Прости меня, если сможешь

Луна уже давно сияла высоко в небе, проливая свой смертельно-бледный свет на улицы города. Казалось, она была такого же оттенка, как и кожа данилы, сидящего на своей кровати и направившего взор на темное распахнутое окно, открывающее вид на уже давно пошарпанную детскую площадку, покинутую детьми около четырех часов назад. Казалось, что жизнь в один миг остановилась, в отличии от слез на щеках парня, утратившего всякий шанс на будущее.  *** Он уже давно потерял смысл жизни. Друзья, знакомые, родители, и даже сама жизнь, ничего не приносило удовольствия.  Бессмысленные выходы на улицу, прогулки, встречи, ничего не приносило счастья.  Подарки, музыка, съемки, ничего не приносило счастья.  Привязанность, симпатия, любовь… а любил ли он когда-нибудь вообще? Казалось, что такого никогда не было. Каждый раз вступая все в новые, новые, и ещё раз новые отношения он все больше терял смысл слова «любовь». Как и этого чувства. Люди просто приходили и уходили, оставляя его в вновь поглощающем одиночестве и страданиях. Казалось, что он никогда этого и не испытает вовсе.  Но…  Все так и было, ровно до одного человека. В дальнейшем этот человек, казавшийся чем-то непостоянным стал его другом, а после и любимым. Правда, второй об этом ничего не знал. Возможно, даже и не догадывался. По крайней мере, даниле хотелось, чтобы тот не догадывался.  Наверняка он посчитает его признание и чувства тупым бредом, бросит его в одиночество снова и уйдёт, даже не вспоминая. А если и вспоминая, то с отвращением.  Кашина терзала его любовь. Била по ногам, рукам, животу, спине, голове. Била по всему телу, со всей силы. Совершенно не щадила рыжего, заставляя вновь и вновь мучаться от этих чувств, вгоняющих его в все более затяжной депрессивный эпизод.  Но он любил. И любил всем сердцем. Любил так, как никогда никого не любил, и никогда больше не полюбит. Каждую минуту думал лишь о руслане. Каждый выход на прогулку с ним занимал у кашина по несколько часов, состоящих из долгих прихорашиваний и выбора что в этот раз надеть. Каждую ночь он плакал, роняя кристально чистые слёзы на подушку, ведь понимал, что этой любви не суждено быть. Не суждено развиваться, не суждено соединиться с такими же чувствами со стороны возлюбленного. Он знал это, а потому страдал. Страдал всякий раз, когда видел тушенцова. В такие моменты хотелось начать безостановочно рыдать, звать на помощь, кричать. Ведь смысла в этой любви совершенно не было.  *** Кашин смутно помнил как именно он добрался до своей ванной, взял запачканное засохшей кровью лезвие и вернулся в захламленную вещами комнату сев на кровать. Руки ужасно тряслись, с улицы доносились крики ненавистных с детства алкашей, а в голове застряла лишь одна мысль.  Пора закончить все это.  Трясущиеся пальцы держали уже скользкое от пота лезвие, прислоненное к выступающей вене на запястье. Всего лишь одно движение, и это все закончится. Всего одно движение…  В комнате раздался громкий крик, а затем не менее громкое шипение, символизирующее о сделанном. Лезвие упало на простыню, тут же пачкая её алой кровью. Слезы на глазах выступили с новой силой, но в этот раз уже от физической боли. Казалось, что данила уже давно не ощущал именно такую.  Из запястья сочилась темная в ночи кровь, а рыжий смотрел на неё и слабо улыбался, чувствуя как становится легче и больнее в одно и то же время.  Но этого было мало, и даня знал, что нужно больше.  Ещё больше трясущиеся пальцы уже другой руки подставили сверкающие от лунного света лезвие к запястью. Чирк. Кровь сочится ещё и из другой руки.  Внезапный звонок телефона прервал страдания, возвращая кашина к реальности. На экране сверкала надпись «руслан».  Глаза тут же расширились, намокая с новой силой. Только его тут не хватало…  Сначала хотелось сбросить, не слышать голос своего возлюбленного, но потом… потом он вспомнил, что жить осталось не долго, и это последний шанс поговорить с тушенцовым. Пачкая кровью простыню и телефон рыжий нажал на экран.  — о, привет! Не хочешь пойти на тусовку ко мне домой?  Руслан весело кричал в трубку, а на фоне было слышно музыку и веселые выкрики каких-то людей, явно не знакомых даниле. Забавно, что пока кашин страдает он развлекается. И обидно в то же время. Но сейчас до этого не было дела.  — н..нет, прости, - выдавил из себя парень, подбирая колени к груди и шмыгая носом. - я… я не хочу.  Какое-то время в трубке было слышно лишь музыку, и эти пару секунд казались вечностью.  — дань, все в порядке? Мне кажется, у тебя с голосом что-то не так.  Хоть тушенцов и часто по-дружески заботился о рыжем, сейчас это казалось чем-то необычным… Чем-то очень и очень теплым, будто бы совсем другим.  Звуки громкой музыки немного утихли, руслан, видимо, зашёл в ванную.  — нет, все в порядке, - пытаясь выровнять дрожащий голос ответил парень. - я просто не хочу, ты же знаешь, я… я в последнее время не хочу никуда ходить.  И снова молчание. Создавалось ощущение, что тот знает, что происходит сейчас.  — дань… скажи, что случилось? Ты ведь знаешь, я всегда тебя поддержу несмотря ни на что. Хочешь, я приеду к тебе? Нахуй эту тусовку!  В трубке послышался смех, и кашин слабо усмехнулся, хотя больше это было похоже на кряхтение от боли.  Конечно, ему хотелось бы сейчас увидеть руслана. Обнять его, крепко-крепко. Рассказать о чувствах, смеяться до утра, выпить чего-нибудь покрепче и заснуть, а после проснуться поздно ночью. Но нельзя. Иначе он увидит то, что сотворил с собой данила. И это самое худшее, что он может увидеть.  — дань… ты что-то сделал с собой?  Внезапные и точные слова сбили уже плохо соображающего парня с толку. Как… как он догадался?.. неужели по голосу слышно?  — прошу, не молчи. Я приеду, уже готов собираться, ща-… — пожалуйста, нет! Что угодно, только не приезжай! Рыжий буквально кричал в трубку, начиная плакать. Снова. С новой и ещё большей силой.  — да, руслан, да, я сделал. И тебе не нужно это видеть! Пожалуйста, просто продолжай веселиться, будто бы меня никогда не было, прошу. Я не хочу видеть твоих страданий, русь! Комната была наполнена уже не просто болью, кровью, и слезами, а ещё и истерикой. Из глаз текло как из водопада, а кровью была запачкана уже не только постель, но и одежда. Все было запачкано ей.  — почему? - двух секундное молчание. - почему ты это сделал, даня?!  — я… я… я люблю тебя, русь. Я люблю тебя больше жизни. Я просто не могу жить с этим, страдая каждую минуту, секунду от этих чертовых чувств! Я знаю, что ты меня не поймёшь. Знаю, что не примешь. Но я люблю тебя, блять!  Тело начало постепенно слабеть, а пальцы разжались, роняя телефон на постель, уже тонущую в крови. В ушах зазвенело, а перед глазами появилась темная пелена.  Все? Это конец? Конец ужасным мучениям? Наконец-то?..  Единственное, что слышал рыжий кроме звона в ушах — это отчаянные крики тушенцова, а на губах постепенно расплывалась улыбка.  Он все-таки признался, но внутри что-то умерло.