Кусь

      — Блядь! Рейх! — взвыл Союз. — Скотина ты мелкая!       Он попытался прищемить тварь дверцей холодильника, у которого стоял, выбирая банку пива, но Рейх невозмутимо поднырнул под его руку и улизнул с кухни. Он ничего не сказал, но его спина явно показывала Союзу фак.       А всё началось с того, что Рейх Союза достал.       — Тварь, иди сюда, — сказал он как-то утром, подойдя к зеркалу. Рейх даже не проигнорировал, как обычно, а царственно вплыл в ванную, завёрнутый в союзов халат как в мантию.       — Чего тебе, козёл? — спросил он стандартно, подплывая к раковине и доставая из стаканчика свою щётку. Союз цыкнул.       — Вот ты скажи мне, — прищурился он. — Хули я, блядь, разукрашен, как Берлинская стена после сорок пятого?       Рейх даже соизволил на него посмотреть.       — Не, ты поцветастей будешь, — ответил он и продолжил намазывать пасту на щётку. Союз скрестил руки на груди.       — И какого хуя? Кто из нас кого трахает вообще?       — Если следовать твоей логике, очевидно, я — тебя, — хмыкнул Рейх спустя три минуты, когда Союз уже брился. Рейх вернул щётку в стаканчик и удрал из ванной раньше, чем Союз успел что-то ответить.       И всё бы ничего — Союз трахнул его разок и перебесился, но нет. Рейх ничего просто так не оставляет.       А понял Союз, что не стоило заводить тот разговор, когда спустя неделю Рейх начал его… искусывать. Подойдёт днём просто так, и начинается. Вот сейчас Союза сквозь футболку покусал за сиську, но до чего же болюче.       Союз смерил взглядом небольшой выбор Балтики в холодильнике, вздохнул и закрыл его. Пить расхотелось. Зато захотелось выловить мелкую тварь в недрах квартиры, прижать к ближайшей поверхности и отодрать хорошенько. Отлавливать тварь было бесполезно — если Рейх захочет, и в однушке спрячется, не найдёшь, а у них пятикомнатные хоромы. Союз пока в одной комнате смотрит, Рейх уже в трёх семь раз спрятался.       Был только один способ найти Рейха в квартире — позвать. И то не факт, что сработает.       — Тварь, — позвал Союз на пробу. — Тва-а-арь! Иди сюда.       Рейх не отозвался. Союз сгорбился, вздохнул, потоптался на кухне и снова открыл холодильник. Следовало приготовить пожрать.       Рейх готовил редко. Потому что получалось у него, откровенно говоря, не очень. Но Союз ел и нахваливал — и подгорелый до черноты омлет, и переваренную картошку, и недосоленный салат. Рейх сначала выглядел счастливым — а потом сам пробовал. И тогда уже Союзу прилетало, мол — ты всё врёшь, коммунист тупой, козёл, скотина — а Союз, как мог, продолжал изображать, что ему нравится. Обычно преуспевал, но Рейх в такие моменты всё равно выглядел немного несчастно. Зато давал охотнее обычного.       Поэтому Союз старался заранее наготовить еды, чтобы Рейх не замечал, как она появляется и исчезает. Вот и сейчас он решил, что пора бы пополнить запасы. Он поставил картофель вариться, а сам принялся стругать овощной салат.       Рейх выполз. Союз сначала не обратил внимания — Рейх днём из своей мастерской бывает выползает — пожевать чего-нибудь, попить водички — и заползает обратно, только его и видели.       Но спустя двадцать минут, когда картошка уже закипала, Союз понял, что Рейх ещё на кухне. Он слил воду из кастрюли с картошкой и оставил её остывать. К картошке у них была селёдочка и пиво, так что вечером они точно нахлебаются и потрахаются пьяные, возможно даже, так и заснут — Рейх верхом на Союзе, член Союза внутри, оба на столе. Бывало.       Или будут пересматривать старые советские фильмы. Рейх как всегда будет плакать на «Любовь и голуби», ругаться и ворчать на «Семнадцать мгновений весны». Союз же будет прижимать его к себе за талию и тискать. Лапать за бёдра, сжимая эти сладкие персики в ладони, жадно целовать шею, наслаждаясь тем, как Рейх верещит «не мешай мне смотреть, дубина» и иногда позволяя себя отпихивать. Задирать домашнюю футболку Рейха, пролезать под неё руками, щипать соски так, что Рейх конвульсивно дёргается, рвано всхлипывает и начинает ёрзать, и потом, уже во время титров, стянуть с брыкающегося Рейха штаны, прижаться губами к заветной дырочке, толкнуться внутрь языком до сладкого, нежно-дрожащего рейхова стона, а потом хочешенечко его трах…       Кусь.       — Блядь! — взвыл Союз. — Больно же, тварина!       Рейх вцепился зубами Союзу в палец, и через секунду уже отцепился, удирая. Но Союз, раздосадованный, что его прервали на самой интересной мысли, догнал Рейха в два шага и скрутил его руки за спиной, прижимая к стене кухни.       — Какого хуя, вот скажи мне! — прорычал Союз ему на ухо.       — А нехрен всё время о сексе думать, дубина. Весь дом тобой пропах, — ответил Рейх, пытаясь вырваться и нервно дергая руками. Но Союз был зол, и лишь сильнее сжал хватку. — Мешаешь работать.       — А до этого зачем укусил? — не сбавил тона Союз, только плотнее прижимая Рейха к стене. Его привставший член уткнулся Рейху прямо между ног, и Рейх заёрзал, но Союз был больше зол, чем возбуждён, поэтому ему хотелось добиться от мелкой твари ответов.       — Чтобы тебе жизнь мёдом не казалась, — огрызнулся Рейх.       — Не увиливай! — Союз как никто знал, что мелкая тварь ничего не делает просто так.       — Мне нравится, — Рейх закусил губу. — Просто нравится кусать тебя. Доволен?       — Нет, — цыкнул Союз, разворачивая Рейха к себе и вжимаясь в него всем телом. Раз уж Рейх выполз, стоило воспользоваться этим. Рейх протестующе дернулся, когда Союз забрался руками под его пижаму, сжал бока, но Союз надавил коленом на его пах, и Рейх застонал сквозь зубы, в противовес своему сопротивлению потираясь о союзово колено. Глаза его при этом блестели слишком довольно.       Союз прищурился от внезапной догадки и усилил напор, сильнее надавливая коленом и щупая более жадно. Рейх подставлялся под прикосновения с истинным удовольствием, явно изображая сопротивление только для виду.       — Сам говорил мне не распускать феромон, — прошептал Союз ему на ухо, — а что теперь?       — Это всё из-за тебя, коммунист тупой, — прошептал Рейх в ответ, выгибаясь.       — М-м, спасибо. Так редко делаешь мне комплименты, — усмехается Союз, закидывая ногу Рейха себе на бедро.       — Не рви, придурок!..       Но было уже поздно — с громким треском домашние шорты Рейха оказались порваны в стратегически важных местах. Рейх заверещал, колотя Союза своими маленькими кулачками по плечам, но Союзу это было как комариный укус — вроде и чешется, а вроде всё равно. Он приспустил штаны, приставил головку ко входу и резко вошёл.       Рейх то ли застонал, то ли заплакал. Его мягкие мышцы послушно впустили Союза, растянулись и разжались, а Союз с наслаждением протолкнулся глубже, удерживая бёдра Рейха в своих ладонях, и низко застонал, ведь в Рейхе было так хорошо, так сладко…       Звук, который издал Рейх, когда Союз толкнулся, показался ему пением ангелов. Союз поудобнее перехватил чужие мягкие бёдра, погружаясь глубже, и прижался лбом к чужому лбу. Рейх был под ним, он цеплялся за него, нежный и беззащитный, и как же Союз его в этот момент лю…       Кусь.       Зубы Рейха вцепились ему в шею, явно оставляя синяк. Союз зашипел сквозь зубы и чуть было не отпустил мелкую дрянь, но вовремя спохватился — упадёт же.       — Тварь ты эдакая, — прорычал он, сжимая чужие бёдра куда больнее, чем следовало. — Вкусно тебе?       — Вкусно, — ответил Рейх шепотом, отстраняясь от его шеи и чуть ли не облизываясь от удовольствия. — Трахай давай.       Ярость, поутихшая было, вспыхнула в Союзе с новой силой. Он вышел из Рейха и, удерживая его в воздухе, закинул себе на плечо.       Голая задница в порванных шортах доставляла Союзу почти эстетическое удовольствие. А визг Рейха доставлял удовольствие той части Союза, которая жаждала мести.       Пока шёл в гостиную, Союз успел несколько раз повернуть голову и мягко укусить чужую нежную ягодицу. На вкус она была как самый сладкий персик, и когда Союз толкался пальцами внутрь, лаская простату, это подтверждалось тоже — внутри была твёрдая косточка. Союз усмехнулся, довольный такой пошлой аналогией, и укусил ягодицу еще раз. А потом скинул Рейха на диван.       — Я дико зол, — поделился он с растрёпанным Рейхом. — Раздвигай ноги.       Рейх подозрительно послушно развёл ноги в стороны. Союз прищурился.       — Нет, давай-ка на колени. Никаких челюстей в опасной близи от моего тела, — сказал он, и Рейх замялся. Он был красив и возбуждён, и в другой раз Союз бы тут же его отымел, но предыдущий опыт вынуждал его быть осторожным.       — Почему тебе так не нравится, когда я тебя кусаю? — спросил Рейх недовольно. Перевернуться и встать на колени он и не подумал. Ещё бы — где он, а где поза раком. Нет, Рейх гордый и упрямый, как стадо диких баранов.       — Так больно же, — буркнул Союз, наблюдая за тем, как Рейх соблазнительно изгибается, выставляя напоказ все свои самые пышные и красивые части тела. В частности — задницу. Еще бы футболку снять, будет вообще красота. Союз понял, что почти капает слюной, и цыкнул. — Ты мне зубы не заговаривай! Переворачивайся давай.       Он стоял на диване на коленях, уперевшись ладонями. Рейх лежал под ним. Он подался к Союзу, и его губы оказались прямо у союзового уха.       — А помнишь, — прошептал он и нежно погладил Союза по груди своей изящной ладошкой, — я отстегал тебя кнутом? Тогда тоже было больно. Но тебе понравилось, правда? — ладошка поползла ниже, и ниже, и легла Союзу на пах. Союз сглотнул.       — Понравилось, — согласился он. В голове не осталось ни единой мысли, когда ладошка Рейха обхватила его член и начала осторожно поглаживать. Союз тяжело дышал, только наблюдая за этой ладошкой, и…       Кусь.       Рейх впился в ключицу до крови. Союз взвыл. Рейх тут же отцепился — видимо, на такой эффект он не рассчитывал — но было уже поздно.       — Ну всё, тварь, — прорычал Союз. — Ты допрыгался.       Он сам резко перевернул Рейха, заломил руки за спину и поставил на колени. Рейх задёргался, что-то нервно шипя, но Союзу уже было всё равно.       Он вошёл одним слитным движением, заламывая чужие руки сильнее. Рейх застонал — тихо, жалобно, но Союз не слышал. Он начал быстро, резко вбиваться на всю длину, по самые яйца. Он не волновался о том, что был слишком груб — они с Рейхом позволяли себе и не такие игры. Союз уткнул Рейха лицом в подушку, не прекращая двигать бёдрами и не сбавляя темпа. Рейх стонал и извивался, а Союз наслаждался видом — его спина была такой… Союз никогда не отличался большим словарным запасом, поэтому смог придумать только «красивая». Это был единственный комплимент, который он смог выдавить, когда Рейх спросил его об этом. Рейх тогда посмотрел на него, как на идиота, и Союзу стало ещё более неловко.       Он правда считал, что Рейх красивый. Красивый везде — от своей идеальной спины и ягодиц до легких морщин под глазами. Рейх настойчиво их замазывал, но Союзу всегда казалось, что они делают Рейха элегантнее. Рейх был как вино — с возрастом только крепче и слаще. И пьянил только сильнее.       «Надо запомнить про вино, — подумал Союз. — А то он опять спросит, а я растеряюсь».       Больше мыслей не было — слишком сладко Рейх стонал, слишком был красив — и его разметавшиеся по спине чёрные волосы, и нежные руки, скрученные в грубых ладонях Союза.       Он кончил, сжав зубы, и Рейх жалобно застонал, выгнувшись сильнее, и задрожал в ответном оргазме, принимая в себя всё, что мог дать ему Союз.       Союз тяжело дышал. Голова была тяжёлой.       — Больно, — сказал Рейх тихо. — Пусти.       Союз отдёрнул руки. На запястьях Рейха образовались глубокие гематомы.       — Вот чёрт, прости, — выдавил он, ещё толком не понимая, что произошло. Рейх вёл себя странно — не покрыл Союза трёхэтажным матом, не закричал — наоборот, был тих и спокоен.       Союз вышел из чужого тела и лёг рядом. Он приобнял было Рейха, но тот его отпихнул.       — Ну что такое? — спросил Союз осторожно. — Больно, да? Я… Прости, я…       Рейх повернулся к нему. Теперь они лежали друг напротив друга. Бордовые глаза смотрели на Союза остро, немигающе. Союз совсем потерялся под их взглядом.       Рейх вздохнул.       — Я не люблю спиной, — сказал он, словно с идиотом разговаривал. Возможно, так и было. — Ты об этом знаешь.       — Да, но…       — Я говорил тебе, что мне больно. Я просил тебя остановиться. Было?       — Было…       — Почему ты меня не послушал?       — А почему ты меня не послушал?! Я просил тебя не кусаться?! Просил! — лучшая защита — нападение. Союз в отношениях с Рейхом отлично усвоил этот принцип. Судя по тому, как ноздри Рейха начали раздуваться, принцип действовал всё так же хорошо. — Мне тоже больно, когда ты меня кусаешь, знаешь ли! У тебя зубы как бензопила, и вообще!..       — Ах, бедный мальчик Союз! — прошипел Рейх. — Не может потерпеть, когда его чуть-чуть укусили! Раньше вообще всё устраивало, а тут больно ему!       — А мы раньше и раком трахались! — заорал на него Союз в ответ. — И всё в порядке было!       Они замолчали, разозлённо глядя друг на друга. Рейх отвернулся и болезненно вздохнул, когда задел гематомы на своих руках. Глядя на его упрямую спину, находящуюся рядом и одновременно слишком далеко, Союз начал остывать и почувствовал себя виноватым. Почему он не остановился сейчас? Неужели был так зол на Рейха?       «Тварь», — хотел было позвать Союз и даже открыл рот, но осёкся. Всё-таки, такое начало было явно неподходящим. Он попытался припомнить хоть какое-то ласковое прозвище, которым называл когда-то Рейха, но на ум шли аналогичные твари «дрянь», «мразь», а на закуску — «мелкая сука».       — Персик, — вырвалось у Союза. — Ну чего ты, — он осторожно положил руку Рейху на плечо. — Давай не будем ссориться.       — Персик? Ты это мне что ли? — усмехнулся Рейх, поворачивая голову. Волосы упали на его маленькое плечо. — Серьёзно?       — А что тебе не так?! — моментально вспыхнул Союз. — Снова дрянью назвать? Это я могу, потому что ты дрянь натуральная!       Рейх цыкнул и снова от него отвернулся.       Союз осёкся. И зачем он опять начал? Всё же было хорошо. Или, по меньшей мере, не так плохо.       — Тебе не нравится Персик? — спросил Союз. — Я не очень на прозвища… — он сглотнул. Чувство было такое, будто шагаешь по минному полю.       — Оставь Персик, — буркнул Рейх, не поворачиваясь к Союзу. Тот облегчённо улыбнулся.       Понравилось, всё-таки.       — Знаешь, почему Персик? — Союз наклонился к чужому ушку, осторожно убрав волосы.       — Почему? — Рейх скосил взгляд на него.       — Потому что ты сладкий, — прошептал Союз и поцеловал это самое ушко, легонько прикусывая. — И нежный. Прости меня?       Рейх вздохнул и наконец позволил обнять себя со спины. Они оба были полуголые и мокрые от пота, но всё равно Союзу нравилось прижимать Рейха к себе после секса, обнимать за талию…       Кусь.       Союз вздохнул.       — Достал, — произнёс он с досадой, вынимая своё запястье из чужого рта. — Ну что тебе неймётся, а?       Рейх промолчал. Он был какой-то насупленный, как будто ожидал совсем не такой реакции.       — Персик, — протянул Союз ласково. — Сладкий мой, нежный, любимый…       — Любимый? — вскинулся Рейх, поворачиваясь в объятиях Союза. Теперь они были лицом к лицу — вплотную на тесном диване, и Союзу никуда было не деться от чужого испытующего взгляда.       — А я не говорил разве? — смутился Союз, и вспомнил — правда, не говорил.       Он подумал об этом совсем недавно, когда утром проснулся раньше Рейха. Омега Союза — они встречались? Просто сожительствовали с секс-дополнением? Были в отношениях? Они никогда этого не обсуждали — по крайней мере, вслух — но ревновали друг друга до звёзд перед глазами, так что, наверное, это не было сожительством. Так вот, омега Союза лежал в странной позе — на боку, но голова повёрнута в противоположную сторону. Волосы растрепались и сбились в комок, Рейх наверняка будет зол с утра. Пижама помялась и задралась, одна нога была на Союзе, одна свешивалась с кровати. На шее был синяк — не из-за Союза, просто Рейх день назад стукнулся о дверцу кухонного шкафчика и громко ругался. Рот спящего Рейха был открыт, и из него на подушку текла слюна.       И вот в этот самый момент Союз подумал: «Я так люблю его». И сам испугался этой мысли, как будто это было чем-то постыдным. Он сделал фото пускающего слюни Рейха и поставил на обои на своём телефоне. И примерно тогда же понял, что это клиника.       Он сбежал в ванную и в тот же день наехал на Рейха за то, что тот его кусает.       — Блядь, — вырвалось у Союза в настоящем, когда он это понял. — Я люблю тебя.       Рейх моргнул и открыл рот, словно собирался что-то сказать, но Союз перебил его.       — Я люблю тебя, дрянь ты эдакая, — выдавил Союз пришибленно и даже забыл исправить «дрянь» на «Персик». — Люблю. Кусай, сколько влезет.       — Как это связано? — прищурился Рейх.       — Никак, — быстро ответил Союз и прижал Рейха к себе ближе, поцеловал в недовольный нос. — Персик мой сладкий. — И ещё раз поцеловал, на этот раз в глаз. — Пе-ерсик.       — Ты какой-то странный, — поделился Рейх. — С чего это ты вдруг?       — Ты против? — насторожился Союз.       — Нет, — улыбнулся Рейх. Правда, его улыбка больше походила на оскал. — Я уже месяц жду, когда ты сделаешь мне предложение, а ты только допёр, что меня любишь, дегенерат. Спасибо, что допёр.       — Правда ждёшь? — ошарашенно выдавил Союз.       — Да шучу я, — закатил глаза Рейх и спрятался у Союза на груди. Только буркнул оттуда: — Один фиг, ты ничего не замечаешь.       — Да что опять?! — вспылил Союз. — Я тебе тут в любви признался, а ты!       — И что, теперь тебе всё прощается?! Я просил тебя остановиться, дубина! — закричал Рейх, упираясь руками в грудь Союза и пытаясь отстраниться. И упал бы с дивана, если бы Союз вовремя его не подхватил. Он хотел было заорать на Рейха в ответ, но внезапно зацепил взглядом его лицо.       Глаза Рейха были влажными.       Слова застряли в горле.       Рейх смотрел на него, смаргивая слёзы, будто бы ждал ответного крика. Союз молчал.       — Расскажешь? — наконец спросил он осторожно. — Персик, — он положил ладонь ему на плечо. Рейх поджал губы.       — В прошлых отношениях… — начал он, осторожно подбирая слова. «Ага, значит мы всё же в отношениях!» — подумал Союз. — Альфа любил трахать меня сзади. Не всегда добровольно, — Рейх поджал губы.       — И ты терпел? — Союз не понял — возмутился он больше или удивился. Всё-таки, у Рейха характер был боевой, и он явно мог за себя постоять.       — У меня тогда… — Рейх закусил губу. — Да кого я обманываю… У меня всегда были проблемы с альфами, Союз.       — Почему? — Союз нахмурился. — Ты ведь такой красивый… Очень, — добавил он, глядя честными глазами на недоверчиво смотрящего на него Рейха. — Ты как вино. С каждым годом только старше… Ой, то есть я хотел сказать, крепче… Вкуснее, вот. Эээ…       — Дебил, — пробормотал Рейх. — Испанский стыд, — и добавил уже громче: — Спасибо. Мне очень приятно.       — Да я понял, что тебе не понравилось, — буркнул Союз.       — Ты не умеешь делать комплименты, — сдался Рейх. — Но мне приятно, что ты стараешься. Это… Очень мило, — Рейх отвёл взгляд и немного покраснел. — В общем, тот альфа… Играл на моих комплексах. Говорил, кого я найду с таким-то характером… — Рейх закусил губу. — И таким прошлым. И я терпел. Какое-то время даже думал, что это нормально, что мне… Больно.       — Вот мудак, — цыкнул Союз. — И нормальный у тебя характер. Видел я омег… С виду милашки, а на самом деле настоящие стервы.       — А я разве не стерва? — вздохнул Рейх расстроенно.       — Не настолько, — Союз пожал плечами. — Немного, возможно. Но и у меня не лучший характер. Не думаю, что мне хотелось бы встречаться с кем-то… — Союз задумался, начиная осторожно поглаживать Рейха по плечу. — Добрым? Спокойным, вот. Так что твой характер меня устраивает, ты не думай.       — Не думаю, — хмыкнул Рейх. — В этот раз у тебя почти получилось сделать мне комплимент. Ладно, — он вздохнул. — Тот альфа мне изменял. Поэтому я тебя кусаю.       — Как это связано? — прищурился Союз.       — А как мои укусы связаны с тем, что ты меня любишь? — задал встречный вопрос Рейх.       — Раунд, — вздохнул Союз. — Ты первый.       — Я тебя мечу. Хочу, чтобы ты был весь залит моим феромоном, — ответил Рейх медленно. — И тогда ни одна падла не посмеет сказать, что не видела, что ты занят.       — Падлы не омеги, с которыми изменяют. Падлы альфы, которые изменяют, — заметил Союз. — У них своя голова на плечах. Как и у меня. И я тебе обещаю, что пока мы в отношениях, я в другую сторону не посмотрю, как бы мы с тобой ни ссорились. Хорошо?       — Хорошо, — кивнул Рейх. — А кусать можно?       — Можно, — разрешил Союз.       Кусь. На этот раз он был почти осторожный — в плечо. Рейх быстро, почти смущённо отстранился, и Союз погладил его по голове.       — Твоя очередь, — сказал Рейх. Союз улыбнулся.       — Помнишь то утро, когда я первый раз разозлился на тебя, что ты меня кусаешь? — спросил он. Рейх осторожно кивнул. Союз приподнял его голову за подбородок. — В то утро, — прошептал он, наклоняясь, — я понял, что люблю тебя.       Он поцеловал Рейха — нежно и целомудренно — и отстранился. Поцеловал ещё раз в нос.       — Кретин, — буркнул Рейх внезапно и рассерженно. Союз опешил. — Придурок. Идиотина.       — Эй!       — Тупица, — шмыгнул носом Рейх. — Зачем ты меня смущаешь, дурак?       — Я не специально, — облегчённо выдавил Союз. — Персик, — добавил он вместо привычного «дрянь». Это определённо было шагом в нужную сторону. — Так ты…       — Тоже люблю тебя, тупицу, — Рейх опять спрятал лицо у Союза на груди. — Идиота такого.       — Ох, — губы Союза сами собой расплылись в улыбке. Наверное, со стороны она и вправду выглядела по-идиотски, но Союз ничего не мог с собой поделать. — Я рад. И прости… Я больше не буду, как сегодня. Обещаю.       — Хорошо, — Рейх прижался к нему сильнее. Некоторое время они провели в молчании, и Союз нежно гладил Рейха по холодной спине.       — Так как, говоришь, звали твоего бывшего? — будто бы невзначай спросил Союз.       — Зачем тебе?       — Да так. Вмазал бы ему пару раз по лицу.       — Ты видишь его каждый день в зеркале. Останавливать не буду, — хмыкнул Рейх.       — Эй!       — Оставь это. Всё в прошлом. Я рад, что сейчас с тобой, а не с ним.       — Ладно, — ответил Союз после небольшой паузы. — Как скажешь. А у нас, кстати, там пиво в холодильнике, и селёдочка, и картошечка недавно сварилась…       — Что ты предлагаешь? — заинтересованно зашевелился Рейх.       — Напьёмся, посмотрим фильмы и потрахаемся, — прошептал Союз ему на ухо. — Не обязательно в таком порядке.       — Звучит, как отличный план, — одобрил Рейх и хитро улыбнулся.       Кусь.       — Блядь! Рейх! Скотина ты мелкая!