The Ridiculous

Пэнси Паркинсон любила Драко Малфоя. Она влюбилась в него, когда им было восемь лет. Он был красивым, самоуверенным, с ледяным блеском в серых глазах, который завораживал ее. Когда на четвертом курсе он начал уделять ей внимание, Пэнси казалось, что можно умереть от счастья. А на пятом, когда они впервые поцеловались в коридоре третьего этажа, рядом с библиотекой, она мысленно уже выбирала платье для свадьбы. На шестом курсе все изменилось. Драко стал отстраненным, мрачным и невыносимым. Огрызался на каждое её слово и был суров в своих словах. Она знала о метке и о задании Темного Лорда, поэтому старалась поддерживать его, быть рядом, как могла, но чем больше она старалась, тем сильнее он ее отталкивал. Тогда Пэнси не понимала, что дело было не только в метке. Драко начал обращать на нее внимание вовсе не из-за внезапного романтического интереса. На четвертом курсе он заметил, как Виктор Крам ухаживает за Гермионой Грейнджер, и это раздражало его. Чтобы отвлечься от нарастающей ревности, он переключил внимание на Пэнси. На пятом курсе он специально поднимался на третий этаж и целовался с ней рядом с библиотекой, надеясь, что Грейнджер, часто остающаяся там допоздна, заметит их. Но на шестом курсе всё изменилось. Пэнси осталась на обочине его жизни, а сам Драко, наконец, добился ту, о которой даже не мог мечтать — Гермионы Грейнджер. Когда Гарри Поттер ранил его заклинанием «Сектумсемпра», всё стало ещё сложнее. Грейнджер оказалась рядом в тот момент, когда больше никто не знал о поступке избранного. Она сидела с ним у постели в больничном крыле всю неделю, пока он приходил в себя. Дамблдор сказал всем, что Драко отпросился на неделю, и только Гермиона могла его посещать, а дальше докладывать своим олухам, что с Малфоем всё в порядке. — Всё началось с её мягкого голоса, — однажды признался Драко. — Когда я был в отключке, слышал голоса, но не мог их понять. Мозг был забит шумом, шипением, которое мешало вернуться в реальность. А потом я услышал ее. Она читала стихи. Тогда я не знал, чей это голос и чьи стихи, но он пробивался сквозь хаос. Оказалось, это был её любимый поэт — Уильям Блейк. После выздоровления Драко попытался прочитать некоторые строки английского поэта Пэнси. В тихой библиотеке он медленно произносил строки, запинаясь на непривычных словах. Пэнси слушала, молчала, а потом грустно улыбнулась. Она давно знала, что он принадлежит другой. Отношения между ним и Грейнджер развивались быстрее, чем предполагалось. Несмотря на то, что она не вернулась на седьмой курс, у них с Драко был свой план, и они придерживались его. Оказалось, что, следуя по стопам Снейпа, Драко шпионил для Ордена и в критический момент не выдал Поттера; Нарцисса же обманула Темного Лорда, утверждая, что избранный мёртв, и это стало концом войны. Но даже их отвага не спасла семью от презрения общества. Малфои стали изгоями, объектами ненависти и насмешек. Нарцисса не могла спокойно выйти из дома за новой мантией, а Драко столкнулся с собственным унижением. Гермиона же, напротив, оказалась на вершине общественного признания. Она стала героиней за смелость и ум. Поклонники выстраивались в очереди, чтобы хотя бы взглянуть на нее, не говоря уже о возможности выпить вместе кофе. Это раздражало Драко, подрывая его мужское эго. Вспышки ревности, чувство собственной ничтожности, алкогольные запои — всё это привело к тому, что они на несколько месяцев расставались. Драко заперся в Малфой-Меноре, погружаясь в самобичевание, а Пэнси, как всегда, оставалась рядом, утешая его в самые тяжёлые дни. Но Грейнджер не хотела сдаваться. Она боролась за их отношения, преодолела себя и, в конце концов, смогла вернуть Драко. Ее главными претензиями были его неконтролируемая ревность и чувство собственничества. Драко, в свою очередь, считал, что недостоин её, и это побуждало его вести себя отвратительно. Но, несмотря на все эти проблемы, они воссоединились. — Я зависима от него, понимаешь? — однажды призналась Гермиона за посиделками у Тео. Нахождение в их жизни гриффиндорки стало обыденной вещью. Ведь Драко не желал ее оставлять ни на секунду. — У меня нет плохих привычек, кроме Драко. Он мой воздух, без него я просто угасаю. Знаю, это ненормально, но кто сказал, что любовь должна быть нормальной? Пэнси знала, каково это — быть зависимой от Малфоя. Она сама была зависима от Драко почти всю жизнь, и это чувство сжигало ее изнутри.

***

После войны, в середине января, Хогвартс вновь открыл свои двери, и Министерство заставило всех детей-пожирателей пройти седьмой курс заново. Это был не полный курс, а экстренный. Некоторые из членов Ордена отказались возвращаться в школу, уже устроившись на достойную работу; Поттер и Уизли не приехали в новый учебный год, в то время как Грейнджер, несмотря на всё, была полна решимости закончить учёбу. Большинство слизеринцев, которые уцелели и избежали Азкабана, вернулись в школу. Крэбб погиб в Выручай-комнате, а Гойл оказался за решёткой. Тем не менее, для Пэнси возвращение в Хогвартс стало пыткой. Наблюдать за Грейнджер в объятиях Драко во время посиделок у Тео было одним, но видеть, как она фактически поселилась в комнате Малфоя, совсем другим. Забини и Нотт давно смирились с тем, что их друг проводит ночи с Грейнджер, но для нее это было невыносимо. Каждый их взгляд, каждый жест, каждый шёпот по ночам резал её по живому. Ей казалось, что она медленно умирает внутри, день за днём, любя того, кто никогда не будет с ней. Пэнси не была тем человеком, который просто сидит у ручья и погружается в печаль. Она всеми силами пыталась переключить своё внимание на других молодых людей. Сначала её свидания с незадачливыми поклонниками, которые стремились завоевать её сердце за счет денег своих отцов, быстро надоели ей. Чистокровные снобы были слишком скучными. Однако вскоре, набравшись смелости, гриффиндорец Дин Томас пригласил её прогуляться по Хогсмиду на выходных. Когда она увидела, как Гермиона, с которой Пэнси подружилась благодаря Драко, хвалит Томаса, Пэнси решила дать ему шанс. Дин оказался милым и приятным: он не пытался казаться крутым в её глазах и не стремился произвести впечатление. Несмотря на то, что он долгое время был заточен в подвале Малфой-Менора и подвергался пыткам, Томаса это не сломило и он признался, что другим было намного хуже, поэтому он не зацикливается на прошлом и хочет прожить счастливо свою жизнь. После этих слов, что-то теплое поселилось в сердце Пэнси, и они с Томасом повстречались месяц. Секс с Дином ей нравился, она наслаждалась и давала и ему наслаждения в полной мере. Постепенно Пэнси начала испытывать к нему симпатию, но всё изменилось в тот момент, когда она, пережив оргазм, выдохнула имя «Драко». — Если Малфой когда-нибудь расстанется с Гермионой и даст тебе зелёный свет, ты в ту же секунду бросишься к нему, — сказал Дин, не желая быть «запасным» вариантом. Пэнси понимала его чувства и, хотя искренне наслаждалась временем, проведённым с Дином, разрыв не был для нее болезненным. Она знала, насколько трудно любить того, кто не отвечает взаимностью. Время шло, и Пэнси не собиралась зацикливаться на одном парне. С каждым новым вниманием со стороны молодых людей она становилась всё более игривой и откровенной. Пэнси всегда знала, чего хочет, и многие парни, предполагали, что это они её покорили, и не догадывались, что именно она выбирала и позволяла себе быть с ними. С каждым новым опытом её желание секса возрастало. С точки зрения магловской психологии, подобные действия могли расцениваться как способ утолить эмоциональную боль или почувствовать контроль над ситуацией, но пока Пэнси испытывала оргазмы один за другим, ей было плевать на мнение психологов.

***

— Слышали, профессор Люпин вернулся в школу? — сообщил Блейз на перемене, привлекая внимание всех вокруг. Взгляды слизеринцев устремились на него, в ожидании свежих сплетен. В этом году старостами школ стали шестикурсники, чтобы семикурсники могли сосредоточиться на подготовке к ЖАБА, ведь они начали учебный год только во втором семестре и должны были сдать все экзамены до 15 июля. Директор Минерва Макгонаглл, когда-то декан Гриффиндора, чётко дала понять слизеринцам-старшекурсникам, что им следует держаться подальше от всего, что может вызвать нарушение школьных правил. Раньше информация и слухи, казалось, распространялись быстрее, но теперь до них доходила лишь малая часть школьной хроники. Все знали, что в начале этого года школа столкнулась с трудностями в выборе преподавателя. Для многих из них возвращение в Хогвартс оказалось слишком болезненным, где они потеряли своих любимых студентов на битве. Например, профессор Трелони была очень привязана к своей ученице Лаванде Браун и после ее смерти отказалась возвращаться в школу. Обычно эксцентричная Трелони замкнулась в себе, и уговоры на нее не подействовали. По слухам, профессор прорицания уехала в Ирландию, наконец оставив преподавательскую деятельность. На этом фоне возвращение Римуса Люпина, бывшего преподавателя Защиты от темных искусств, стало настоящей сенсацией. Люпин полностью исчез из поля зрения после окончания войны. Он не появлялся на официальных мероприятиях и не давал о себе знать. Многие считали, что он покинул магическое сообщество. Однако теперь он вновь занял свою прежнюю должность. Слизеринцы на обеде осторожно зашептались, обсуждая возможные причины возвращения Люпина. Пэнси, откинувшись на спинку стула, слушала разговор без особого интереса. Она мало знала о бывшем преподавателе ЗОТИ. На третьем курсе, когда он недолго занимал этот пост, она больше занималась своими делами, чем уделяла внимание к какому-то невзрачному, вечно мятому профессору. Она не уважала Люпина, потому что он постоянно был неопрятным и совершенно недостойным расположения среди уважаемых волшебников. — Тогда, конечно, старик Дамблдор любил таскать на место ЗОТИ странных личностей, — заметила Пэнси с лёгкой усмешкой. — Лично мне больше нравилось, когда на шестом курсе ЗОТИ преподавал профессор Снейп. Слизеринцы кивнули, соглашаясь. Пэнси бросила взгляд на старшекурсников, проверяя, следят ли за ее словами. — Вот если бы здесь был профессор Снейп, он обязательно выдал бы что-то едкое про Люпина, — добавила она, и за столом воцарилась тишина. Затем одни за другим слизеринцы заулыбались, вспоминая своего любимого декана. — Помните, как он насаждал Поттера и Уизли на зельеварении? — захихикала Милисента. — А как он постоянно отбирал баллы у Грейнджер за то, что та не могла держать рот на замке и выкрикивала ответы? Драко, сидевший рядом с Тео, закатил глаза. — Прекратите обсуждать Гермиону, — отрезал он, делая вид, что это раздражает. Однако по легкой улыбке, мелькнувшей на его лице, было ясно, что он не злился.

***

К удивлению Пэнси, в этот раз профессор Люпин выглядел опрятным и, как всегда, был вежлив. Он сообщил, что будет заменять профессора Долиша в течение двух месяцев, пока тот занимается сложным делом в аврорате. Джон Долиш, прослуживший в Министерстве магии более двадцати лет, был выдающимся аврором. Однако после ранения бедра, полученного на войне, он ушёл со службы и присоединился к преподавательскому составу Хогвартса. Долиш отличался спокойным, но в меру строгим нравом. Иногда он напоминал Пэнси профессора Снейпа, а порой — Грозного Глаза Грюма. — Министерство обнаружило новых последователей Волдеморта в Хорватии, опыт профессора Долиша понадобился им, чтобы провести трудную операцию, — сообщил Люпин, обводя класс взглядом. Некоторые студенты, включая Драко, вздрогнули при упоминании Тёмного Лорда. Люпин произнёс его имя так спокойно, что и Пэнси вздрогнула. В его поведении было что-то странное. Он изменился или она просто не замечала раньше, каким прямолинейным он был? В этом семестре большинство их уроков проходило совместно с когтевранцами, что было воспринято с облегчением. Пэнси была уверена, что Макгонагалл специально составила расписание так, чтобы избежать конфликтов между гриффиндорцами и слизеринцами. Некоторые из Гриффиндора не ленились затевать дуэли с ними, пытаясь отомстить за все. — На сегодняшнем уроке я хотел бы посмотреть на ваши навыки в действии, — начал Люпин. — На третьем курсе, когда я преподавал вам, мы больше изучали теорию. Теперь же, готовясь к экзаменам ЖАБА, вам придётся много практиковаться. Также напоминаю, что экзаменаторы могут попросить продемонстрировать заклинания, изученные на младших курсах, поэтому некоторые из них придётся повторить. Профессор был спокоен, вежливо улыбался, что нервировало Пэнси. Её раздражало, что Люпин, который потерял на войне почти всех— друзей, семью, жену, которую убила Беллатриса Лестрейндж, — мог стоять здесь перед детьми Пожирателей смерти и сохранять такое спокойствие. «Почему гриффиндорцы всегда такие?» — думала она. Грейнджер, несмотря на семилетний буллинг со стороны Драко, утверждала, что он её «воздух». Дин Томас, переживший пытки и плен в Малфой-Мэноре, был добрым и заботливым парнем. И, конечно, Гарри Поттер — человек, потерявший всё, что можно, но всё равно ставший аврором, чтобы продолжать бороться. Теперь перед ней стоял Римус Люпин, столь же стойкий и собранный. Её это злило. Она хотела вывести его из себя, вытащить его эмоции на поверхность, вырвать его злость наружу. — Вам безопасно находиться в школе? — выпалила она, перебив Голдстейна, который задавал Люпину вопрос. — Откуда нам знать, что вы не обратитесь в оборотня посреди урока? Класс замер, услышав дерзкий вопрос Пэнси. Слизеринцы, привыкшие к её язвительным комментариям, притихли, ожидая ответа. Даже Драко, который обычно поддерживал её колкости, на этот раз приподнял бровь с выражением неодобрения. Профессор Люпин взглянул на Пэнси. Его глаза на мгновение блеснули, но он не выглядел раздраженным. — Благодарю за вашу заботу, мисс Паркинсон. Могу вас заверить, что Министерство магии ежегодно выдаёт оборотням разрешение на преподавание только при условии, что они принимают Волчье противоядие. Я делаю это регулярно под наблюдением целителей. Здесь, в Хогвартсе, мадам Помфри следит за моим состоянием. Вы можете быть уверены: на уроках вы в безопасности. В классе повисло неловкое молчание. Люпин говорил уверенно, а Пэнси растерялась, но она быстро взяла себя в руки. — Вот как, — только и сказала она, бросив взгляд на Драко, ожидая поддержки. Но тот, к её удивлению, вместо этого, углубился в разглядывание кончика своей палочки. — Возможно, вместо обсуждения моей трансформации вы бы хотели сосредоточиться на сегодняшнем материале? — продолжил Люпин, словно ничего не произошло. — Сегодня мы поговорим о средствах защиты от инферналов. Надеюсь, эта тема вызовет больше интереса. Студенты молча открыли учебники. Пэнси, нарочито лениво пролистывая страницы, чувствуя себя уязвлённой. Профессор совершенно не обратил внимания на её выпад. Он начал урок, объясняя, как распознать инферналов и бороться с ними. Его лекция была настолько увлекательной, что даже те, кто изначально не хотел слушать, втянулись в обсуждение. Пэнси раздражённо стала прислушиваться к его словам. К концу урока Люпин провёл практическое упражнение: студенты должны были отразить заклинание, имитирующее атаку инфернала. Даже Пэнси, привыкшая избегать лишней активности, вынуждена была вытащить палочку и попробовать свои силы. Она, конечно, сделала это с нарочито ленивым видом, но её заклинание оказалось вполне успешным. — Отлично, мисс Паркинсон, — неожиданно похвалил её Люпин, и это вызвало ещё большее удивление. Пэнси слегка приподняла подбородок, скрывая замешательство. Её сложно было впечатлить, но она впервые задумалась, что профессор, возможно, не так прост. Когда урок закончился, слизеринцы вышли из класса в задумчивости. Пэнси, привыкшая доминировать в любых разговорах, на этот раз молчала. Она бросила взгляд на Люпина, который собирал свои бумаги. Его фигура источала спокойствие и уверенность, которую ей было трудно не заметить. — Сумасшедший гриффиндорец, — пробормотала она. Тео усмехнулся, положив руку ей на плечо: — Люпин умеет удивлять. Не волнуйся, если он обратится в оборотня, мы просто посадим его в клетку. Будет как домашний пёс. Слизеринцы рассмеялись, и напряжение развеялось. Но где-то в глубине души Пэнси понимала: с ним что-то не так.

***

На следующем уроке ЗОТИ, Пэнси сидела за партой, с недовольным видом переворачивая страницы учебника. Её раздражение нарастало с каждой минутой. Люпин — с его вечным спокойствием, вежливыми интонациями и манерой не замечать её колкости вызывал в ней ярость. Она не понимала, почему. Может быть, из-за того, что он совершенно не реагировал на её попытки задеть его. Когда профессор объяснял технику заклинания «Дуро», его голос звучал настолько уверенно, что даже Пэнси пришлось признать — он действительно знает своё дело. Но её раздражение только усилилось, когда он подошёл к её парте, чтобы проверить выполнение заклинания. — Мисс Паркинсон, попробуйте ещё раз. Вы слишком торопитесь. Не давите так на палочку, — мягко сказал Люпин, склонившись над её плечом. Пэнси почувствовала, как её сердце на миг пропустило удар. Она мысленно выругала себя за это. «Что с тобой не так, Пэнси?»— промелькнуло в её голове. Она подняла взгляд, надеясь увидеть на его лице что-то раздражающее: усталость, неряшливость, что угодно. Но перед ней был спокойный, уверенный в себе мужчина, который, совсем не замечал её презрения. — Может, вы просто продемонстрируете сами, раз вы такой мастер? — выпалила она с вызовом, скрестив руки на груди. К её удивлению, Люпин не ответил колкостью. Вместо этого он улыбнулся, слегка наклонив голову. — С удовольствием. Но я уверен, что вы справитесь не хуже, мисс Паркинсон. Попробуйте ещё раз. Он смотрел на неё пристально и Пэнси почувствовала, как её лицо начинает гореть. Она сжала палочку сильнее, чем нужно, и с раздражением выкрикнула: — Дуро! К её изумлению, из палочки вырвался яркий свет, и белый платок превратился в камень. Вспышка была сильной и ослепила соседей по парте. — Вот видите? Я же говорил, что вы справитесь, — сказал Люпин с лёгкой улыбкой, и от его теплого голоса у нее внутри что-то дрогнуло. Она поспешно опустила взгляд, чтобы он не заметил её смущение. — Просто повезло, — пробормотала Пэнси с нарочитой высокомерностью. Но Люпин уже отошёл, снова сосредоточившись на других студентах. Он полностью забыл о ней, и это ее каким-то образом задело. Когда прозвенел звонок, Пэнси осталась в классе последней. Она медленно собрала свои вещи, стараясь держаться как можно равнодушнее. Профессор Люпин что-то записывал в пергамент у своего стола, и, сама не понимая почему, окликнула его: — Профессор. Люпин поднял на неё взгляд. — Мне жаль вашу жену. Я её не знала, но уверена, она была прекрасным человеком. Почему она решила высказать ему соболезнования, Пэнси не могла понять. Она ведь была раздражена на него, её бесило его спокойствие, а ещё больше — то, как он невольно заставлял её чувствовать себя виноватой за то, что она была дочерью Пожирателя смерти. Но, наблюдая, как он сохранял невозмутимость перед её выпадами, она испытывала к нему… уважение? Она отказывалась уважать его. Профессор смотрел на неё несколько долгих секунд, а затем улыбнулся. Сердце Пэнси снова пропустило удар. Только сейчас она заметила, какие у него голубые глаза. До этого ей казалось, что из-за шрамов и тени усталости его глаза были тёмными. — Спасибо, Пэнси, — сказал он, и её имя в его устах прозвучало странно, но приятно. — Дора действительно была прекрасной. Его голос дрогнул на минуту, и она не знала, как на это реагировать. Именно это выбивало её из равновесия. Слизеринка кивнула и поспешила выйти из кабинета. Идя по коридору, она не могла перестать думать о том, как он произнёс её имя и о том, как его глаза напомнили ей цвет Средиземного моря. Пэнси замотала головой, стряхивая с себя ненужные мысли. «Соберись, Пэнси! Это всего лишь старый оборотень, который не заслуживает твоего внимания» — мысленно приказала она себе.

***

К счастью, у Пэнси не было много времени думать о профессоре Люпине. Все её свободное время занимали занятия по заклинаниям с профессором Флитвиком. После того как её отец оказался в Азкабане, все капиталы Паркинсонов перешли к ней, и необходимости сдавать ЖАБА или искать работу не было. Однако Пэнси с детства увлекалась архитектурой и скульптурой. Когда её мать впервые привезла её в Малфой-Мэнор, чтобы отвлечь от панических приступов и познакомить с сыном Нарциссы, Пэнси была очарована величием поместья. Она часами гуляла по огромной территории, пока не наткнулась на фамильный склеп Малфоев. Его красота потрясла её до глубины души. Каждая могила была вырезана из белого мрамора, украшена изящными узорами и бюстами представителей рода. Но больше всего её поразила огромная скульптура высокого мужчины, расположенная в самом центре склепа. У этой фигуры были огромные крылья за спиной, а в руках — пылающий огненный шар. Скульптура двигалась: крылья махали, огонь разгорался, и всё повторялось снова и снова. Это было похоже на ожившую колдографию, но сделанную из камня. Пэнси не могла оторвать глаз от этого зрелища. Нарцисса тогда объяснила, что этот скульптур изображает тринадцатого прадеда Драк, у которого проснулись гены вейлы. В детстве Пэнси слабо представляла себе, кто такие вейлы. Но, услышав от Нарциссы, что Малфои происходят от первых вейл Франции и что, хотя их гены пробуждаются не всегда, каждый Малфой инстинктивно чувствует свою пару, она была потрясена. В тот день, впервые встретив Драко, она посмотрела на него и подумала: «Возможно, это он. Возможно, я чувствую его уже сейчас». Знала бы она тогда, что Драко нашёл свою пару в детстве, в лавке Оливандера. И это была не Пэнси. Когда они с мамами пришли за первыми волшебными палочками, Драко заметил девочку с буйными каштановыми волосами, вздёрнутым подбородком и вызывающе странной одеждой у входа в лавку. И в тот момент его сердце замерло. Но именно тот день в Малфой-мэноре зажёг в Пэнси страсть к магической скульптуре. Это увлечение стало единственным, что могло успокоить её душу. Она часами сидела с волшебной палочкой, создавая маленькие скульптуры, а потом высчитывала параметры для сложных движущихся конструкций. В такие моменты Пэнси забывала обо всём: ни Драко, ни Грейнджер, ни её никчёмная мать, ни жестокий отец, ни даже война не занимали её мыслей. Поэтому она начала брать дополнительные уроки у профессора Флитвика, мечтая поступить в лучшую магическую академию живописи и искусства в Берлине. Это стало её целью, её спасением от реальности. Помимо дополнительных уроков, Пэнси была занята Майклом Корнером из Когтеврана. Высокий, подтянутый, с невероятными голубыми глазами и тёмными волосами, он всегда выглядел безупречно. От него приятно пахло, а его аккуратность и умение ухаживать за собой только добавляли ему привлекательности. Пэнси не могла сказать, что у них с Майклом были одинаковые взгляды на жизнь. Он часто казался ей слишком простым, и их разговоры не уходили дальше поверхностных тем — за исключением тех моментов, когда речь заходила о пошлостях, которые он обожал обсуждать. Но их всё же что-то объединяло: предпочтение в сексе. Майкл был великолепен в постели. Казалось, он угадывал каждое её желание, каждый момент, когда нужно было прикоснуться, чтобы заставить её забыть обо всём. Его движения, точные и уверенные, заставляли её глухо стонать и полностью отдаваться удовольствию, которое он ей дарил. Для неё их отношения были удобными — никакой привязанности, никаких обязательств. Когда по вечерам Драко появлялся в гостиной Слизерина с Гермионой Грейнджер, Пэнси просто уходила к Майклу. Они находили укромное место: кабинку туалета, заброшенный класс, Астрономическую башню или тёмный угол коридора, и трахались с таким азартом, будто весь мир переставал существовать. Мысль о том, что их могут застать старосты, патрулирующие коридоры, только раззадоривала Пэнси. Её возбуждало ощущение риска, а когда Майкл закрывал её рот ладонью, чтобы никто не услышал её стоны, она буквально теряла контроль. Возможно, у неё действительно был кинк на вуайеризм, но Майкл был полностью за такие игры. Их это устраивало.

***

— К сожалению, вы дети войны, — начал Люпин с осторожностью. — Поэтому я понимаю, что встреча с боггартом может быть очень личным испытанием после всего, что вам пришлось пережить. После обсуждения с директрисой я решил, что работать с боггартом будем небольшими группами — по четыре человека. Вы можете сами объединиться в группы и записаться ко мне на факультативное занятие. Класс замолчал, прислушиваясь к словам профессора. Пэнси, как бы ни раздражал ее Люпин, была согласна с тем, что встреча с собственными страхами — дело личное, и далеко не каждый готов показать свою уязвимость перед другими. Она не знала, что покажет ей боггарт, но в глубине души догадывалась, что это может быть смерть Драко. На шестом курсе, когда он принял метку, она каждый день ощущала себя на пороховой бочке, без конца беспокоясь за него. Конечно, бледность Драко, темные круги под глазами и его отстраненность тревожили не только ее, но и Тео с Блейзом. Однако никто тогда не знал, что его волнуют не только задание и переживания за родителей, но и зарождающиеся отношения с Грейнджер. Люпин передал студентам пергамент для записи, и в классе зазвучал приглушенный шёпот — все решали, с кем объединиться в команды и в какое время подойти к профессору. Пэнси заметила, как Тео, Драко и Блейз смотрели на нее, но почему-то она не была уверена, что хочет быть с ними в одной группе. Она наклонилась к Милисенте и тихо предложила ей присоединиться к мальчикам вместо себя, а сама подняла руку. Люпин заметил её жест и кивнул, позволяя высказаться. — Могу я отказаться? Я хорошо владею заклинанием «Ридикулус» и не вижу смысла в факультативе, — произнесла она спокойно. Люпин задумался, а затем сделал шаг ближе к её парте. — Я понимаю ваши чувства, но, к сожалению, мне нужно проверить ваши знания, — ответил он. — Если вам некомфортно, я могу принять вас завтра после обеда, мисс Паркинсон. Это займет совсем немного времени. Такой вариант ее устроил, но признавать мудрость Люпина значило бы начать его уважать, а к этому она была не готова. Поэтому она лишь молча вернулась на свое место. Профессор постоял у её стола, ожидая ответа, но, поняв, что она не собирается ничего говорить, кивнул сам себе и вернулся к своему столу. — Не знал, что ты так хорошо знакома с боггартами, — заметил Драко, на что Пэнси закатила глаза и снова углубилась в книгу. «Если бы ты знал, что ты — мой боггарт каждый день…» — прошептала она себе под нос. Когда урок закончился, студенты поспешили собирать вещи. У Пэнси было свободное время, и она собиралась провести его во дворе вместе с Гермионой. Как ни странно, Грейнджер оказалась хорошей подругой. Она знала о чувствах Пэнси к Драко, но никогда не касалась этой темы. Вместо этого их разговоры были полны обычных девичьих секретов, а Пэнси открыла для себя, что заучка Грейнджер не только книжный червь, но и обладательница отличного чувства юмора. Особенно Пэнси нравилось поддразнивать её пошлыми шутками, на которые Гермиона неизменно краснела и пыталась перевести тему. — Мисс Паркинсон, задержитесь, пожалуйста, — окликнул Люпин, собирая материалы со своего стола. Драко и Тео обернулись на нее вопросительно, но она лишь махнула рукой, что бы они шли по своим делам. Когда все разошлись, Пэнси осталась у стола профессора, скрестив руки на груди. Она понимала, что должна сказать что-то, но понятия не имела, чего он от нее ждет. — Я понимаю, что я не ваш любимый преподаватель, но это не даёт вам права относиться ко мне без уважения, — бросил он сурово. Его взгляд, обычно мягкий и понимающий, сейчас был колючим и непреклонным. Впервые за все их уроки Пэнси почувствовала исходящую от Люпина тяжёлую, подавляющую ауру. — Я не понимаю, о чем вы, профессор, — сухо ответила она, глядя ему прямо в глаза. Она пыталась звучать уверенно, но внутреннее беспокойство начало нарастать. Люпин пристально смотрел на нее, словно пытался проникнуть за фасад ее уверенности, сканируя каждую эмоцию на ее лице. Он сделал шаг ближе, и Пэнси, опустила руки, теряя привычную броню. От профессора исходил легкий аромат бергамота, смешанный с чем-то мускусным, едва уловимым, но приятным. Его мантия, хотя и простая, была аккуратной, а сам он выглядел собранным и уверенным. Совсем не тем преподавателем, которого она помнила на третьем курсе. Перед ней стоял совершенно другой человек — не замкнутый оборотень, а сильный и уверенный в себе мужчина. Пэнси неожиданно поймала себя на мысли, что Люпин привлекателен, но быстро отбросила это куда-то подальше. Он медленно достал из кармана пергамент и, взяв ее за руку, вложил сверток в ее ладонь. Его прикосновение ударило током и она ошеломленно замерла. Ладонь Люпина оказалась мягкой и прохладной, лишенной той грубости, которую она представляла. Сердце начало стучать быстрее, но Пэнси быстро взяла себя в руки и опустила взгляд на пергамент. Развернув его, она увидела знакомый рисунок: каракули, на которых Люпин превращался в волка, а несколько палочек направляли на него лучи заклинаний. Внизу была изображена клетка, а сверху крупными буквами красовалась надпись: «Лохматый профессор». Пэнси едва заметно усмехнулась. Неужели он обиделся из-за такой мелочи? Этот рисунок был плодом шутки после слов Тео про клетку для профессора. Они с ребятами из Слизерина передавали его друг другу, посмеиваясь. Как он попал к Люпину, она понятия не имела, но это явно было недоразумением. — Это просто шутка, профессор, — спокойно пояснила она, протягивая пергамент обратно. — Я не прошу, чтобы вы любили меня, мисс Паркинсон, — произнёс он холодно. — Но это не даёт вам права вести себя так. Люпин стоял слишком близко, и его сосредоточенный взгляд не отпускал её. — Я слишком устал, чтобы терпеть подобное. Минус сорок очков Слизерину. И если вы позволите себе такое снова, я оставлю вас на отработки по субботам, — закончил он твёрдо, с тоном, не допускающим возражений. Пэнси с трудом сдерживала эмоции, чувствуя, как щеки предательски вспыхнули от ярости и унижения. Потеря сорок очков была неприятной, но вовсе не катастрофичной для Слизерина. Однако сам факт того, что Люпин пробил ее броню своим спокойным, но жестким тоном, выбил ее из равновесия. Она всегда была уверена в себе, умела парировать любые замечания и держать ситуацию под контролем, но сейчас слова просто не находились. Она медленно вздохнула, выпрямила спину и холодно произнесла: — Я вас поняла, профессор. Больше такого не повторится. Её голос был ледяным, но внутри бурлила настоящая буря. Она не могла понять, что её задело больше: потеря очков, угроза отработки или странное ощущение, что Люпин действовал на нее так раздражающе. — Рад это слышать, мисс Паркинсон, — ответил он сдержанно. Его тон стал немного мягче, но от этого раздражение Пэнси только усилилось. Она не могла избавиться от чувства, что он специально ведет себя тако. Пэнси развернулась и направилась к выходу, держа спину идеально прямой. Но стоило ей закрыть за собой дверь кабинета, как напряжение выплеснулось наружу. Она сделала несколько быстрых шагов по коридору, чувствуя, как внутри все кипит. — Старый оборотень, — пробормотала она себе под нос. Однако даже это не помогло успокоиться. Встречаясь с другими учениками в коридоре, она машинально кивала им, но мысли ее были далеко. Почему эта ситуация так задела ее? Это же просто Люпин, их скромный профессор Защиты от темных искусств. Что он вообще о себе думает? Когда она дошла до своей комнаты в подземельях, то первым делом швырнула сумку на кровать, написав короткую записку Грейнджер, что у неё появились дела. Она не была готова с кем-то разговаривать и просто легла на кровать с книгой в руках по заклинаниям. Остаток вечера она провела за чтением, пытаясь отвлечься. Но мысли о Люпине возвращались снова и снова. Его суровый взгляд, его близость, его холодный, но твёрдый голос. Она почувствовала, как что-то внутри неё начинает меняться. И это пугало её.

***

На следующий день за обедом Пэнси поймала себя на том, что разглядывает Люпина издалека. Он выглядел спокойным, погружённым в свои мысли, но в его взгляде было что-то новое, что она не замечала прежде. После обеда она должна была встретиться с профессором для работы с боггартом. Она была благодарна за возможность выполнить задание в одиночку. Что бы ни показал боггарт, Люпин вряд ли рассказал бы это кому-то. Пэнси знала, что её страх примет облик Драко, истекающего кровью на полу мужской уборной после заклинания «Сектумсемпра», применённого Поттером. Хоть она и не видела этого собственными глазами, но она знала, что Драко еле выжил. Не одну ночь она просыпалась в холодном поту, боясь потерять его. Даже после войны этот кошмар возвращался, и страх остался с ней. Она была уверена, что боггарт лишь оживит эти мучительные воспоминания. «Взмахнуть палочкой и представить что-то смешное», — повторяла она про себя, поднимаясь в кабинет ЗОТИ на третьем этаже. Она постучала в дверь, и, услышав пригласительное «входите», осторожно вошла в класс. Люпин, проверявший пергаменты, поднял взгляд своих ясных голубых глаз и попросил её подождать несколько минут. Пэнси села за последнюю парту. Её пальцы нервно теребили край юбки, а взгляд то и дело устремлялся к шкафу в углу. Иногда она украдкой смотрела на профессора, который был сосредоточен на проверке работ. Через несколько минут Люпин, взмахнув палочкой, аккуратно сложил бумаги в стопку и отправил их в ящик стола. Поднявшись, он пригласил Пэнси подойти ближе к шкафу и сам отступил в сторону. Его голос, как всегда, был спокоен и уверенно размерен. Он снова объяснил, как распознать боггарта и использовать заклинание «Ридикулус». Но его спокойствие и доброжелательность, казалось, только раздражали Пэнси. — Главное помнить, мисс Паркинсон, — сказал он с лёгкой улыбкой, — что боггарт питается страхом. Преобразите его в нечто смешное — и вы одержите победу. Пэнси закатила глаза, демонстрируя скуку. — Поняла. Я готова, — холодно ответила она. — Удивите меня, мисс Паркинсон, — произнёс Люпин, отступив. Пэнси не собиралась показывать слабость — ни перед ним, ни перед кем-либо ещё. Высоко подняв подбородок, она сделала шаг вперёд и направила палочку на шкаф. «Это всего лишь иллюзия», — твердила она себе. «Драко жив и с ним всё хорошо». Шкаф открылся, но ничего не произошло. Пэнси стояла неподвижно, хотя сердце бешено колотилось в груди. Она старалась сосредоточиться на дыхании. Люпин бросил взгляд на шкаф, затем на неё, слабо приподняв бровь. Прошла минута. Наступила зловещая тишина. Затем из шкафа послышались шаги. Из тёмного проёма медленно выступила фигура её отца. Он был в домашней одежде, с ледяным взглядом и чуть пьяной ухмылкой. В руках он держал старого плюшевого единорога, игрушку, которую Пэнси любила в детстве. — Поиграем, моя малышка? — мягко, но жутко произнёс он. Пэнси замерла. Её палочка выпала из рук, громко ударившись о пол. Рядом с отцом появилась другая фигура — пятилетняя версия самой Пэнси. Маленькая девочка в тонкой кофточке и грязных, окровавленных трусиках стояла неподвижно, с огромными глазами, полными боли. — Ты никогда меня не защищала, — произнесла маленькая Пэнси, глядя на неё. Сцена казалась реальной, но Пэнси не должна была помнить об этом. Ведь мама сказала, что это был ее сон. Всего лишь сон. Она начала покачивать головой, чувствуя, как глаза застилают слёзы. Грудь сдавило, в горле пересохло. Судорожно глотая воздух, ей казалось, что она задыхается. Пэнси пыталась вдохнуть, но не смогла. Вместе с колотящем сердцем, внизу живота начало тянуть. Боль была везде и нигде. Она согнулась, опустилась на колени, и схватилась за край юбки, оттягивая его. Когда профессор сделал шаг к ней, девушка протянула руки вперёд, пытаясь защититься. Люпин остановился на мгновение, и через несколько секунд оказался рядом. Его глаза решительно сверкнули. Вытащив свою темную палочку, профессор громко произнёс: — Ридикулус! Сначала фигура ее отца превратилась в темную фигуру, а дальше превратилась в разноцветные снитчи, летая вокруг. Римус еще раз сделал движение палочкой и шкаф с громким стуком захлопнулся, а боггарт исчез. Пэнси закрыла глаза, выдохнув облегченно. Она сидела на коленях, тяжело дыша. И когда она медленно открыла глаза, то чувствовала вкус соленых слез, которые стекали по ее лицу. Паркинсон не могла их остановить, но всё же упорно сдерживала всхлипы. Её тело слегка дрожало, она не до конца верила, что всё закончилось. Через несколько минут тишины, когда никто из них не пытался что-то сказать, Люпин повернулся к Пэнси, заслоняя её от шкафа. Он присел перед ней, положив руку ей на плечо. Его глаза метались по ее лицу, профессор правда казался обеспокоенным. — Это был только боггарт, Пэнси, — мягко сказал Люпин, шепотом. По его тону голоса, не трудно было догадаться, что он сам не ожидал такого. — Всё прошло. Здесь ты в безопасности. Пэнси не сразу пришла в себя, хотя голос Люпина проникали сквозь белого шума в голове. Её руки всё ещё бессильно лежали на коленях, и она не могла толком сконцентрировать свой взгляд из-за пелены слез. Но несмотря на свое физическое состояние, когда она не могла даже встать на ноги самостоятельно, ей хотелось убежать. Спрятаться. Исчезнуть. Однако, Паркинсон заставила себя сделать глубокий вдох, а затем ещё один. Люпин одобрительно кивнул, немного отстраняясь. — Вы хотели, чтобы я удивила вас? — Нервная усмешка вырвалась из нее само собой. — Ну что ж, профессор, я справилась, правда? — Никто не должен переживать то, что вы пережили, — тихо ответил он. — Особенно в таком возрасте. Пэнси подняла на него взгляд. Голубые глаза Люпина светились теплом, хотя брови были чуть сведены от тревоги. Эта забота почему-то раздражала ее до боли, словно он был ответственен за все, что с ней случилось. Где-то в глубине души она понимала, что это ее нелепая защитная реакция. Привычка огрызаться на каждого, кто пытается приблизиться или протянуть руку помощи, давно стала частью ее жизни, хотя и не приносила ничего, кроме еще больше проблем. — Это не должно было быть этим, — сказала она гневно. — Это не я! Это сон! Мама сказала, что это сон, — её голос дрогнул, и она снова замолчала, уставившись на пол. Люпин нахмурился, и мысль о том, что профессор видит ее насквозь, насколько она была хрупка под тщательно выстроенным фасадом высокомерия и презрения, заставляло ее бояться собственной уязвимости. Она не хотела снова ломаться перед кем-то, как когда-то сломалась перед Драко. Ее боггарт… Она не могла в это поверить. Сознание упорно отказывалось принимать, что увиденное было правдой. Гораздо легче было убедить себя, что это всего лишь дурной сон. Но даже тогда, просыпаясь в холодном поту после очередного ночного кошмара, она чувствовала, как сердце шепчет ту страшную правду, от которой она бегала: с ней произошло то, с чем ни один ребенок не должен сталкиваться. Возможно, именно поэтому она так цеплялась за Драко, меняя одну боль на другую. Безответная любовь к другу казалась более терпимым ударом, чем попытка посмотреть внутрь себя и признать то, что сделал ее отец. — Это не ваша вина, — сказал он твердым голосом. Пэнси всхлипнула, и слёзы наконец прорвались сквозь стену, что она так долго пыталась выстроить. — Вы не понимаете… Я ненавижу себя за это. За то, что была слабой. За то, что позволила ему… Люпин осторожно обнял её, притянув к себе. Возможно прямо сейчас он перестал соблюдать преподавательский этикет, но сейчас в его приоритете был покой слизеринки. И она позволила себе уткнуться в его плечо. — Вы были ребёнком, Пэнси, — мягко произнес он. — Никто не должен был вас защищать, кроме ваших родителей. Это была их ответственность, не ваша. Она закрыла глаза, позволяя себе ощутить тепло его объятий. Это было так странно, но в его руках она чувствовала себя в безопасности. — Боггарт иногда показывает то, что мы скрываем даже от себя. Это не делает вас слабой. — Я не слабая, — быстро отрезала она, но в её тоне не было ни капли уверенности. Она сама не верила в это. Люпин чуть склонил голову, изучая её. Она хотела выглядеть собранной, но дрожащие руки и слёзы на щеках выдавали истинное состояние. — Нет, не слабая, — согласился он. — Вы смогли встретиться с этим лицом к лицу. И это требует больше силы, чем вы думаете. — Мне казалось, — начала она шёпотом, — что если бы у меня тогда была палочка… я смогла бы защитить себя. И отец… он бы не стал делать со мной… — Её голос оборвался, и она зарыдала. Пэнси не знала, сколько прошло времени, прежде чем она понемногу начала приходить в себя. Рука профессора тихонько поглаживала её по голове, молча давая ей время успокоиться. Когда слёзы стихли, а дыхание пришло в норму, Пэнси немного отстранилась от его объятий, и Люпин поднялся на ноги, протянув ей руку, чтобы помочь встать. Пэнси посмотрела на него, колеблясь. Ей хотелось оттолкнуть его и подняться самой, чтобы сохранить хоть остатки гордости. Но её ноги дрожали, и она поняла, что в данный момент гордость не самое важное. Она осторожно взялась за его руку и встала, стараясь не встречаться с ним взглядом. — Никому не говорите, — резко бросила она, отводя глаза. Люпин едва заметно улыбнулся. — Это останется между нами, — заверил он. Его голос был искренним и Пэнси на мгновение задумалась, почему он так терпелив с ней. Почему он не осуждал её, не презирал, как она сама ожидала? Ведь, она была грязной… Всю жизнь она насмехалась над Грейнджер из-за грязной крови, но подсознательно всегда знала, что это она грязная. — Если вам когда-нибудь захочется поговорить, — сказал он, — вы знаете, где меня найти. Пэнси не ответила. Между ними повисло молчание. После, она подняла с пола палочку, крепко сжала её и, не оглядываясь, быстрым шагом вышла из класса.