Как в детстве

Всё как в детстве – за окошком гудят метели, всю округу предрождественски замело. Линкольн Ли с температурой лежит в постели, лихорадочными глазами кося в стекло. Не ангина – из ангин он давно уж вырос, не банальная простуда взяла в тиски, а какой-то неизвестный доселе вирус – в фринж-отделе и болеют не по-людски. Карантин, застеклённый бокс, обезбол по вене, от лекарств противно кружится голова. Никакой дурацкой праздничной дребедени, никакого развесёлого Рождества. Время лыжам, катанью с горок и снежным бабам, время пробовать ногою хрустящий лёд. Ли (агент) с друзьями, увы, не пойдёт по пабам. Мальчик Линкольн нынче на улицу не идёт. Опускается ночь, сиренево-золотая. За окошком вдруг – так праздничны и легки – возникают воздушные шарики, целой стаей, разрисованные с чувством и от руки. Санта-Клаус, тощий, мрачный и долговязый, на мундир напялил красный смешной тулуп. Линкольн Ли восторженно фыркает – вот зараза! (Хоть полковник Бройлз по жизни не носит шуб). Три оленя – один из них, безусловно, рыжий – вслед за Сантой скачут в пламени и дыму. То жуков каких-то ловят под самой крышей, то зачем-то Богомола ведут в тюрьму. На последнем шарике – скажем уж, в самом деле, что по части шаржей у рыжей большой талант – Линкольн Ли (опять оленем) лежит в постели под плакатиком “Выздоравливай, симулянт!” Темнота в глазах сливается с тьмой снаружи. Линкольн Ли, собою градусник раскалив, засыпает с мыслью – болеть было в детстве хуже. Потому что в детстве не было рыжей Лив.