по глазам

— я вижу по твоим глазам, что ты хочешь сказать мне — хёнджин перебил феликса, который всю неделю собирался с силами признаться ему. он так долго готовился, столько раз репетировал слова, но всё в голове разбилось на мелкие осколки, стоило ему попробовать. феликс застыл, не в силах понять, почему хёнджин так спешит оборвать его. — я думаю, тебе не стоит этого говорить. — его голос звучал холодно, отстранённо, но лицо выдавало его смятение. хёнджин смотрел прямо в глаза феликса, и тот чувствовал, как его сердце начинает биться быстрее. — давай закончим на этом, я не буду тебя знать, а ты меня. и мы друг друга. — хёнджин улыбнулся на последок, но улыбка вышла кривой, почти болезненной. не позволив феликсу сказать ни слова, он ушел, молча стирая выступившие на глазах слёзы. внутри всё кричало, рвалось наружу, но хвану нельзя принимать его чувства, он же не такой, он нормальный. под ногами и в сердце лёд, холодный мороз душит, сжимает его горло, не давая вздохнуть. он медленно перебирал ноги по хрустящему снегу, вспоминая блестящие глаза феликса. они всегда были такими живыми, светлыми, словно внутри него горело маленькое солнце. но теперь это солнце, возможно, угаснет. из-за него. он так ужасно с ним поступает, хёнджин не заслуживает феликса, такого солнечного и яркого. он сжал кулаки, пытаясь подавить дрожь. ему казалось, что этот холод исходит изнутри, пропитывает всё тело. « для него так будет лучше » — словно в бреду повторял хван. он не хотел, чтобы младшему причиняли боль только из-за того, что он любит. и в его голове самым лучшим решением стало оборвать всё в самом начале, не позволив этим неправильным чувствам разгореться. и всё равно, внутри что-то невыносимо болело. хван вернулся домой, здесь тепло и вкусно пахнет выпечкой. но его сознание сейчас где-то далеко, витает в облаках. — уже дома? а где феликс? я испекла вам пирог — из кухни выглянула мама. самый родной человек, она не осудит, не оттолкнет своего ребенка. слёзы, которые он так упорно пытался сдержать, хлынули наружу. женщина растерялась, она мягко притянула сына к себе, поглаживая по волосам и повторяя какие-то утешающие слова. сердце хёнджина кровью обливалось, какой он дурак. хёнджин сидел за кухонным столом, опустив голову и нервно теребя рукав свитера. горячий аромат пирога наполнял комнату, но он не чувствовал ничего, кроме тяжести, давящей на грудь. мама сидела напротив, её лицо выражало мягкую, безусловную заботу. — что случилось? — спросила она, заглядывая ему в глаза. внутри было только горькое чувство опустошения. — феликс… он признался бы мне, если бы я позволил, — его голос дрожал, будто каждое слово разрезало воздух. — но я… я сказал ему, что нам лучше никогда больше не видеть друг друга. она не перебивала. просто сидела и слушала, позволив ему выговориться. — я испугался, мам, — он сжал кулаки, словно это могло помочь справиться с внутренней бурей. — испугался, что меня, или его будут обсуждать, что люди начнут шептаться за спиной… и теперь… теперь я чувствую, что потерял его. женщина потянулась к нему и крепко сжала его руку. — послушай меня, хёнджини, — её голос был тихим, но в нём чувствовалась такая забота и любовь, от которой немного оттаивало сердце. — люди всегда будут говорить. о тебе, обо мне, о любом другом человеке. так устроен мир, ты не сможешь закрыть им рты. — она провела рукой по его волосам, как в детстве, когда он падал и приходил к ней за утешением. — но ты можешь сделать выбор. жить для себя, для своего счастья, или для них, ради их пустых слов. если ты действительно любишь феликса, ты не можешь отказываться от своих чувств только потому, что боишься их осуждения. любовь… любовь не приходит к нам каждый день, сынок. и если ты позволишь ей уйти сейчас, ты можешь никогда больше её не встретить. её слова отозвались в нём теплом, которого он так жаждал. хёнджин глупо держался за страх, пряча своё сердце, хотя больше всего хотел быть рядом с феликсом. мама сжала его руку сильнее. — ты мой сын. и я люблю тебя таким, какой ты есть, и если этот мальчик делает тебя счастливым, то ты не можешь отпустить его из-за чужого мнения. слёзы снова выступили на глазах, он обнял её, крепко, как в детстве, её объятия всегда казались самым безопасным местом в мире. хван наконец успокоился. время было уже позднее, за окном мигали фонари, изредка проезжали машины. погруженный в свои мысли, он не перестал бояться, но он постарается переступить себя. на душе вдруг стало спокойно. хотелось прямо сейчас крепко обнять ликса, прижать к себе и тысячи раз повторять как он его любит. они не всегда хорошо ладили. в начальной и средней школе, парни почти не пересекались. только в старших классах, когда они снова попали в один класс, учитель посадил их за одну парту, и эта простая перестановка перевернула всё с ног на голову. этот солнечный парень всегда привлекал много внимания. его улыбка, ямочки, веснушки, разбросанные по всему лицу дурманили голову. неужели солнце может родиться в человеческом теле? и феликс был доказательством, что может. с самого начала феликс был собой — солнечным, дружелюбным, таким открытым, что это почти раздражало хёнджина. с каждым днём он всё больше замечал мелочи: как феликс прикусывал губу, когда что-то писал; как он машинально касался своих веснушек пальцами, будто подсчитывал их. эти мелочи почему-то цепляли хёнджина сильнее, чем ему хотелось бы. всё началось с обычных разговоров. о домашке, о тестах, о музыке. но постепенно они стали говорить больше. о мечтах, о страхах, о глупостях, которые заставляли их смеяться до слёз. — ты не так уж плох, как я думал, — однажды в шутку сказал хёнджин, и феликс засмеялся. — это комплимент? — спросил он, наклоняясь чуть ближе, и хёнджин понял, что не может отвести взгляд. именно в такие моменты всё становилось ясно. когда он ловил себя на мысли, что ищет феликса глазами, заходя в класс. когда замечал, как его сердце колотится быстрее, если их руки случайно касались. когда улыбка феликса стала его самым любимым явлением в мире. но самым важным было то, как феликс принимал его. он никогда не смеялся над его странностями, не осуждал за замкнутость. он просто был рядом. однажды, возвращаясь домой после уроков, феликс внезапно сказал. — знаешь, с тобой… как-то спокойно. не так, как с другими. хёнджин не ответил, только мягко улыбнулся, но в тот момент понял, что его сердце уже давно принадлежит этому солнечному парню. на утро его разбудила мама. её лицо отчего то было таким взволнованным, полным отчаяния. — хёнджин.. мне так жаль. — она молчала какое-то время, хван не смел её перебить, только покорно ждал продолжения слов. было беспокойно — твой учитель писал родителям. он замер. казалось, время остановилось в тот момент, когда слова матери прорвались сквозь удушающую тишину комнаты. он смотрел на её встревоженное лицо, но не мог ничего сказать. всё было будто в дымке, пока она, тяжело вздохнув, не продолжила: — феликс… — её голос дрогнул, и она опустила глаза. он не слышал остального. в груди будто лопнул невидимый сосуд, выплеснувший волну паники, ужаса, отрицания. хёнджин молча вскочил с кровати, и только тогда взгляд упал на её телефон, который она держала в руках. экран мигал новостным заголовком. во всех пабликах были одни и те же фото, и только одно имя. он выхватил телефон, пальцы дрожали. слова расплывались, но он видел достаточно: « в 11:30 вечера автобус врезался в автомобиль марки suzuki, и какое-то время буквально тащил его по ходу движения. как подтвердили в ГИБДД, семнадцатилетний парень, пассажир suzuki, погиб в огне. за рулём находился его отец, который пытался спасти ребенка. что же случилось — ещё предстоит выяснить. следователи сейчас проводят проверку, рассматриваются сразу несколько версий…» феликс… это имя повторялось в его голове эхом, словно кто-то выкрикивал его в пустоте. — нет… — выдохнул он, будто это могло всё исправить. его мать шагнула ближе, пытаясь обнять его, но он отшатнулся, уставившись в стену перед собой. всё вокруг стало нереальным, словно хёнджин наблюдал за происходящим со стороны. «это не может быть правдой,» — билась в голове одна мысль. — «феликс не может… он же был рядом. он же улыбался. только вчера я слышал его голос.» но реальность была беспощадной. новостные паблики, фотографии, заголовки, слова матери — всё сводилось к одному: его солнце погасло. хёнджин медленно опустился на пол, сжимая руками лицо, и горячие слёзы начали обжигать его щеки. мир рухнул, и вместе с ним рухнул хёнджин. чувство вины разъедало хёнджина изнутри. оно не давало спать, есть, дышать. каждый раз, когда он закрывал глаза, перед ним был феликс — с его яркой улыбкой, веснушками, ямочками на щеках. он помнил его таким, каким он был, и таким, каким он больше никогда не будет. «если бы я не оттолкнул его… если бы я был честен с собой, с ним…если бы он знал, что мне небезразлично.» — мысли преследовали, будто заученная мантра. он прокручивал в голове каждый момент их последней встречи, каждый холодный взгляд, каждое слово, которое он бросил, словно нож в самое сердце феликса. на похоронах всё было будто в тумане. люди плакали, но их голоса казались приглушёнными, далёкими. хёнджин стоял позади, стараясь быть незаметным, но ему казалось, что все знают. знают, что он виноват. он прятал лицо в воротник пальто, сжимал руки так сильно, что ногти впивались в ладони. когда церемония закончилась, все начали расходиться. хёнджин остался. он стоял у могилы, глядя на свежий холм земли, на табличку с родным именем. ему казалось, что всё это просто дурной сон, что он вот-вот проснётся, и феликс снова будет рядом, со своей солнечной улыбкой. — прости меня, — прошептал он, голос дрогнул. — прости… слёзы катились по щекам, но он даже не пытался их вытереть. внутри всё разрывалось на части. сколько он уже плачет? — ты всегда заслуживал большего. — его голос ломался от боли. — но я испугался. испугался людей, испугался себя… как последний трус. хёнджин с трудом держался на ногах. он упал на колени перед могилой, опустив голову. — я люблю тебя, — выдохнул он, глядя на землю. — и всегда буду. он не знал, сколько времени прошло. солнце уже клонилось к закату, воздух становился холоднее. хёнджин остался там, наедине с тишиной и тем единственным, что осталось от феликса — памятью.