Штурм

Раздражение берет верх, едва ли не захлестывает. Помимо него в лицо снег бьёт. Красиво, конечно, но без Нечаевой не так замечательно, как могло бы быть. Сейчас же все надежды на общество Ксюши в этот вечер - и, вероятно, в последующие несколько, включая новогоднюю ночь - на глазах под воды Москвы-реки. Прыгают с разбегу и прямиком ко дну устремляются. Маша прижимает к уху телефон, слышит, как Нечаева попутно разговору по клавишам бьёт, работая, даже пока Архипова с ней на трубке висит. - Ты снова с работы задержишься? - Мария поджимает губы, устало выдыхая. Ответом служит молчание и виноватые вздохи в трубке. Очевидно, что да. В целом очевидно, что Ксюше и на всю эту предпраздничную атмосферу, и на попытки Маши хоть как-то новогоднее настроение в ней поднять - до лампочки абсолютно. И это Архипова понять может, у самой этот настрой держится на волоске. Но ей обидно, что Ксюшино "до лампочки" переходит все границы, и это безразличие переносится и на неё саму, Машу. Даже если в том есть повод, который, на деле, гиперболизирован самой Нечаевой. Потирая пальцами переносицу, Архипова окликает Ксюшу, которая молчит все еще, - Малышка? О Нечаевой нельзя было сказать, как о законченной эгоистке, которая извечно забывает про свою женщину и забивает гвоздь на их отношения, нет. Но особенно напряжённая ситуация на работе обязательно требует сейчас её полного вмешательства. И такого, что времени на личную жизнь у Ксюши остаётся крайне мало, если вообще остается. Домой посреди ночи прийти, щеку спящую Машу поцеловать и спать лечь, кофе выпить - залпом проглотить и убежать - с утра. Вот и все взаимодействие, что осталось между ними. Но это же все оправданно, без Ксюши ведь разрушится все, все карточным домиком повалится, и винить обязательно её в том будут. Архиповой подобное положение вещей надоедало временами ужасно. На деле, если руку на сердце положить и быть честным до конца, то нельзя было с Нечаевой согласиться, сказав, что все в этом МПП у Ксюши такие беспомощные и без неё никак не справятся. Нет. Она умнее всех их вместе взятых, с этим Маша бы не спорила, но без неё - вывезут, не пропадут. Просто у Нечаевой повышенная ответственность за все, что дышит рядом с ней - вот и ходит за Ксюшей по пятам её собственной тенью привычка дурная всю работу контролировать. - Маш... Я как только смогу - вырвусь, я тебе обещаю..., - Практически грустно выходит, но делать правда нечего, других вариантов-то ей не дано. Архипова усмехается как-то печально. Слышала это в начале недели. Вчера и пару дней назад, кажется, тоже слышала. В других словах, но с одинаковой сутью. А вот результатов Ксюшиных обещаний она совершенно не видела. Оттого и бурчит: - Твои слова, Ксень, да в жизнь, наконец, воплощать бы? - Я стараюсь. - Выдыхает Ксюша, затягиваясь джулом, - Спать только сегодня ложись без меня. Не жди, ладно? Маша хмурится, губы кусает. - Только сегодня разве? - Упрекать не хочется, Архипова все, как и всегда, понимает, - А всю неделю до? - Просто каждому пониманию, каждому терпению есть свой предел, который приходится на этот вечер, что ей снова одной проводить. - И всю неделю до. - Отвечает Нечаева. Вновь виновато. Разговор дальше как-то не клеится. Острые углы - Ксюшин трудоголизм и чувство ответственности сверхмеры, - Маша старается обходить. Выходит через раз, и, несмотря на все её старания, на то, как она пытается не давить и темы злачные практически не затрагивать, Ксюша по итогу срывается. Давит все, безумно давит. Соня, которая под ногами путается и абсолютный авторитет в ней видит, непутевый Женька, пропащий идиот Илюша. И ответственность за них всех - тоже давит, обручем боли вокруг головы сжимается. И мало ей своих подопечных, так теперь и Маша добавилась, которая сейчас чрезмерно печально вздыхает через каждое слово и как-то вскользь напоминает, что она давно уже Нечаеву не видела - утром за кофе уже не считается почему-то. На деле, Архипова в дыхание свое никаких интонаций, особенно печальных, не вкладывает, но Ксюшу сейчас это мало волнует, потому что всего слишком много на неё одну. Нервы сдают. - Архипова, - шипит женщина, инстинктивно напрягаясь в плечах, - А вот скажи мне, если тебе настолько все это надоело, чего ж ты рядом все ещё? Маша глаза закатывает на нечаевскую внезапно начавшуюся истерию. Пресекать на корню надо, но в целом Архипова такому поведению не удивляется, потому что того и следовало ожидать. Отсутствие адекватного режима сна, загруженность на работе давали свои плоды, знатно раскручивая винтики в и без того шаткой нервной системе. Да, такие всплески безудержного раздражения не были чем-то неожиданным. У них даже название было - нервное истощение. Но ведь Архиповой тоже сложно. У неё тоже работы много. А вместе с работой у неё шли в комплекте те же идиоты, за которыми шествовал тот же стресс. Но она ведь почему-то себя в руках держит и время свое старается распределять правильно, чтобы на все хватало. И она почему-то может разграничить степень ответственности на службе. Маша смотрит на Москву-реку, на снег, который с неба опускается, и идея приходит к ней на ум как-то внезапно, сама по себе. Маша губы облизывает по привычке и закрывает глаза, пока в её голове со скоростью света вырисовывается идеальный план. Она все представляет в малейших деталях и расписывает едва ли не каждый пунктик. Вспоминает номера телефонов тех людей, которые могут помочь в осуществлении её затеи. Понимает все риски, потому что без них эта спецоперация не пройдёт. Но все же все пазлы сходятся. Должно все получится. Генерал-лейтенант тихо улыбается самой себе, кивает сразу же, все решив на берегу. Не выходит Ксюшу по-хорошему с работы достать? Будет по-плохому. Через пару секунд тишины Маша с высоты своих мечт на землю возвращается, глаза открывает и снова на реку смотрит. Все еще обидно за Ксюшины слова, но она себя в руки берет - недолго Нечаевой осталось протирать штаны, сидя в своем кабинете и сердце заводить, кофе кружка за кружкой распивая. - Удивительно, Нечаева..., - Маша усмехается, пытаясь обиды не выдавать. Потом поговорят. Она фамилию намеренно выделяет интонационно и смеётся, - А ты не догадываешься? - Просвети. Архипова вздыхает и отвечает коротко: - Люблю потому что. Ответ простой. Любит. Несмотря на то, что Нечаева забывать стала об этом со своими отчётами, со своей работой и ответственностью, которая душить всех вокруг стала, Маша правда любит и не готова просто так смотреть, как у Нечаевой круги под глазами темнее становится, она не готова просто так оставлять факт того, что нормальным образом они время давно не проводили вдвоем. Ксюша же только цокает, мышкой по столу бьет недовольно. Она, несчастная, ещё немного - и к руке прирастет от того, что Нечаева её не выпускает практически. Однозначно, Машино спокойствие радует где-то на закромах мозга - действительно любит ведь, раз терпит выкрутасы Ксюшины. И терпит ли? Принимает, скорее, как данность все её заскоки, но сейчас замминистра МПП об этом не думает слишком много, у неё лишь мелькает мысль эта и, не взирая на внутреннее возмущение вселенскому спокойствию Архиповой, улыбку ей на лицо рисует. Но недовольство её не стихает, обидно выходит, потому что провокации давно перестали работать с вечно рациональной Машей. Спокойная такая, даже бесит. Но Ксюша тоже любит. Так, что обижать намеренно больше не хочется. И обижаться сильно - тоже. Она мышь компьютерную сжимает в кулаке, пыхтит недовольно, шипит и бурчит себе под нос нечто нечленораздельное, пока Маша не обрывает всю эту феерию тихим: - М? Нечаева вновь ворчит что-то, кряхтит в трубку. В ответ на Ксюшины страдания Архипова уже смеётся, а обида как-то улетучивается, рассасывается. Маша старается только, чтобы смех не столь очевидным выходил, снова окликает. - Ксень, родная, ты что-то сказать хочешь? - Хочу. - Сдаётся и расслабляет плечи. На выдохе, наконец, говорит, - Я тебя тоже, Маш. Люблю. - Чудесно. - Кидает Архипова вместе со снежком. Тот летит куда-то в сторону, к ребятам, которые играют неподалёку. Они ей смеются в ответ, а она кивает им в знак приветствия. Зимой руки у Архиповой как-то автоматически к снегу тянутся. Комок снежный формируется в ладони и сжимается там до лёгкой боли от холода. Руки оттого мерзнут ужасно, но она привычку эту детскую сохраняет, - В общем, я жду тебя, Ксень. Хоть когда-нибудь уже. - Жди. - Полностью смягчается. То, что психика не выдержит, а Маша в одиночестве и пустоте квартиры с ума сойдет, Нечаеву, вроде бы, и беспокоит где-то на периферии мозга, только работа волнует больше. Зато все это вовсю тревожит Архипову. Маша, знакомая с Нечаевой не первый год, отчетливо понимает, что Ксюша пораньше не приедет, как не приезжала всю неделю. Ни с завтрашнего дня, ни последующих она менять режим дня и жизнь свою в целом не начнет. Она как факт принимает, что до того момента, как напряжёнка на работе не пройдёт, Ксюша не успокоится. И ждать, глупо и наивно надеясь на чудо, не собирается больше. Если Ксюша сама не хочет подумать о своём здоровье, о том, что Маше внимания хочется - хотя бы немного - генерал-лейтенант сама подумает. Уже, в общем-то, подумала и решила все. *** Идея кажется практически идиотской и будто действительно вырванной из какого-то фильма едва ли не сразу, как Маша приступает к её исполнению. Но ради Ксюши и всеобщего успокоения можно и к таким мерам прибегнуть. Сначала Архипова посещает МПП. Удивительно, как она не попадает на глаза Ксюши, пока под грифом полной секретности и расписки с печатью МВД договаривается с кадровиком Ксюшиного Министерства. На деле, это выходит не так легко, как изначально Архиповой думалось. Казалось, погон было бы достаточно, но женщина попадается на редкость упрямая. Маша наметанным взглядом видит, что, в целом-то, ей идея эта невесть с чего ужасно нравится, но и сомнения женщину терзают только в путь. Джамиля Феликсовна сначала мнется, долго расспрашивает Марию, сомневаясь в правильности того, что они сейчас делает. - Так ведь закон, Мария Андреевна..., - Неуверенно говорит ей Джемма под конец беседы, прожигая глазами лист бумаги перед своим лицом. - Закон? - Чуть охрипло смеётся, губы облизывает, - А я и есть закон. - И улыбается лучезарно. Архипову внутри, вроде как, что-то и коребит от сомнений, потому что всегда была ужасно правильной, своими полномочиями таким образом, в личных целях, никогда не пользовалась и не думала даже, но она отмахивается от своих мыслей, понимая, что назад уже не свернуть - случай сейчас все-таки особенный, исключение их правил, - Вот тут подписать надо. Недолго думая, Джамиля Феликсовна все же кивает, перечитывает заранее готовое заявление и, наконец, решается. - Устали уже от вашей Нечаевой. - Все ещё неуверенно усмехается Джемма и подписывает заявление, написанное рукой Архиповой от имени Ксении Борисовны Нечаевой, на отпуск. Архипова благодарно смотрит на женщину, забирая себе копию заявления, и перед своим уходом снова заверяет, что никакой уголовной ответственности за подделку документов ей не светит. Она об этом обязательно позаботится. Договориться с ребятами с другого ведомства оказывается уже легче, нетрудно совсем - в кругах "своих людей" все знали замминистра МВД, как человечка отзывчивого и добро запоминающего, а что уж у неё с её женщиной стряслось - не столь важно. Просит Мария Андреевна о помощи, так почему бы не помочь хорошему человеку? Полковник Росгвардии, добрый дяденька с реденькими усами, сначала слушает внимательно, а потом только смеётся на всю Машину идею. - Мария Андреевна, вы сейчас серьёзно все это? Он, кажется, в интонации генерал-лейтенанта никакой шутки не выцепляет, но вопрос о похищении человека кажется каким-то сверх меры абсурдным. Архиповой от слов полковника уже становится слегка стыдно, но сердце от своего плана заходится и трепещет. Продумано ведь уже все совершенно. Она план этот реализует с особенным усердием и вниманием к каждой мелочи. Да и почему бы хоть раз в своей жизни ей рукой не махнуть на весь свой официоз и рациональность? Может себе она позволить один единственный раз воспользоваться своим положением? Вероятно, да, раз сейчас сидит и расписывает свою идею полковнику Росгвардии, пытаясь уболтать его на отряд ОМОНа. - Вполне. Полковник ей пожимает плечами. Не сказать, что ему сильно хочется ребят в канун Нового года утруждать, но и отказывать замминистру МВД - тоже желания нет. Все-таки, пусть и говорит Архипова сейчас о какой-то околесице, цель у нее, вроде как, благая - любимого человека из лап выгорания и отношения свои спасти. К тому же, кажется, помогала она как-то ему лично. - Тогда какой точный план? Что вы хотите сделать конкретно, Мария Андреевна? Женщина вздыхает и чуть отпивает чай, который был заботливо предложен. От вкуса напитка она довольно морщит нос, нотки чёрного чая на языке смакуя. - Бергамот и лайм? - Ей кивают, и она обдумывает последние, самые небольшие детали, штрихи для этой картины, чтобы все идеально было, чтобы провернуть от и до спецоперацию так, как она бы того хотела. Архипова хитро улыбается, глаза голубые так и блестят - то ли от горячего напитка, то ли от собственной затеи. Она вздыхает, губы ещё шире в улыбке расплываются, - Штурм. Голос интонационно мягкий, но настолько тихий, настолько много в нем этих нот заговорческих, что выходит целая симфония. Становится даже жутко до той степени, что полковник ведёт плечами. А Архипова смеётся тихо. *** Нечаева мало, что понимает, только на пол инстинктивно падает и под стол лезет, когда в офис МПП через окна буквально врываются ОМОНовцы, распыляя для пущего масштаба дым - не едкий, а просто, чтобы затерялось все в нем, чтобы зрелищнее было. Шумно ужасно. Военные кричат: - На пол! - Министерство перспективного планирования, вы окружены! Сначала Ксюше просто непонятно от какафонии звуков и от застилающего все и вся дыма, но когда уж из мужских криков она выцепляет собственную фамилию и понимает, что ОМОН ищет именно её, становится уже по-настоящему страшно. Вроде бы, даже и не делала ничего. Она ведь все свои замашки коррупционера ещё вначале отношений с Архиповой оставила, мечтой несбыточной похоронила. Мысли о первом островке, чтоб ему неладно было, пришлось в свое время отложить. Собственно, неладно ему без шуток было, потому что потонул он, собака. К тому же, в самый неподходящий момент. А о втором она и не задумывалась больше - её островом теперь стала уютная квартира в центре Москвы, где они с Машей жили. Архипова впринципе была, как её собственный островок спокойствия, где было безопасно, где можно было собой быть и не бояться ничего, не беситься с каждой мелочи. Потому что с Машей все было, как надо. Её общество никогда не вызывало раздражения, никогда не давило на виски и не вызывало головной боли, что уже было для Ксюши удивительно и неожиданно, сродне мечте. Грёзы об острове почему её так радовали некогда? Потому что вызывали приятные ассоциации, потому что она там была бы в безопасности абсолютной, где ни один идиот бы достать её не смог. Вот и с Машей так же - тихо, умиротворенно, уютно. И не достает никто. Поэтому, собственно, в острове больше особой нужды не было, да и не одобрила бы Архипова идею с кражей денег для другого. Но, в целом, это уже совсем другой вопрос. Из приятных воспоминаний и мыслей Ксюшу вытаскивают силовики, которые, наконец, находят Нечаеву, добавляющую к общему дыму в здании и свой от джула. Она под столом сидит и, не скрывая собственного шока, курит. - Ксения Борисовна Нечаева, вам придётся пройти с нами. - Холодно оповещают мужчины, и Ксюша глаза округляет, испуганно ими хлопает. Смотрит из-под стола на их ноги и думает, что делать ей. Она выглядывает, пытается возразить, пытается хоть как-то защититься. - У меня связи есть, у меня..., - Нечаева заикается, осекаясь и понимая, что выдавать сейчас никакого не стоит, - Подруга - генерал-лейтенант МВД. Ей усмехается басовито один из амбалов: - А у меня друг - Шерлок Холмс. И мой товарищ - Мистер Ватсон. - Хоть за маской и не видно точно, но он, кажется, улыбается и снова брови хмурит, кивая на своего товарища рядом, - Так что, пройдёмте, Ксения Борисовна. Долго церемониться - и размусоливать операцию впринципе -, никто не собирается, и омоновцы, не взирая на протесты и вопросы, которые так и летят со стороны Ксюши, аккуратно берут её под руки, за собой таща. Им сверху наказали - быть строже и серьезность спецоперации повернуть на максимум, устроив в МПП световое представление со всевозможными спецэфектами, чтобы как в кино совсем было. Но пугать сильно запретили - всех лицом в пол и отыскать главную цель. Нечаеву, которой выпала главная роль в этой операции, велено было доставить в аэропорт Шереметьево в целости и сохранности. Полковник силовикам сам приказывал: чтобы ни единого волоска с её головы. А женщина, стоявшая позади их непосредственного начальника, кивала, сверкая непроницательным взглядом. По-крайней мере, о целостности говорилось, как минимум, о физической, а о моральном состоянии позаботится уже виновник всего торжества, в заботливые ручки которой замминистра МПП и было сказано вручать. Только без бантика вручать, но они там уже вдвоем разберутся со всем - и с бантиками, и со здоровьем. Может быть, и жестоко, конечно, Архипова даже не спорила бы ни разу, но Ксюшу иначе вырвать с работы не получилось бы попросту. Ни угрозами, ни разговорами. Только поссорились бы снова, и не факт, что у генерал-лейтенанта вновь терпения хватило выдерживать нечаевские всплески эмоций. Она тоже не железная, чтобы ждать постоянно, поэтому и решила, что действовать будет радикально. Но Нечаева обязательно должна её понять, как считает Маша. И, разумеется, простить, потому что программа на выходные была продумана грандиозная. Билеты были куплены заранее, чемоданы собраны. Ксюша в целом и не заметила-то как и пропажи пары вещей со своего гардероба, так и того, какой Архипова была взвинченной в крайние пару дней, не заметила и того, как она к ним в МПП заявлялась. Возможно, Нечаева бы догадалась хоть о чем-то, хотя бы подозрения какие закрались бы ей в голову, если бы в целом она виделась днями с Машей, но такого счастья не перепадало из-за нагруженности ужасной. Пока Нечаеву в машине везут с глазами закрытыми, ещё страшнее становится. Что думать и представлять, о чем тревожиться, Ксюша не знает. Пытается расспросить, но ответом ей каждый раз служит молчание. Через какое-то время она слышит громкое "приехали", чувствует, как её аккуратно из машины достают и на ноги ставят, придерживая за плечи, чтобы не сбежала. Сбежишь тут, как же. Вслепую на улице оказаться - более тревожно, она чуть теряется в пространстве, но держат её крепко. Нечаева не понимает, куда её привезли, для чего и в чем пытаются обвинить. Вопросов в голове роится огромное множество, а ответов ей как не давали - попросту не разговаривали с ней всю дорогу, игнорируя каждую реплику и каждый вопрос - так и не дают. Ксюша пыхтит недовольно, едва уже плакать не собирается. 90-е какие-то, ей Богу. Только вот, если бы в лес повезли, так шумно не было. А здесь, вроде как, машины, люди вокруг. Нечаева старается дышать размеренно и ежится от холода, который сковывает тело. На контрасте с теплой машиной кажется, что отправили её прямиком на Северный полюс, а вместо медведей - амбалы эти рядом в форме ОМОНа. Спокойствия от глубоких вдохов не прибавляется, люди вокруг уверенности сильной тоже не придают, а собственная беспомощность по горлу бьёт. Одна она здесь, никто сейчас не поможет. На глаза слезы выступают. Один черт, те перевязаны, почему бы не поплакать? Ксюша себя ругает в голове: если бы сейчас дома была, как Архипова её просила, то, вероятно, и в такую передрягу не попала бы. А думает ли Маша о ней сейчас? Этот вопрос тоже Ксюшу волновать начинает. Архипова ведь сначала и не дернется, потому что дело абсолютно привычное, чтобы Нечаева задерживалась так сильно. Вероятно, Маша волноваться начнёт только на утро, когда Ксюша так и не почтит её своим приходом. Звонить будет, беспокоиться, связи все подключит. А смогут ли в её, Ксюшином, случае связи Машины помочь? Нечаева в уме все ходы пытается просчитать, но для того, чтобы это сделать адекватно, ей нужно знать хотя бы то, за что её повязали. Ксюша чуть слышно хнычит и увесистые ладони омоновца от неё отцепляются. Сквозь слезы так и хочется спросить: а дальше что? Сейчас в спину ударят, а потом на расстрел поведут? От своих мыслей женщина отрезвляется моментально, когда слышит до безумия знакомый голос рядом со своим ухом: - Успокойся уже, радость моя. Сейчас молчишь и делаешь, что говорят. Нечаева вздрагивает. Поверить собственным ушам слишком сложно, но просто так взять и спутать родные интонации она не может. Выучила уже давно, записала на диктофон и под сердце флешку с голосом этим положила. Когда повязку с глаз, наконец, снимают и Ксюша протирает глаза, сомнений никаких не остаётся, все подозрения подтверждаются - Архипова собственной персоной перед ней стоит и ухмыляется. Глазами голубыми стреляет по ней. Нечаевой моментально запротестовать хочется, закричать, вырваться из хватки её рук на своих плечах, но её порыв мгновенно предугадывает и ступорит Маша, твёрдым голосом говоря ей: - Поздно. Ты мне выбора не оставила. - Хмыкает Архипова и за плечо Ксюшу приобнимает, пальцы цепкие сжимая, чтобы лишний раз даже не пыталась дернуться. Маша кивает ребятам-омоновцам, каждому "спасибо" говорит и со смехом просит передать "привет" тому самому начальству, что помогло все организовать. Нечаева в пальто своем чёрном кажется сейчас ужасно маленькой и все, что ей остаётся - удрученно молчать в непонимании происходящего и носом шмыгать, ожидая хоть каких-то объяснений от женщины своей. Закончив прощаться, Архипова ей подмигивает и в щеку целует, - Рейс через полчаса, малышка. *** В самолёте Ксюша сидит молча. Им приносят шампанское в небольшом ведерке, пару бокалов, но к ним Нечаева притрагиваться даже не думает, только в окно смотрит и дуется, брови хмурит, цокает самой себе периодически. Бесит до неимоверного вся ситуация: и то, что с работы содрали, и то, каким именно образом это сделали. Второе даже сильнее обижает. Высказать все хочется этой самодовольной и все ещё спокойной Архиповой, чтобы поняла, что так дела не делаются. А Маша поглядывает на неё искоса и смеётся про себя, думая, что вмешиваться сейчас не стоит - пускай в голове у Ксюши все от штурма МПП до подписанного заявление об отпуске уляжется. Нечаева обязательно перебесится. Особенно, учитывая то, что она подготовила для неё. Правда, через двадцать минут молчания и игры в гляделки Архипова все-таки не выдерживает. - Ксень, ну перестань. - Маша тянется через столик к женщине и касается легко предплечья, которое сразу же оттягивают к себе. Ксюша обиженно поджимает губы. - Отстань. Маша вздыхает, набираясь терпения по-новой. - Малышка, с тобой же иначе не получалось. - Может быть, Архиповой где-то очень глубоко внутри и правда стыдно, но по-другому правда не вышло бы ведь. Она мягче объясняет, - Я хочу в преддверии праздника быть рядом с любимой женщиной, а не быть в любовном треугольнике с её работой. - Архипова, похищать людей - уголовно-наказуемо вообще-то. - Бурчит себе под нос Ксюша. Обидно получилось, хотя в глубине души Ксюше даже приятно отчасти. Люди ведь обычно не договариваются с настоящими бойцами ОМОНа ради того, чтобы те штурмом брали здание и любимого человека с работы прямиком в аэропорт привозили. А Маша ради неё и такое провернуть смогла. Явно ведь неспроста, явно долго решала все, продумывала в своей манере каждый шаг и каждый вздох всех героев этого спектакля. Видимо, действительно предел её терпению настал, и ждать, пока Ксюша сама от работы отвлечется, было Маше уже невыносимо. Но Нечаева образ держит, все ещё сводя к переносице брови. Генерал-лейтенант чуть думает, а потом усмехается ей: - Если потом живым и невредимым отпустить, то, в целом, нет. Особенно мне. - Неужели..., - Недовольно отвечает Ксюша, а Архипова глаза закатывает, - И ты что, возьмёшь и отпустишь? - Держаться выходит с большим трудом, потому что губы трогает лёгкая улыбка. Маша, поняв, что лёд тронут, снова чужой руки касается. Не одергивают - уже прогресс. Она ладонью скользит под рукав пиджака, оглаживая кожу на сгибе локтя. Архипова ей говорит тихонечко: - А мы посмотрим, как ты вести себя будешь. - И что будет, если плохо? - Ксюша глаза сужает, но уже совсем не злится, не выходит. У неё во взгляде смешинки так и прыгают. - На острове оставлю. - Спокойно отвечает Маша, - Будешь там в песке ковыряться и строить замки. Между ними тишина повисает сразу же. Архипова говорит так, будто ничего странного в её словах нет. Она просто улыбается Ксюше, второй рукой берет бокал и, обхватив его ножку изящными пальцами, подносит ко рту, делая небольшой глоток. Кажется, примерно с таким же спокойствием, с таким же невозмутимым видом она по утрам кофе пьёт. У Ксюши стойкое ощущение появляется, что и разговоры, и шебуршание других пассажиров становятся тише, если совсем звук не теряют, а мир сужается до крохотного пространства между их креслами. Нечаева забывает, как дышать. Руки начинают слегка подрагивать от волнения, а во рту сразу пересыхает. Ксюша тянется к своему бокалу на столике, выпивает залпом все, давится, откашливается. Глаза слезятся от алкоголя и она проморгаться пытается. - На каком острове? - Все, что сказать удаётся. Она ошалело смотрит на все ещё непринуждённо потягивающую шампанское Машу. Архипова победно улыбается. - На том, куда мы после Питера полетим. - Ещё один глоток шампанского и небольшая пауза продлить удовольствие лицезреть Ксюшин шок ради, - Не прям необитаемый, конечно, и без чёрного песка. Но, вроде как, тоже ничего, Ксень. Маша знала, что эта идея Ксюше точно понравится. Она насчет всего своего плана, насчет Петербурга и Финского залива с арендованным там домиком - была не то чтобы уверена, лишь надеялась, что Нечаева по достоинству все её старания оценит. А вот с островом - все обязано было проиграться по плану. Потому что Маша прекрасно знала, что мечтала Нечаева долгое время на остров выбраться, чтобы от людей всех отдохнуть в компании себя и своего одиночества. Архиповой, в силу своих полномочий, впринципе обо всем от и до давно известно было - в том числе, о Ксюшиных махинациях с бюджетом. Знала она и о том, что потом мечта заветная, на которую все украденное ушло, потонула, а дальше Нечаева уже и не копила ничего, плюнув на все с высокой колокольни. И безмерно хотелось Маше все это как-то компенсировать, дать новое дыхание мечте. Воровать генерал-лейтенант, конечно, не собиралась, но договориться с нужными людьми, чтобы те со своими нужными людьми поговорили насчет того, чтобы им с Ксюшей персонально устроить "тур" на остров было вполне реализуемо, хоть и архисложно. С покупкой билетов, с тем, как они добираться до него будут - тоже нелегко было, но и здесь связи, к которым Архипова даже не думала раньше притрагиваться, помогли. Кларк - остров в группе островов Фюрно, расположенной у восточной оконечности Бассова пролива. Административно он входит в состав штата Тасмания (Австралия). Площадь острова составляла 82 км². Им хватит. Вопрос был улажен и с тем, чтоб группа состояла только из трех человек. Третий, смотритель, был обязательной деталью, но товарищи, которые всю организацию этого безумия на себя взяли, клятвенно обещали, что он им не помешает. Чтобы были только они вдвоем. Действительно, как в самых лучших традициях романтических комедий. И сейчас, пока Ксюша переваривает все сказанное, Архипова улыбается своим мыслям о том, как хорошо будет вот-вот прилететь в Петербург, посмотреть на мосты, хоть и видели уже ни раз, выпить кофе на набережной. И ещё лучше будет, когда в небольшом домике на берегу Финского обоснуются. Она туда уже ездила - Ксюша заработалась настолько, что незаметно одним днем слетать в Петербург было не проблемой - все обустроила, ёлку даже поставила - Новый год все-таки. И Финский со всей намеченной с ним программой - это только первая неделя отпуска. Дальше только остров.