Драбблы на один зубок

В день, когда ты покинула землю, выпал первый снег. Ты уже не узнала об этом, хотя так любила зиму и так сильно ждала ее с глазами, искрящимся восторгом и надеждой. И тогда я возненавидел все, что с ней связано. Белый цвет мучил меня, истязал. Ослепительный, чистый, он как назло был особенно ярким в тот день, будто намекая на новую жизнь, которую я не мог принять. Жизнь без тебя... Зима покрыла душу коркой льда. Любимая, мне все время было холодно, мне казалось, что больше нет такого костра, что согреет меня. Я не мог представить, что могло бы растопить кусок льда, в который превратилось мое сердце. Ты обещала мне долгие годы страсти и нежности, ласки тепло. Ты приковала меня к себе сотней цепей, крепкими узами настоящей любви, а потом унеслась в лучшее место, забрав мою душу с собой. Раньше я смотрел далеко вперед, я видел счастье, но уже год я не вижу ни зги. Мой взор заволокло серым туманом. Мое сознание отделено от реальности штормовою преградой, нескончаемой бурей в мыслях. И теперь льдистыми рубинами в осколках нашей семьи сверкают остатки былого тепла. Я думал, что достаточно будет просто держать тебя крепко, надежно, но обманул себя, ты внезапно ушла. Твои обещания осыпались пеплом в тот роковой день, когда появилась она, наша малышка. Я так злился, так ненавидел тебя за то, что ты оставила мне этот крохотный сверток. Каждый раз, смотря в глаза цвета патоки, я обвинял ее в твоей гибели. Когда кричала наша дочь, прорезая ночную мглу, плакала и моя душа, безмолвно, с ней в унисон, вопрошая, моля: «Вернись... Вернись.... Вернись... ». Как же долго избегал я смотреть в ее невинные глаза. Моя душа была похожа на выжженное адским пламенем пустынное мертвое поле. Я ненавидел себя за то, что не сумел, не предусмотрел, не смог тебя спасти. Я думал, что твою потерю я пережить не смогу, я и не хотел ее переживать. И лишь услышав ее первое "Ма", я понял, что попробую. Попробую жить не ради себя. Это будет жизнь ради тебя и ради нее, ради вас, для вас обеих. Даже живя в личном аду, я ищу силы каждый день, чтобы подарить ей то, что она заслуживает, как твоя... Нет! Как наша дочь. И я не имею права, не хочу оставлять ее без любви. Ты бы назвала меня предателем, если бы я бросил ее, если бы я ушел вслед за тобой. Страшно признаваться тебе, что я ведь хотел... Мне кажется, она так же любит зиму, как и ты, Гермиона. Она еще плохо ходит, но когда выпал снег и мы пошли гулять, она визжала и ползала по саду, пытаясь, как мне казалось, обнять каждую снежинку. Сегодня годовщина твоей смерти и день рождения Кассиопеи. Хотя это имя мне ужасно не понравилось, когда ты рассказала о нем, и мы долго спорили, сейчас я уже не представляю другого для нее. Я привыкаю, я учусь заново жить и дышать, заново чувствовать и верить. Но мне кажется это херово работает, если честно. Сейчас Касс тихонько сопит после рассказанной ей на ночь сказки. Знаешь, я бы так хотел, чтобы сказку рассказывала ей именно ты, а я бы стоял, прислонившись к дверному косяку, и смотрел на вас, тайно, подглядывал, и мое сердце бы таяло от нежности. Но... Но... Но засыпаю рядом с ней я один. ... И, будто возвращая надежду в мое, измученное тоской, сердце, на грани между мирами, кто-то шепчет в ответ на мой молчаливый зов: Я вернусь к тебе ее ошибкой, Я вернусь к тебе ее теплом, Я вернусь к тебе ее улыбкой, Я всегда вернусь к вам первым серебром.