Такой Эдем

Он привык считать, что причины для спешки нет. Что любовь такое дело – придет сама. А потом попал на четырнадцать долгих лет на планету, где днем и ночью царила тьма. Под двойной луной, под пологом звезд чужих зазвучала на краткий срок человечья речь. И сначала там было четверо их таких, только он не смог остальных – никого – сберечь. Равнодушие острых скал и песчаных ям, и таящийся в темноте безымянный враг. Он не тратил последней пули – он был упрям, не покинул последний пост и поблекший стяг. Но с годами огонь былого упорства гас, подступало к двери тяжкое забытье. И тогда в недобрый, а может быть – добрый час в беспросветный мрак к нему принесло ее. Точно гибкий цветок со стальной тетивой внутри, точно хрупкий, яркий и твердый морской коралл. Дивный дар, упавший в руки: иди, бери. И забыв дышать, он смотрел -- и не шел, не брал. Сей сюжет воспет поэтами всех времен. Заштампованный, банальный такой расклад: точно в райском саду – в безлюдье – она и он. Только это был никакой не Эдем, а ад. Голый камень, где места нет никаким плодам, не растет древес познанья добра и зла. Он был летчик, воин – какой из него Адам? И она – не Ева, не из его ребра. Но когда угас надежды последний след, то они друг друга все-таки обрели: там, где солнце всходит раз в восемнадцать лет, на краю пустой, враждебной чужой земли. Прижимались к сердцу сердце, к устам уста. В непроглядной тьме становилось светлей вдвоем. Пусть планета была безжизненна и пуста, но теперь это стал не ад и не рай, а дом. И когда рассветный час наконец настал – и спасенье пришло негаданно на порог, он толкнул ее туда, где горел портал, а идущую следом смерть на себя отвлек. Много ль прока гадать, что он вспоминал затем, и каких одиноких вселенных он слышал зов… Вот такой ему достался дурной Эдем – где-то около тысячи полных любви часов.