Флирт на максималках

До их выхода оставались считанные секунды. Воздух с каждым вздохом становился тяжелее, напряжение росло, руки дрожали, а ноги едва держали. Сейчас казалось, что не важно ничего, кроме того, чтобы достичь вершины. Руки снова дрожат, но уже сильнее. Дыхание участилось, и хоть Ёнджун до конца пытался это скрыть — теперь даже тишина между ними казалась громкой. Настолько, что резала уши. Настолько, что слёзы так и лезли наружу. Взволнованный, почти испуганный взгляд скользнул с приоткрытой сцены на Субина. — Подыши, — тихо прошептал Ёнджун, слегка касаясь плеча Субина. Не нежно — уверенно, твёрдо, хоть и всё ещё дрожащей рукой. — Подыши для меня. Субин вдохнул. В голове роились мысли, но он сосредоточился только на его голосе — как на единственном успокоительном, которое срабатывало прямо сейчас. Его плечи резко поднимались и так же резко опускались, застывая в воздухе на секунды. Рука Ёнджуна придала уверенности, но в глубине души ему всё ещё было страшно. Но он был здесь. Рядом. Такой же испуганный, такой же вымотанный — и с полной надеждой на победу. А значит — выступление не будет провалом. — И не забудь, — Ёнджун наклонился ближе, почти к уху. Его голос снова стал тише, почти игривым, от чего непроизвольно перехватывало дыхание: — Если увидишь того кретина Инсо... жми сильнее. У него правая нога хуже, но я хочу, чтобы болели обе. Субин улыбнулся — сначала едва заметно, а потом эта улыбка изменилась. Стала настоящей. Смешанной с нервным выдохом, уставшей и немного растерянной, но искренней. Он повернулся к Ёнджуну лицом и схватил его за щёки: — Если ты сейчас не перестанешь дрожать — я первый тебя врежу, — сказал он не злым, почти ласковым тоном и через секунду наклонился ближе. — Но сначала — вдохни. Глубоко. Дай мне увидеть, что ты здесь. Со мной. Не только телом. Ёнджун посмотрел ему в глаза. Прозрачным, почти стеклянным взглядом. И несколько секунд в мире не существовало ничего — только эти глаза, этот воздух между ними и сцена, что ждала в нескольких шагах. — Я с тобой, — наконец прошептал он, глядя в пол, будто вот-вот расплачется. — И я с тобой, — ответил Субин, отпуская его щёки и вместо этого снова коснувшись лбом лба Ёнджуна. Будто знал, что это уже однажды помогло. Между ними снова повисает тишина, но уже не та, что режет уши. Напротив — доверительная, временами... приятная и уютная. Та, которую не хочется нарушать. — ...С номером «The Killa» — всеобщий любимчик Чхве Ёнджун и его партнёр Чхве Субин! — приятный женский голос дикторши разносится где-то над сценой. Лёгкий, тёплый, но такой, что сердце сжимается. Ёнджун вздрагивает — не от страха, а от момента. Это оно. Их выход. В груди колотится, будто сердце хочет вырваться наружу. Его плечи резко выпрямляются, он глотает воздух и откашливается, будто стирая все сомнения вместе с сухостью в горле. Субин, стоящий рядом, молча вздыхает, снова расправляя ткань на груди — не для красоты, для опоры. Второй, третий глубокий вдох, будто дыхание — единственное, что держит его в равновесии. Но в глазах уже блестит — не страх, а решимость. Молчаливое согласие: они выйдут. Они сделают это. Вместе. Уверенные шаги направляются на сцену, и фанатские крики взрываются в ответ. В моменте Субин паникует, сжимает руки в кулаки, подавляя страх и волнение. Сейчас им здесь не место. Сейчас между ними только они, напряжение и песня. И больше ничего. Музыка бьёт с первых секунд — громко, дерзко, как пощёчина. Свет режет глаза, заливая сцену белой вспышкой. И сквозь этот хаос, уверенно, без тени сомнения появляются они. Двое. Одно целое. Субин делает первый шаг. Немного напряжённый, да, но осанка — как у короля. Плечи прямые, подбородок высоко, взгляд — холодный и сосредоточенный. Он тянет руку вперёд — к Ёнджуну. Его пальцы касаются подбородка, и на секунду время замирает. Ёнджун поднимает взгляд. Медленно. Медленнее, чем нужно. Как хищник. Его взгляд — это вызов. Это игра. В уголках губ мелькает улыбка — дерзкая, слишком уверенная. И вот он, тот самый язык, что появляется без предупреждения, касается внутренней стороны губ. Слишком соблазнительно. Слишком демонстративно. Субин замирает. Всё исчезает. Сцена. Свет. Зрители. Инсо. В его глазах — взрыв. Он смотрит на Ёнджуна, как на катастрофу, в которую упал и не хочет спасаться. Взгляд внезапно звереет, тело напрягается, кулаки сжимаются, и... игра заканчивается. Они больше не танцуют. Они соревнуются. Движения — рваные, ритмичные, точные до миллиметра. Но за каждым — нечто большее. Внутренний огонь, обида, возбуждение. Ёнджун — как выстрел. Он не просто исполняет хореографию — он показывает, кто он есть. Каждое резкое движение бёдрами — вызов, каждый разворот — насмешка. И язык снова появляется. И снова. Как подпись на теле сцены: «я — здесь». Субин больше не дышит. Ему жарко. Ему душно. Его бросает то в ярость, то в нечто совсем иное. Его тянет. И когда Субин резко тянет его ближе — Ёнджун не сопротивляется. Наоборот — поддаётся, будто ждал этого ещё с репетиций. Пальцы Субина скользят по его спине и талии, вонзаются с игривой властностью. А Ёнджун?.. Ёнджун почти мурлычет от прикосновения, дерзко подмигивает, но глаза — пылают. Он играет, соблазняет — и сам тонет в том, что создаёт. Последние секунды. Последние движения. Рука на шее. И... Всё вспыхивает в кульминационный момент. И свет гаснет. В темноте остаются два тела. Два дыхания. Такая тишина, что слышно, как зал затаил дыхание. Как бьётся сердце — одно. Второе. Вместе. А на сцене стоят те, кто сейчас творит не танец, а историю. Историю, которая только начинается и не собирается заканчиваться. Первые несколько секунд темноты длятся вечность. Зал молчит. Никто не аплодирует — потому что никто ещё не дышит. Свет включается внезапно, и весь зал взрывается оглушительным ревом, как волна, наконец достигшая берега. Ёнджун стоит, немного согнувшись, дыхание тяжёлое, капли пота стекают по шее. Он не сразу двигается — наслаждается. Эти овации, эти взгляды, полные шока, зависти, восторга — всё принадлежит ему. Им. Ему и Субину. Субин тоже тяжело дышит, но не от усталости. Глаза блестят, щёки горят. По лбу стекает пот. Они стояли спиной к спине, тяжело дыша. Руки дрожали на своих шеях, но дрожали не от усталости — от него. Субин чувствовал тепло Ёнджуна даже через одежду. И это сводило с ума. Его ладонь до сих пор помнила, как тот сжимал талию, как провёл пальцами по спине, как наклонился слишком близко. Рубашка под пальцами тогда казалась горячей, почти пульсирующей. Субин чувствовал, как горячо дышит Ёнджун за его спиной — и ему этого было мало. Это уже не был танец. Это была игра на грани. И, чёрт, она ему нравилась. Они уходят со сцены молча. Молча, но взглядами сказано слишком много. В воздухе всё ещё звенит то, что происходило между ними там, под светом софитов. А затем, когда они приближаются к выходу — в проходе стоит Кан Инсо. Он не аплодирует. Стоит, скрестив руки на груди, с непроницаемым лицом, но в глазах читается одно: сжатая челюсть, взгляд — режущий, пальцы — побелели от напряжения. Он всё видел. И видел больше, чем хотел бы. Субин молча идёт за Ёнджуном, сердце колотится сильнее, чем перед выходом. Воздух за кулисами горячий, кислород — густой, как мёд. В голове всё ещё играет музыка, но глаза уже на другом — на Кан Инсо, который стоит у раздевалки, прижавшись к стене, словно призрак, готовый прожигать их взглядами. Ёнджун слегка замедляется. Ненавязчиво бросает взгляд на Субина и почти незаметно кивает в его сторону, будто даёт знак: ты знаешь, что делать. Субин улыбается уголками губ. Медленно подходит к Инсо — тот, кажется, собирается что-то сказать, но в эту секунду Субин делает шаг чуть ближе, чем нужно… и совершенно «случайно» всей силой пятки наступает на правую ногу Кан Инсо. — Ой...! — тон Субина звучит абсолютно невинно и высоким голосом. Он оглядывается через плечо, прикусывает губу и добавляет: — Простите! – Субин низко кланяется в знак извинения, чтобы не было видно лица — сейчас он смеётся. Будто чувствует, что победа сегодня — в их руках. Ёнджун молчит, но его глаза — пылают. И счастьем, и гордостью, и чистейшей злобной сатисфакцией. Такой, что слов не нужно. Кан Инсо болезненно шипит, касаясь ноги, будто оценивая ущерб. Если бы не сцена — наверняка бы выругался. Но сейчас — он лишь нахмурился, стоя на месте, как прибитый, но уже на другой ноге, и наблюдает, как эти двое проходят мимо, словно короли. В уголках глаз даже... маленькие слёзы. То ли от боли, то ли от чего-то другого. Ёнджуну в любом случае приятно.

***

Парни уже сидели на местах в зрительном зале, в первых рядах, нервно покусывая губы. Зал гудел и не собирался утихать. Чувствовалось — финал близко. Ёнджун не мог найти себе места. Он был уверен в себе и в своём выступлении, но одна лишь мысль о втором или третьем месте медленно разрушала его. Каждые пару минут он посматривал на Субина — внешне спокойного, но такого же взволнованного и нервного внутри. И Субин бы солгал, если бы сказал, что этого не замечал. Он видел всё. Всё ещё дрожащие пальцы, губы, прокушенные до крови, сбивчивое, рваное дыхание, будто слёзы вот-вот вырвутся наружу. И он не может просто так оставить это. И тут Субин действует. Внезапно. Без слов. Хватает Ёнджуна за подбородок — не грубо, но уверенно, почти нахально. Пальцы горячие, давление чёткое. Его движение заставляет Ёнджуна смотреть прямо в глаза — глубокие, полные контроля и... огня. — Не трать энергию на тех, кто тебе не ровня, — сказал он спокойно, но жёстко. Слова звучали не как совет — это был приказ. Изящно поданный. Ёнджун сглатывает. Его взгляд становится менее уверенным, но не ломается. Субин наклоняется ближе, почти вплотную. Его голос — шёпот, немного хриплый, царапающий по коже. — Сегодня на сцене есть только один, кто тебя достоин. И это я. Ёнджун затаил дыхание. — Так что если и нервничать — то из-за меня, — он едва заметно улыбается. — Но лучше не нервничай, а то я снова возьмусь за твоё подбородок. И тогда… ну, ты сам знаешь, чем всё закончится. И прежде чем тот успевает ответить, Субин отпускает его так же быстро, как и схватил. Просто откидывается на спинку кресла, спокойно поднимает брови и закидывает в рот жвачку, которую только что достал из кармана. Дерзко, лениво. А Ёнджун… …а Ёнджун сидит, уставившись в пустоту, с отвисшей челюстью, раскрасневшимися щеками и мыслями, слишком пылающими для холодной сцены. Он резко отворачивается. Будто ему стало жарко. Будто свет слишком сильно заливает лицо, а не потому, что Субин только что буквально уничтожил его — без крика, без зла. Ёнджун пытается сжать губы — хоть что-то держать под контролем — но уголки поднимаются сами. Улыбка невольная, нервная, та самая, за которой прячут все красные пятна, ползущие по шее. Он кашляет. Один раз. Потом ещё. Очень громко. — Кхм, — хрипит и отворачивается ещё сильнее, почти вжимаясь в кресло. — Ты вообще... — бормочет что-то нечленораздельное, но Субин не слушает. Он уже смотрит в сторону сцены — дерзко, спокойно, так, будто именно он сейчас получит главный приз. Ёнджун молчит. Но внутри всё пылает, трясётся, ему хочется провалиться сквозь землю — и одновременно не отводить глаз от Субина ещё вечность. И вот именно в этот момент — когда один выигрывает игру, а другой это осознаёт. И вдруг на экране за сценой начинают медленно появляться первые буквы имён победителей...