Смерть как спутник людей

      A magnum opus. — Раря. — Ась? — Я всё думаю...       Тот покрутил в пальцах карандаш туда-сюда. — Говори. — А магнум опюс. Слышала? — Чего? — Слышала когда-нибудь какой-то «а магнум опюс»?       Девочка, шаркая платьем, подсела на корточки ближе к мальчику. — «А магнам опас». Нет, не слышала. — Я нашёл это у мамы. — А зачем ей? — Не знаю. Оно, видишь, просто написано на листке и... ничего больше тут нет. — Может спроси. — Она у соседей. Забыла чтоль? — Долго. Мой папа быстрее с нашими говорит. — Тут линии проведены вдоль. — Это строчки. — Тогда понятия не имею... совсем.       Раря отобрала листок и рассмотрела с обеих сторон несколько раз, будто это заставит загадочную надпись либо исчезнуть, либо объясниться, либо какому-то другому тексту появиться. Как и было ожидаемо, подобного не случилось. — Оставь, — она аккуратно положила листок на стол рядом, стараясь не помять. В данных местах довольно тесно, и комнаты не такие уж и большие, порой их вообще можно было назвать маленькими или даже крошечными; до стола дотянуться не было проблемой, и толку с того, что ты ребёнок, нет, — Десп, что ты нарисовал? У меня... э-э... — Ты сама не знаешь, что нарисовала? — Это животное. Но не могу вспомнить, как зовут. — Похоже на птицу. — Я в курсе, что это птица. — О! Так эти у нас везде летают! Курицы, вроде. — Курицы не летают. — А ты знаешь?       В данных местах никто не разводит ферму животных, ибо негде. Это вводит в тупик родителей каждый раз, когда дети путают простые вещи, вроде куриц с синицами или чаек с орлами. — Курицы белые. — Точно! Тогда... а-а, это сорока ведь. — Ой, вспомнила! Ворона.       Десп какое-то время с пустым выражением лица смотрел на Рарю. Сороки, вороны - разницы никакой, если сороку то в жизни один раз, в лучшем случае, пришлось видеть. — Нет, это сорока. — Ворона. — Сорока. — Я нарисовала, значит я лучше знаю! — она воткнула мальчику карандаш в руку со всей силы. Тот дёрнулся, хватаясь за место удара, но не заплакал, вместо этого нацеливаясь на её глаз. Десп, однако, не попал — Раря увернулась и выхватила карандаш из руки, — Ты молчи, потому что ты идиот, и это мой рисунок. — У ворон белые пятна есть! — тот поднял листок с её рисунком и ткнул пальцем, — У этой нет! — Это у соро́к белые пятна, дурак. — Я не дурак. Сама такая.       Раря выдернула из тоненьких и холодных рук Деспа рисунок вороны. Вороны на проводе. Трудно было разобрать, что это именно ворона на проводе, а не рисунок Бабы Яги в одежде, сворованной у бомжа, и вытянутыми по сторонам руками; ибо, как и провод и ворона, фоновый тон был тоже довольно тёмным, чуть-чуть светлее — из-за неплохих художественных способностей Рари в логике и понимании цвета; что если надавить сильнее, то оттенок выйдет гораздо темнее — вороны и провода. Трудно рисовать самодельными (руками родителя) карандашами, когда те являются лишь тонкой палочкой угля, обёрнутой в старую бумагу. Не очень большой выбор цветов, конечно.       Десп постукал ногой по полу, завершил своё творение искусства короткими штрихами и показал обиженной Раре, надеясь, что она забудет. — Иди посмотри в учебнике как выглядит твоя глупая сорока, — она отвернулась от рисунка и стала рассматривать свой, кидая изучающий взгляд и на пальцы, испачканные в угле. — У меня нет учебников, — Десп никак не среагировал на её действие, лишь повысил голос. Считает себя наверняка лучше, ведь у неё есть аж пять книжек! Без картинок, но дети даже не знали, что могут быть книжки с картинками. Точнее, знали благодаря родителям, которые узнали от своих родителей, а те от своих, и так далее, но не видели подобного.       Раря призадумалась. До неё дошло, что если не мог прочитать — то и различать не можешь. Она сама не имела учебников по птицам; спросила у отца, но даже тут Десп в проигрыше. Та повернулась к мальчику, мысленно прощая и рассматривая рисунок. — А это что? — Луна в небе.       Неоднозначное выражение лица собеседницы заставило мальчика повернуть рисунок с себе и тоже начать рассматривать. Что такого? Он попытался предположить как выглядит это небесное тело лишь по рассказам матери. Которые, на самом деле, не совсем именно его матери, а скорее его... раз-два-три-четыре-пять... Пра-пра-пра-пра-пра-бабушки или -дедушки. Они точно видели луну. Хотя, возможно, и просто пра-пра-пра. Даже отец Рари не видел луну, и даже он не в курсе, когда она пропала. Если она была вообще. Если она вообще существует. — Что? — Луна в небе. — Лу- что? — Луна в небе! — она ударил один раз Рарю по голове и указал на пространство на бумаге без угля, когда как остальное пространство было заполнено им. По форме чистая часть напоминала полумесяц, хотя с полосками (не стоило матери говорить, что луна выглядит как улыбка), — Ночью.       Раря долго молча смотрела на рисунок, пытаясь осознать и представить это странное нечто в небе, вполуха слушая Деспа. — Говорят, что она тоже светилась. Луна эта. Она за Землёю всегда следует, её ночью всегда можно увидеть. — Враньё, — прошептала девочка. — Что? Почему это? — мальчик кинул на неё взгляд из разряда «моя мама? врать? что за бред!» — Враньё, говорю! — Раря стукнула тыльной стороной кулака по ноге мальчика, будто это добавит правоты в её слова, — Нет никакой «луны». Ты веришь в эти сказки? Это для детей ещё младше нас. — Не правда. — Правда. Ты никогда-нибудь видел в небе луну? хотя бы на секунду? нет? Я тоже нет. Это значит её не существует. — Ну, э-э... воздух же существует. — Воздухом мы дышим! И его можно почувствовать! Вот! — она дыхнула в лицо Деспу для большей убедительности; тот вздрогнул, но ничего не сделал в ответ, — А луна никак на нас не влияет, даже если существует, но её не существует, поэтому мы не ощущаем её влияния! Ибо её просто нет! И поэтому влияния тоже нет! Что тут непонятного? — Я не знаю... — Что ты не знаешь? — Раря скрестила руки на груди. Ну, детям, выросшим среди черноты, грязь на руках не особо мешает. — Мама моя ещё говорила про звёзды. — Ха! И ты веришь в эту чепуху? — Сама ты чепуха! Моя мама ни за что бы мне не соврала. — Мой папа тоже! Но он никогда мне не рассказывал про луну! Её не существует, Десп. И звёзд тоже. Никто их никогда не видел. — Моя мама говорила, что мои пра-пра-пра-пра-пра-пра- дедушки и -бабушки видели её! Моя мама не соврёт мне. Луна существует. И звёзды тоже. Мы их просто сейчас не видим! — И почему же? Она рассказала тебе почему?       Десп открыл рот, немного посидел так, как рыба, и потом закрыл. Несколько раз встрепенулся, поднял указательный палец, однако аргументы не приходили в голову. Нет, не рассказала. Они не знают, почему живут на «какой-то огромной ходящей штуке, из-за которой иногда сотрясаются все дома на ней и можно увидеть в такие моменты белые искры у длинной палки в её руках, похожие на молнии». Не знают, почему их загоняют сразу в дома когда взрослые подобные видят, хотя, казалось бы, не так уж и оглушительный гром после подобных молний наступает. Не знают, почему небо часто облачное и тёмное. Не знают, почему солнце с каждым годом по чуть-чуть меньше показывается. Не знают, почему им нельзя спускаться на землю, почему никто даже из взрослых не пробует.       Конечно не знают. Ещё бы им знать. — Я о том же, — вздохнула Раря и опустила голову, — Не существует никакой луны. Она и нелогичная. Какой-то камень, ещё и тоже светится, но не так сильно как Солнце. Ну бред же? — Мы тоже живём на камне. — Мы живём на железной большой штуке, Десп. Она освещает нам дорогу. Видел молнии же? — Видел. — Это факел. — Тогда почему не всегда его видно? Она что, в темноте любит ходить? — И ты поверил мне? Я же прикалываюсь! Деспер, ты доверчив.       Десп показал ей язык. В ответ Раря так же поступила. — Я не поверил, — покривил лицо тот, — А просто подыграл. — Ага, — неубедительный тон; та, конечно, посчитала, что он лишь оправдывается, потёрла руки об платье, стараясь стереть уголь, и уставилась вдаль. — Честно! — Честно! Я тебе не верю! — она снова показала ему язык.       Десп уже хотел что-то ответить, как те услышали щелчок за дверью комнаты и замерли, прислушиваясь. — Десп! Я дома!       Дети переглянулись. Много думать не пришлось. — Это мама! — мальчик радостно прыгнул на ноги и побежал из комнаты встречать у входной двери. Раря с энтузиазмом хвостиком следовала, — Мама, как ты? Почему так долго? — Где Вы пропадали?! Мы говорили про Вас. Вы в порядке? — Так, дети, по очереди, — она обняла крепко Деспа и взъерошила его волосы, — Я долго, потому что... — она кинула взгляд на свою юбку, но никто из детей не заметил перемену в её тоне, — ну, мы просто чай попили. Они меня пригласили. Отказаться же не могла. — У них есть чай?! Это у каких соседей ты была?! Я, может, попрошу у них чая? — Нет, — резко отрезала мать, отчего сын топнул ногой, когда же в свою очередь Раря энергично подняла руку, — И ты тоже нет. — Ну Хели! — та тоже топнула ногой, стоя позади Деспа, в точь-точь с такой же силой и обидой, — Почему? — Потому что, — Десп потянул Хелл за юбку, — Я говорю нет. Я сама в состоянии. — Мне хочется чая, мам. — О! А у нас есть чай. Только мало, папа не разрешает делиться, — Раря схватила мальчика за руку, пытаясь отлипнуть того от матери, но он вырвался. — «Конечно же» у тебя есть чай, — повернулся на секунду и показал ей язык. Та в ответ то же самое.       Хелл взглянула на часы над столом. Удивительно, как взрослые привыкли к враждебности детей, а дети — к враждебности взрослых. Удивительно (для Рари и Деспера) ещё и то, откуда конкретно данные часы взялись. «Точно уж не с рынка» сказали бы они вместе, если бы знали, что такое рынок. — Раря, сейчас уже поздно. — О!.. — девочка вздрогнула и снова потянула мальчика за руку, только уже более стальной хваткой, и в этот раз тому, всё-таки, пришлось сдаться и адекватно выслушать свою подругу, — Покажем тот листок? — одним шепотом предложила.       Десп закивал активно и пулей тут же в комнату, оставляя мать в замешательстве. — Мама! Мы нашли это у тебя! — в это время та напряглась, будто пыталась предположить, что конкретно неугомонные умы нашли у неё, — Вот листок, а на нём... Что такое «а магнюм опюс»?       Можно было заметить как выражение матери сменилось на «фух». — Дай посмотрю, — она взяла листок, но тут же обратилась к девочке, — Раря, ты никуда не пойдёшь. Переночуешь у нас. Не хочу, чтобы ты шла одна ночью, особенно когда ничего не видно. — Видно всё! — Раря махнула рукой с улыбкой, — Фонари есть. — Нет, и точка, — Хелл перевела внимание на листок, — И да, я уверена, что твой отец поймёт, — девочке часто приходилось использовать отца в аргумент на материнские переживания о (казалось бы, чужом) ребёнке, — Он знает, что ты у нас? — Конечно! — Тогда уж точно остаёшься.       Десп и Раря переглянулись. Последняя подняла палец, чтобы что-то сказать, но не нашла слов и просто кивнула, сдаваясь. Ребёнку к взрослому трудно донести мысль вины, которая гложет девочку каждый раз, когда та спит на месте матери Деспа, пока та — на полу. — Что такое «а магнюм опюс»? — «A magnum opus».       Дети попытались повторить правильное произношение, но особо успешной эта попытка не вышла. — Что это такое? — «Отличная работа». — Спасибо. Хотя это Раря сначала нашла, — Раря активно закивала с улыбкой под слова мальчика, гордясь собой. — Я как раз и говорю вам что это значит. — О! — в один голос полу-криком обрадовались мелкие, переглянулись и звонко засмеялись. Хелл слабо улыбнулась.       Отсмеявшись, те продолжили расспросы: — А кому ты это писала? — Неужели у Вас работники есть? — Или какой-то любимчик, — Десп улыбнулся во все зубы, слабо и по-детски надеясь, что та нашла его отца. В глубине души, однако, что-то ему подсказывало, что такое вряд-ли когда-либо произойдёт.       Семья резко вздрогнула. Кукушка в часах запела свою песню. Ой, кукушка-кукушка, сколько мне жить осталось? Кукушка покукукала и обратно залезла в свою коморку. Это всегда пугало детей, а вот для матери означало, что сейчас неплохое время для сна. — Я для себя писала, — отмахнулась Хелл и указала ладонью на комнату, — Дети, пора спать. — Ну мам! Ну Хели! — в один голос вскрикнули дети; каждый своей фразой. — Марш, — она кивком головы указала обоим на дверь той же (и единственной отдельной) комнаты, — Не хочу больше ничего слышать. — Я с ним спать не буду! — взвизгнула Раря, указывая пальцем на поганца, — Он ногами меня выталкивает! — Не правда! — Правда! — для убедительности топнула ногой. — Господи помоги, — та небрежно кинула лист с «Отличной работой» (будто воспитательница, ей Богу. Её пра-пра-бабушка сравнила бы её с классной руководительницей, но этот термин в последний раз существовал три раза «пра» назад) на стол, не усмотрев, что он в любой момент был готов упасть, — Вы вроде лучшие друзья, а вроде ненавидите друг друга всем сердцем. — Десп отвратительный, — промямлила обиженно девочка, вспоминая спор о вороне-сороке. Будто дебаты всей жизни проиграла, хотя наоборот же выиграла. — Сама такая. — Придумай что-то более необычное. — Оригинальное, — вставила Хелл, но её не услышали. — Я вырасту и буду колотить тебя! — Десп ударил ладонью девочку по щеке; та не успела отмахнуться, но зато успела стукнуть кулаком по его башке, прежде чем старшая принялась их разнимать. — А ну быстро прекратили! Значит так, Раря, — та в свою очередь направила взгляд вниз со сложенными руками и выкатанной губой, — будешь спать на моём месте и это не обсуждается. Я посплю на полу. Всё равно позже вас пойду, — последнее мать прошептала скорее себе, чем детям.       Дети показали друг другу языки. Хелл вздохнула, но всё-таки неугомонные повиновались. Десп направился к себе и почти хлопнул дверью, но вспомнил, что мама меньше чем в пару метрах от него, так что просто закрыл её — даже на замок; Раря нехотя направилась к чужому лежачему месту, и, сняв ботинки в абсолютном молчании, отвернулась лицом к стенке. Старшая снова вздохнула и, заметив, насколько трудно дышать в доме, приоткрыла входную дверь; хотя это было чертовски рискованно, ибо кто знает, какие опасности бродят по улицам, однако духоту её дома она не могла переносить. После чего, только сначала проведя короткую материнскую проверку, дети снова, да и в какой раз, погрузились в темноту.

***

      СКАНИРОВАНИЕ...       СКАНИРОВАНИЕ ЗАВЕРШЕНО.       ОТЧЁТ СКАНИРОВАНИЯ №1572:       ИСТОЧНИКИ ТОПЛИВА НЕ ЗАМЕЧЕНЫ.       УДАЛЕНИЕ ОТЧЁТА СКАНИРОВАНИЯ №1572 ИЗ СИСТЕМЫ ВВИДУ ОТСУТСТВИЯ ОБНОВЛЕНИЙ ОСНОВНОЙ ЦЕЛИ...       Щёлк-щёлк-щёлк.       Никто не проснулся. Никто не среагировал на громкий крик ужаса со стороны такой родной и материнской машины пяти минут ранее.       Дома́. Так удивительно и так обыденно.       Щёлканья, вызванные соприкосновением металла и твёрдой земли, прекратились. Тихий звук клацанья — стены уж точно любят металлические пальцы больше, чем земля любит металлические ноги. Через секунду у стены забрали пару сантиметров.       ОБРАЗЕЦ НЕ ПОДЛЕЖИТ СКАНИРОВАНИЮ.       НЕЭФФЕКТИВНОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ТОПЛИВА. ТРЕБУЕТСЯ РАЗРЕШЕНИЕ.       РАЗРЕШЕНИЕ ПОЛУЧЕНО.       СКАНИРОВАНИЕ ОБРАЗЦА...       РАСЧЁТНАЯ ОБЩАЯ ПЛОЩАДЬ ПОВЕРХНОСТИ: 13.252525... см²       [...]       МАТЕРИАЛЫ:             0% кровь             9% Lárix (в частности - 82% Lárix decídua)             14% переработанный газобетон             31% грязь             46% переработки металла       Образец оказался выброшенным и ненужным. Клацанья снова начались, но сразу же затихли. Открытая дверь.       Мох на старом куске дерева тоже любит металлические пальцы, поэтому соприкосновение с ним не вызвало никаких звуков. Однако...       Скрип.       СКАНИРОВАНИЕ...       ОТЧЁТ СКАНИРОВАНИЯ №1574:       ДВА (2) ИСТОЧНИКА ТОПЛИВА.       УДАЛЕНИЕ ОТЧЁТА СКАНИРОВАНИЯ №1574 ИЗ СИСТЕМЫ ВВИДУ ОТСУТСВИЯ ОБНОВЛЕНИЙ ОСНОВНОЙ ЦЕЛИ...       Меньше чем за секунду. — Кто здесь?!       Нож вряд-ли справится с дробовиком. — Хели? Вы чего кричите?       И с курком.

***

      Десп вздрогнул, чуть ли не свалившись на пол. Таких звуков его уши ещё не слышали.       Пронзительный крик. Да какой же дико неприятный.       Он принял сидячее положение, потёр глаза. Пару секунд глядя в пол, осознал, что услышал чей-то крик. Нет, не просто крик — крик за стеной. — Ты кт-!       Снова тот же звук. Десп подпрыгнул и вжался в постель, однако к нему сразу же подступило осознание, что крика было два. И за стеной, когда тот шёл спать, тоже два человека находилось. Мама бы сказала ему, что ему не стоит знать, или бы ответила, что сама не в курсе, если бы он, конечно, спросил.       Игнорируя животный страх и бешеный стук сердца, Деспер встал с постели и как можно тише подошёл к двери. Долго решался потянуть замок, но всё-таки сделал это, медленно и нерешительно, дабы он сам и не услышал («если я не слышу, то мама тоже»).       Тот задержал дыхание и через секунду только одна голова торчала из двери, глаза всё ещё пытались адаптироваться ко тьме после сна. Десп заметил свет вдалеке и быстро сообразил, что это уличные лампы, а значит... входная дверь открыта. И что-то с силуэтом двери было не так. Силуэт уж излишне неровный. — Мама? — жалобно тихо спросил Десп, открывая дверь. Скрипа не было, хотя обычно дверь его комнаты скрипела, что всегда раздражало ребёнка, но не в этот раз. По нему прошлись мурашки. Насколько тихо. Мама всегда быстро отзывалась.       Десп прислушался, предпринимая попытку разглядеть комнату, а затем и силуэт двери. Нет, не двери. Силуэт возле двери. К тому же тот отметил, что не слышит дыхания. — Мама, это ты? — уже громче.       От силуэта никакого вербального ответа. Разве что- — Мама?       Силуэт повернулся. До Деспера быстро дошло, что это не мама, не мать, не мамуся, не Хелл, не Хели, и даже не мамочка. У мамы нет большого жёлтого круга на голове, напоминающего луну, точно так же как луна напоминает солцне.       Одна секунда молчания. Две секунды молчания. За окном показались молнии. Три секунды молчания.       Инстинкт самосохранения взялся за управление ребёнка, когда до его ушей дошёл звук щелчка, который он не мог понять, когда его глаза заметили, как что-то упало после щелчка с руки силуэта. Десп тут же захлопнул дверь обратно и заперся на замок, да что там, на сразу все два, которые у него были на этой двери.       Тут же в дверь начали долбиться.       Бам! — дверь не поддавалась, какой бы хлипкой не была. Снова бам! — всё в никакую.       Десп немного постоял, глазея на дверь и вздрагивая после каждого удара. Вспомнил нравоучения матери: «прячься, даже если я рядом, и тем более, если нет». Быстрая цепочка логики привела мальчика к тому, что надо спрятаться, но куда? В прикроватный комод он не поместится, в тумбочку под раковиной тоже, в шкафу тесно из-за одежды, под столом будет видно, а значит... под кровать. Пыль и грязь — какая разница, если мама всё равно бы посоветовала именно туда?       Десп тут же нырнул под свою же койку, сдерживаясь от кашля («а вдруг услышит и по звуку поймёт, что я тут?»)       Удары через несколько мгновений прекратились, и снова стало тихо. Деспер затаил дыхание, чуть ли не паникуя от ощущения собственного ускоренного сердцебиения, слышимого в ушах. Но тихо было недолго. Во-первых, снова гром, такой обыденный после молний. Во-вторых, снова несколько ударов, но уже гораздо сильных, довольно не обыденных для его детских ушей.       Снова короткая тишина, прежде чем-       Бам!       Десп увидел, как на пол упало что-то пустое, но не мог сказать точно, что это. Помимо «чего-то пустого» тот готов был покляться, что также упали куски двери.       Дверь оказалась бессильна защитить его.       Ему захотелось закричать. Мама бы подбежала успокаивать или, в ином случае, будить от такого непонятного кошмара. Но тот воспротивился своему желанию. Почти-почти не дышал, почти-почти точно так же, как был уверен, что в соседней комнате тоже тихо дышали его родные.       Если, естественно, дышали.       Тук. Тук. Эти шаги совсем не такие мягкие, какие он привык слышать. «Будто железо ходит». Деспер хотел поспорить с самим собой в мыслях, мол, такого не бывает, но моментально вспомнил про факел. Бывает.

***

      СКАНИРОВАНИЕ...       ОШИБКА СКАНИРОВАНИЯ.       АНАЛИЗ ПРЕДПОЛОЖИТЕЛЬНОГО АЛГОРИТМА ДЕЙСТВИЙ.       Комод.       Достаточно пространства для среднего ребёнка?       Да/Нет?       Нет.       ОТКЛОНИТЬ.       Тумбочка.       Достаточно пространства для среднего ребёнка?       Да/Нет?       Нет.       ОТКЛОНИТЬ.       Шкаф.       Достаточно пространства для среднего взрослого?       Да/Нет?       Да.       Открыть шкаф.       ...       Замечены источники топлива?       Да/Нет?       Нет.       ОТКЛОНИТЬ.       Стол.       Замечены источники топлива?       Да/Нет?       Нет.       ОТКЛОНИТЬ.

***

      Деспер наблюдал, как ноги неведомого существа переместились. Теперь они стояли у подножия кровати. Мальчик бы засмеялся, если бы было вообще до смеха. «Там же доски всегда торчат». Деспер додумался, что гость, видимо, именно поэтому и решил проверить их. Тот услышал ещё несколько щелчков и напрягся. Пару досок отлетели, обнажая грязь и землю под ними. Он помнит, как мама рассказывала, из чего состоит их дом, на чём держится и на чём стоит. «Технически на грунте. А так-то на металле». «Мама, ты где?»

***

      Грунт.       НЕ ПОДЛЕЖИТ СКАНИРОВАНИЮ. НЕЭФФЕКТИВНОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ТОПЛИВА.       ОТКЛОНИТЬ.       Окна.       ...       НЕ ЗАМЕЧЕНЫ.       ОТКЛОНИТЬ.       На этот раз тебе не уйти.

***

      Какое-то время было тихо. Жутко тихо. И потом снова скрип, но совсем чужой теперь, который Десп раньше не слышал. От этого существа.       Мальчик из-под кровати выжидающе наблюдал за ногами, но те не двигались какое-то время. Потом тот увидел больше — существо встало на колени, и мальчик увидел ладони существа на полу, а потом-       Свет, такого же оттенка, что и солнце, но гораздо меньше, чем луна светит.       Существо смотрело на Деспера короткие несколько секунд, будто раздумывая, что делать. Десп тоже, тот попытался придумать, как сбежать, однако тот всегда и во всём был в проигрыше против Рари, так что, по несуществующим законам его жизни...       Внезапно Деспа схватили за ногу и потащили из-под кровати. Тот завизжал, как ужаленная свинья в ночи. Плохое сравнение, сказала бы его пра-пра-пра-пра-пра-пра-бабушка, но знала бы она, что кроме свиней вокруг себя детям и ничего не доводилось видеть. В некотором образном смысле.       Мальчик тут же оказался на полу, почти задыхаясь от удушения, слёз и паники. Луна светила ему впервые так ярко в глаза. И это было не захватывающе, как бы написала Хелл.       Тут он снова услышал щелчок.       В ушах зазвенело.       Одной рукой — за шею невинного отчаяния, другой...       Рано или поздно все так окажутся. В такой же позиции. Ущемлёнными не только морально; загнанными в угол не только психологически; мёртвыми не только душевно. Скоротечность жизни заставляет застыть и сдаться, а её ценность заставляет бороться и противостоять желанию умереть, прекрасно зная, что рано или поздно всё закончится. Некоторые вещи остаются неизменными спустя века: принцип жизни всего человечества; излучения от Солнца; отражение солнечных лучей Луной; смерть. Рано или поздно все приходят к осознанию, пониманию, принятию и переживанию перечисленных вещей. Дети показывают самую большую способность к принятию и переживанию, а взрослые — к осознанию и пониманию, но никому, однако, это не помогает. В итоге все поголовно оказываются в одном и том же месте, в одной и той же чаше весов. Ущемлёнными слезами. Загнанными в угол чужими руками. Мёртвыми по зову природы.

***

      Запас топлива был восполнен. Бездыханное тело упало на пол. Действие было принято программой.       Пока остатки и шматки крови впитывались через броню, V1 оглянулся, коротко осмотрев комнату в поисках стола, что, естественно, закончилось успехом. При поиске жертвы в этой комнатушке его программа заметила предметы на столе. Перекошенный, грязный стол, собранный из того, что под непрофессиональную руку попалось, вот только машины одни из многих видов Земли, кому без разницы на эстетические соображения.       Тот перетасовывал многочисленные бумаги, заметки, огрызки и документы, останавливаясь на случайных, дабы понять, есть ли какая-то в их расположении здесь логика, есть ли у них цель, по которому были так любяще написаны от руки:       СКАНИРОВАНИЕ...       «Мари, задыхаясь, всо-таки нашла способ увидеть невиданое сваими собсвеными глазами, протискаясь вдоль сталпившигся на краю спены Матушки людей. — Это луна! — васкликнул кто-то.       Молчание навивало атчётливым пониманием, медленно отпечатавшимся в голове блеклой девачки. Здесь, на краю, Луна всходила каждое утро, спрятаная за тёмными облаками. И, по счасливаму случаю, она...»       ОСТАЛЬНОЙ ТЕКСТ НЕЧИТАБЕЛЬНЫЙ. ПРИЧИНА: КАПЛИ ЖИДКОСТИ НА БУМАГЕ.       Предположительно слёзы. Бумага давно пожелтевшая и потрескавшаяся, возможно, этому обрывку уже десяток, а то и несколько десятков лет.       СКАНИРОВАНИЕ...       «Боже, спаси наши грешные жизни, услышь наш зов, приди на наши жалобные крики... и дай сил рассказать ему правду».       ОСТАЛЬНОЙ ТЕКСТ НЕ ВАЖЕН.       СКАНИРОВАНИЕ...       «Война это не только причина, однако и следствие. Причина вымирания всего человечества и следствие нашего обретённого в первобытном обществе сознания. Война это лишь оправдание человеческой незавершённости. Каждый видит в других то, чего не хочет видеть в себе, однако подсознательно он знает, что всё, что он нашёл в других, есть и в нём, в том или ином количестве. Любовь идёт из ненависти. Она начинается ненавистью и заканчивается принятием. Ненависть это лишь недостаток любви и в то же время её избыток. Однако война не индикатор ненависти, и тем более не индикатор любви. Война — помысел людей; всё новое это всё хорошо забытое старое, так что, если подумать, то война между людьми изначально идёт не из вражды между первобытными праобщинами, но из эволюционной конкуренции, существовавшей с самого начала, и теперь у нас появляется дискурс... кто же виноват? природа или люди? Можно сказать иначе — Бог, природа или люди?       Мы ждём новых свершений, новых открытий, однако получаем лишь новых машин. Наши соседи, в том числе отец Рари, уверены, что никто не сможет побороть нашу Матушку. Так же думали и инженеры Машины-С-Щитом, Господь помилуй меня за мою забывчивость в сфере названий военных технологий.       Хоть бы всё это поскорее закончилось. Однако ту же надежду питала и моя мать. И её мать, и её мать, и её мать, и так до Евы... до начала времён, а не войны. Я больше не спрашиваю Бога “почему? зачем? как Ты мог это позволить?”, ведь машины — порождения людей. История повторяется. Как люди не следовали за Богом и не слушались его, и разве что следовали за звёздами, луной и солнечными лучами, так и машины. Тем не менее, они преуспевают в одной вещи — служить своей цели. Убивать.       А какая у нас цель? Мы родились, чтобы быть убитыми? или как?»       КОНЕЦ ЗАПИСИ.       СКАНИРОВАНИЕ...       «Я ему пообещала, что рано или поздно он увидит луну. Я описала, как она выглядит. Сначала он не верил, хотя видела в его глазах, что хотел. Я тоже не хотела верить в детстве, однако, по правде говоря, я до сих пор сомневаюсь в увиденном. Она оказалась настолько красивой в реальности, что я до сих пор предполагаю, что мне лишь приснилось. Возможно, я слишком сильно в детстве вдохновилась рассказами о таком прекрасном спутнике, как Луна. О такой романтической невесте космоса, лучшей подруге звёзд, кумире Венеры и зеркале нашего снисходительного Солнца. “Если два человека вдали друг от друга посмотрят в одно и то же время на луну, то они встретятся взглядами”. По глазам Деспера и по сердцу своему материнскому я догадалась, что тот надеется, что именно так я встретила его отца. В мечтах так и есть...»       ОСТАЛЬНОЙ ТЕКСТ НЕ ВАЖЕН.       Бумаги: мелкие записки, записи, как в дневниках, стихи, рассказы, повести, мольбы, молитвы... то большими буквами, то мелким почерком; расплывчатые из-да дрожащей руки, расплывчатые из-за каплей...       V1, в какой-то момент, после очередной мольбы и вызова к Богу, покинул бессмысленное дело и направился на выход из крошечного дома, в дверных проёмах которого он грозился застрять не только физически.       Тот вышел из тесной комнатушки. Темнота и тишина говорили ему, что никто не услышал, и что его ранее свежие источники топлива уж точно мертвы. Удовлетворённо перезарядив дробовик, тот направился на улицу.       Порыв ветра заставил стол у входной двери засвистеть, вызвав рефлекторную реакцию в программе V1. Обернувшись, тот ничего не обнаружил, кроме как резкое падение листка на пол. Любопытно.       Противясь программе, которая кричала ему бежать дальше и покорять мозг машины, V1 наклонился и просканировал листок. Остальная, в том числе и оборотная, часть была пуста. Короткое предложение, написанное тем же почерком, который он видел в других записях на столе.       «A magnum opus».