Икона

И вроде бы желания размазаны, однако же фигура одна и та же крутится в голове. Одна и та же, что так постоянно высплывает во всяких чересчур уж странных снах, одна и та же, что так близка, но неосязаема. Такое вечное желание достать до нее хоть раз, ощутить это присутствие здесь и сейчас, ну хоть раз. А не в грязных мыслях и заглушением желания самовыпила. Кажется пустоту внутри никто не сможет так заменить как сделать это он. Хочется, чтобы все это оказалось страшным сном, но нет. В зеркале на некогда удачного, амбициозного, рыжего юношу смотрит худощавое недоразумение, с большими темными впадинами под глазами, небрежно смешанными волосами. Неизвестно, когда последний раз он принимал душ, однако ванная успела покрыться легкой пеленой пыли, а само тело ощущалось чересчур липко и противно. Зубы давно пожелтели от сигарет. Но после "правдивого просвященния" уже не хотелось курить и иметь что то общее с портсигаром. Все тело неимоверно тряслось, словно тоненькая берёза во время бури. Принимал пищу последний раз Даня наверно дня три назад и то, потому что надо было в церкви. Он думал, что огромной выдумкой он сможет заполнить своё одиночество и скорбь, однако лишь отравил всего себя и медленно шёл в гроб. Данила неспеша, в силу своей слабости и немаленького голода, который уже перестал так назойливо отдаваться болью в животе, направился в сторону заветшалой комнатушки, полностью завешанной шторами. Вдоль стены батареей стоит полк пустых стекляшек из под алкоголя, что так хорошо пьянил разум, заставляя погрузится в транс состояние и не давая вспомнить старые воспоминания, в которых Данила бы захлебывался. Предательский сквозняк, дующий из щелей плохо подклеенной рамой окна, часто напевал слишком знакомую мелодию, что так ассоциировалась... Нет, не может вспомнить. Не может вспомнить без слез, мук и скорьби. А не всегда и водка помогает. Часто, чтобы забыть о неудержимых, вечных чувствах, приходится прибегать к более острому методу. Нож резко проскальзывает по телу, разрезая ее идеально ровно. Жгучая боль как огонь моментально отдает в руку. Данила инстинктивно сжимает ее, что заставляет кровь еще более обильно и быстрее течь. Но этого не достаточно. Давно заржавевшие лезвие соприкасается с оголённой кожей, без парочки слоев выше. И вновь резкое движение. И вновь еще большая боль. Кровь звонко капает на пол. А сам парень отбрасывает железку вбок, хватаясь за голову, загоняя себя в рамки неудавшегося человека. Однако сейчас вовсе не тянет, на самоповреждение, или попытку самоубийства. Быть таким ничтожно маленьким в таком огромном мире это нормально. Однако как то неправильно это ощущалось. Будто он так подло поступил и предал кого то очень близкого, ведь так не выполнил все, что он сделал. Подло будет потом всплывать образ Его, заставляющий все тело возбуждаться и возбухать. И тянущее давление снизу будет словно свечка, только сжигать снизу вверх. Представляя только его портрет в своей затупевшой голове, он будет стимулировать себе руками, представляя что Этот Человек прямо здесь сейчас, тут, рядом. Но удовольствие продлится не долго. Уже быстро дойдет до разума о грязи, что разводит тело. И станет так постыдно и тоскливо, что тяжело будет определится. Тогда этот момент станет самым противным и ужасным на памяти. Захлебываясь в слезах и соплях, дрожа от неизвестного страха стыда, он продолжит мастурбировать. Ведь свое гниение изнутри, что так медленно изливается по венам, медленно ползя к мозгу, уже нелтзя отменить или остановить. Кажется его смысл жизни и судьба уже расчерсена. Но в углу стоят иконы. Иконы, что неодобрительно смотрят в сторону парня, осуждая каждое его действие. Только в этом загнивающем месте Дане удасться встретится с желаемым и долгожданным Парнем, которого он пытается найти в каждом окне, машне, автобусе. Он словно приход с небес, что озоряет всю планету светом чистым и искренним, очищающий всех несчастливых от недугов, что так заставляют горбатиться их спины. Или "обычный" приход — заставляет моментально, но не на долго, терять разум среди самых ярких шумов в самой пустой комнате, где все, что не сгнило, догнивает прямо сейчас, заставляет душу чувствовать душевное упокоение и расслабление, хотя бы на короткое время. И только к нему Данила может обратиться И Даня склоняется к изощренным иконам, что вселяли надежду и память. Прогнивший пол под ним противно скрипит, к рукам, что туго переплетенны, будто в узел, склонились худощавое лицо с тонкими, как полоской, губами. Парень смотрит вниз, стыдясь и молясь. По лицо медленно потекла слеза, тоскливо разрезая кожу на лице, смачивая ее еще больше. За одной слезой потекла еще одна, еще, еще и еще. Словно некий весенний, досадный ливень, они стекали сверху вниз. Так позорно и стыдно Данила захлебывался в своих слезах. Его душил его собственный страх, и мутная, солённая жидкость мылила глаз слишком сильно, тогда он точно ничего бы не смог увидеть, кроме размытых объектов. А ему и не надо. Он слишком сосредоточен на своих мыслях, на мольбе, что каждый день читает вслух, дрожа всем телом. И вот наконец-то появляется светящаяся фигура перед скорчившимся парнем. Они снова рядом, снова вместе. Но только здесь и сейчас. Фигура слегка гладит уродливые шрамы на руках, которые полностью заполнили все пространство. Эти нежные, ненастоящие прикосновения, неосязаемое тепло, фальшивая душевная стабильность, что затмевала разум, так опьянительны. Он чувствовал себя поистине счастливым сейчас. Небольшие всхлипы и хлюпанье издавалось у пола. Не смотря на то, что перед ним стоял Он, все равно Даня не осиливался поднять голову и встретиться взглядом с Ним. Его присутствие рядом, эта аура, напоминала очаровательное пение ангелов, что пришли забрать измученную грешную душу далеко в хорошее место, где есть и Он. Этот манящий запах сгнившей жизни, растопленных свечей в церкве, поставленных за счастье молодожённых, что скоро будут сбиты машиной, разлагающийся труп, горелое кофе, страх, разочанование. Для этого запаха есть так много сравнений, метафор, эпитетов, но даже этого будет недостаточно, чтобы осознать, насколько он тоскливый. Но только Даня, мог его понять, ведь только он вдыхал этот аромат каждый божий день. Тихо убаюкивающее мычание раздалось сверху. Нежно глядящие руки поднялись к макушке и слегка будто перебирали волосинки, как тогда, раньше. Только вместо рыжей кучерни сейчас там торчали бледные, вечно сальные прядки. Это мяуканье еще больше пробивало на слёзы. Так хотелось поговорить с ним сейчас. Но мыльное зрение тупо направленно в пол, где лишь легка виднеются кончики сияющих ног. А губы безудержно повторяют одни и те же неразборчивые слова. Его тихий шёпот разносится как пустынный ветер, сдувающий пылинки с деревянного пола. А слезы все текут вниз. Все текут вниз. — Ты снова рядом, Руслан.