На дне Лиговки

Питер встречал утро туманом — не тем красивым, сказочным, а густым, как грязь под ногтями. Воздух вонял гарью, сыростью и тоской. Руслан стоял у входа в подвал, куда его накануне отправил Лил. — Заходи, не стой как призрак, — буркнул парень на входе. Взгляд — мутный, фингал под глазом. — Ты новенький, да? Руслан кивнул. Сердце колотилось. Ему было плевать на всё, лишь бы не облажаться. Подвал оказался больше, чем казалось снаружи. Сырой бетон, лампы на проводах, столы с оружием, ящики, в которых можно было представить всё — от “лимонадов” до расчленёнки. Кузьма сидел на корточках у радиоприёмника, курил, хрипло подпевал «Кино». — А, это ты, — он не поднял головы. — Новенький. Сиди молча, жди Лила. Руслан сел, как тень. Рядом — стол, на котором в крови лежали бинты и нож. Минут через двадцать вошёл Даня. Он был в другом — в длинном пальто, под которым угадывалась кобура. Волосы растрёпаны, глаза покрасневшие. Но голос — всё такой же спокойный, даже ленивый. — Слушай сюда, — он подошёл вплотную, опёрся о стену. — Хочешь жить — учись. Первое правило: рот закрыт, уши открыты. Второе — не смотри на меня как на чудо. Я не твой спаситель. Руслан кивнул. — Сможешь носить? — Даня кивнул на ящики. — Да, — почти шёпотом ответил Руслан. — Хорошо. Тогда сегодня поедешь с Кузьмой. Разгрузка в Купчино. Ведёшь себя тихо, не лезешь вперёд. Заработаешь — получишь еду и крышу. Начнёшь совать нос — окажешься в канаве. — Понял. Кузьма усмехнулся, бросил сигарету в угол. — Поехали, малой. Поездка прошла молча. Руслан смотрел в окно — дома проносились, как в фильме, только вместо музыки в голове была тишина. Он чувствовал, что Лил за ним наблюдает. Не сегодня — потом. Но наблюдает. На точке всё прошло быстро. Несколько мужиков в кожанках, сигналы, глухие взгляды. Руслан таскал ящики — оружие, сигареты, что-то ещё. Никто не объяснял. На обратной дороге Кузьма всё же заговорил: — Ты не думаешь, что выбрал? — Что? — В этот мир не приходят случайно. Ты либо умираешь голодным, либо ломаешься. Ты ломаешься? — Нет, — ответил Руслан и сам удивился, насколько твёрдо прозвучал его голос. Кузьма только хмыкнул. К вечеру в подвал вернулась вся команда. Юлик — с ссадинами на лице, рядом с ним — Даша, держащая в руках свёрток. — Бля, опять всё не по плану, — ворчал Юлик. — Нас чуть не сдали. — Кто? — спросил Даня, севший в углу и закуривший. — Местные. Один мальчишка. Убежал, но Лиза с Юрой прикрыли. Руслан сидел, пытаясь не встревать, но почувствовал, как Лил посмотрел на него. — Ты что скажешь, новенький? — Я? — Руслан сглотнул. — Ты. Ты бы убил, если бы надо? Тишина. Руслан почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Этот вопрос был ловушкой. Или ответишь — и тебя используют, или не ответишь — и ты слаб. — Если выбора не будет, — сказал он тихо, — сделаю, что нужно. Кузьма бросил взгляд на Лила, тот снова усмехнулся. — Посмотрим. Позже, когда все разошлись, Лил вышел на крыльцо. Руслан — за ним. Молча. Просто потому что чувствовал, что должен. — Хочешь что-то сказать? — спросил Даня, не оборачиваясь. — Я не боюсь тебя, — выпалил Руслан. Лил медленно повернулся. Сигарета тлела в пальцах. Его лицо — спокойное, но глаза — как два ножа. — Не боишься? — повторил он. — Ну тогда скажи мне: зачем ты остался? Руслан замолчал. Ответа не было. Потому что сам не знал. — Знаешь, что отличает живых от мёртвых здесь, на Лиговке? — Лил подошёл ближе, почти вплотную. — Ты либо становишься зверем, либо умираешь как человек. Руслан ничего не ответил. Даня смотрел в его глаза долго. Слишком долго. — Посмотрим, — только и сказал он, развернулся и ушёл. Он смотрел в темноту улиц. В его голове снова звучали слова, услышанные когда-то в горах: «Ты либо становишься зверем, либо умираешь как человек.» Даня тихо прошептал: — А если я стану и тем, и другим? Он закрыл глаза. И в темноте его ладонь — с черепом на коже — чуть дрогнула.