Мужчина, который дружил со смертью

– Кто она такая? Эта женщина? – Минерва еще не пришла в себя окончательно после рассказа, не скрывая шока, смотрела на директора. Альбус сидел напротив Минервы в своем кабинете. Он успел привести себя в порядок и сменить одежды. Тем нее менее, усталость и опустошение, полностью охватившие его, великий волшебник скрыть был не в силах. – Боюсь она не представилась, – мрачный юмор, звучащий в словах Дамблдора, призванный разрядить обстановку, был не к месту. Почувствовав это, Альбус снял очки, помассировал переносицу, надел очки обратно и продолжил. Минерва же неодобрительно поджала губы. – У меня есть предположение, но за неимением более точной информации, я не могу быть уверен в своей гипотезе. Ты знакома с магловской греческой мифологией? Вопрос застал Миронову врасплох. Некоторое время она с сомнением изучала Альбуса, но, понимая, что то не стал бы задавать вопрос просто из праздного интереса, ответила: – Не подробно. Что-то продолжает находить до сих пор отражение и нашей культуре. Однако, специально я никогда не интересовалась этим предметом. – Хорошо, тогда немного конкретизирую вопрос. Что ты знаешь о мойрах? Недоверие исчезло с лица профессора трансфигурации. Казалось, та была полностью сосредоточена на поиске информации в собственной голове, не думая больше ни о чем другом. – Ты имеешь ввиду трех сестер, которые являются богинями судьбы? Тем самые, что олицетворяют собой молодость, зрелость и старость? – Да, именно их. – Ты думаешь, что эта женщина одна из сестер и представляет собой все то, что выпадает на человеческую долю? – по голосу Минервы ясно чувствовалось недоверие. – Не совсем. Мойра - это самое близкое, что я могу отнести к ней. Поскольку она связана со временем и может влиять на него, уверен, что тем самым она имеет, если не прямое, то косвенное отношение к тому, что ты назвала «человеческая судьба». – Тогда где ее сестры? – версия на сколько казалась Минерве не правдоподобно, что даже здравомыслящего вопроса не пришло в голову. Альбус, прекрасно видя скептицизм в словах и жестах коллеги, устало выдохнул. Сил у него и правда почти не осталось. Тем не менее ему казалось очень важным, донести свою мысль для профессора трансцигурации. Решив, закончить игру в вопросы и ответы, директор, возможно впервые на памяти самой Минервы, прямо ответил на вопрос. – Я сомневаюсь, что у нее есть сестры. Ты пытаешь буквально воспринимать информация, хранящуюся в мифах, но так это не работает, Минерва. Мифы направлены на то, чтобы как-то объяснить реальность, значит, они обязательно имеют под собой како-то рациональное зерно. Однако, это не значит, что абсолютно все, что говорится в мифе - правда. Даже мойры, не всегда и везде описываются тремя сестрами. Да и их обязанности и роль существенно меняются от повествователя к повествователю. – Но мне всегда казалось, что через обожествление и придания событиям и вещам персонализированный характер, люди стремились смириться с неподвластными им явлениями. – Да, и это тоже. И даже про нас есть мифы, но почему они не могу быть правдой. Не полностью, конечно, но определенную долю истины они все же несут в себе. – Ты правда думаешь, что такое возможно? – Подозреваю, что именно так все и обстоит. Обычно, все предположения, которые Альбус допускал, становились тем самым правильным ответом. Дамблдор почти всегда добирался до истины, поскольку допускал возможным почти все. Даже то, что ни по каким представлениям быть не могло. Поэтому он и считался великим волшебником - он всегда находил ту дорожку, которая невозможное делало очень даже возможным и реальным, объясняя абсолютно все. И все же, даже если они выяснили, кем эта женщина является, легче от этого на данный момент не становилось. Во-первых, сразу возникал вопрос, что все же является правдой в мифах и что это женщина может. А, во-вторых: – Но даже, если она и существует, как она может быть матерью Гермионы? – В этом и вопрос, моя дорогая, в этом и вопрос, – задумчиво, протянул Альбус, повернул голову в сторону окна. За окном закатное солнце окрасило мира в прекрасный оранжевый свет. Казалось, что сама земля горит изнутри. Как мир может оставаться таким красивым, когда кто-то ступает на порог смерти? Минерва какое-то время молча смотрела на мага, погрузившегося в свои невеселые мысли. Картина получалась более, чем удручающей. Времени у них не было, а противостояло им что-то более могущественное, чем Темный Лорд и все Пожиратели вместе взятые. – И что нам теперь делать, Альбус. Как мы защитим Гермиону? – Не знаю. Не имею ни малейшего понятия. Слова прозвучали как приговор в этой тишине. Но Альбус, действительно, не имел представления, как они могут поступить. Ситуация полностью вышла из под его контроля. Да и контролировал ли он что-то, что было связано с Гермионой вообще? Как будто вторя его мыслям, Минерва задала новый вопрос: – Про какое предназначение говорила ведьма? Альбус снова посмотрел на профессора трансфигурации и покачал головой. – Подозреваю это как-то связанно с переплетением наших судеб, но я ни о чем таком не слышал раньше. – В целом, логично. Какова вероятность, что девушка окажется в прошлом и столкнется именно с тобой? Никак иначе, чем предназначение, я не могу назвать это. Маг кивнул, но отвечать ничего не стал. Он чувствовал вину, которая мерзким липким веществом, стекала по его спине, оставляя после себя неприятные ощущения. После того, что случилось год назад, он как можно сильнее держал девушку дальше от себя, но, почему-то, это все равно привело ее к смерти. Хотя, возможно, именно попытки Альбуса избегать девушку и всего того, что всего между ними непредвиденно произошло и стало причиной случившегося. Но о чем им было говорить? Несколько предпринятых попыток показали, что их взгляды на случившееся, а так же на настоящее, существенно расходятся, а каждый разговор превращался в ссору и споры. Девушка стремилась ему что-то доказать, но десятилетия безответных чувств, поисков рассыпавшейся мечты и смирения уничтожили все в душе великого мага. Никакие доказательства не могли изменить ту пропасть, что разделяла их в настоящем. Мимолетная история любви почти столетней давности до сих пор приносила одни лишь разрушения. – Как в Гермиону вообще попало это отвратительное проклятье? – снова прервала давящую тишину Макгонагалл. – Подозреваю, оно предназначалось мне, а Гермиона просто встала на его пути. – Что? Как такое могло случиться? – возмущение слушалось даже просо в резкости, с которой женщина дышала. – Полагаю, я отвлекая на Гарри и не заметил его. На кабинет снова опустилась тишина. Тишина, полная смысла, от которого легче не становилось. Если бы не Гермиона, сейчас бы Дамбдлдор бездыханным телом лежал на земле, на радость врагам. Потеря великого волшебника стала ты не просто трагедий, а возможной причиной поражения Ордена, поскольку только Альбус мог сдерживать Темного Лорда. Обсуждать как так случилось, почему они вообще в такой компании оказались там, не имело смысла. То что случилось, никак было не исправить. Придется только столкнуться с последствиями. В камине полыхнул огонь и в языках пламени появилось лицо медикаведьмы: – Вы можете навестить Гермиону. Не дожидаясь ответа, голова Поппи исчезла. ––––– На следующую ночь в лазарете было также чисто, как и до прибытия Дамблдора со своей ношей. Ничто не говорило о том ужасе, который разворачивался здесь несколько часов назад. Почти ничего - только едва заметная фигурка, сливаясь полностью с простынями, занимала одну из больничных коек. Волосы выделялись на фоне белоснежного ада, и то не все. Часть, некогда буйных, каштановых волос, побелела, а сама копна, отражающая характер владелицы, казалась безжизненной и тусклой. Девушка не просто сливалась с простыням. Некогда свежее лицо, молодой и достаточно счастливой девушки – на сколько это можно отнеси к девушке, с разбитым сердцем и каждый день сражающейся на войне за свою жизнь и жизнь близких, постоянно рискующей собой, превратилось в посмертную маску. Кожа ввалилась, как будто девушка давно нормально не питалась и очень долго болела тяжелой и изматывающей болезнью - подтверждение того, как много магия задействовала внутренних ресурсов на восстановлении тела и органов. Казалось, что загляни сейчас в лазарет ласковый и игривый ветер и девушка растроиться в нем, на сколько она была безжизненной и легкой. Дамблдор сидел на стуле рядом с постелью Гермионы и неотрывно смотрел в окно, невидяще наблюдая, как лунный свет окрашивает пейзаж серебром, придавая миру какую-то таинственность. Ему нужно было подумать, но мысли не хотели складываться в сколько нибудь ясную картину. Как девушка могла быль предназначена ему? То, что связывало их почти столетие назад - для Дамблдора, - было скорее недоразумением, чем предназначением. Путешествие во времени, магическое притяжение, при которым двое обычно разумных человека, потеряли всякое благоразумие, трое суток невероятной любви. А после десятки лет поисков и мучений. Да, не появись эта девушка, в виде видения в свое время, Дамблдор не был таким, каким он стал. Но предназначение? Прожив столько лет, став свидетелем разных ситуаций, Альбус скептически относился к пророчествам, считая, что те сбываются только потому, что люди делают соответствующий выбор и верят в них. Существовал ли бы Избраный, если бы Темный Лорд сам не сделал его таким? Конечно, нет, Но, следуя этой логике, где тогда он сделал выбор, который привел его к тому, что ему предначертано? Когда, будучи уже директором, позволил Гермионе отправиться в прошлое и замкнуть петлю? Но ведь он сделал только то, что требовало от себя вмешательство во времени. Или у путешествий во времени нет никаких правил и все это и есть пресловутое «предназначение»? Время - слишком тонкая материя, вмешательство в которую сложно предсказать. Одно невинное движение может стать причиной глобальной катастрофы - именно так всегда думал Альбус. Только вот что, если все правила, существующие для тех редких путешественников, которым посчастливилось коснуться столь сложно магии, неверны? Или этих правил вообще нет? Дамблдор думал об этом так часто и много, что, должно быть, ответ полностью потерял бы какой либо смысл. Все уже случилось и изменить это было никак нельзя. Маг перевел взгляд на едва различимую в ярком лунном свете фигуру молодой ведьмы. Серебро делало девушку еще менее живой и реально, окутывая ее, как будто, внутренним свечением. Если он заслужил все эти страдания своими ошибками, то в чем перед мирозданием провинилась это молодая и яркая девушка? Что она должна была такого сделать, чтобы оказаться привязанной к старику, с тяжелым прошлым, с букетом грехов и сломленной душой? И если та женщина, вернувшая Гермиону к жизни - мойра, и она была вынуждена подчиниться предназначению, то какой садист, связал чистую душу это молодой девушки с его, измученной? Сколько вопросов и ни одного ответа нет. Ответов, в принципе, не существовало и от этого, великому мудрецу, выискивающему истоки всего, что важно для него, становилось только тяжелее. Его мысли прервал глухой кашель. Альбус был на столько утомлен всеми событиями и мыслями, которые не переставая крутились в его голов, что даже не вздрогнул от неожиданности. Он взял с прикроватной тумбочки плошку и ее протянул, проснувшейся девушке: – Мадам Помфи сказала, что кровь, оставшаяся внутри Вас, будет проситься на выход. Гермиона забрала из рук мага плошку и несколько минут потратила на то, что бы откашляться. Альбус пытаясь не смущать девушку, снова отвернулся к окну, делая вид, что внимательно изучается что-то, находящееся снаружи. Впрочем, его старания остались без внимания, ввиду слабости девушки. Чуть погодя, поняв, что безостановочный кашель прекратился, Дамблдор повернулся, забрал плошку из слабых рук девушки и вернул ее на тумбочку. – Директор, – слабый, хриплый, как наждачка, голос, раздался едва слышно. Дамблдор взял стакан, наполнил его водой и подал Гермионе. Пока девушка пила, маг попросил: – Не обращайтесь ко мне так. Что-то в словах профессора или даже в том, как они прозвучали, кольнуло сердце Гермионы. После того, как молодая ведьма вернула ему стакан, а Альбус поставил его на тумбочку, Гермиона попыталась пошутить: – Вы больше не директор? Слова прозвучали без привычного для Альбуса задора, однако, все равно, заставили мага улыбнуться, но его улыбка, была такой же призрачной, как и веселье в голосе девушки. – К сожалению, пока я еще директор. – Тогда как к Вам обращаться? Профессор Дамблдор? Мистер Дамблдор? – Думаю, просто по имени будет достаточно. – Хорошо. То, что девушка не спорила, а так легко сдавала позиции, говорило само за себя - ей было еще тяжело и на борьбу с Альбусом у молодой ведьмы не было. Перво-наперво, Гермиона должна была набраться сил, все остальное могло подождать, даже если с каждым мгновением, с которым девушке становилось лучше, приближалось что-то неотвратимое. – Альбус… – Гермиона, Вы сейчас остро нуждаетесь в отдыхе. Я буду рядом, когда Вы проснетесь в следующий раз, тогда мы с Вами и поговорим. – маг мягко прервал Гермиону. Спустя несколько минут Гермиона пробормотала что-то похожее на «хорошо», попыталась удобнее устроиться, не беспокоя сильно измученное тело и достаточно быстро уснула. –––– Гермиона пришла в себя вечером следующего дня. Альбус, как и обещал, сидел рядом с ее кроватью, погруженный полностью в книгу, которую держал в руках. Пока девушка выкашивала остатки крови, директор сходил за мадам Помфи, поскольку молодая ведьма нуждалась в полноценном осмотре. – Все, Альбус, уходи. Мы здесь справимся и без тебя. Когда закончим, я тебя позову. Маг был вынужден подчиниться и пробурчал, что будет ждать медиковедьму в своем кабинете, взял книгу, необходимость в которой теперь отпала и воспользовавшись камином, переместился к себе. Он провел двадцать минут в ожидании Поппи, перебирая документы, требовавшие его пристального внимания. Годы практики контролировать себя даже в очень сложных ситуациях, взяли вверх и спустя некоторое время, в течении которого мысли рвались туда, откуда Альбус только пришел, у директора получилось взять себя в руки и он смог разобрать важные бумаги, а такжеответить на несколько писем. Через двадцать минут, огонь в камине знакомо вспыхнул и из камина вышла целительница. Мрачное выражение на ее лице не предвещало ничего хорошего. – Я знала, что такая магия не проходит бесследно и за нее прийдется дорого платиться, но такая плата, – женщина грустно покачала головой, не в силах закончить начатую фразу. Альбус напрягся, выпрямил спину и, посмотрев поверх очков, спросил: – Что не так, Поппи? – Гермиона полностью потеряла зрение. Физически она здорова и у нее нет отклонений, но ее способность видеть, как будто, кто-то отключил. Пока Поппи садилась на стул, стоящий рядом со столом директора, Дамблдор снял очки и спрятал лицо в ладонях, растирая уставшие и покрасневшие глаза. Новости были неутешительными. – Но она жива – то, что эта попытка найти хоть что-то хорошее была слишком жалкой, было ясно и самому магу, в то же момент, когда он эти слова и произнес, но забирать их обратно было поздно. – Да, она жива. Только как она сможет дальше жить, Альбус? Такая подвижная девушка, постоянно стремящаяся к знаниям, – целительница грустно качала головой, – я боюсь, это может сломать ее. У Дамбдлдора и на этот вопрос не было ответа. Да, о стремлении Гермионы к знаниям, не слышал разве что мертвый. Она умудрялась читать книги абсолютно везде, как прекрасно помнил сам Дамблдор, постоянно удивляя даже его. Быть слепы магом, не тоже самое, что потерявшим зрение маглом, но в целом эта разница ничего не меняла. – Как она восприняла эту новость? – Я не сказала ей еще, – Поппи опустила взгляд на лежащие на коленях руки, – но, подозреваю, она все понимает и так. Альбус задумчиво кивнул, даже не подумав, что мадам Помфи может и не видеть этого. Сложно не заметить, что ты ничего не видишь. Устало выдохнув, маг встал: – Думаю, нам стоит вернуться. Ты уверена, что зрение не вернется? – Если только не случится чудо. А, учитывая, что оно уже случилось, я сильно сомневаюсь, – Тогда мы должны сказать об этом Гермионе. Я поговорю с ней, я обещал это ей. Спустя мгновение они снова были в Больничном крыле. Альбус направился прямо к кровати, на которой молодая ведьма лежала, а Поппив свой офис. Вчера Минерва, отметив недоумении медиковедьмы на счет реакции Дамблдора,описала в общих чертах ситуацию, которая сложилась между директором и Гермионой и эти сведения не вызвали у целительницы ничего, кроме грусти. Вот и сейчас, женщина, перед тем, как окончательно скрыться в своих покоях, бросила печальный взгляд на двух магов. Альбус опустился на стул, так и оставшийся стоять на том месте, где он его оставил. – Я так понимаю новости неутешительные, – голос, ставший чуть сильнее и тверже с того момента, как Альбус его слышал в последний раз, тщательно сдерживал эмоции. От Гермионы не укрылось отсутствие целительницы некоторое время. – К сожалению, так и есть. Боюсь, зрение к Вам не вернется. – Что-то такое я и ожидала вчера. – Но ничего не сказали. – Нет, Вас это не касалось, – слова прозвучали довольно грубо, но Альбус прекрасно понимал почему, поэтому решил никак не реагировать на тон. – Вы же понимаете, это не приговор. Есть… – Не продолжайте! Это звучит из ваших уст слишком жалко. Не на долго в Больничном крыле установилась привычная для этого места тишина, однако несколько более агрессивна, чем обычно. Маг не отрывал взгляда от девушки, а та лежа с закрытыми глазами, ясно ощущала его на себе. – Зачем Вы это сделали? – вопрос, как нож, прорезал тишину. Однако, в уточнении он не нуждалась. Оба прекрасно понимали о чем речь. – Потому что могла. И потому что, если бы я этого не сделала, я жалела бы об этом всю свою жизнь. – Больше, чем о потери зрения? – вопрос прозвучал жестоко, как и голос мага, произнесший его. Ответ же был не менее холодным. – Больше, чем все, что угодно. Отдать зрение за жизнь дорогого человека - слишком малая цена, чтобы даже думать о чем-то другом. Девушка прекрасно научилась делать больно. Однако, теперь она не могла увидеть, как действуют ее слова на людей. А картина получилась очень необычной: коктейль из сожаления, грусти, боли и отчаянья проступил на всегда спокойном лице человека, славящегося своей невозмутимостью. Причинять боль друг другу они умели прекрасно. С того момента, как Гермиона вернулась из прошлого, прошлого Дамблдора, они только что делали - больно друг другу. Альбус старался оттолкнуть девушку, а та, как истинна львица, не оставалась в долгу и возвращала все магу обратно сторицей. Дальше продолжать это не имело смысла и Альбус отступил первым. – Я сожалею, что так получилось. – А я нет. Если мне пришлось снова принять это решение, я бы сделала это не колеблясь. – Зря. Ваша жизнь намного ценнее моей. – Не Вам судить о том, что стоит моя жизнь. Правдивые слова били наотмашь. Снова появилась неуютная и неприятная тишина, полная невысказанный слов и чувств. – Расскажите мне все, – если бы голос не звучал так слабо и устало, слова можно было принять за приказ, но Альбус хорошо понимал, что за видимой грубостью скрывается ранимость. И Дамблдор рассказал. Не приукрашивая и ничего не скрывая. Все, как оно было в ужасных подробностях. Пока Альбус говорил, мужчина не отводил взгляда от Гермионы. Девушка казалась спокойной, даже умиротворенной - спокойное лицо, закрытые глаза, и только руки непрерывно теребили пододеяльник, выдавая истинные чувства хозяйки. Закончив свой рассказ, Альбус дал девушке немного времени, чтобы прийти в себя и, не дождавшись привычных для девушки, вопросов, сам спросил о том, что его сильно беспокоило с того памятного дня: – Вы знаете эту женщину? Вероятность того, что Гермиона знала эту женщину, была низкой. Все указывало на то, что женщина никогда не приходила к молодой колдунье, а у Гермионы не было причин в том, чтобы сомневаться в своем происхождении. Однако, этот вопрос заставил девушку напрячься и поерзать. Такая характерная реакция говорила сама за себя. Маг поднялся со стула и вплотную подошел к больничной койке, на которой лежала девушка. Он позволил своей правой руке аккуратно коснуться беспокойный рук Гермионы. – Гермиона, если Вы что-то знаете, Вы должны рассказать, – голос звучал мягко, но, для людей, которые хорошо знали мага, отчетливо слышалось легкое нетерпение. И Гермиона услышала его. Девушка мотнула головой, многозначительно извлекла свои руки из под руки Альбуса, но нашла в себе силы и ответила: – Она приходила пару часов назад, пока Вас не было, – упрека в ее словах не было, но он и не нужен был, сами слова говорили за себя. Маг не сдержал своего слова и, когда девушка проснулась, рядом был не он, как обещал, а абсолютно чужой человек. – Что она Вам сказала? – напряжение чувствовалось в прямой спине мага, но Гермиона не могла этого видеть. Тем не менее, она прекрасно даже с закрытыми глазами могла представить то, как Альбус сейчас выглядел. Девушка только усмехнулась этим мыслями, но ничего не ответила, – Гермиона, Вы не понимаете, как это важно. Любая крупица информации может помочь спасти Вас! – Меня не нужно спасать. Эта, как вы выразились, «женщина» не причинит мне вреда. А сказала она мне только правду. В том неприглядном свете, какой она обычно и бывает. Понимание, что каждое слово мага только сильнее отдаляет девушку от него, волной накатило на директора. Они столько раз пытались поговорить и каждый раз, казалось, что маги говорят на разных языках и вот, девушка больше не хотела его слышать. Чтобы не сказала ей ведьма, это только приблизила девушку к какому-то непоправимому решению. Осознание, что все это бесполезно, выбило почти весь воздух из легких могущественного мага. Переведя дыхание, Альбус предпринял другую попытку: – Мы все хотим помочь Вам, Гермиона. Мы беспокоимся за то, что Вы сделаете неверный выбор. – А этот выбор вообще был у меня когда-то? – Гермиона пробормотала эти слова едва слышно, но до сознания Альбуса, они все равно добрались. Пока маг собирался ответить, Гермиона продолжила, не позволив директору вставить и слова, – Зачем Вам это, Альбус? Лично Вам? Такой казалось бы простой вопрос должен был иметь такой же легкий ответ, но, как обычно это бывает, все самое легкое по своей сути оказывается сложным и запутанным. Так было и с этим вопросом. Ответ у мага был, но он не имел права произносить его. Мимолетная тишина стала ответом, намного более многозначительным, чем могли быть слова. Гермионе этого было достаточно. Саркастическая улыбка исказила бледные, тонкие губы: – Если это как-то связно с Долгом Жизни, то можете не беспокоиться. Я снимаю Долг Жизни с Вас! Вы мне больше ничего не должны. Волна могущественной маги пронеслась по помещению. Магии, намного могущественнее того, чем обладал даже Альбус Дамблдор. Эту магию невозможно было контролировать. Долг Жизни нельзя было навязать. От Долга нельзя было освободить. Но что такое «нельзя» для молодой, подающей надежды волшебницы? Каждый раз она совершает то, что совершенно невозможно, не считаясь ни с какими условностями и законами. Не было привычного чувства легкости и свободы, которое приносил возвращенный Долг Жизни. Казалось, что девушка, сделала что-то непоправимое. Что-то сломалось, оставив после себя только ощущения горечи и пепла во рту. – Как Вы это сделали? – голос великого мага звучал тихо и слабо, можно было даже сказать, что жалко. Ответом стали губы, скрывавшиеся еще в одной усмешке. Мог бы и не спрашивать, и так было ясно, кто мог подсказать идею и то, как ее воплотить этой девушке. А вот, как она это сделал, Гермиона явно не станет говорить. Альбус устало вздохнул. Иногда, складывалось ощущение, что годы давят на его плечи. К чему человеку дается мудрость, если даже с ней, ты абсолютно ничего не можешь исправить? – Гермиона, Вы понимаете, что только что сделали? – Альбус не скрывал своей усталости и грусти. – Да, – спокойный и увереный ответ. Конечно, девушка знала. Почему, каждый раз делая что-то и зная к какому результату это приведет, что-то исправить так и не получается? Мир катится по проторенной дороге, в месте с ним все решения, слова и действия. Альбус давно научился разбираться в людях. Проработав столько лет с детьми, он научился их понимать и, как он думал, направлять. Тем нее менее, каждый раз, не смотря на его знания и опыт, все возвращалось на знакомую дорогу, где с болезненным чувством беспомощности маг видел, как человек совершает ошибку и, даже предвидя это, Альбус оставался совершенно бессильным что-то исправить. Главное наказание всей его жизни - будто знать будущее, вплоть до каждой мелочи, но не иметь возможности что-то изменить. Мудрость и есть смирение. Но как можно смириться, если на опасный путь ступают близкие и дорогие люди? Погруженный в своим безрадостные мысли, Альбус не услышал того, что сказала девушка. Опомнившись, он попросил повторить то, что девушка скалолаза. – Я попросила Вас уйти. Уходите! – приказ, а слова прозвучали именно так, был отдан сухо и холодно. И впервые, великий маг подчинился ему. Разговаривать сейчас было бессмысленно. Тем не мене, от чего-то Альбуса не покидало чувство, что он совершает ошибку. Непоправимую ошибку. Но, как и сказала Гермиона: а был ли у него вообще выбор. Нужно было достучаться до девушки, найти другой путь к ее сердцу, поскольку этот не работал. Пригласить друзей, родителей, сделать хоть что-то! Однако, Альбус знал, что это не поможет. Существует только один путь к сердцу девушки. И это именно тот путь, по которому Дамблдор поклялся себе не идти. Альбус перенесся к себе в кабинет. Весь вечер и ночь он искал выход из сложившей ситуации, а утром был разбужен мадам Помфи, которая подтвердила его опасения - Гермиона пропала. Было поздно что-то менять. И только легкая цепочка, подаренная когда-то молодым мужчиной кареглазой возлюбленной указывала на то, что Гермиона когда-то была в Больничном крыле. Вот только найденым этому доказательству так не суждено было стать.