватку, хотя хочет вцепиться и умолять дать ему шанс, видит красные отпечатки собственных пальцев на чужой коже и ловит себя на мысли, что снова причинил Минхо боль. Его волк воет раненным зверем, испуганно отшатываясь в сторону, стоит заметить несколько влажный взгляд хёна.       — Феликс.       Неожиданные тёплые прикосновения к его предплечьям заставляют отчаянно вскинуть опущенную голову. У старшего руки горячие, нежно обхватывают его и легонько даже поглаживают. А глаза — глаза его наполнены печалью и бесконечной нежностью, от которой Феликс задыхается.       Почему?       Почему он так смотрит на него?       — Я бы никогда не смог тебя ненавидеть.       — Но я причинил тебе столько боли! — парирует Феликс, невольно пошатываясь, удерживаемый чужими руками. Стыдно за свои ранние мысли, потому что он только разрушает Минхо и ему наоборот стоило бы держаться от него подальше.       — Да, причинил, — не отрицает. Минхо кивает и закусывает на мгновенье губу, когда наконец-то слабо улыбается. — Как и я тебе.       У младшего внутри эмоциональные качели: он хочет отойти, но хочет быть ближе, хочет убежать, но хочет вцепиться и не отпускать. Вместо этого чувствует, как активно начал выпускать феромоны, не сдерживаемые больше выпитыми с утра блокаторами. Они окутывают со всех сторон, заворачивают в плотный кокон и проникают глубоко в лёгкие, и Минхо это тоже чувствует.       — Я вызову такси. Если ты хочешь…       — Хочу.       Феликс перехватывает его теплые ладони своими холодными, сжимает, решая, что всё же не хочет его отпускать, и мягко тянет в сторону кафе. Нужно забрать хотя бы телефон с зарядным и пропуск в общежитие. Минхо остаётся на улице, пока парень просит Рюджин закрыть за него смену, хватает с собой сменную одежду и выскакивает из кафе с колотящимся в страхе сердцем, что старший ушел.       Но тот стоит у входа всё с тем же сломанным зонтом и округляет глаза, когда Феликс накидывает ему на плечи свою сухую кофту с капюшоном. Это не спасет от дождя, не исправит уже промокшую насквозь одежду, но несет в себе слишком много. Минхо больно и младший одновременно заставляет его эту боль чувствовать снова, но в то же время становится своеобразный лекарством, вскрывая раны, чтобы вновь залечить уже самостоятельно. Пропитанная ядом забота обещает пожалеть — ему страшно довериться, пусть собственная сущность уже совсем давно преклонила голову.       Квартира у Минхо небольшая, для него одного её всегда было достаточно, но сейчас, впуская сюда Феликса, дыхание замедляется от осознания своего уязвимого положения. Они совсем не говорили в такси, Минхо смотрел на размывающиеся улицы за стеклом, краем глаза замечая, что младший делал тоже самое.       Стоит им переступить порог квартиры, чувствительный нюх улавливает запах сладчайших персиков с фоновыми нотами зелёного чая. Сердце кульбит делает, внутри целый водоворот эмоций и хочется задать тысячу и один вопрос, но слова застревают в саднящем горле, стоит заметить чужие поджатые губы.       Феликсу голову сносит от знакомых феромонов, крылья носа раздуваются, желая вдохнуть как можно больше, чтобы персик всецело отпечатался на рецепторах.       Но как бы не хотелось сделать хоть какие-то поспешные выводы, он старается держаться и не повторять ошибок, ожидая, что хён прочитает кучу вопросов в его глазах. И даст такие нужные сейчас ответы.       Что удивительно — в квартире нет ничего, что показало бы второго сожителя.       На кухне на холодильнике висит список дел, стоит одна керамическая кружка с изображением разноцветных котов и небольшая корзинка с фруктами. Всё максимально в минимализме, сдержанно и несколько не вяжется с ярким построенным в университете образом парня. Но тут на глаза попадается не убранная пачка полупустых блокаторов, которые считаются довольно мощными и имеют достаточно много противопоказаний. Вопросов только прибавляется.       Минхо отстранённо предлагает чай и младший привычно за последние полтора месяца просит сделать зелёный, невольно замечая как напряглись чужие плечи, скрытые домашней широкой футболкой. У Феликса такая же, одолженная хёном вместо его насквозь промокшей.       Они молчат, только Феликс взгляда не отводит, инстинктивно выпуская феромоны, что так варварски разрезают густой запах персика. Ему тут же хочется извиниться, когда старший вздрагивает, расставляя чашки перед ними, но парень предательски молчит. Что самое важное, Минхо не отсаживается подальше, наоборот их стулья стоят довольно близко, а чашка в его руках сжата достаточно крепко, словно он с мыслями собраться пытается.       — Знаешь, хён, это прозвучит ужасно, учитывая ну… — Феликс решает шагнуть первым. Обводит рукой пространство, намекая на феромоны вокруг, слишком похожие на омежьи и корит себя за всё же сделанные поспешные выводы. Но не отступает. — Оказывается, ты мне нравишься.       От Минхо исходит судорожный вдох, широко раскрытые глаза впиваются в младшего, который пытается не смотреть на хёна, концентрируясь на кружке в его руках. Жар от нее согревает холодные конечности и помогает оставаться в относительно адекватном состоянии.       — Наверное, тебе противно.       А у Минхо сердце сейчас грудную клетку пробьёт, пока перед глазами фейерверки взрываются. Потому что тот призрачный шанс, на который он даже не смел надеяться, сейчас оказывается его реальностью. Минхо готов простить всю причинённую ему боль, потому что недоступный ему ангел сейчас сидит в его квартире, у него на кухне, пьёт из его кружки и признаётся ему в чувствах.       Чувствах, которые Минхо глушил в себе долгое время, но так и не смог от них избавиться.       Феликс сглатывает, готовый уйти в любой момент, хёну достаточно сказать лишь слово и альфа клянётся никогда больше к нему не приближаться. В душе понимает, что не сможет, но будет стараться. Больно только будет, но ничего, он потерпит.       — Противно?       Стул скрипит, когда Минхо отодвигается от стола и встаёт, приблизившись, и так пристально смотрит сверху вниз на испуганного парня…       Только сейчас, будучи совсем близко друг к другу, Феликс чувствует еле слышимые, прорывающиеся сквозь ослабший эффект блокаторов феромоны нежного персика. Перемешанный с ним зелёный чай так по обыкновенному заползает в лёгкие, заставляя шумно втянуть воздух.       И горчит на языке точно также, как в тот день в стенах университета.       — Хён, ты..?       Против воли Феликс вскакивает, чуть несчастный стул не опрокидывает и приближается к старшему настолько, что тому приходится сделать шаг назад и спиной в стенку упереться, потому что ярко выраженный морской бриз затапливает, погружая огромной волной прямо на глубину тихого океана.       — Нет, — он головой качает и губы поджимает. — Я альфа. Просто дефектный.       Хоть Минхо и говорит о себе так жестоко, его голос не дрожит, словно он уже давно смирился. Но Феликс с ним совершенно не согласен. И если его пока не прогоняют, он докажет обратное.       Хотя бы попытается.       Внутренний альфа хвостом из стороны в сторону виляет, надышаться чужими феромонами не может и довольный, словно собака, которой желанную кость кинули. Минхо не кость, конечно, но не менее желанным оказывается. Феликсу особенно не нравится, когда тот свою, как выяснилось, особенность дефектом называет.       Ему тормоза все возможные срывает: младший расставляет руки по бокам от головы хёна и к чужой шее льнет, жадно втягивая слабый персик, от которого внутри всё в который раз переворачивается. И урчит вместе со своим волком, горячим шепотом обжигая кожу в желании описать насколько восхитительный у альфы запах.       Феликс ведь тоже не идеальный альфа, его внешность вовсе не такая маскулинная, и если он не пытается выглядеть как, например, Чанбин или Кристофер, то некоторые даже могли подкатывать, рассчитывая, что перед ними омега. Он вполне мог бы сойти за омегу, если не брать в учёт низкий голос, который в восьми из девяти случаев спасал из таких ситуаций. Поэтому он прекрасно понимает как тяжело хёну.       Но не собирается с ним соглашаться.       — Ты пахнешь потрясающе. Мой волк просто с ума сейчас сходит.       Это чистая правда, его внутренний альфа требовательно тянется к Минхо и не стой ему на пути человеческий мозг, давно бы вылизывал чужую пахучую железу, довольно рокоча от ощутимой на языке сладости. Его ведёт от того, что Минхо не отталкивает, что позволяет нагло обнюхивать шею, прижимая к стене в его же собственной квартире.       — Феликс… — хрипит старший, ладонями в плечи напротив впиваясь. Не в попытке оттолкнуть — удержаться. Потому что его волк, которого не удерживают больше на семи цепях мощные блокаторы, взбрыкивается, тянется на встречу и натурально урчит, довольствуясь обволакивающим мягким бризом.       Обычно Минхо тошнит от слишком близких контактов с альфами, их запахи раздражают, зарождая в груди злобный рык, сдерживаемый невероятными усилиями. Альфам не дозволено природой воспринимать запахи друг друга, но здесь и сейчас он ощущает себя в безопасности на берегах той самой далёкой Австралии, чья тихоокеанская соль после погружения в воду остаётся на коже.       — Ты мне… — но так не вовремя спохватывается. — Я не хочу, чтобы ты потом жалел.       Только в ответ Феликс неожиданно рычит.       — Я пожалел уже тысячу раз, что вообще связался с тобой. Поэтому сейчас делаю всё, чтобы этого не повторилось. Чтобы больше ни о чём не жалеть.       И добивает:       — Потому что ты не отталкиваешь. Хён, ты говоришь, что я пожалею, думаешь, что уйду, так ведь? — глаза в глаза, в которых Феликс видит подтверждение своим словам. — Но ты прижимаешься ко мне, потому что боишься, что это действительно произойдет.       — Нет, хватит.       Словно очнувшись ото сна, Минхо ударяется затылком о стену, гневно впиваясь ногтями в чужие плечи до красных отметин. Слышать как озвучивают собственные мысли невыносимо, потому что сейчас с ним говорит его упрямство и не совсем трезво мыслящий рассудок.       — Я больше не позволю тебе уйти, не уйду и сам. Потому что чувствую твоего альфу. И он говорит «ты мне тоже».       А затем прижимается губами к его шее, ощущая перед глазами цветные круги от концентрированного вкуса персика с горчащим на языке зелёным чаем. Чужой феромон заполняет лёгкие, заменяет кислород и что самое главное…       Минхо льнёт ближе, вцепившись крепко до кровоточащих следов под тканью.       И рычит, позволяя волку наконец-то сорваться с цепи, полностью отпустив себя.

***

      Осенний семестр подкрался незаметно, последние две недели августа пролетели настолько быстро, что даже стоя на посвяте первокурсников, Феликс не до конца осозновал тот факт, что прошёл целый год с его собственного поступления. Рюджин присылает время его смены на завтра, сетуя, что не сможет присутствовать сегодня вместе с остальными, на что парень отправляет несколько смайликов, обещая рассказать ей обо всём при следующей встрече.       Своих друзей альфа несколько потерял, поэтому большую часть времени бесцельно бродил территорией, отмечая в голове, что администрация достаточно постаралась с декорациями. Удачно выходит пересечься с Ёсаном, попросившим Феликса написать в группу о внеплановых сборах клуба в четыре вечера, где скорее всего тому придётся для галочки прочитать вдохновляющую речь для упорной работы в новом учебном году.       Неожиданно телефон вибрирует, оповещая о новом сообщении — вот и потерянный Сынмин объявился. С другом они не виделись с середины августа, поскольку тому пришлось уехать к родственникам, чтобы помочь поухаживать за больным дедушкой, отчего их чат состоял в основном из видеозвонков и обмена различными фотографиями. Чанбин, что неудивительно, увязался за своим парнем, хватаясь за любую возможность провести с тем больше времени.       Бета пишет, что они находятся возле пятого корпуса с бейсбольной командой и несколькими друзьями Чанбина с продюсерского. Вопросом всплывает находится ли с ними Хан, с которым они, кажется, всё же поладили, несмотря на весьма неудачное знакомство. С Хёнджином всё оказалось немного сложнее и Феликс пока что остаётся излишне вежлив в общении с ним, хоть и видит, что лёд стремительно тает и старший вполне дружелюбно настроен, когда все вконец разобрались с возникшими в самом начале недоразумениями.       На самом деле сейчас больше всего хочется найти Минхо, но тот говорил, что будет занят из-за некоторой путаницы в документах и сейчас хён должен был находится в кабинете декана их факультета, разбираясь с кучей бумажек.       В клуб Минхо заскочить не успевает, а вечером Феликс традиционно празднует начало семестра со всем потоком в снятом до утра ресторане. Они обмениваются парой сообщений, младший вдобавок присылает два селфи и совместные фотографии с другими и спрашивает не сможет ли тот завтра зайти в их кафе.       Как оказалось позже, у четвертого курса запара началась чуть ли не с первой недели, поскольку их декан желал разобраться со всеми организационными вопросами на первые полгода за первые две недели. Итогом Феликс отказывался от встреч с друзьями, после пар автобусом добираясь к квартире хёна, где заключал того в крепкие объятия со спины во время готовки и разнеживал старшего на кровати под звуки фильмов из их вечерних киномарафонов.       Минхо был шипящим котом, к которому чтобы подступиться нужно было не бояться быть укушенным. А кусаться хён любил, царапался тоже не менее жестоко, хоть первое время словно напуганный котёнок реагировал со страхом на ласковые прикосновения младшего.       Укусы чужие красными следами оставались на теле под широкой футболкой, пылая от нежных прикосновений и горячих поцелуев.       У хёна из горла довольное урчание вырывается, когда парень носом утыкается прямо в шею, млеет от мягкого морского бриза и так забавно чихает, широкими зрачками после по лицу второго альфы бегая. Феликс же с ума сходит от сладости персика, мнёт бока хёна и недовольно рычит, когда ощущает после университета приглушенный блокаторами запах.       Иногда правда забывает, что Минхо не нежный омежка и тоже нуждается в том, чтобы и самому прижать Феликса к кровати, грубо схватить за талию и ревностно зализать до состояния амёбы. Когда тот так делает, младшего размазывает не меньше, чем если бы он с таким же же рвением вгрызался в мягкую плоть, помечая десятком краснеющих следов. Правда Минхо ворчит потом и демонстративно не позволяет к себе приблизится, вынуждая Феликса в моменте ворваться в чужое личное пространство, усадить на столешницу и довести до того, чтобы альфа сам начал тянуться навстречу.       Феликсу не стыдно, когда он внезапно со спины наваливается и, сильно сжимая в руках тренированные бёдра, железу вылизывать не может перестать, с напором языком сладость персика собирает, словно поглотить его хочет. Хён в его руках скулит, плавится как никогда до этого в жизни, матерится и воет, когда младший клыками цепляет слишком чувствительное после вылизываний место.       Доминирующего Минхо любить хочется не меньше, поскольку невозможно устоять под его прикосновениями, под давящим зелёным чаем и хриплым возбужденным в гон голосом. Как оказалось, тот у альфы проходит чаще, чем требуется, из-за особенностей организма, что выяснилось, стоило хёну перестать использовать столь мощные блокаторы. Он резко Феликса на спину переворачивает, впивается голодным взглядом и доводит до глубоких низких стонов.       А потом Феликс трахает своего хёна перед зеркалом, надавливает на живот, где должен находится его член, заставляет его вслух ощущения свои озвучивать и запрещает взгляд в сторону уводить. Он доводит хёна до слёз, заламывает со спины и не даёт кончить, жестоко проходясь по простате, пока тот в руках его хнычет от переполняющих тело чувств. Вид обычно в такие моменты у Минхо разбитый, взмокшие волосы торчат и лезут в затянутые мутной пеленой глаза, а из приоткрытого рта с непрерывными стонами течёт по подбородку тонкая нить слюны, которую Феликс жадно слизывает, после же глубоко целуя плачущего старшего. У того уши краснеют сильнее, казалось, некуда, которые младший альфа так обожает прикусывать, чтобы окончательно довести хёна до оргазма.       — Посмотри, хён, — хрипло шепчет парень ему на ухо и с нажимом проводит по чужому эрегированному члену. — Хён, ты здесь такой твёрдый, такой нуждающийся.       В ответ Минхо скулит, жмурится и хочет спрятаться от захватившей его тело волны возбуждающего стыда. Но его заставляют взгляд не отводить, а он как человек кончается, когда на своё красное заплаканное лицо смотрит, выпуская волнами феромоны, от которых Феликсу голову сносит хуже любого наркотика. Тот ласкает соски старшего, клыками с нажимом проходится по раздражённой железе, а затем собирает смазку с члена Минхо и вторгается пальцами в его рот, грубо раздвигая пухлые губы, чтобы хён язык вывалил, с которого пошло слюна стекает и капает.       — Хён лучше любого омеги, — довольно урчит Феликс, хрипло постанывая альфе в красное ухо. — Узкий и мягкий, самый лучший хён.       Феликс оказался извращённей некуда, потому что Минхо сжимается на его крупном члене до звёзд перед глазами, чувствуя глубокие толчки прямо там, где лежит рука младшего. Каждое движение бёдрами словно попадание в рай, головка так правильно давит на простату и, наверное, Минхо бы в жизни не поверил, что будет наслаждаться и откровенно кайфовать от секса с альфой, будучи самим в нижней роли. Потому что он тоже любит трахать Феликса, но ещё больше любит, когда тот полностью забирает у него весь контроль, выбивая из него душу.       А младший безумно обожает прижать хёна к любой ближайшей поверхности, запустить руку в штаны или сдёрнуть их, стоя перед ним на коленях, в итоге либо заглатывая по основание его член, либо вылизывая его изнутри до трясущихся коленей, под которые старшего после подхватывают, довольно рассматривая результат своих стараний. У Феликса гормоны через край плещут, потому что ему всегда мало. Злобное шипение Минхо помогает лишь до первых нежных ласк и как бы тот демонстративно не отпирался, всё равно против воли сдаётся своему внутреннему волку, что только наслаждался чужим вниманием.       Первые месяца два в таком темпе проходят довольно быстро. Сейчас Чанбин жалуется Рюджин на разносящего заказы в кафе Феликса, что тот совсем не проводит с ними время. Сидящий рядом Сынмин не меньше заинтересован в столь странном поведении друга, хмуро оглядывается на альфу, подошедшего к дальнему столику, не замечая знающую ухмылку девушки за стойкой, которая хитро стреляет глазами за остальными больше даже для вида.       Словно физически ощущая на себе взгляды друзей, Феликс возвращается, ставит грязные тарелки в посудомойку и насыпает кофе в холдер, спрашивая случилось ли что. На деле же чужой интерес вполне очевиден, но Минхо пока не был готов афишировать их отношения и младший пообещал дать ему столько времени, сколько потребуется. Пусть они около месяца об этом больше не говорили, Феликс не хочет напирать.       — Это мы у тебя спросить хотим, — несдержанно вырывается из Чанбина. — Где ты постоянно пропадаешь? В общежитии тебя часто нет, видимся только в университете и здесь на твоих сменах.       Альфа задумывается, долго смотрит в окно и в итоге просто пожимает плечами. Ответа от него добиться так и не удаётся, разве что сегодня парень возвращается уже в свою комнату, недовольно зыркая на соседа, который вероятнее всего частично и выдал его пропажу. Но и того особо винить смысла не было, всё же Феликс ничего никому не говорил, лишь Рюджин попросил молчать, поскольку девушка невольно стала свидетелем сначала их первой встречи спустя долгое время, а после несдержанного поцелуя в подсобке.       Неловко-то как объясняться было…       Феликсу в своём мирке хорошо — то, что его мирком в последнее время ограничилась квартира Минхо, он, конечно, не упоминает, хотя подсознательно ставит напротив огромную зеленую галочку. Оказывается, что засыпать без успокаивающего запаха зелёного чая намного сложнее, о чём альфа сообщает хёну на следующий день и безумно радуется, когда тот приносит ему завернутую в пакет толстовку, пропитанную феромонами старшего.       Когда Минхо чем-то раздражён или расстроен, зелёный чай становится ярче, горчит на языке и голову кружит своей тяжестью, либо же персик кислой оскомой в горле першит. Большую часть времени хён пахнет безумно сладко, а стоит его разнежить и персик раскрывается во всей его красе, окутывая комнату насыщенным ароматом.       Теперь в его квартире можно уловить феромоны морского бриза, оставшиеся на одолженной одежде, на простынях и иногда даже на коже. Всегда хочется их удержать там подольше, потому что Минхо, когда не представляется возможным увидеться с младшим, надевает оставленную парнем футболку и засыпает с надеждой, что собственный запах не перебьёт чужой хотя бы до утра.       Только к началу ноября Минхо возвращается в клуб, долго беседует с Ёсаном одновременно о многом и ни о чём. Члены клуба встречают его с распростёртыми объятиями, признаваясь, что всё это время скучали, надеясь, что тот всё же вернётся. Они не были настолько близки, но были командой, что показало преданность друг другу во многих ситуациях. Хотя Вернон всё же недовольно припоминает летние соревнования и беспечность Феликса, который на это вроде как и извиняется, а вроде бы и злится за очередное напоминание.       Наверное, наиболее шокирующим для членов клуба становится момент, когда Минхо по обыкновенному подходит к альфе и забирает у того лук, проверяя жёстко ли натянута тетива.       — Рад, что ты вернулся, — ухмыляется Феликс, чувствуя как напряглись остальные в паре метров от них. Обычно от столь близкого контакта их двоих не стоило ожидать ничего хорошего, даже слышно тяжёлый вздох Ёсана, готовящегося уже разнимать парней в случае неожиданной перепалки. — Долго же тебя не было, хён.       Кто-то из парней дёргается, впервые слыша вежливое, пусть и всё равно несколько свободное обращение Феликса к старшему, который никак не реагирует, словно то было для него некой обыденностью.       — Соскучился? — Минхо отвечает невозмутимо, лишь на секунду глаза скосил в его сторону, нагло продолжив проверять работоспособность лука. Через пару секунд, будучи всем удовлетворённым, он берет стрелу из набора младшего и, нахмурившись, выпускает ту ровно в середину восемнадцатиметровой цели.       Зал погружается в тишину, пока альфа отходит за стрелой и возвращает ту в колчан Феликса. Здесь каждый был под блокаторами, но атмосфера стояла настолько тяжёлая, будто каждый из них выпускал подавляющие феромоны. Как же спокойно Минхо возвращает парню лук и задерживается взглядом на его веснушках, вовсе не собираясь ругаться или подшучивать…       А сам Феликс осознаёт, что хён не пытается скрываться, потому что стоит интимно близко, смотрит внимательно с лёгкой нервозностью, ощутимой по спрятанным в карманах кофты руках, и не пытается делать вид, что не рад ему. Его самого мажет от такого старшего, на котором сейчас из-за застёжки видно выглядывающую футболку самого младшего, на которой должен был остаться слабый запах моря.       — Просто не мог не.       Сбоку забавно от перепуга крякает Кихён, дёрганно в сторону отшатываясь. Краем глаза Минхо замечает сделавшего в их сторону шаг Ёсана и, не дав никому и минуты осознать сказанное, что ни капли не звучало от младшего сарказмом, спрашивает:       — Сыграем на свидание?       — Ещё спрашиваешь!       — Блять, подождите, я не успеваю переварить всю информацию…       Парой минут назад зашедший в зал с восемью стаканчиками кофе Сора удачно попал на этот диалог, чуть не перевернув две большие подставки в руках, которые тут же стремится поставить на ближайший стол. У парня на лице читается, что он будто не в том мире очутился, а Феликса с этого прорывает на смех, перекрикиваемый всё тем же Сорой, который требует немедленных объяснений произошедшего за время его отсутствия.       Он даже не думал, когда моментально согласился, потому что хён звучал слишком искренне, слишком легко, будто он больше не боялся.       Ну что ж…       Раз так, то время приоткрыть занавес всего их представления.       — А кто сверху? — да ну блять!       Кончики ушей Минхо предательски краснеют, когда он со злобным шипением накидывается на пищащего от испуга Бомгю, которому сверху прилетает грубым глубоким голосом «ты случаем не охуел» от Феликса.       Гармония и умиротворение так и плещется в спортивном зале, наполняя помещение вместе с громким смехом всей команды.

***

      Громкий стон пронзает воздух, отбиваясь от стен комнаты, наполненной смешанными феромонами двух альф. Распластавшийся на сбитых одеялах Минхо запрокидывает голову от переполнявших его чувств, пока младший глубоко, по самое основание, насаживается глоткой на его член. Смятая простынь в руках не рвётся лишь чудом, потому что парень сжимал её с такой силой, что на плечах выступили рельефом мышцы от уровня его напряжения.       У Феликса язык поистине блядский, а он сам искусно им орудует, широко по всей длине проводит, лижет каждую венку и припухлыми губами в конце туго головку обхватывает, чередуя мягкие посасывания с глубоким насаживанием до конца, чтобы сжать орган прямо в горле и простонать с ним же внутри, пуская вибрации по всему телу хёна. Тому хочется зарыться в длинные светлые волосы напротив, но ему запрещено, иначе ему не разрешат сейчас кончить, но даже так процесс не перестаёт оставаться пыткой.       Чужое лицо перепачкано в слюне и смазке, Феликс в одну руку член берёт и пошло постукивает тем по веснушчатым щекам, а после под языком держит, позволяя смешанным жидкостям во рту капать прямо на ярко красную головку. Собственные колени только сильнее раздвигаются, желая быть ближе, хоть это абсолютно невозможно ведь между ними и без того его не осталось.       Волк Минхо мохнатую голову из раза в раз склоняет, беспрепятственно позволяя младшему забирать лидерство, словно только этого и ждал, словно желал, чтобы его подчинили, занежив после до растёкшихся по постели конечностей.       Внезапно оказалось слишком приятно, когда Феликс подхватывал его под бёдра, трахая прямо на весу, что позволяет рассмотреть его напряжённые мышцы и в большинстве случаев как именно младший раскрывает своего хёна. Тот дрожит и не понимает каким образом его нутро может принять чужой немалых размеров член и, конфликтуя с законами анатомии, принимает его форму, идеально обхватывая каждую венку.       С рыком, что заставляет нижнего заскулить, Феликс сильнее пальцами в нежную кожу бёдер впивается — им он каждый день молится готов, обожая переходить на те во время минета или римминга укусами с поцелуями — и в глаза смотрит, взглядом к месту приковывая, чтобы не смел дёргаться. Они дикие, голодные, полностью принадлежащие животному, зрачки затопили радужку, стоило языку слизать персиковую сладость с головки, от которой зверю внутри сорвало последние удерживающие здравый рассудок рычаги.       Натурально хочется поглотить альфу — да так, чтобы без остатка.       Не отстраняясь от Минхо, парень открывает лубрикант, выдавливая вязкую жидкость себе на пальцы, и приставляет те к разработанному анусу, скользя внутрь совершенно безболезненно. Теперь хён растянут почти всегда, готовый принять младшего чуть ли не в любой момент, как сегодня с утра, например, в ванной, когда во время утреннего душа Феликс прижал его к стене, сначала вылизав до дрожащих коленей, а после трахнув прямо там же, заставляя его хвататься за стену в попытке удержаться. На плечах остались чужие несдержанные укусы, взамен же спину Феликса почти никогда не покидают глубокие царапины, если только сам руки ему не заломает. Сейчас же он кончиками оглаживает нежные стенки и резко давит прямо на простату, вырывая из горла задушенный стон. Только и делает, что издевается, наслаждаясь видом извивающегося на кровати хёна, неспособного сделать ничего, потому что он, Феликс, запретил.       — Пожалуйста...       С настоящим садизмом он наблюдает как тот пытается ухватиться за что угодно, лишь бы не за волосы, как вонзается прорезавшимися клыками в нижнюю губу, как чуть себя за плечи не обхватывает, чтобы не сорваться. Влажные глаза смотрят с мольбой, в них на мгновение плещется угроза, если младший вдруг решит в моменте изменить правила их игры, но стоит пальцам грубо начать массировать простату, и те плывут, теряя какую-либо осознанность. Иногда у Минхо покорности, словно у омеги в течку, хоть в первое время тот и брыкался, агрессивно рыча, что тоже альфа и не нуждается в слащавых нежностях, неспособный подчиниться как того Феликсу хотелось.       А Феликс бы поспорил, наблюдая за видящим звёзды перед глазами Минхо, когда сам глубоко толкается в его тело, раз за разом стимулируя железу.       У него разве что язык не вываливается, но хёна всегда по подушкам метает от невозможности выдержать весь нахлынувший спектр чувств.       Его любимый чувствительный хён.       Достаточно еще пары движений головой и внутри, когда Феликс чувствует поток хлынувшей ему в глотку спермы. Подрагивающий член прямо в горле заставляет задыхаться, но альфа терпит, позволяя хёну пережить свой первый оргазм за вечер — с утра тому уже достался один. Теперь более нежно он гладит его изнутри, слышит сверху хриплые стоны и через минуту выпускает орган изо рта, на локтях подтягиваясь к лицу своего парня, чтобы утянуть того в глубокий поцелуй и заставить попробовать себя на вкус прямо с собственных губ.       — Хёну хорошо? — урчит ему в красное ухо Феликс, не переставая мягко поглаживать слегка обмякший член. Тот не опадает окончательно от непрекращающихся ласк и, глубоко вдыхая феромон младшего, Минхо чувствует как снова твердеет.       — Нет, не нужно...       Он рычит и пытается скинуть навалившегося на него Феликса, но, будучи слишком разнеженным, терпит неудачу, волком скалясь на мешающего ему альфу. Потому что слишком много позволяет и пусть его зверь остался довольным, но Минхо подсознательно пытается опрокинуть парня на спину, чтобы хоть так держать какой-то контроль. Словно стесняется быть таким нуждающимся.       Но как же зря.       — Хён достаточно отдохнул? — хриплый оскал вызывает по всему телу мурашки. Не желая больше тянуть, Феликс слишком легко подхватывает старшего под ягодицы и переворачивает его на живот, заставляя лицом уткнуться в подушку. — Почему хён так сильно хочет получить наказание?       Феликс ставит его в коленно-локтевую, упирается рукой в лопатки, чтобы Минхо полностью грудью на кровать лёг, и заламывает руки, лишая любой опоры, кроме коленей, что уже начали краснеть от трения о постельное. Кожа у альфы удивительно нежная. Поза отвратительно неприличная, Минхо всегда чувствует себя в ней не только уязвимо, а утопающим в стыде от собственной раскрытости перед Феликсом. Даже его альфа возмущённо скалится, вырывая из горла недовольные порыкивания, словно предупреждая об ответной готовности напасть.       Только вот младшего это не волнует, поскольку он вставляет в хёна уже три предварительно смазанных пальца и под звонкий стон начинает интенсивно потрахивать его, подготавливая к полноценному проникновению. Блестящее от лубриканта нутро манит голодного зверя, желавшего ощутить на себе узость хёна, трахать которого оказалось в тысячи раз лучше любой клубной омеги в прошлом.       Он обожает ласкать его языком, прижаться к Минхо во время готовки, сдёрнуть домашние штаны и языком вторгнуться в узкий вход, наслаждаясь нежностью кожи и ее вкусом, всё также любовно засосами покрывая внутреннюю сторону бёдер. Иногда даже хочется просто усадить хёна на член ради самого факта его пребывания на нём, чтобы тот сидел и туго сжимал в себе орган, занимаясь своими делами, пока младший формировал узел, накачивая его спермой.       Он словно стал зависимым.       В который раз извращённые мысли поворачивают не туда и в попытке хоть немного переключить фокус своего внимания Феликс добавляет четвёртый палец, физически ощущая дрожь тела под ним.       У Минхо свой собственный рай перед глазами мерещится, когда парень ритмично давит на его простату, заставляя кусать простынь и глотать вязкую слюну, что в результате всё равно течёт по подбородку на постель. Каждое движение пальцев внутри выбивает из него несдержанные стоны наслаждения, вновь позволяя подчинить внутреннего зверя и заставить того скулить от переизбытка ощущений.       Член встаёт моментально, вновь твердый требует к себе внимания и Минхо рад бы дотянуться, но Феликс крепко держит его руки за спиной, изредка дёргая старшего, чтобы насадить глубже. Чувствительные соски трутся о шершавую поверхность, посылают импульсы ниже и безумно зудят от невозможности прикоснуться к ним.       Секс с Феликсом всегда кружит голову, но только в моменты полного подчинения Минхо альфа может довести его до разрушенной ревущей субстанции. Потому что морские феромоны окутывают со всех сторон, пьянят и ещё два дня остаются на коже, помечая его собой, что позволит вдыхать любимый запах его парня в любое время и момент, пусть даже если недолго.       Приходится идти на компромисс с волком, чтобы убедить того в нужде подчиниться младшему, который видит борьбу между человеком и зверем на лице альфы. И судя по тому, как Минхо выгибается и громко стонет, хён снова победил, сдаваясь перед Феликсом. Под его недовольный выдох пальцы покидают нутро, но тут же заменяются членом, что дразняще сначала по ложбинке между ягодицами проходится, ещё сильнее пачкая те в смазке.       — Хён такой узкий, — гортанно выстанывает Феликс, проталкивая сначала головку внутрь, а после и половину крупного члена.       Удивительно каким образом тело альфы игнорирует все законы анатомии, податливо приспосабливаясь к входящему в него органу. Внутри как обычно обжигающе горячо и сколько бы они не трахались, Минхо всегда оставался тугим, что всякий раз позволяло ему почувствовать каждую выпирающую венку, а в особенности полностью подстроиться под размер Феликса.       — Хватит говорить, — хрипит тот в ответ.       Обычно Минхо никогда не говорит во время секса, но младший полная ему противоположность, потому что не затыкается и заставляет хёна произносить постыдные вещи с ярко алеющими щеками. Эти самые щёки Феликс обожает растягивать, создавая из него настоящий беспорядок во время оргазма.       Глубокий толчок загоняет член младшего во всю длину, вынуждает вскрикнуть от пронзившего тело наслаждения и затрястись от слишком правильного давления на простату. Не упасть полностью на кровать помогают руки Феликса, что обе вцепились в его ягодицы, грубо разводя те в стороны, чтобы парень смог увидеть как тесно обхватывает его Минхо. Особенно громко старший стонет, когда чужая ладонь твёрдо приземляется на нежную кожу, которую тут же начинают растирать, не позволяя прийти в себя ни на минуту, пуская импульсы прямо в затуманенный мозг.       Стоит Минхо привыкнуть и толчки, начиная с небольших и коротких, преобразовываются в полноценные удары по простате, что у обоих вызывают искры перед глазами.       Слишком горячо и слишком жарко, яркий персик с фоновыми нотами зелёного чая в который раз дурманит голову своим коктейлем, вынуждая младшего сдерживаться, чтобы не переборщить с грубостью. Успокаивает и наоборот даже замедляет.       Феликсу чертовски мало, он мнёт ягодицы хёна и наклоняется, чтобы поцелуями пройтись по всему позвоночнику прямо к железе на шее, по которой специально клыками проводит, сводя с ума их обоих одновременно. Минхо выгибает от глубоких размеренных толчков, чем пользуется Феликс, схватив того за шею и развязно со спины поцеловав. Вторая рука всё также покоится на ягодице, изредка похлопывая по ней на особо чувственных толчках.       Член Минхо, зажатый между ним самим и кроватью, несколько даже неприятно трётся о ткань, младший, замечая это, специально выше бёдра его подтягивает и откровенно кайфует от увеличившейся глубины толчков.       Но тут Феликс снова меняет темп на более жёсткий, громкими шлепками кожи о кожу наполняет комнату и вслух восхищается хёном. Тем, как чудесно тот ощущается внутри, как ахуенно трахать его в этой позе, как тот горячо стонет и как был создан лично для него — один единственный, самый лучший хён.       — Клянусь, я не слезу с тебя в гон, — он переводит одну из рук в ложбинку прямо туда, где соединяется с хёном. — Хён будет таким растянутым вокруг моего узла.       И с неким вожделением протискивает рядом со своим членом большой палец, растягивая Минхо только сильнее. Тот натурально воет и скулит от перевозбуждения, готовый соглашаться на всё, что ему скажут, буквально не осознавая где граница между поглотившим его наслаждением и реальностью.       Потому что иначе испугался бы ведь каким тогда должен быть Феликс в гоне, если все те три месяца, что они вместе, младший был в адекватном состоянии и всё равно затрахивал до невозможности ходить.       «Чёртовы гормоны» — в результате решает он.       И позволяет брать себя снова и снова.       По покрасневшим щекам текут несколько слёз от сильного растяжения, что ощущается до звёзд перед глазами убийственно. Несколько рваных всхлипов вырывается из него и в какую-то секунду за Минхо уже говорит его волк, не менее разбитый и разрушенный. Урчит и соглашается со всем, что бормочет ему в красное ухо Феликс.       Минхо не выдерживает и просит прикоснуться к его члену, выстанывая просьбы о разрядке, потому что наэлектризованное тело по ощущениям готово было взорваться в любой момент. Мир перед глазами плывёт, собственное возбуждение ноет, а толчки и попадания по простате отнимают последние крохи здравого рассудка.       На мгновение, правда, он уже даже сомневается, что тот присутствовал.       Увидев, в какой беспорядок привёл хёна, Феликс одной рукой перехватывает Минхо под грудью, приподнимая парня с кровати и вжимая уже в себя, чтобы губами нежно в шею ткнуться, пока собственные бёдра всё также ритмично бьются о чужие. Вторая рука скользит к члену, обхватывает скользкую от натёкшей смазки эрекцию и круговыми движениями надрачивает в желании довести до оргазма. От стимуляции сверхчувствительного сейчас органа парня выгибает до хруста в позвоночнике и предельно громкого стона, только в уголках глаз снова начинают формироваться слёзы.       Феликс умело заключает головку в кулак, трёт ту с силой и на уретру надавливает, вынуждая хёна задёргаться от слишком острых ощущений. А затем двигает резко, в тугое кольцо из пальцев заключает и заставляет снова из стороны в сторону метаться. В моменте мало заботит, что Минхо его захочет убить позже, поэтому наслаждаясь возможностью довести хёна до слёз от переизбытка чувств, альфа совершает последние резкие движения рукой, чувствуя как напрягся чужой член от приближающегося оргазма.       Кончает Минхо много и долго, сотрясаясь всем телом от непрекращающихся толчков внутри и дикого рычания в ухо. Не требуется много времени, чтобы Феликс кончил следом в него, проталкивая сперму глубже, пока хён продолжал трястись в его руках от слишком интенсивной стимуляции после собственного оргазма.       Он чувствует себя переполненным, уставшим и безумно счастливым.       Залюбленный и затраханный.       Всю его шею покрывают нежными поцелуями, руки, ранее грубо сжимавшие его тело, помогают перевернуться на бок и Минхо спиной ощущает горячую влажную кожу младшего. Тот носом в железу утыкается и прикусывает красное ухо, снова вырывая из хёна слабый скулёж. Зверь Феликса довольно хвостом виляет, лбом в плечо бодается и не спешит отстраняться не желая покидать нутро второго альфы, у которого от слёз глаза покраснели и губы сильно припухли от терзаний тех выступившими клыками.       Желая урвать как можно времени больше, парень дожидается, пока его член окончательно не обмякнет, после выскальзывает из разнеженного тела и подхватывает хёна под лопатками с коленями, желая отнести того в душ, потому что позже он будет жаловаться, что Феликс снова кончил внутрь. Оставив Минхо с обещанием присоединиться через пару минут, младший достаёт заранее подготовленное постельное и возвращается в ванную с грязным, чтобы сразу закинуть то в стирку.       Не выдержав стоящего перед ним искушения, Феликс снова на колени опускается и вылизывает хёна, в этот раз уже более нежно раздвигая измученные ягодицы, слышит сверху вновь возбуждённые всхлипывания и доводит до сухого оргазма, подхватывая ослабевшее после стольких ласк тело. Насладившись полученным результатом, младший помогает вымыть свою же сперму, вспенивает любимый мятный шампунь на мягких волосах Минхо и перемещается с ним в спальню в уже чистую кровать.

***

      Безумно расстраивает, что с утра Феликсу вставать на первую пару, когда Минхо ко второй, а это означает, что увидятся они уже только вечером, поскольку младшему после четвертой идти на смену в кафе, так как недавно он обещал помочь Рюджин с запарой в последние дни.       Взъерошенный в полумраке комнаты хён выглядит очаровательно, Феликс не удерживается от нежного поцелуя и оставляет тому завтрак на столе, пропуская автобус и забегая в аудиторию за три минуты до начала пар. Конечно, старший и сам мог себе приготовить поесть, но о нём всегда хотелось заботиться, а получать, как следствие, такую же заботу в ответ оказалось не менее приятным.       Ужасно хочется спать, но подставлять Рюджин больше нельзя, поэтому сейчас парень переодевается в сменную форму кафе и бегает первый час от столика к столику, пока не приходят Сынмин с Чанбином, усаживаясь прямо возле барной стойки, предлагая отдохнуть где-нибудь вместе на выходных. В последнее время Феликс старался видеться с ними чаще, хоть это и давалось довольно сложно, но те, к счастью, и этому были рады. Всё же в начале осени он слишком от них отдалился, а теперь навёрстывает упущенные новости, слушая рассказы друзей во время работы после пар.       — Может в боулинг? — предлагает Чанбин место встречи сходить в субботу. — В клубы вообще не тянет, а погода на улице слишком переменчивая.       Ноябрь оказался неожиданно холодным, провоцируя болезни и кучу вирусных инфекций. Некоторые университеты даже на карантин закрывали, но им повезло и пока что большая часть студентов старалась максимально по возможности не пропускать пары, чтобы после не горбатиться на отработках и не нервничать, что их могли не допустить к сессии.       — Тем более и Сынмин только переболел, — с задумчивым кивком соглашается Феликс, переваривая озвученное предложение.       Он не против, наоборот соскучился по этим двоим, в особенности по их совместным вылазкам после тяжёлых будних дней. У беты как раз закончились групповые проекты, поэтому это даже было неким поводом собраться.       Людей стало меньше, у некоторых несчастных студентов началась пятая пара, часть из посетителей ушла в библиотеку, либо же те спешили по делам, поскольку некоторых постоянников парень уже знал в лицо и даже отдалённо мог вспомнить что-то о них, как о студентах ближайших университетов. Хотя количество сокурсников или знакомых лиц из их университета всё же очевидно было большим.       В помещении привычно ненавязчиво играет расслабляющая музыка, краем уха он слышит как друзья что-то говорят о Чонине — правда, что именно, расслышать не удаётся — но быстро переключается на Рюджин. Девушка сдаёт смену и спешит на свидание с Йеджи и альфа привычно соглашается подменить её через неделю, желая подруге удачи и хорошего вечера.       Колокольчик звенит, оповещая об её уходе, но не проходит и двух минут, как тот снова дёргается, предупреждая о новом клиенте.       Феликс уже привычно разворачивается, собираясь принять заказ, как взгляд сначала цепляется за замерших друзей, а после сосредотачивается на любимых кошачьих глазах, обладатель которых так привычно и без какого-либо волнения подходит к стойке. Чанбин порывается встать, удерживаемый Сынмином, а хён спокойно останавливается перед кассой, не обращая на тех никакого внимания.       Возможно, младший бы занервничал, но в движениях Минхо нет никакого напряжения и смотрит он на него с лёгкой улыбкой, в которой читается благодарность за утренний завтрак. Кажется, он начинает улавливать больше не скрываемый блокаторами запах успокаивающего зелёного чая, хоть и несколько разочаровывает, что персик в нём спрятался, но это такие мелочи по сравнению с тем, что хён понемногу старается прекращать травить свой организм таблетками.       Может это потому что Феликс из раза в раз доказывает, что феромон у него прекрасный и лучше он никогда не слышал.       Сущностью парень ощущает, что тому больше не хочется скрываться, со смешком вспоминая неловкое признание их команде, в которой никто не смотрел на них с презрением. Наоборот порадовались и теперь подшучивают из раза в раз.       Это ощущается так волнительно, когда он считывает чужие эмоции на инстинктивном уровне.       — Как обычно? — улыбается и жалеет, что сам должен на работе не игнорировать блокаторы, хоть и старался пить самые слабые, чтобы чувствовать запахи вокруг. Как оказалось сегодня, не зря искал лазейки в уставе. В том всё же не было ни слова о том, какими именно обязаны быть блокаторы.       Спустя три месяца отношений с Минхо, чувствовать феромоны всех вокруг стало некой необходимостью.       Хотя на деле самой главной причиной оказалось то, что Феликс не мог почувствовать сладкий запах персика или наоборот успокаивающий зелёный чай, специально забирая одежду хёна, чтобы ходить в той в университет и не искать того по всему университету.       Минхо кивает и присаживается на свободное место рядом с Сынмином возле стойки, не смея отводить взгляда от младшего. Даже если и чувствует прожигающие взгляды сбоку, то старается игнорировать, полностью сосредотачивая своё внимание на Феликсе.       Они не виделись всего ничего, но старший слышал сквозь сон хлопок входной двери, а после обнаружил заботливо накрытый завтрак на столе, чувствуя приятное тепло, что разливалось по всему телу. Даже не было желания ворчать на альфу за вчерашний день и чуть ли не настоящий секс-марафон.       Всё же у Минхо либидо было несколько пониже, но сложно было сопротивляться, когда Феликс доводил его до самого пика возможного наслаждения, о котором старший ранее даже представления не имел.       — Во сколько ты освободишься?       — Снова зовёшь на свидание?       Обоих пробирает дежавю.       Хмыкнув, младший альфа вспоминает идентичную ситуацию в спортзале, в душе забавляясь от способа своего парня признать их отношения перед другими. Он ставит готовый латте перед хёном и опирается руками о стойку, еле сдерживая смех от откровенно охренивающих друзей.       Минхо видел как тяжело было Феликсу разрываться между ним, университетом, клубом и друзьями. Льстило, что первые два тот поставил в приоритет, но он всегда был против ограничений у своего партнера, хоть и самому требовалось время, чтобы осознать тот факт, что их отношения станут публичными. Со страхом своим он боролся, всё же в мире немало существует казусов с вторичным полом, а рядом с таким заботливым и любящим Феликсом преодолевать те становилось проще.       — Джисон с Хёнджином пригласили в гости.       С ними, кстати, Минхо помирился через три недели после соревнований, а когда он сообщил, что начал встречаться с Феликсом, то обиды забылись и подавно. Правда Хёнджин всё равно первое время настороженно относился к младшему, чего не скажешь о сейчас, когда парни вместе таскались по магазинам в поиске подарков то для Джисона, то для Минхо. Да и просто видно, что этим двоим вместе комфортно. Думается, Минхо провёл бы параллель между ними и их взаимоотношениями с Ханом, который с позором выдал как хён боролся с внутренней гомофобией по отношению к Феликсу. Зато результатом у альф был долгий и глубокий разговор, где пришлось немного расковырять старые раны, а затем налепить на них забавный пластырь с героями из аниме, которое им включил старший в тот же вечер.       Нет, Феликс просто не может больше сдерживаться.       Хён слишком невозмутимо говорит о своих друзьях и о планах на следующее свидание перед Чанбином, который обещал подраться с ним при следующей же встрече, и младший смеётся вслух, замечая как парень фыркает, скрывая своё смущение, что явно читалось по кончикам его ушей, за несколько отросшими волосами. Ладно, возможно, он понимает, что немного перегнул, но он всё ещё учится.       — Прошу, эти двое сейчас тебя убьют!       — Спрошу в последний раз… — тяжело вздыхает Сынмин, с нажимом продолжая: — Ты точно нам ничего не хочешь рассказать?       О, а рассказать предстоит им слишком многое… И если судить по сложенным на груди беты руках, его хмурому лицу и пристальному взгляду, то лучше бы поскорее. Немного стыдно, что он так долго скрывал от них свои отношения, но у него всё же были весомые для этого причины.       Главное, чтобы Чанбин не успел ничего наговорить, а то альфе мало хочется объясняться перед хёном в который раз за своё придурковатое поведение в прошлом.       И, думается, стоит познакомить их с друзьями Минхо ближе. Там, кажется, Чанбин как раз с Хёнджином общается, а вот и первые точки соприкосновения и возможных общих тем…       — Минхо-хён мой парень, — улыбается Феликс, наклонившись над стойкой, чтобы мягко клюнуть того в губы, а после выставить перед ними тремя несколько тарелок со списанной вчера выпечкой, которую Рюджин специально отложила для него, как обычно они делали время от времени.