L'amour anglais-français

Heart to Heart: Mac DeMarco.

To all the days we were together

To all the time we were apart

Of each other's lives, heart to heart

And so I had a late arrival

Наступившие мирные деньки позволили двум горе-любовникам встретиться. Конечно, обиды друг на друга оставались, да, и навряд ли с их судьбой она пройдет. Им суждено воевать. Они пытались защищать свою монархию, правителей. И самое главное-защищать себя, свою гордость и показаться лучше другого. Бесконечное сравнение между ними рушило все. Заставлять себя быть лучше. Заставлять друг друга падать у свои ног, пока другой будет гордливо вздергивать голову. Хитро щуриться и приподнимать чужую голову острым концом кожаных пулен. Но даже сквозь всю ненависть, они могли прочувствовать любовь. Хоть некоторое понимание могло идти между ними, но это было так редко. Солнце освещало тропинку в саду Пьера. Конечно, это не было принадлежно полностью де Сенье, но и его королю Карлу восьмому. Кажется, Париж его никогда не забудет, после того, как отстоял на коленях перед ним, чтобы вымолить впустить его прекрасного Уилли. Что насчёт Уильяма Темзенда, то тот только начал отходить от своего проигрыша да и не только. Война между двумя династиями тоже привела его в не очень хорошее состояние. У Пьера была надежда на то, что он сможет расслабиться рядом с ним, но, похоже, это только усугубляет положение. —сколько же напастей, бедный-бедный Уилли. - пытаясь, как можно сильнее придать своему голос печали и сожеления. Но в конце его фразы соскакивает смешок, потому что видеть настолько грустное лицо Лондона было неожиданно и достаточно смешно. Помнить его гордливый взгляд, пока Пьер стоял перед ним на коленях между трупов своих солдат. Помнить, как с его уст срывался смешок, а после сам хохот. Но потом увидеть, как с его лица пропадает улыбка гордости, блеск в глазах и та же самая насмешка, то становится смешно, но это мешается с грустью. Свой путь они уже проделали и дошли до того места, где были расположены разные кустарники роскошных цветов или обычных растений. Вдруг, Уильям останавливается и направляет свой взгляд на де Сенье. В его зелёных глаза была обида и ненависть к Пьеру, но он то знал, что в любой момент эта ненависть может перекрыться пеленой нежности и страсти. Но к сожалению, сейчас был не тот момент. Даже ситуация не подходила для того, чтобы все перешло на нежность или страсть. В этих глазах пылала ненависть, её сейчас ничто не перекроет. В глазах Темзенда, будто проносился тот конец всего. Битва на Кастийоне. Как был поражён первый фланг, а войско ушло в бегство, позже же затоптали их командующего. Все это Уильям видел сам, собственными глазами. —твоя победа была настолько жалкой и нечестной. - вырывает с корнем свои слова Лондон. Это короткое предложение было произношено с ядом с пожеланием скорой смерти, хоть этих слов тот и не произнёс. Но Пьер чувствовал. С лица де Сенье пропала нежная улыбка, брови были нахмурены, а глаза округлились. Было удивление между злобой. По его суждениям он думал, что Уильям немаленький мальчик, который будет говорить в войне, что справедливо и, что жалко. —да ты знаешь, что я чувствовал?! У меня не было ни одного желания унижать тебя в этой войне, в отличие от тебя. - подходит Пьер поближе к Темзенду и шипит свои слова, как змея. —у меня не было желания доносить тебе вредá, как сделал это ты. - вновь с злобой произносит тот и тыкает в него пальцем. —я не поступал так подло, как ты. Мой народ, буквально восстал против гнетущего поражения. Но знаешь, пусть это будет жалкой победой, зато я не поведу себя так, как ты. - последние его слова были высказаны с ноткой нелепой гордости. Гордиться сейчас Пьеру совсем не хотелось. Хотелось провалиться куда-нибудь в далёкие недра земли. Все его воспоминание о этой ужасной войне, где де Сенье почувствовал весь ужас, пронеслись в голове. Здесь их флот сожгут, а там они по своей нелепости испортят весь план сражения. Даже когда будет момент для восстановления, они его потеряют из-за чумы. Позже они потеряют свою надежду на спасение, из-за того, что очередной король решил, что "сможет" справиться и без какого то города, который был натренирован этими войнами почти с самого своего рождения. Они превышали себя, забывая, кто тут главный и кто будет всю вечность, пока он обычный король или же очередной этап истории. После всего, Париж лишь тыкает ещё раз пальцем в грудь Уильяма, прямо в сердце. "А есть ли оно у него?" Но сейчас это было не так уж и важно. Сейчас вообще не хотелось о нем думать. Развернувшись, Пьер принялся уходить во дворец. Ему потом достанется от короля, ведь за этим варваром нужен глаз да глаз. Но сейчас хотелось лишь уйти от него и забыть.

****

За окном была уже темень. Лишь Луна заливала комнату светом. Сам Пьер был расположен на кровати около этого окна. Даже если это было не особо по "дворянским" принципам. Ставить своё ложе надо в центре, но де Сенье был против таких правил, поэтому приказал расположить его около окна. Во времена, когда он совершенно не может заснуть, то начинал разглядывать пейзаж за окном. Даже если он одинаковый, то все равно становилось легче. Ему приносило легкость то, что способен сейчас потратить на это время, хотя могло быть хуже, и мог бы стоять над картой территорий, выбирая тактику, успокаивая короля и самого себя. Он уже был одет в ночную одежду. Она была белой и достаточно пышной, что делало его похожего на ангела, который прилетел с небес, и скучая, смотрел на людской мир. Его волнистые волосы и достаточно милая и нежная внешность. Даже можно назвать, что он та самая Артемида, хотя она была женщиной, а Пьер все таки мужчиной. Но это было не настолько важно, на сколько Париж был погрязнут в крови собственного народа, да и чужого тоже. Поэтому, слишком иронично сравнивать его с Артемидой. Вдруг, в комнату резко стучат, но отвечать Пьер не собирается. Лишь, когда он слышит скрип двери и хочет уже начать закатывать истерику:мол "к самой столице врываются в собственные покои!" Но когда, он все же в начале повернул свою голову, то увидел Уильяма. На его лице была печаль. Губы поджаты, а взгляд опущен вниз. Он тоже был переодет уже в ночную одежду. Самого Темзенда тоже обвивал Бог, но уже Бог Гелиос. Его пшеничные волосы были слишком яркими, что можно было сравнить с Солнцем. И в зелёных глазах можно было увидеть яркую поляну. Но его холодный характер и слишком строгий взгляд почти на все. Поэтому это сравнение тоже вызывало долю иронии. Пьер лишь сильнее хмурит свои брови и начал смотреть на Уильяма, который пытается сказать что-то. Сам Лондон подходит к нему ближе, пока де Сенье пытается отодвинуться на своей огромной кровати, но вскоре достигает стены. —прости. Я не знаю, что на меня нашло, мне кажется, я устал. Прости. - еле как все-таки произносит Уильям. Слова извинения были самыми сложными для него. Даже когда он был правда виноват, то все равно ждал чужих извинений, потому что признать самому себе, что он не прав для, это как совершить харакири. Пьер хлопает глазами, но ничего не говорит, лишь протягивает ему свою руку. Темзенд смотрит на неё, а потом принимает. Он оказывается лежащим на де Сенье. Их губы соприкасаются в лёгком, нежном поцелуе, а лишь через некоторое мгновение губы Уильяма спустились по лебединой шеи Пьера. Темзенд оставлял нежными покусываниям багряные пятна, от чего де Сенье изредка постанывал. Лишь когда Лондон оказался над Пьером, то он снова прижался к его губам передавая всю свою нежность. Даже войны не смогут их разлучить. Они не сделают того, чтобы стереть друг друга с лица земли, может и сделают, но только вдвоём.