Жертва

Он снова называет символ "Жертва". И к нарисованному человечку, бывшему ранее без чувств, мыслей или способности двигаться, вдруг возвращаются все воспоминания. Вернее — сваливаются огромным, тяжёлым и болезненным комом, выбивающим землю из под ног. Его тело тут же оживает — невредимое, как всегда. Он смотрит на свои руки, уже начавшие дрожать, и по отработанному рефлексу закрывает ими лицо и пригибается в ожидании удара. Ударить может с любой стороны и чем угодно. Он часто-часто дышит, потому что воздуха не хватает. Он боится, что его снова засунут в воду и пытается набрать побольше кислорода про запас. Потом он думает, что в него могут начать стрелять и готовится бежать. Тут же и морально готовит себя к боли. Но по итогу сил у него хватает лишь на то, чтобы стоять на месте, свернувшись в полуприсяде, и ждать, когда над ним снова начнут издеваться. Всё-таки его не просто так назвали жертвой. В течение пары секунд ничего не происходит и от этого ожидания дрожь в теле только усиливается. Он не решается поднять взгляд и поглядеть — боится увидеть то, от чего не сможет сбежать. Удара не следует. В груди болит от того, как быстро он дышит и от волнения, присутствующего в нём уже долгие месяцы. Долгие-долгие месяцы. Ему хочется лишь одного. Сбежать. Сбежать куда угодно. Вообще куда угодно. Везде будет лучше, чем здесь, потому что хуже, чем здесь представить невозможно. А может, ему всё-таки хочется ещё одного. Умереть. Просто покончить с этим всем и никогда не возвращаться невредимым туда же, где он пережил собственную смерть так много раз. Каждый раз он надеялся, что предыдущий был последним. И что его мучения наконец закончатся. И каждый раз он приходил в сознание в новом теле и с новыми препятствиями, от которых нужно защищаться. Неизменным остаётся лишь его собственное имя. Ненавистное им имя. Но ему остаётся лишь терпеть. Как послушной жертве. Ещё иногда он ненавидит себя. В первую очередь за то, что он настолько беспомощен. Что не может ничего сделать, и что тело его не слушается совсем и болит постоянно — даже после оживления. Ненавидит себя за то, что позволяет с собой так обращаться и за то, что ищет отговорки, мол, а что он может в этой ситуации сделать. Он позволяет себе быть жертвой. Это всё его вина. Он виноват сам. Сам ответствен. Может, он этого и заслуживает... Но во вторую очередь он ненавидит себя ещё больше за то, что в нём до сих пор живёт надежда. Он позволил ей поселиться у себя давно — когда увидел впервые зелёный луг и голубое небо и представил, что может когда-нибудь стать свободным. Эта надежда изводила его, помогала справляться с трудностями, а потом только больше заводила в отчаяние, потому что она была такой призрачной, такой неуловимой, что ощущалась, как садистская насмешка над ним. Он, конечно, может попытаться за надежду ухватиться покрепче, но какой смысл? Свобода ускользнёт от него опять. Как и сотни раз до этого. И он снова будет ненавидеть себя за то, что позволил себе верить. Сейчас ему не больно уже на протяжении минуты. Он стоит по-прежнему запертый в голубом прямоугольнике программы, но вот он слышит щелчок мыши, и тонкие рамки вокруг пропадают, оставляя его одного на белом фоне. Возможно он пожалеет об этом позже, но он опасливо убирает руки от лица и смотрит влево от себя — туда где располагаются иконки закрытия и свёртывания программы. Ниже них он видит окошко с библиотекой сохранённых символов. Он читает их названия. Топор. Базука. Пушка. Арбалет. Огнемёт. Осколочная граната. Нож кунай. Булава. Пулемёт. Ракетная установка. Коктейль Молотова. Пистолет. Винтовка. Гранатомёт. Дробовик. Снайперская винтовка. Меч. И самый-самый последний в списке символ под названием "Жертва". Курсор кликает по одному из символов. Какому — уже неважно. Жертва начинает убегать, спотыкаясь, зная прекрасно, что сегодня будет очень-очень больно. Опять.