а он есть

от него часто пахнет химозой. такой запах ацетона и типа специй. и вискарем. но не тот мерзкий запах когда нюхаешь горлышко бутылки, а дурманящий запах от пьяного   и глаза у него по-щенячьи добрые, даже когда говорит самую большую дрянь. темные, зеленые. шальные и с большим зрачком. или за очками этими его мудрёными, когда сидит за ноутом и отстукивает бит по столу   и мокрые от дождя темно-русые прядки вьются на лбу, приминаясь под найковской кепкой. и эта бесконечно снисходительная, даже нежная, может, улыбка. что бы там внутри ни было, какие бы черти его ни жрали, всегда одинаковая теплая обнадеживающая улыбка. она будто говорит «да похуй, живем»  или иногда дебильноватая и искренняя, когда он гогочет над очередной дурацкой шуткой   пиздец он дрыщ. и в то же время какой-то по-своему складный, особенно когда рубашку снимает и дурачится. тонкий весь, бледный и на нем татуировки черными пятнами.  пальцы «настоящего пианиста».  и длинные изрисованные руки, легкие только с девушками, и то по-началу. а с друзьями тяжелые горячие ручищи, когда стискивает в объятиях. он держит сигарету так изящно, даже убитый в ноль. даже когда ноги подводят, и когда хочет прилечь на каждую ближайшую лавочку   и голос, то вкрадчивый глубокий, то скрипучий. низкий, гудит в груди. гипнотизирующий, когда плетет слова во фразы, или с частыми паузами, когда упитый. никогда кстати не переслушиваю наши треки, но если где-то крутят монетку, произношу вместе с ним это фирменное «конечно»  он всегда знает что сказать, так, чтобы попало в самое нутро. циничная небрежно брошенная цитатка или матерная ересь. всегда в точку, всегда как нужно. как он вообще это все придумывает? я пытался писать музыку, но у меня хорошо выходят только текста, а вот мелодия это по его части.  засыпает рома в наушниках всегда, и просыпается тоже в них.  и его ебучий попсовый одеколон, апельсиновый какой-то, типично мужской. стоит кстати у меня на полке, не трогаю его. и запах сигарет, который впитался уже в этот его плащ и белую рубашку. лежат вместе с кепкой и очками у меня в пакете на полке. никак не достану их  редко думаю о том, что происходит в его жизни. а может просто стараюсь не думать. он горит всем, что делает, реально. ну или горел год-два назад, а сейчас в основном тусует. ну мы же рок звезды, мы же лсп. а как еще жить таким, как мы. может внутри него что-то есть такое, ну, называют это наверное «трещиной». типа разлада. когда он в два часа дня уже ходит на рогах, или после пятнадцатого, наверное, по счету шота отходит в туалет, а потом выходит растормошенный и садится в кресло залипнуть в телефон. или спит целые сутки, а я кладу руку ему под челюсть и там ебашит 120 точно. но это так по времени растянулось, что мне уже  нечего сказать. это же все тот же наш ромка   вижу его белое лицо, вот нос его, глаза темные, ямочка на подбородке, улыбка добряка и потемневшие волосы. на кресте фотки кстати нет. но она и не нужна по сути.    у него постоянно холодные ноги, он лезет ими ко мне под плед, а я дергаюсь, как ужаленный и зову его ходячей мертвечиной. когда он спит на проссанных квартирах на полу, или в объятиях проститутки, или дома у нас дремлет, у него такое расслабленное лицо, с сомкнутыми веками и едва заметной ухмылкой. или бывает хмурится своим снам, поджав колени к груди.  спящий, он кажется ангелом, пока не проснется и не заговорит   но, наверное, уже нет его плотно сомкнутых век. и губ, и лица. странно, да? это как вообще? а татушки то может есть еще? рукав этот черно-красный со светлыми, контрастно чистыми кистями. и бледная грудь вся в родинках. или там ребра только? интернет говорит, что тело разлагается за 2-4 года. не знаю, как там что, я чувствую, что он там лежит целый. даже слышу иногда как он дышит, и как сердце неугомонное бьется. особенно слышно, если зимой приходить, когда вокруг никого. весной на его день рождения уже потише. не знаю, кстати, почему там написано 2017, сейчас другой год   батя что-то говорил про орешек, когда коля с васей из вписки пришли. «вот орешек. вот я съел его. нету орешка, да? а путь его только начался. когда он его закончит никто не знает, ни орешек, ни ты, ни я. ни даже те, кто думает, что знают. конца нет, смерть это еще не конец, это только начало чего-то нового. эти атомы-молекулы собираются в какую-то новую штуку, композицию, и двигают какую-то свою другую тему. вот орешек он уже где? ты знаешь? а он есть.»    часто кручу эти слова. ни разу больше с батей об этом не говорил, кстати, но я походу уже заучил это, как молитву. сижу за оградкой и прокручиваю это в голове. наливаю седьмую рюмку и на этот раз ставлю на бортик у креста