Его настоящее

      Свет предательски слепил глаза, заглядывая в комнату через щели между тяжёлыми бархатными шторами. Том с недовольством зажмурился и прикрыл лицо рукой. Он не планировал подниматься раньше полудня. Только не после полной усердной работы ночи, посвящённой очередному исследованию. Но через несколько мгновений в дверь снова настойчиво постучали.         — Профессор Реддл?         Голос Люциуса, старосты факультета, зазвенел в воздухе, заставляя Тома раздражённо вздохнуть. Понимая, что насладиться ещё несколькими часами сна ему уже не позволят, декан Слизерина как можно бодрее ответил:         — У вас ко мне срочное дело, мистер Малфой?         Халат из тёмно-зелёного велюра укрыл испещрённые шрамами плечи. Растерявшая летний загар бледная кожа подчёркивала синяки – последствия вечного недосыпа. Мельком взглянув на себя в зеркало, Том быстро поправил взлохмаченные после пробуждения волосы и направился к двери. Парень терпеливо ждал у порога, встретив Реддла необычно взволнованным взглядом, отчего тот напряжённо нахмурился.         — Что-то случилось?         Люциус редко оставался в Хогвартсе на каникулы. Пожалуй, за все пять лет обучения это был лишь второй раз, когда наследник Малфоев предпочёл Рождество в школе, а не празднование с семьёй. «Удивительно, как Абраксас вообще мог такое позволить», — мысленно усмехнулся Том, вспоминая характер бывшего одноклассника. Люциус, взращенный весьма строгим отцом, едва ли имел право принимать подобное решение самостоятельно. А это значило, что у него всё же были веские причины не покидать замок.         — Младшекурсники… — Малфой на мгновение замялся, подбирая слова. — Некоторые ребята со Слизерина оказались причастны к происшествию в Большом зале. Я хотел решить проблему самостоятельно, но директор Диппет… Он ждёт вас там, чтобы обсудить их наказание.       «Доброе, однако, утро», — вздохнул Реддл, безуспешно пытаясь скрыть нарастающий гнев. Люциус, очевидно, заметив изменения в лице преподавателя, поёжился и отвёл взгляд.       — Передай, что я скоро буду.       Захлопнув дверь перед носом растерянного Малфоя, Том подошёл к шкафу и придирчиво оглядел оставшиеся комплекты одежды: другие, отправленные на стирку ещё пару дней назад, почему-то до сих пор не вернулись к своему владельцу. Сменив халат на строгий костюм и длинную чёрную мантию, он обвёл комнату разочарованным взглядом и выпустил из груди очередной усталый вздох. И какого только тролля кто-то решил напакостить в самый канун Нового года?       Длинные, пустующие в каникулы коридоры привычно освещались факелами. Неверные тени, отбрасываемые на высокие каменные стены, шли за Реддлом по пятам, словно зачарованная вуаль. Небольшое облачко пара, то и дело появлявшееся у изящного прямого носа, недвусмысленно намекало, что замку уже давно требовалось нормальное отопление. Жалея о невозможности использования в школе Согревающих чар, Том инстинктивно укутался в тёплую мантию. И снова мысленно вернулся в любимую комнату, которую ему выделили ещё при трудоустройстве. Как бы сейчас не помешал жар её уютного камина!       В Большом зале тем временем уже собралась группа людей. Несколько преподавателей, включая Альбуса Дамблдора, о чём-то воодушевлённо болтали за учительским столом, пока студенты, среди которых Реддл заметил не только слизеринцев, но и парочку представителей других факультетов, толпились возле одной из рождественских елей. На первый взгляд – совершенно ничего особенного: ни тебе обгоревших от взрыва стен, ни скачущих по столам раздутых школьников, ни поломанных в дуэли скамей… Это был совершенно обычный зал, готовящийся принять студентов на поздний завтрак, который, к счастью для ведущего преимущественно ночной образ жизни Тома, в каникулы подавался ближе к десяти утра. Реддл недоумённо свёл брови.         — А вот и виновник торжества! — вдруг воскликнул директор, заметив застывшего у входа Тома. — Прошу, профессор, проходите. Мы только вас и ждём.         В голосе Диппета, казалось, не было и капли привычной строгости. Расплывшись в добродушной улыбке, старый волшебник махнул рукой, приглашая Реддла занять своё место за столом. Том, немного поколебавшись, шагнул в проход между скамей.         — Он пришёл! Пришёл! — зашелестела стайка учеников, поглядывая на вошедшего в зал профессора.       Их лица, взволнованные, но лишённые какого-либо напряжения, едва ли принадлежали напроказившим детям. Одна только Нарцисса Блэк нервно теребила края своей насыщенно-зелёной повседневной мантии.         Минерва Макгонагалл вежливо улыбнулась, когда Реддл с настороженностью сел рядом. Всеобщее внимание, прикованное к нему одному, хоть и льстило Тому, но не обещало ничего хорошего. Особенно в это странное утро.       — Полагаю, мы прервали ваш сон, профессор Реддл, — издалека начал Дамблдор, небрежно постучав пальцами по светлой скатерти. — Уверен, вы снова допоздна занимались работой, хотя мадам Помфри не единожды просила этого не делать. Однако, — он вдруг по-мальчишески прищурился, — ваши студенты были слишком взволнованы, чтобы подождать ещё хоть часок. Надеюсь, вы великодушно простите их за столь бестактное поведение.       В следующую секунду на столе появился большой многоэтажный торт, украшенный витиеватой росписью, гербом Слизерина и множеством покрытых белой глазурью маленьких шоколадных змеек, которые игриво ползали по тёмно-зелёному крему. По взмаху профессора Флитвика торт украсили десятки праздничных свечей.         — Как вы знаете, у нас не принято с размахом отмечать дни рождения, — с улыбкой заметил Диппет, похлопав Тома по плечу. — Но, узнав о вашем, эти замечательные ребята попросили о небольшом праздновании. У меня не было повода им отказывать.         Реддл на какое-то время словно потерял связь с реальностью. Что за невероятная чушь? Неужели побочное действие недавно изобретённого и выпитого им зелья давало такой чудаковатый эффект? С подозрением взглянув на Дамблдора, Том вопросительно склонил голову. Замдиректора искренне рассмеялся.         — Вижу, вы удивлены. Что ж, понимаю. — Альбус поправил очки и, артистично всплеснув руками, хлопнул в ладоши. — Полагаю, это один из немногих случаев на моей практике, когда студенты самостоятельно приняли подобное решение. Но, уверен, ребята действительно очень ценят вас как своего наставника. А мы, как представители преподавательского состава, хотели бы поздравить вас, профессор, не только с днём рождения, но и с годовщиной педагогической деятельности в Хогвартсе, пусть и с небольшим опозданием. Двадцать лет – это уже весомый срок.         Сквозь восторженные восклицания студентов, напутствия коллег и гул собственного сердца Реддл едва разбирал какие-то конкретные фразы. Это сумасшествие, словно пойманный в делирии сон, никак не могло произойти на самом деле. Ни одна живая душа, кроме преподавателей и пары близких человек из его круга, не знала о том, что Том Реддл, наследник самого Салазара Слизерина, родился в новогоднюю ночь. И не должна была узнать ни под каким предлогом. Рассказать об этом мог лишь один человек… Том с вызовом посмотрел на Рабастана Лестрейнджа, который, заметив на себе прожигающий взгляд, постарался спрятаться за спинами других ребят. «Полагаю, твой папенька не умеет держать язык за зубами», — с раздражением подумал Реддл, планируя хорошенько наподдать другу во время их следующей встречи. Где-то рядом осторожно кашлянул Люциус.         — Мы не знали, что можно подарить вам, ведь у вас уже всё есть… — Малфой неловко переступил с ноги на ногу, доставая из-за спины небольшого размера рамку. — Поэтому решили сделать общий подарок от всех, кто пожелал приложить к этому руку.         На Тома смотрели десятки улыбающихся лиц. Одноклассники, ещё шаловливые и только готовящиеся вступить во взрослую жизнь, стояли по обе стороны от него, на тот момент старосты школы, с выпускными шапочками и прощально махали руками уходящему детству. Колдография, на долгие годы запечатавшая в себе яркую, живую молодость бывших студентов Хогвартса, вызывала в душе Реддла очень странные чувства. Тоска по собственной юности, школьным временам и неизведанному тогда ещё миру, полному загадок и тайн. Тупая боль, застрявшая между рёбер, от осознания, что сам он уже перешагнул за сорок. И мягкая, но уверенная гордость за внесённый в столь многие судьбы вклад. Смог ли он воплотить то, чего когда-то желал сам Слизерин? Помог ли магии, вечно конкурирующей с техническим магловским прогрессом, достичь новых витков развития? Этот долг, который он взвалил на себя ещё во время учёбы, Том нёс с собой всю жизнь, так или иначе пытаясь написать новую страницу их некогда великого, но уже давно угасшего рода. Неосознанно коснувшись кольца, он погладил высеченный на Воскрешающем камне знак Даров и улыбнулся. Пусть у него и не выйдет переиграть саму Смерть, память о наиталантливейшем волшебнике двадцатого столетия будет жить вечно: в сердцах учеников, коллег и восхищённых последователей, встречающих каждое его магическое изобретение с восторгом и трепетом. Ничего не было зря.         — Это была моя идея, — скромно пробормотала Нарцисса, с порозовевшими от смущения щеками выглядывая из-за спины Малфоя. — Очень хотелось подарить что-то памятное, чтобы всегда напоминало о нас. Поэтому мы решили, что было бы здорово повторить снимок, но уже с новым составом…         Том с удивлением понял, что всё это время в Большом зале тихо топтался колдограф, подготавливая помещение для работы. Сидевший рядом Слизнорт, мягко коснувшись предплечья извечного любимчика, кивнул в сторону стоявшей неподалёку камеры.         — Вы же не против, мой мальчик? Дети так старались…         — Разумеется, нет. — Реддл обвёл всех собравшихся внимательным взглядом. — Хотя это и правда весьма неожиданно. Не думал, что однажды снова смогу отпраздновать день рождения в Хогвартсе. Но, оказывается, это может быть очень даже приятно… — Он повернулся к Нарциссе и вежливо улыбнулся. — Благодарю, мисс Блэк. Ваш подарок заставил моё сердце наполниться неведанными прежде эмоциями.         Когда все заняли свои позиции, зал осветила яркая вспышка, после которой воздух вокруг камеры наполнил густой пурпурный дым. Колдограф с заверениями сейчас же проявить снимок быстро удалился, а внимание снова вернулось к Реддлу, с интересом осматривающему следующий подарок.         — Мой отец занимается зачаровыванием предметов, — робко сообщила Энни Уотерсон, третьекурсница-когтевранка, указывая на аккуратную деревянную шкатулку, украшенную искусной резьбой. — Так что это навело нас на одну мысль… Пожалуйста, откройте.         Изящная крышка, легко поддавшись тонким бледным пальцам, явила присутствующим поднявшуюся со дна шкатулки небольшую платформу, на которой, будто живая, лежала небольшая серебряная змейка. Гибкое тело рептилии, отлитое из металла, заискрилось в свете факелов тысячами крошечных чешуек. Поддавшись порыву, Том провёл по змее кончиком пальца. И тут же застыл, когда шкатулка заговорила голосом младшего Лестрейнджа:         — Спасибо, что поверили в меня, когда я сам готов был сдаться. Ваши слова заставили меня двигаться дальше и бороться за свою идею. Я никогда этого не забуду.         Красный как рак Рабастан спрятал горящее лицо в ладонях, а Том вдруг вспомнил тот самый день, когда сын одного из его близких друзей пришёл к нему за советом.         — Я не знаю, что делать, — пробормотал мальчик, усаживаясь на предложенный стул, и растерянно опустил голову. — Я правда хочу работать в Министерстве. Я даже начал изучать языки, чтобы попасть в Отдел международного магического сотрудничества. Но все то и дело продолжают повторять, что с моими скудными навыками я потяну разве что должность какого-нибудь обычного счетовода в Отделе магических популяций! И иногда… я начинаю им верить. Может, и правда не стоит пытаться прыгнуть выше своей головы?         Реддл серьёзно нахмурился, откладывая недопроверенное эссе по горгульям, и вперил в ученика пытливый взгляд.         — Мне кажется, вам стоит постыдиться сказанных слов, мистер Лестрейндж. Что подумают ваши одноклассники, услышав подобное из уст наследника одного из древнейших чистокровных родов? Разве могла ошибиться Шляпа, определяя вас на факультет, который оканчивали по-настоящему великие волшебники? Не заставляйте меня отчитывать вас без достойного повода, будьте так любезны.         — Но не все же становятся великими! — отчаянно воскликнул Рабастан, сжимая складки мантии на коленях. — Вы ведь и сами говорите, что мои успехи в учёбе оставляют желать лучшего!         — А не потому ли, что усердной учёбе вы предпочитаете праздные гуляния у озера? — Том прищурился. — Хорошо винить во всём судьбу, когда сам не готов прикладывать и капли усилий. Молю, мистер Лестрейндж, избавьте меня от этих недостойных вашей семьи суждений. Ваши оправдания – а это именно оправдания и есть – нисколько не трогают моё сердце. Я знаю, что в вас скрыт достойный признания потенциал. Но использовать его или нет – сугубо ваша воля.         Парень пристыженно съёжился, боясь поднять взгляд на разочарованного преподавателя. Реддл качнул головой.         — Я ни в коем случае не ругаю вас, мистер Лестрейндж. Но, уверен, вы понимаете, что для педагога нет ничего хуже, чем ученик, растрачивающий понапрасну свои таланты. Если вы так верны своей цели, то должны следовать ей, несмотря ни на что. В ином случае это лишь жалкий фарс, призванный преувеличить вашу значимость в глазах окружающих.         В тёмно-карих радужках Рабастана что-то слабо сверкнуло, с наивной надеждой, словно он вдруг понял то, что давно упускал из виду. На пухлых губах задрожала неловкая улыбка.         — Значит, я не буду дураком, если попытаюсь? Даже если всё закончится провалом?         — Скажу больше, мой дорогой: вы будете дураком, если не попробуете, слепо полагаясь на мнение других. Судьба любит отважных и рискованных. В пределах разумного, конечно.         Он говорил тогда почти наобум, следуя потоку беспокойных мыслей. Но, к счастью, результат превзошёл даже самые высокие ожидания…         — Из этой шкатулки будут звучать наши самые искренние чувства, — продолжила Уотерсон, возвращая Тома в реальность. — В качестве напоминания о том, как много вы для нас сделали, сэр.         Реддл снова осмотрел всех собравшихся и постарался унять загорающееся внутри необычное пламя. Студенты разных курсов и факультетов, коллеги, с которыми он старался сохранять более-менее партнёрские отношения, и даже сам директор – эти люди не были для него достаточно близкими, однако сделали так много, чтобы донести свои истинные мысли... Это то, ради чего старается большинство его знакомых? Любовь и признание? Действительно, разве может быть что-то ещё более человеческое, чем желание стать для кого-то важным и нужным?         Том подумал о матери. Несчастная, проклятая семьёй и самой жизнью женщина никогда не знала этих чувств. Её страстное стремление побыть хоть немного любимой довело Меропу до трагедии, а только рождённого сына лишило того, чем каждый ребёнок должен обладать по праву – материнской любви. Но Реддл уже давно отпустил её. После встречи с Морфином, единственным родным дядей, он понял, насколько жалкое существование влачили его ближайшие предки, гордые, но сломленные кармой потомки двух великих семей – Слизерина и Певереллов. И боль от этого осознания уничтожила всё остальное. Он был последней надеждой, последним шансом своего рода. Разве одной этой причины не было достаточно для того, чтобы продолжать бороться?         В голове всплыла картинка счастливой четы Реддлов, которую он увидел тогда, в далёком 1944-ом. То, как отец, отказавшийся от него ещё до рождения, играл со своими детьми, подаренными ему другой женщиной, отдавало в груди горечью накопленных обид и ненависти. Но могла ли месть изменить их прошлое? Желание появиться там, взглянуть в исказившееся от ужаса лицо, напомнить Реддлу-старшему о ведьме-жене, сгоревшей в собственных муках, лишённой его любви, прожигало Тома насквозь. Но он ушёл. Это было ниже его, оно не стоило того, чтобы рисковать своим будущим. Чего бы он добился, заставив отца встретиться со своими грехами? Справедливости? Какая чушь…         Какое-то время Том больше не мог смотреть на себя в зеркало. Сходство с предателем-маглом, в которое ткнул его с порога Морфин и которое он увидел сам, издалека наблюдая за отцом, выворачивало и без того израненную душу наизнанку. Реддл ненавидел своё лицо, ненавидел каждую его черту, кричавшую о связи с этой мерзкой семейкой. Однако именно благодаря ему он смог дойти до всего, что сейчас имел. Пусть и не хотелось это признавать, но приятная внешность Тома-старшего открывала его сыну двери в любое общество, ведь природная красота ценится ничуть не меньше яркого таланта.         Что же касается имени… Реддл бы слукавил, сказав, что никогда не хотел его сменить. Слизерин, Певерелл, Гонт – было так много фамилий, на которые он имел полное право, но… Если принимаешь решение начать что-то с чистого листа, нужно придерживаться его до последней точки. Неважно, под каким именем он достигнет успеха, хотя идея о прославлении магловской фамилии казалась Тому ироничной. И, возможно, было даже правильнее добиться всего самому, не пользуясь влиянием древних семей. Но главной причиной для Реддла стал выбор его матери. Злился он на неё или нет, Меропа дала ему жизнь, а потому имела право на то, чтобы хотя бы одно её маленькое желание оставалось исполненным. Тому это казалось справедливой платой.       — Профессор Реддл? — осторожно позвал Люциус, выводя преподавателя из задумчивости. — Всё в порядке?         — Да, — кивнул Том, сжимая в пальцах подаренную шкатулку.         После выпуска из Хогвартса он пять лет занимался исследованиями и поисками себя. А затем вернулся в единственное место, которое всегда считал своим домом. Сейчас в его жизни всё было в порядке.         Вскоре вернулся колдограф, держа в руках большую позолоченную раму. Подойдя к столу, он развернул её, показывая всем присутствующим получившийся снимок. Реддл не смог сдержать улыбку.         Теперь в его кабинете висело две общие колдографии, имевшие между собой разницу в двадцать пять лет. На одной улыбались счастливые выпускники 1945-го года, а на другой… По центру, неловко поправляя волосы, стоял сам именинник, перед которым красовался большой многоярусный торт. По обе стороны, будто подчёркивая влияние на его жизнь, позировали Армандо Диппет и Альбус Дамблдор, приобнимая своего подопечного за широкие плечи. За ними улыбались Макгонагалл, Флитвик, Слизнорт, Стебль и даже Аполлион Прингл, аккуратно пристроившийся за преподавательским столом. Впереди, выпуская из волшебных палочек снопы разноцветных искр, стояли студенты Слизерина, а также несколько ребят с остальных факультетов: Люциус застыл рядом с нервно улыбающейся Нарциссой, Рабастан с ухмылкой сжимал в объятиях сопротивлявшегося Торфинна Роули, Лисандра Селвин и Эмилия Трэверс отправляли в камеру волшебные поцелуйчики, Фрэнк Долгопупс с Чарли Абботом строили весёлые рожицы, а стоявшая поодаль Энни Уотерсон скромно взмахивала палочкой, вырисовывая её кончиком неровное сердечко. Первый после выпуска день рождения, снова отпразднованный в Хогвартсе, навсегда запечатался на зачарованной фотобумаге.         Как и все последующие.