Лечение души。
21 декабря 2024 г., 12:29
Идеальная картина. Последнее лучшее творение Сидзимы, тоже потерпевшее крах. Хоть фальшивый мир и принёс какую-никакую пользу, он всё равно в итоге оказался бесполезным, что не могло разочаровывать.
— Снова не то...
Канцелярским ножом была разорвана новая картина, не способная превзойти ту, что являлась самой идеальной. И снова раздраженный вздох сошёл с губ четвёртой тайны, которая отвела взгляд в сторону. Хотелось создать что-то, что завлечёт её надолго. Что-то, что не заставит разрывать новую картину вновь канцелярским ножом.
— Почему ты не нарисуешь счастливую для себя жизнь?
Снова этот голос, который никогда не означал ничего хорошего. Но на удивление, сейчас он был спокойным. Сидзима так привыкла к этому голосу, что он являлся для неё самым родным, если так можно сказать.
— Прошу, уйди, Цукаса.
Не успела Сидзима поднять голову к голосу, как чужие ладони уже лежали на её щеках, чуть давя, будто чтобы поиздеваться, что очень на него похоже.
— Почему так не гостеприимно, четвёртая?
Призрак рассмеялся, наконец-то отпустив ту, садясь рядом и беря краски в руки, которые Мэй сразу попыталась отобрать.
— Не трогай, прошлые мои краски ты сильно испортил.
— Ну четвёртая!
Цукаса указал на картину, которая была не закончена, и, скорее всего, никогда не была бы законченной.
— Я лишь хочу помочь!
— Я сильно благодарна тебе за твою любезность, но я правда сама справлюсь.
Забрав краски, девушка подняла голову, когда мальчик снова оказался у самого её лица, улыбаясь той самой улыбкой, которая не означала ничего хорошего.
— Почему ты не нарисуешь мир, где ты будешь живой?
— Что..?
Впервые в глазах Сидзимы появилось что-то на подобие страха перед Юги, прежде с которым та общалась без страха и прочего. Или, возможно, это было удивление. Перспектива нарисовать мир, где она — или же Мэй... — будет жива казалась... Чем-то желаемым.
— Что ты сказал?
— Я постоянно замечал, что ты как-то грустила, всегда, когда смотрела на картины с живой собой.
Цукаса поднял голову к картинам, на котором была изображена Мэй. Эти распущенные неопрятные волосы карамельного цвета, счастливые голубые глаза. Ах, ему всегда нравилось глядеть на это милое личико, которое уже давно было мёртвым.
— Тебя это не касается, Цукаса.
— Я просто беспокоюсь о тебе!
Юги усмехнулся, взглянув на собеседницу. Конечно, он беспокоился о ней, но он никогда не мог выразить свою заботу правильно. Он так привязался к четвёртой тайне, что уже примерно понимал, как проявлять к ней свою заботу, но всё равно не полностью понимал, как делать это правильно.
— Это не похоже на беспокойство, ты знаешь.
Когда Сидзима вернулась к картине, она поставила новый холст, проведя первую линию, за ней следующую, уже похожую на очертания лица. Лица той, кого она наверняка снова начнёт рисовать.
— Как ты мог только додуматься до подобного... Нарисовать мир, где я буду жива...
— Твои способности всё ещё при тебе! Так почему бы не воспользоваться случаем?
Цукаса навязчиво обнял Мэй, некоторое время не давая ей возможности нормально двигаться, пока наконец-то не испарился, оставляя ту в одиночестве.
Часы за новой картиной проходили незаметно. Впрочем, как всегда. Очертания лица уже ясно давали понять, кто был изображён красками. Такая живая картина, будто она всё ещё была жива. Будто она сидела прямо перед ней и улыбалась ей. Сидзима знала, что она счастлива, хоть и мертва. А мертва из-за какой-то глупой болезни, которая так жестоко одолела девушку в столь юном возрасте. Стоило только прикоснуться к холсту, как дева оказалась по ту его сторону. Прямо перед Мэй, которая выглядела живой и счастливой, когда она рисовала башню. И удивительно, но всех этих капельниц не было, как и мед.сестёр рядом. Вся комната была абсолютно чистой и пустой, что удивило тайну.
— Почему здесь... Так пусто?
— Почему?
Живая дева, подняв взгляд на кого-то, кто был так похож на неё, улыбнулась, будто это не она была смертельно больна. Ах, да, именно. В этой картине она абсолютно здорова, она не знает, что такое смерть в таком раннем возрасте.
— Мне скоро нужно будет уходить, поэтому все вещи убрали.
Мэй, спустившись с кушетки, подошла к Сидзиме, протягивая ей свой альбом.
— Значит... Ты и есть я, да?
Тайна посмотрела на альбом, на котором была изображена башня и сама она. А рядом, конечно, её живая версия. Это не могло оставлять ту равнодушной.
— Не думаю, что мне больше нужна замена. Но не оставлять же тебя.
Выражение лица ученицы было настолько искренним, что призрак почувствовала, как её глаза начинали слезиться. Она выглядела такой счастливой, из-за того, что больше не должна была вскоре умереть. Она выглядела такой... Живой. Но почему же плакала четвёртая? Конечно, от осознания того, что она не настоящая. Эта улыбка была лишь чем-то фальшивым, как и мир, в котором она сейчас находилась. И она всегда предпочитала настоящий мир, а не этот фальш, который счастливой ту никогда не сделает.
— Почему...
— Всё будет хорошо, ладно?
Мэй отложила альбом и обняла Сидзиму, пытаясь ее утешить. Художница какое-то время держала глаза закрытыми из-за слёз, а когда открыла глаза, она уже находилась в объятиях Цукасы, который заменял Мэй. Он всегда заменял её, что где-то в глубине души заставляло четвёртую чувствовать трепетные чувства, от того, что он заботился о ней, хоть и иногда своеобразно.
— Тш-ш, всё хорошо...
Юги похлопал Сидзиму по голове, улыбаясь ей. Более искренне, и менее... Садистски, как обычно.
— Если она счастлива... То всё хорошо.
Глубоко вздохнув, девушка подняла взгляд на мальчика, который кивнул и прижал ту к себе, поглаживая её по спине. И так было всегда. Он обязательно будет заботиться о ней, чтобы завоевать её доверие для своих целей.
