Des mots d'amour

Le coup de foudre И среди всего шумного, но не масштабного, пира появляется она. Ангел во плоти, снизошедший до этой земли. С искусным личиком, блондинистыми волосами и длинными ногами. Скажут про неё за спиной — ноги от ушей, и все согласятся. Наташка пихает Барбару, свою младшую сестру, в бок и почти смеётся, на ухо говоря: «сразу не влюбись», а Барби только и успевает подумать, что уже поздно. Лера крадёт девичье сердце до того, как успевает произнести заветное: «рада познакомиться лично, Наташа много рассказывала про тебя». Барби видела-то эту Леру лишь с экрана, когда смотрела сериалы, до которых в здравом уме бы никогда не добралась. Будучи тоже актрисой, Наташа пригласила сестру на междусобойный вечер, устроенный в центре Петербурга для съёмочной группы и актёрского состава. Барби подумала, что надо было бежать до того, как новая боль в лице божественной Леры Сапрыкиной появится в помещении. Искра в небесно-голубых глазах актрисы вспыхивает, когда Барбара вдруг рассыпается в комплиментах, и она легко смеётся, и, будто в шутку, целует чужие пунцовые щёки. Симонова такая чарующе милая, что вдруг её хочется украсть себе в первый же вечер знакомства. Бриллианты, выбранные из тонны стекла, стоит хранить как можно ближе к сердцу. Симоновой легко держаться в обстановке с разными людьми, но не когда рядом мелькает фантазия, воплощённая в реальность. Лёгкие беседы в разных уголках больших апартаментов ведутся, перетекая одна в другую, и Барбара успевает перекинуться со многими несколькими незначительными фразами. Она, стуча каблуками неудобных чёрных лодочек, пересекает помещение, направляясь на балкон, с которого открывается роскошный вид на Исаакиевский собор. Его дверью отсекается звук, и Барбара остаётся наедине с лёгким ветром июньского вечера и тонкими сигаретами, «знала же ты, Наташка, что я с ума тут сегодня сойду», думает она, делая первую затяжку и обнимая себя одной рукой. Русые, остриженные под каре, волосы так и норовят прилипнуть к губам, покрытым розовым блеском. В белые ночи ощущение позднего вечера совершенно размывается — полнокровный город проживает своё лучшее время, балуя людей мягким солнцем. У Леры навязчивый приятный парфюм, которым, кажется Барби, пропиталась даже собственная кожа. Её покой нарушается таким забавным и чуть укоризненным «ты же, вроде, из медицинского скоро выпускаешься, но куришь?», Сапрыкина появляется почти ожидаемо, с бокалом вина, и в этом коротком белом платье. Точно знает, как она хороша в свои сладкие двадцать четыре. «Поэтому и курю», Барби легко усмехается, повернувшись к собеседнице, и ловит будоражащий взгляд из-под длинных ресниц, выделенных чёрной тушью. Чужие алые пухлые губы уголками чуть приподняты, точно Лера понимает, что именно происходит. Львица играет с безвинной овечкой. «Тебе не холодно?», так невпопад спрашивает Лера, будто ища предлог для самой себя, чтобы легко приобнять Барбару. Симоновой до боли почти жарко изнутри, и под кожей всё спекается от чужих прикосновений. Пусть ей будет холодно — лишь бы Лера не отпускала. Лера выше Барбары почти на голову, и рядом с ней оказывается спокойно просто стоять и смотреть в небо, исчерченное полосами самолётов. «Знаешь, я сегодня как во сне. Так хотела с тобой познакомиться», почти смеясь над собой тихо произносит Барбара, продолжая неспешно курить. Она будет готова взять вторую сигарету подряд, лишь бы остаться вот так — наедине. Лера оказалась не такой, как Барби думала, но нисколько не в плохом ключе. Они почти одного возраста, но Сапрыкина будто из иного измерения, отчего Барбара воспринимает её по-другому. «Наверное, это глупо, но я рада, что вы вместе с Татой работаете. Вы так гармонично смотритесь в кадре». Лера не считает это глупым — ей приятно слышать от близкого человека коллеги, что из них получился прекрасный дуэт. С Наташей, кажется Сапрыкиной, по-другому быть и не может. Наташа — чудесный светлый человек, который всегда готов подхватить любую песню, звучащую на площадке, и работа с ней идёт легко. С младшей сестрой они этим неотделимо схожи: теплотой и искренностью, что несут в мир, но каждая по-разному. Лера ловит себя на мысли, что с Барбарой хотела бы провести всё время до рассвета на этом балконе, и вести рассуждения о музыке и кино. Всё кажется таким непринуждённым и умиротворяющим — будто два корабля нашли свою далёкую пристань. «У тебя такое имя интересное. В честь кого-то?», интересуется Лера, когда они уже вернулись ко всем, но остались также наедине, устроившись у кухонного островка с бокалами вина. «Да. В честь песни Лады Дэнс», Барби улыбается, думая, что Лера могла подразумевать известную актрису, но оказалось проще. «Мама услышала её по пути в роддом, и они с папой решили, что это прекрасное имя». «Не прогадали», Лера касается бокалом чужого, будто обозначая тост за необычные имена. Неосознанно Симонова блуждает по чужой фигуре глазами, и цепляется за небольшого лебедя на тонкой золотой цепочке, удобно лежащего в почти нескромном декольте. Ему можно позавидовать. Наташа издалека следит за сложившейся парой, которую хотела создать лично, взяв на себя ответственную роль свахи. Она пересекается с сестрой взглядом и чуть улыбается, вопросительно изогнув бровь, на что Барби отвечает долгим морганием, делая глоток вина. «Потом всё обсудим, Тата», мысленно говорит она сестре, и вновь погружается в диалог с Лерой. Только бы это всё не оказалось игрой фантазии и не закончилось после того, как все разъедутся. Пусть этим вечером всё будет чистой правдой. Les touches et le calme «Так спокойно», боясь потревожить густую летнюю ночь, тихо говорит Лера, держа Барбару за руку, когда они неспешно идут, смотря в тёмную воду каналов. «Москва шумит днями и ночами, никуда не спрячешься». «Не хотела бы тут жить?», интересуется Барби, переживая внутри бесконечный шквал эмоций. Она почти ощущает, как из солнечного сплетения по руке бегут молнии, цепляясь за чужую нежную кисть. Быть может, Барби хотела бы после занятий в университете приезжать в гости к Лере и просто рассказывать о прожитом дне за чашкой чая томными вечерами. «Скорее нет, чем да. Я люблю Питер, конечно, как его можно не любить. Но, если он станет городом работы и постоянной беготни — романтика потеряется, не буду успевать насладиться этим всем», и Сапрыкина так красноречиво смотрит в зелёные глаза Барбары, что сердце той пропускает удар. Насладиться не только городом, но и такими променадами. Барби хочет поверить в то, что Лера имела ввиду её. «Хотя и съёмки тут часто, но всё же приехать первым поездом, проветрить голову — это уже другое». «Соглашусь с тобой. В Питер — только по любви», они останавливаются на небольшом мосту, и Лера обнимает Барбару со спины, укладывая руки поверх её. «Я сама в центр редко выбираюсь, и то чаще, когда кто-нибудь приезжает в гости». «Тогда, буду почаще наведываться, покажешь мне какие-нибудь интересные места», Лера щекой устраивается на чужой макушке и вздыхает. Барбара ни о чём не думает, желая впитать этот момент всем телом. Ей отчаянно не хватало таких прикосновений — долгих и значащих гораздо больше, чем слова. Лера, не верящая в приметы, поддаётся тихой ночи и бросает в воду монетку, загадывая желание. Отпуск с сегодняшнего дня — и на целый месяц. Усмехается этой цитате, произнесённой вслух, и просто рассматривает Барбару — хрупкую, но стойкую. Быть может, права была Наташка, когда по пути в Северную столицу сказала: «вдруг судьбу свою встретишь». Tu me manques У Леры никогда не хватало времени поддерживать переписки в течение дня, но на сообщения Барбары она старается отвечать как можно скорее. Она сама понимает, что это так не похоже на неё. Лера присылает фотографии со съёмочной площадки, из машины, по пути на какое-нибудь мероприятие, и иногда звонит по вечерам. Барби не хватает рядом, особенно затяжными будними днями, во время которых Москва намертво замирает в пробках. У студентки во всю кипит учёба, нависает стресс, и от него она сбегает к Лере, даже удалённо. Подружки на учёбе пытаются выведать, кто же та самая, которая так увлекла Барби. Симонова обтекаемо рассказывает, что есть одна девушка, но кто — пока не говорит. Мироздание будто послало самую настоящую Жар-птицу, которую нужно обязательно крепко ухватить за хвост. От каждого уведомления на экране телефона всё в чувственной Барби вздрагивает, и бабочки проходятся крыльями по диафрагме, когда высвечивается заветное имя. Промозглой осенней ночью, во время которой Барбара подскочила от резко начавшегося сильного дождя, Лера оказывается в сети. Барби просто пишет, что скучает, и сейчас хотела бы быть в её объятьях, и Сапрыкина отвечает, что думает сейчас о том же. Съёмки затягиваются, и Лера, действительно, чувствует, что хочет просто прижать к себе Барби, вдохнуть пряный аромат, пропитавший русые волосы, и спокойно уснуть. Поскорее бы выпала такая возможность. Рядом мельтешит Наташа, поторапливая Леру вернуться в работу, и интересуется, почему это её сестрёнка не спит, а отвлекает коллегу. Сапрыкина лишь усмехается и передаёт Барбаре привет от Наташки. У Леры бывали мимолётные романы, но они не перерастали во что-то большее, да и не было такого, чтобы она вспыхнула. И вот появилась Барбара. Общительная, но не навязчивая, начитанная, но не зануда. Тихая, когда надо, и яркая в комфортной для неё обстановке. Лера не удивится, если Симонова приколдовывает, раз смогла так скоро забраться под белую кожу, остаться горящими звёздочками в кончиках пальцев. Лера не искала любви, но охотно её принимала, а, как известно, не ищи — и само придёт. Может, в глубине души, Сапрыкина не хотела отношений со своими коллегами по цеху, с которыми и не выходило больше простой интрижки. Чаши весов будто уравновешиваются петербургской — почти — примерной студенткой. В один день, спонтанно, Лера заказывает доставку цветов Барбаре. Лаванда и чайные розы, лепестки которых похожи на нежные девичьи губы. На фотографии, отправленной Сапрыкиной сразу после получения неожиданного букета, Барби почти светится, и от счастья этой маленькой принцессы, у Леры на душе становится спокойно. Вдруг вся будничная беготня теряет стресс, и остаток дня Лера проводит в приятном воодушевлении. Принесение радости другому — так дорого ценится в наше время. «Tu me manques, ma chérie», пишет Симонова, и тогда актриса узнаёт, что девушка успевает ещё учить французский, перемежая его с заданиями из университета. Не женщина, а мечта. Было бы здорово поехать вместе в Париж, и отдать Барби на произвол неродного языка — учить всегда лучше с носителями. Les sentiments et la sensibilité Под натиском навалившихся чувств, Барбаре трудно усидеть на месте, и она почти в каком-то сонном бреду покупает билеты в столицу, о чём сразу сообщает Лере, а потом уже сестре. Лера — дама серьёзная и занятая, но она совсем не может оставить без внимания девушку. По углам будних дней Сапрыкина распихивает все дела, оставленные на выходные, что-то переносит, но не делает это во вред себе. Она, необычайно для себя, рада приезду Барби, и встречает ту на вокзале. Сонная и чуть помятая Симонова выглядит до щемящего сердце мило, и её ужасно хочется расцеловать в щёки, что Лера и делает. Между ними больше нет рек, мостов и лесов. Их больше не разлучает железная дорога. Москву, как город в целом, Барбара не особо любит — привыкла к пасмурной лености Петербурга, но любит людей, ради которых и приезжает в столицу. Дом — не всегда место, но те, кто создают его вокруг, где бы ни оказались. «Я пригласила Наташу в гости, часам к шести. Мы сначала хотели где-нибудь посидеть, но что-то передумали», говорит Лера, элегантно ведя машину. Её лицо почти светится лёгкой улыбкой, и в лучах утреннего солнца Лера — как самая настоящая нимфа. Барбаре сложно отвести взгляд. «Она не против, что ты остановилась у меня?» «Нет, совсем нет. Будто ты не знаешь, что Тата даже немного этому рада», недвусмысленно намекая на то, что старшая сестра умышленно их свела, Барби усмехается. «Как у вас идут съёмки? Я, наверное, тебя так дёрнула неожиданно с приездом». Лера рассказывает о том, как у неё дела, что ей очень нравится работать с Наташей, и что Барби, ни в коем случае, ей не помешала. Симонова делится тем, что происходит в университете, и весь связанный с ним стресс мерно растворяется, когда Лера берёт её за руку и переплетает пальцы, останавливаясь на светофоре. Каким незначительным становится всё в моменте. Подсолнухи под диафрагмой разворачивают грузные головы, чтобы смотреть на Сапрыкину через зелёные глаза. У Леры красивый переливный смех, и Барби чувствует скромную гордость за саму себя, потому что это великолепное создание забавят её рассказы. В голубых глазах пляшут тёплые искры, попадающие в самое сердце, они, определённо, могут разжечь самый яркий пожар. Барбара вздыхает, смотря на дорогу перед собой, и Лера спрашивает: «что такое?», и девушка отвечает, что ей просто очень комфортно рядом. Все нервные окончания будто оголяются, и Барби чувствует всё непривычно ярко — каждая клеточка сохраняет бесконечные минуты, чтобы вернуть эти воспоминания однажды каким-нибудь снежным вечером. Они подпевают старым песням, и Лера понимает, что рядом с Барби может и хочет вести себя немного глупо, и в ответ получит поддержку такого настроения. Очаровывающая подкупающая непринуждённость. «У меня есть небольшой подарок для тебя», пропуская Барбару, как кошку, первой в квартиру, сообщает Лера. Будто это уже настолько в порядке вещей. Симонова тоже приехала не с пустыми руками. Лера выбрала небольшой флакон духов, аромат которых с первых нот напомнил о Барбаре. Тогда она захотела оставить свой абстрактный образ как можно ближе к Барби, дабы та чувствовала её рядом, даже находясь в родном городе. Помня о том, что Лере нравятся украшения с птицами, Симонова приобрела для неё аккуратный серебряный браслет с несколькими пташками, который, по её мнению, подходит по стилю актрисе. На изящной кисти Леры он смотрится идеально, и Барби с замиранием сердца смотрит в безбрежные глаза, чуть приподняв голову. Ощущение тёплой кожи под ладонями замирает в кончиках пальцев лепестками полевых ромашек. Ce sont les mots les plus silencieux, qui amènent la tempête Сидя на диване, Лера наблюдает за танцующими Барби и Наташей под «их» песню Алёны Апиной. Плачут у «его» порога, провожая прочь на ночной электричке. У них разница в возрасте почти восемь лет, но вместе с сестрой Наташа становится какой-то по-юношески свободной, перенимая чужую прыть. На них просто приятно смотреть. Довольная Барбара плюхается рядом с Лерой, сразу попадая в её объятья, и Наташа, окидывая взглядом девушек, слишком явно этому радуется. Они подходят друг другу — цветущая весна и звёздное лето. «Я ненадолго отойду», говорит Симонова-старшая, и лицо её принимает очень красноречивое выражение, мол, вы останетесь наедине — carpe diem. «Я рада, что ты со мной», тихо произносит Лера, прижимая Барбару ближе. «Девчонка-недотрога», говорит она, указательным пальцем касаясь кончика чужого носа. Барби щурится и улыбается, кажется, с концами рассыпаясь в морской пучине глаз напротив. Она мимолётно смотрит на пухлые губы Леры, и ещё раз. И ещё. И выхода нет уже из тёплого кольца рук. И сердце бьётся артериями в шее так явно и громко. «Я тоже», Барбара удобно устраивается, положив голову на Лерину грудь. Стук сердца — азбукой Морзе. Я хочу быть с тобой. Эти слова, произнесённые тихо, поднимают бурю. Наташины шаги слышатся чем-то потусторонним. Будто за куполом идиллии на двоих — космический вакуум. Она вплывает в комнату как сгусток тёплой энергии, почему-то Наташу всегда хочется по-доброму называть мамочкой. «Ещё по бокалу, дамы?», предлагает она с ухмылкой, и её девочки, конечно, соглашаются. Проводив Наташу домой, к маленькому сыну и мужу Лёшке, про которого этим вечером были спеты припевы пары песен, неотделимо связанных с его именем, Лера на скорую руку убирается в кухне, пока Барби рассматривает её, даже не заостряя на этом внимания. Ей кажется, что она закроет глаза — и это наваждение, смешанное с винным флёром, исчезнет. Лера не исчезает, когда подходит с грацией дикой кошки ближе. Не исчезает, когда вновь садится рядом, кладёт руку на колено и крадёт остатки рассудка. Не исчезает, когда целует в уголок губ, будто давая право на размышление. Было бы чем думать. Барбаре почти больно от разразившегося в ней шторма, от Леры — белые искры и пахнет молнией, и дрожь в девушке всё чаще. Целуя любовно, Барбара притягивает Сапрыкину за шею ближе, чувствует чужие руки, сжимающие талию, и рёбра почти трещат под натиском гремящего сердца. Сны ещё никогда не становились явью. Лера чуткая и чувственная, она зарывается пальцами в чуть вьющихся русых волосах, проводит языком по чужим губам, и из груди Барбары виноградной лозой поднимается тихий стон. Она умерла или, как минимум, сошла с ума, но в рай точно попала. Лера держит в руках горячую звезду, и её разум не успевает за душевными порывами. Всегда собранная Сапрыкина, что отдаёт отчёт в каждом действии, остаётся сейчас без возможности мыслить в принципе. Барбару хочется и отгородить от всего мира, защищать собой, и вцепиться зубами в сладкую кожу, до кричащего стона, до сбивчивой мольбы. Лера упирается лбом в лоб Барбары, прикрывает глаза и дышит рвано, ловя воздух у чужих приоткрытых губ. «Ты мне безумно нравишься» «Я, кажется, в тебя влюбилась» La passion brûle les terres Петербург безбожно заметает снегом, Лера сжимает под шеей платок, защищающий голову, и смотрит под ноги. Барби встречает её после съёмок — розовощёкая и довольная, несмотря на обрушившуюся зиму. Утром перчатки непредусмотрительно Лерой были благополучно оставлены, или же просто забыты, в номере, и теперь её тонкие пальцы режет северным ветром и остроконечными снежинками. Барби пытается согреть чужие ладони в своих и тихо смеётся над девушкой. В Петербурге нельзя ходить без зонта, перчаток и солнцезащитных очков — времена года сменяются по пять раз на дню. В одной из бесконечных подворотен центра города, между отелем и реальной жизнью, Лера украдкой целует Барбару — распаляя и натягивая податливые струны души. Губы тёплые, подёрнутые сладким малиновым блеском и с замеревшими холодными каплями снежинок — такая на вкус любовь. Симонова млеет под кроткими прикосновениями, но корой сознания понимает, что однажды всё происходящее выжжет её до бесплодной земли. Разумное мышление совершенно бессильно перед Лерой — роковой и точно знающей, чего хочет. Барбару. Потом — ванильное мороженое и голубику. Актриса дразнит — целует, вжимая Барбару в белые стены номера, медленно расстёгивает её рубашку, чувствует, как чужое сердце бьётся под губами. Лера везде — под кожей, в мыслях, в солнечном сплетении. Лера — последняя богиня Олимпа, когда избавляется от одежды. Лера — единственная, с кем хочется разучиться дышать и забыть собственное имя. Лера. В них не осталось рассудка, мир сжимается до размеров небольшого помещения, воздух в котором трещит грозовым фронтом. Барбара такая красивая — с затуманенным, почти пьяным, взглядом и приоткрытым ртом. Лера нависает над ней, лежащей на белых простынях, и уже даже не знает, кто в чьей власти. Страшно причинить Барбаре боль, но она позволяет кусать свою тонкую кожу, до искр в уголках глаз. Барби сжимает чужие обнажённые плечи и стонет, запрокидывая голову. «Прошу», срывается с её невинно порочных губ, и Лера сделает всё, что они скажут. Кожа к коже, зелёные поля на берегу моря. Лера выводит языком узоры, что заставляет Барбару задерживать дыхание и самозабвенно стонать, выгибаться в спине, и запустить руку в светлые волосы, чтобы прижать её голову ближе к своему центру. Она хочет, чтобы Лера была в ней. Хочет, чтобы была с ней. Под грудью расплавляются маковые поля, что останутся надолго. Барби пахнет огнём и французской кожей, ловит губами чужие, заглушая крик своей души, и закрывает глаза, сжимаясь всем телом. Лера дышит жарко и громко, от чего по влажной груди несутся мурашками звёзды. Рай на Земле — любое место рядом с ней. Лера — оголённые высоковольтные провода и закаты над Средиземным морем. Вспомнить бы хоть пару слов на каком-нибудь языке, чтобы сказать, как она прекрасна, но думать у Барби получается из рук вон плохо. Симонова целует тонкий крестик, лежащий в яремной впадине меж Лериных ключиц, точно совершая настоящее таинство. Идеальна, Сапрыкина идеальна — в каждом трепетном вздохе, в том, как прикусывает нижнюю губу, как томно смотрит сквозь ресницы, и шепчет: «Бар-ба-ра». Симонова приникает к ней, как к священному Граалю, ведёт ладонью по шёлку тонкой кожи бедра, и упивается тихими стонами девушки. Пусть исчезнет вся музыка — Барби будет слушать эти песни сирены из воспоминаний. Лера ловит свободную ладонь Барбары, переплетает их пальцы, и из груди поднимается почти кошачье рычание, когда она наконец ощущает девушку в себе. Она не хочет, как всегда: без привязанности и быстро, Лера хочет отпустить себя, почувствовать каждое прикосновение, впитать их всеми нервными окончаниями, хочет ощущать накатывающие волны как можно ярче, чтобы до сведённых ног. Лера хочет Барбару себе насовсем. «О, Барби», пересекая грань сознания, шепчет она, и тянет девушку на себя, целует почти до потери дыхания. Полутонов больше нет. Эти глаза распахнутые зелёные, как весенняя роща, для Леры — огоньки на чужой пристани, что означают новый горизонт. «Приезжай ко мне на следующие выходные на спектакль», тихо говорит Сапрыкина, целуя раскрытую ладонь Барбары, и прижимая её к себе свободной рукой. Разгорячённая, взъерошенная и светящаяся жёлтыми огоньками Барби так похожа на сладостную мечту. «У тебя же съёмки», кончиками пальцев водя по красивому лицу, подмечает Барбара. «Иногда приходится совмещать», Лера водит руками по обнажённому телу девушки, точно желая запечатлеть его до последней родинки, чтобы потом воссоздать в мраморе. «Конечно, приеду», Симонова короткими поцелуями по щеке подбирается к губам, чтобы ненадолго остановиться на них. Они ленно тихо говорят о каких-то незначительных вещах, будто это нужно лишь для того, чтобы оставаться в этом снежном Петербурге. Лежат, не отпуская друг друга, почти сливаясь в одно целое, и не существует вокруг больше ничего. Чуть после десяти вечера они едят пиццу, Барбара сидит в одной рубашке — счастливая, как домашняя кошка, и посмеивается над историями Леры. Так звучит любовь. Это ли не идиллия. Ожидаемый звонок от Наташи разрезает вибрацией густой воздух, и Барбаре приходится ответить, чтобы услышать шутливое: «украла тебя Лерка, даже с сестрой родной не поздоровалась. Барби, что ты за человек», и Симонова, смотря в яркие глаза напротив, извиняется и говорит, что они все увидятся завтра. Наташа хочет как-нибудь сострить по-сестрински, но решает оставить это на личную встречу. Появление любимого человека в жизни Леры стало отчётливо явным — все видят этот мягкий свет улыбки, которая появляется на лице влюблённой женщины, когда она отвечает на сообщения того самого. Той самой, в случае Сапрыкиной. Какой бы хорошей актрисой Лера ни была — сознательно подавить рвущиеся наружу чувства почти не получается. Петербург смотрит мутными жёлтыми глазами фонарей в чужие окна, молча наблюдает за сердцами, нашедшими друг друга в метели, и звенит трамвайными колёсами. Будьте счастливы под пасмурным небом — и под солнцем останетесь вместе. Le silence et les changement Чем ближе к весне — тем всё становится сумбурнее. Лера и Наташа пропадают в переездах между съёмками, Барбара — глубоко в учёбе. «У меня никак не получается сейчас приехать», почти со слезами на глазах пишет Барби, пытаясь успеть доделать все задания, а Лера — проездом на сутки в Петербурге. В какой-то неопределённый момент Сапрыкина заболевает, горстями пьёт лекарства и продолжает в кадре держать образ, пока внутри все силы бросаются на выламывание мышц в улыбку. Она сходит с радаров Барби, почти сразу засыпая после фразы «рабочий день окончен», и этих дней становится всё меньше. Наташа отписывается сестре о состоянии её дражайшей лебёдушки, и Барби может лишь вымученно вздыхать. Ей так не хватает Леры. Сердце раскалывается на камеры, и лёгкие сжимаются шипастыми лозами. Обе стиснуты стенами обязанностей, которые стало сложнее раздвинуть. Это в порядке вещей. Лера по возможности быстро отвечает Барбаре, целует её сквозь километры, и это освещает бескрайние поля лунным светом. В череде бесконечных мартовских будней Сапрыкина играет в спектакле на сцене уже родного московского театра, выхватив свободные вечера между съёмками. В постановке по классическому произведению звучат из Лериных уст слова любви, которые она мысленно посвящает Барбаре, а не другому актёру. В аплодисментах и мелькании глаз зрителей, Лера чувствует себя почти счастливой. И вот ей дарят букет роз, поверх которых горит зеленью родной взгляд. Барби приехала. Дыхание Сапрыкиной замирает, когда она касается рук девушки, учтиво целует её в щёку, внутри ощущая бьющие по рёбрам птичьи крылья. «Как же я рада тебя видеть», Лера сжимает Барбару в любовных объятьях, когда девушку всё-таки пропускают в небольшую личную гримёрную комнату. Симонова утыкается носом в шею, вдыхает запах пудры и корицы, пропитавший теплую кожу, и больше ей ничего не надо. «Мне так тебя не хватало», Барбара поднимает голову, неотрывно смотрит в голубые глаза, будто уверяясь в том, что они наконец-то снова рядом. Лера целует её, притягивая за шею, губами по губам выводит извинения за постоянное молчание. Барбара всё понимает. Путается пальцами в золотых волосах, врезается бёдрами в столик и хочет забраться руками под наглухо застёгнутую блузу, но Лера, превозмогая себя, её останавливает. «Мой ласковый, нежный зверь, не всё так скоро», тихо говорит Лера, прикусывает губу Барбары, и обещает, что быстро переоденется — и они проведут всё время до рассвета вместе. «Я тоже очень соскучилась», и целует тыльную сторону ладони Барби, «спасибо за цветы». Московское небо — тёмное и бесконечное, напитанное дымом и ярким светом бессонной столицы. Барби в него смотрит как в чёрную дыру, в которой хотела бы раствориться и навсегда остаться вокруг Леры частицами звёздной пыли. Утренний поезд домой, кажется, совсем не скоро — нужно успеть к дневной паре. Лера так близко, и ради того, чтобы смотреть в эти глаза, пылающие безбрежной душой, Барби забудет про сон. Рядом с ней всё теряет странность и бессмысленность, Сапрыкина вдыхает значимость в любую мелочь. Хочется поделиться ещё множеством разных событий, произошедших за несколько месяцев, но в тишине ночной квартиры, под пледом лунного света, им так хорошо просто молчать друг с другом. Как в тот первый вечер — под звёздами белого Петербурга. «Барбара», сотрясая мягким голосом беззвучное полотно, произносит Лера, «я в мае в Питер переезжаю, но не насовсем... пока что», после этих слов Барби на неё наваливается почти с визгом, и актриса тихо смеётся. Барбара иногда сомневается в своей разумности, и сейчас именно такой случай, она переспрашивает, чтобы убедиться, что ей не показалось. Правда, переезжает. Самый тёмный миг перед рассветом становится самым светлым воспоминанием. Лера наконец спокойно засыпает, притянув к себе Барбару, и чувствует в этой девочке свою тихую гавань. Un avenir meilleur Май наступает неожиданно скоро. Барбара встречает Леру на вокзале букетом её любимых лилий и виснет на её шее, почти прыгая от счастья. Теперь к Лере можно будет приезжать в гости после занятий, пить чай томными вечерами и рассказывать о прошедшем дне. Однажды Барбара скажет: «знаешь, лебёдушка, ты ведь та самая, кого я загадывала падающим звёздам». Лера, с лёгкой спокойной улыбкой, смотря в глаза, ей ответит «я люблю тебя», чтобы незамедлительно прозвучало «я тоже тебя люблю». Некоторым снам суждено стать реальностью.