Виктор, твой капучино на столе!

      Из ванной слышатся стуки и звуки возни, непривычно громкие для молчаливой обители Виктора, в которой он привык находиться на постоянной основе в тишине, порой даже не замечая, как в выходной день вообще не произносит ни слова, не говоря уже о том, что он иногда может и с места не сдвинуться, зачитавшись каким-нибудь научным трудом или изучая чертежи и формулы. Но вот Джейс, его временный сосед, который, хоть и не намеренно, но ворвался в личное пространство своего напарника, готов перевернуть это славное местечко вверх дном… Конечно, когда Виктор жил в Зауне, прямо возле шахт, бывало и в разы громче, но, к счастью или к сожалению, об этом он частично позабыл, радуясь покою и умиротворению, кои его окружали последние годы в Пилтовере.       — Виктор, ты проснулся? — послышалось из приоткрытой двери, а уже через пару мгновений из-за неё же забавно выглянул и сам Джейс в крайне комичном виде. На голове у него была глина для волос, под носом пенка для бритья, а изо рта торчала щётка. Ох уж этот Талис, который всегда пытается сделать несколько дел одновременно.       — Как видишь… — отвечает на вопрос Вик, в голове прокручивая мысль, что это и без того очевидно, ведь не услышать стук от трости невозможно, тем более что по паркету она шумит не хуже каблуков джазовиков для степа. — Я пройду буквально на секунду? — продолжает он, аккуратно заходя в ванную.       — Да-да, конечно, — произносит тот в ответ неразборчиво из-за набитого пеной рта и так, что Вик прямо глаза закатывает от раздражения. Наспех прополоснув рот, Джейс бросает: — Я уже заканчиваю!       Сразу после этого молодой человек быстро промывает свою растерзанную зубную щётку (она прямо кричит своим видом о том, что хозяин — холостяк), закидывает её в стакан, который с недавнего времени стал общим, а затем отходит, наигранно кланяясь и указывая обеими руками на умывальник, будто говоря: «милости прошу».       — Очень мило с вашей стороны, мистер Талис, — вновь закатывая глаза, произносит Виктор.       Хозяин квартиры предполагал, конечно, что обыденный образ жизни на последующие две недели частично претерпит изменения, однако не задумывался об уровне опасности, которая в действительности нависла над его комфортом и привычками, особенно бытовыми: Джейс Талис внедряется во всё по очереди и гудит, гремит да шумит, словно громокипящий кубок. Ему даже необязательно что-то делать для того, чтобы нарушить покой — он сам по себе такой, рядом с ним всегда ощущается какой-то незримый заряд нескончаемой энергии. Хоть бери и подключай его к любому устройству, те, гляди, начнут работать от вырабатываемых Джейсом импульсов не хуже, чем от солнечных батарей (не без метафоричности сказано, естественно).       И вот Виктор, наспех умывшись, вытирает лицо полотенцем, сразу отмечая, что оно уже влажное, и немного брезгливо откидывая его обратно на раковину. Талис никуда не уходил, оставаясь за спиной у своего коллеги, и, сложив руки на груди и облокотившись о машинку для стирки, о чём-то задумался. Чужое присутствие, конечно, ощущается, поэтому Вик непроизвольно смотрит в зеркало, выискивая взглядом, чем там занят Джейс. В это мгновение он неожиданно для самого себя усмехается, из-за чего его товарищ, наконец, отмирает и выходит из состояния «Мыслителя» Огюста Родена, кидая вопросительный взгляд.       — Мистер Талис уже большой мальчик, но всё так же забывает смыть с лица оставшуюся пену после бритья.       После этих слов он очень быстро покидает ванную, боковым зрением замечая толику смущения Джейса, который сразу же по освобождении умывальной принимается приводить себя в порядок.

***

      Немаловажно будет рассказать при каких обстоятельствах вообще так получилось, что Виктор вынужден принимать у себя «гостя» ближайшие две недели. Забегая наперёд, скажем, что на самом деле Виктор сам предложил приютить своего коллегу у себя…       Несмотря на то, что Джейс имел постоянный доступ к Лаборатории, во-первых, благодаря инициативе и поддержке Виктора, а во-вторых (и в большей степени), из-за советницы Медарды, он по-прежнему предпочитал проводить некоторое время у себя дома в кабинете. Да, после несчастного случая, включавшего кражу инструментов, сырья, некоторых изобретений и взрыв, эта комната находилась не в лучшем состоянии, и по-хорошему инвентарь стоило бы пополнить, однако остатков было достаточно для того, чтобы проводить незначительные испытания с безделушками из хекстека, которые мотивировали Талиса для создания более значительных вещей.       Хеймердингер не раз предупреждал: «Джейс, будь аккуратен с устройствами, работающими на хекстеке. Ты ещё не до конца осведомлён о природе этих камней, да и кто знает, как твоё очередное изобретение поведёт себя с учётом того, что каждый раз синий кристалл взаимодействует по-разному с твоими работами, а модификация чаще всего непредсказуема.» И молодой учёный, конечно, понимал профессора, наученного опытом, тем не менее пробовал новые материалы, комбинации рун, до этого проверенные и расшифрованные Виктором, и различные чертежи.       До злосчастного дня Джейс действительно останавливался на уровне безделушек вроде автоматизированной чесалки спины, массажёра для ног или умных замков (не решаясь, естественно, на работу с оружием), потому как понимал, что если Лаборатория сможет выдержать не самые безопасные испытания, то его мастерская точно нет. Однако, всё больше работая с Виктором, Талис становился менее боязливым к экспериментам и намного увереннее для того, чтобы иногда идти на риск.«Не было бы риска — не было бы и прогресса», — говорил его напарник, и отчего-то ему хотелось верить, хотя в мыслях всегда параллельно крутилось сказанное однажды его мамой «Лучший риск — это обдуманный риск.».       «Умный автоматизированный термостат» — как-то пронеслось у Талиса в голове, после чего он молниеносно заискрился и загремел вдохновением и жаждой соорудить что-то такое, что совершенно точно оказалось бы полезным. По чертежу и намеченным целям всё было просто: Джейс рассчитал всё до мелочей, да и это, конечно, не составляло особого труда, ведь функционал устройства предположительно должен был быть ограниченным, простым, но с максимальной выгодой — с возможностью регулировать температуру в помещении в зависимости от времени суток и личных предпочтений. Допущение критических ошибок при сборке учёным даже не допускалось, он прекрасно знал, что делает.       Однако под рукой не было Виктора, который мог бы ещё раз проверить расчёты, в которых Джейс, хоть и редко, но всё-таки допускал мелкие, но вполне себе значительные неточности. Из-за одной единственной ошибки Талис был обречён на очередной погром в его доме…       Перед сном Джейс несколько раз проверил сборку — всё работало без задержек, кнопки включались и выключались, температура действительно хорошо регулировалась, как изначально и было запланировано. Удовлетворённый проведённой работой мужчина решил, что можно опробовать это устройство и в ночное время суток — оставить его в режиме автоматической регулировки температуры и спокойно лечь спать, не задумываясь о том, чтобы закрывать и открывать окна для проветривания.       Произошёл сбой.       Самой большой ошибкой в разработке Джейса было то, что он не учёл, что такое устройство должно быть оснащено защитой. И нет, он не забыл совсем о ней, но, как уже было упомянуто ранее, не доработал расчёты возможных сбоев от перегрева ночью и автоматическое отключение при достижении определённой температуры. Тогда Талис посчитал, что термостат не будет греть дальше, а только продолжит поддерживать текущее состояние воздуха. Ошибка привела к критическому перегреву.       Кроме того, что устройство вышло из-под контроля, хекстек внутри него начал взаимодействовать с рядом лежащими устройствами, в том числе подключенными к общему блоку питания, что вызвало сначала короткое замыкание, а затем почти сразу взрыв — благо, незначительный из-за того, что все эти «эксперименты» учёного по-прежнему были просто безделушками в сравнении с тем, что хранится в Лаборатории.       Ночной погром оказался для Талиса совершенно внезапным событием, которое не входило в его планы. Из-за своего крепкого сна Джейс даже не застал тот момент, когда произошло замыкание, хотя шипение на протяжении получаса точно должно было предупредить о грядущем взрыве, тем не менее, хозяин комнаты уже проснулся после грома, разразившего мягкие облака его снов, и оказался в самом эпицентре хаоса. Инструменты, осколки устройств и другой оставшийся от них мусор были разбросаны по всему помещению, стены трещали от перегрева, а дым медленно поднимался от перегоревших устройств.       — Вот чёрт, — единственное, что прозвучало от Джейса между щелчками и шипением деталей и наэлектризованными частичками хекстека.       Он мгновенно спохватился и принялся что-то быстро исправлять, однако уже было очевидно поздно для всех этих манипуляций. Оставалось только, в первую очередь, спуститься вниз, чтобы проверить, всё ли хорошо с мамой, а затем сообщить Хеймердингеру о произошедшем. Дальше всё решалось по цепочке.       На следующий день Академия гудела не хуже сигнального горна на поле боя, и Джейсу казалось, что шум вокруг стоял даже выше того, что был, когда его готовились отстранять от занятий после первого взрыва, хотя опасность в прошлый раз, очевидно, была чрезвычайного уровня в отличие от текущей ситуации. Но всё-таки Талис был тем, кто заговорил о хекстеке, который сможет изменить всë как в научной жизни Пилтовера, так и в мировом сообществе в целом, поэтому Хеймердингер его уверял в том, что всё обойдётся (не без крайнего осуждения, конечно, но с пониманием), а Виктор, его коллега, тихо стоял в сторонке, поглядывая за происходящим и почёсывая висок.       Дом Талисов был признан временно непригодным для спокойного проживания в нëм. Хотя первый этаж пострадал не так уж и значительно, но это уже был второй подобный инцидент за короткий промежуток времени, и некоторые части жилища, включая балконы, разрушенные предыдущим взрывом, ещё не были восстановлены. В случае с Леди Талис ситуация быстро уладилась — семья Кирамман по старой дружбе и из-за тесных взаимоотношений Джейса и Кейтлин, а также из большого уважения к матери Талиса, готовы были принять еë и стать временным пристанищем. Они были бы рады устроить и молодого человека в одной из гостевых комнат, особенно миссис Кирамман, однако это оказалось невозможным из-за того, что последний взрыв произошел вновь из-за его ошибки. Один из самых больших и влиятельных домов Пилтовера также не мог принять Джейса из-за месяца приёмов торговцев, проводимых в их доме, ведь тогда бы их партнёры поставили вопрос о безопасности этого места.       В тот момент в Академии начали поднимать вопрос о выделении квартиры или хотя бы комнаты в стенах учебного заведения для Джейса (а их и без того не хватало из-за наплыва студентов и огромного количества приезжих сотрудников), пока на одном из многочисленных за день собраний не проявил инициативу в беседе Виктор, который до этого выступал лишь с научными докладами и общался только с деканом или профессорами.       Молодой человек как раз имел в своëм владении целую квартиру от Академии.       — Знаете, я мог бы приютить Джейса у себя и заодно взять его под свой контроль на некоторое время, пока дом Талисов не приведут в порядок…

***

      Вновь возвращаясь к тому, насколько сильно изменилось мирное проживание Виктора в его квартирке от Академии, следует не без преувеличения сказать, что тот, несмотря на буйствующего соседа, начал довольно быстро его понимать. Хотя, сразу нужно добавить, что этот процесс принятия сработал впервые за долгое время и только с Джейсом: учёный считает, что это исключительно из-за его природного натурального очарования и умения располагать людей к себе, при том, что сам молодой человек был немного неряшливым и постоянно попадающим в неловкие ситуации, которые, поначалу не замечая, создавал. Кроме понимания, через пару дней появился интерес: сначала он был исключительно спортивный, потому как Виктору нужно было узнать всё самое важное о своём «напарнике», чтобы их совместное проживание на ближайшие две недели протекало хорошо и без дискомфорта; затем — простой человеческий, так как Талис оказался очень чутким и внимательным соседом.       Вик уже и позабыл о том, что это такое, когда ты просыпаешься с утра пораньше, а из кухни доносится запах чего-то съедобного — всё это было давно и неправда. В первый раз, когда Джейс решил выкинуть подобный утренний жест, хозяин квартиры не сразу разобрал, что насыщенный и пряный аромат кофе доносится из соседней комнаты, а не возник иллюзией из-за того, что тот давно не пил этот напиток в хорошем исполнении.       Как правило, Виктор называл почти весь кофе, включая то, что готовил сам, помоями, вспоминая, как здорово мелют зёрна и сразу же заваривают бесподобный напиток в каком-то из заунских подвалов возле моста. Из-за работы ему не удавалось туда часто наведываться, да и тем более обстановка на границе между городами в последнее время угнетала и порой у миротворцев возникали вопросы, зачем представителю Академии понадобилось сойти в нижние «трущобы» (так город любили описывать между собой особенно жирующие и проживающие свою лучшую праздную жизнь пилтоверцы).       «К чёрту этих кретинов в масках. Многое они понимают…» — думал про себя Вик всякий раз, когда натыкался на не самый добрый в его сторону взгляд от кого-нибудь из служащих. «Ну конечно… Дело ли в кофе?». Естественно, нет. Дело во всём Викторе, который родился в Зауне и всем своим видом об этом кричал, хоть и вслух ничего и никогда не произносил, если того не требовала обстановка.       Однако в последние дни мужчина даже ни разу не пытался выйти на улицу и спуститься к мосту за кофе, потому как Джейс, как оказалось, был не только гением и «двигателем прогресса», но и отменным бариста.       — Вик, твой капучино на столе!       Именно с этого три дня подряд начиналось утро Виктора. И да, ему не удавалось скрывать светлую и лёгкую улыбку, при которой двигался лишь один уголок губ и которая ни разу не оставалась незамеченной Джейсом. Талис действительно очень старался быть хорошим соседом, прекрасно понимая, какие неудобства он приносит своему напарнику.

***

      Спустя некоторое время после произошедшего инцидента, работники, занимающиеся расчисткой завалов дома Талисов, обнаружили мельчайшие частицы, содержащие в себе значительно превышающий норму негативных излучений, ранее не характерных для всего, что имело отношение к хекстеку. Джейс был на этот раз абсолютно уверен, что они образовались исключительно в результате взаимодействия кристаллов с другими материалами, которые, по его предположениям, были именно из Зауна (он помнил далеко не обо всех местах приобретения сырья). Однако Академия, не желая больше рисковать, вынесла в администрацию приказ о введении временного карантина. Это означало, что доступ в Лабораторию будет закрыт до выяснения всех обстоятельств. По прогнозам Хеймердингера, этот процесс должен был занять примерно неделю.       В связи с этим ситуация с исследованием хекстека стала более напряжённой, вызывая беспокойство у всех работников, которые были причастны к исследованиям в Лаборатории. Некоторые из них начали высказывать свои предположения относительно происхождения этих частиц и возможных последствий их обнаружения. Однако администрация Академии строго рекомендовала воздержаться от паники и дождаться окончательных результатов анализа. На плечи Джейса ложилась огромная ответственность за безопасность всех, кто находился в зоне риска, однако Хеймердингер уверял того, что лучше всего ему будет спокойно провести пару дней в компании с Виктором, отдохнуть и позже уже вернуться к работе. Учёный также опасался того, что в итоге покажут результаты исследования лаборатории, однако внутри понимал, что всë будет хорошо.       Официальные лица, несмотря на все сложности, подчëркивали важность сохранения спокойствия и доверия к профессионализму экспертов, занимающихся расследованием инцидента. Так, большая часть сотрудников была отправлена на дистанционную работу. Работа Джейса и Виктора также была вынесена в этот режим, однако каждый из них, естественно, уже представлял себе, насколько неплодотворным будет этот период, ведь кроме того, что студентам нельзя было посещать Академию, также было временно ограничено использование хекстека и любого другого инвентаря, которое может быть задействовано в экспериментах.       Следует заметить, что здесь отлично проигрался сценарий Хеймердингера. Точнее, то, чем он предлагал заняться молодым людям, — отдохнуть и набраться сил. Джейсу просто необходимо было взять перерыв, а вот у Виктора началось обострение в больной ноге, из-за чего в один из дней пришлось вызвать врача.

***

      Первые дни карантина оказались довольно однообразными и монотонными, но особенно тяжело было Виктору, который чувствовал себя необыкновенно подавленно. Ему было трудно даже подняться с постели, в то время как его коллега, по крайней мере, мог заняться работой с чертежами и документами. Кроме того, Талис решил взять на себя обязанность заботиться о своëм партнёре, который довольно яростно отвергал всякую помощь, оперируя тем, что это он должен был держать под контролем Джейса, а не тот его. Хотя мыслей о контроле по крайней мере в голове Талиса точно не было в отношении соседа.       Так, одним утром Джейс решает не звать Виктора на кухню, чтобы выпить вместе кофе, а отнести чашку прямо к нему в комнату, чтобы не утруждать того передвигаться с больной ногой по коридорам.       — Вик, я сейчас принесу твой капучино в комна… — говорит Джейс, однако не успевает закончить фразу из-за того, что в этот момент в дверном проёме появляется Виктор. Талис врезается в неожиданно появившегося соседа, по инерции кидая только выразительное, — Ой!       Столкновение происходит несерьёзное для того, чтобы ушибиться, но серьёзное для того, чтобы содержимое чашки пролилось и заляпало рубашку Виктора, который мгновенно попытался отойти, чтобы не мешаться в проходе. Благо, Джейс имеет хорошую реакцию, поэтому сразу стабилизирует положение посудины, чтобы не запачкать соседа ещё больше.       — Как же так, Виктор! Извини, я думал, что ты сейчас отдыхаешь, как сказал доктор и… — расторопно говорит Талис, быстро возвращаясь на кухню, чтобы поставить чашку на стол, а затем подходит обратно к другу с салфетками, одной рукой пытаясь промокнуть пятно, а второй потирая висок. Затем он резко останавливается. — Почему ты вообще пришёл сюда, если тебе прописан строжайший постельный режим?!       Ох, как же знаком Виктору этот тон негодования, который он слышит всякий раз от неожиданно сближающихся с ним людей, когда те понимают, что с ним не так уж и легко ужиться и работа всегда у него будет стоять на первом месте. Однако он прекрасно понимает их: тяжело испытывать спокойствие, когда рядом крутится человек, очевидно, находящийся не в самом здоровом состоянии, но который игнорируют все рекомендации врачей. Обычно таких надолго не хватает.       И вот сейчас мужчина вместо того, чтобы придумать какую-нибудь отмазку, как делал когда-то давно, молчал, но глубоко в своих мыслях представлял, как Джейс постепенно начнёт уставать от такого Виктора, как быстро и незаметно пролетят оставшиеся дни сожительства и как потом всё снова встанет на «своё место».       — Виктор, понимаешь, так нельзя ведь.       Джейс отчего-то очень быстро меняется в выражении лица и переходит вновь на свой привычный тон, хотя тот скорее был даже более мягким, чем обычно. Талис не злится, явно не планирует читать красноречивые и яркие нотации о том, что такое хорошо и что такое плохо, лишь по-доброму делает замечания без капли осуждения и вместе с тем, наконец, бросает идею промакивать с рубашки кофе — конечно, это было бесполезно.       — Джейс, я… Спасибо за попытку вразумить, но я отлично справляюсь с работой в любом настроении и состоянии. Я уже давно привык…       И вновь оборванная фраза, только уже от Виктора. Мужчина неожиданно падает на одну ногу, почувствовав в ней слабость; он пытается ухватиться за ручку двери, сползает вдоль второй, тихо шипя и выдыхая. Всё из-за резкой боли, которая молнией ударила в больное колено, из-за чего мужчину вниз и потянуло. Джейс очень быстро спохватывается, опускается к своему партнёру:       — Вик, всё хорошо? Я могу тебе помочь? — звучит очень громко, взволнованно. У Виктора в этот момент ещё и голова начинает кружиться.       — Послушай, всё в порядке. Я сейчас… — и вновь не договаривает, когда пытается подняться, но вместо того, чтобы устоять на ногах, снова заваливается на больную ногу.       — Я же говорю — так нельзя!       После сказанного Джейс наклоняется чуть ниже к своему соседу, закидывает чужие руки через своё плечо и аккуратно приподнимает молодого человека, впервые чувствуя, как Виктор расслаблен и не пытается дёргаться — сделает только хуже и ясно это понимает, поэтому и не сопротивляется. Слышится тихое и неразборчивое: «Мне бы только до двери добраться, а там я сам», но что-что, а это Талис проигнорирует уж точно. Когда Вик принимает более-менее устойчивое положение, всё так же почти всем весом облокачиваясь на Джейса, тот подхватывает друга под коленями (аккуратно, чтобы не навредить больной ноге) и поднимает на руки.       Виктор очень тихо возмущается, но физически не возражает, так как на это и сил нет, и осознание того, что ему всё-таки иногда нужна помощь, неожиданно посещает его.       Джейс же очень быстро идёт к комнате Виктора, затем ногой толкает входную дверь, заходит и мягко укладывает друга на его кровать.       Приняв горизонтальное положение, Вик в какой-то степени чувствует облегчение, хотя нога не перестает ныть и раздражающая боль начинает тянуть.       Обычно он терпел и не показывал, что на самом деле у него что-то болит, что иногда он отходит «за кофе» лишь для того, чтобы ослабить ненадолго металлическую конструкцию на ноге и помассировать там, где больно, ведь открыто сказать, что это всё преследует его каждодневно и иной раз по нескольку раз на день, — означало бы признать свою слабость и несовершенство перед другими. А Виктор ведь так не мог — он бы хотел равноправно заниматься всем тем, что делают другие, а не слышать со стороны предложения о том, чтобы ненадолго присесть, закончить работу пораньше или вовсе уйти в отпуск на более долгий период. И если бы он только знал, что на самом деле ему об этом говорят не столько из-за его особенности, сколько из-за того, что его переработки слишком очевидны для всех вокруг: трудно не заметить, что он спит по два часа в сутки, если спит вообще, что порой он заваливается прямо на стол без сил, что его круги под глазами уже глубже Марианских впадин. И Джейс тоже всё это замечал, но вместе тем прекрасно понимал своего партнёра.       — Виктор, где мазь, которую прописал врач?       — Мазь? Врач?       Ох, Виктор-Виктор, ну конечно, он ведь даже не вчитывался в тот листок, что ему оставил доктор от Академии. Мужчина, как обычно, просто смял справку и рецепт, а затем забросил в ящик — ну а кто знает, вдруг он действительно задумается о своём здоровье когда-нибудь? Так думал он, и к этому времени в этом ящике скопилось с десяток таких смятых листов.       — Что ж, я так и знал…       Джейс произнёс это немного разочарованно, но не из-за того, что этот листок смят или что Виктор опять за своё, а потому что не понимает, как прямо сейчас может помочь своему и товарищу, и другу, и партнёру, и соседу, и просто Виктору, чтобы хотя бы на малость облегчить боль.       — Слушай, Джейс, тебе необязательно сейчас сидеть здесь и думать об этих бумажках — твоё дело вычитывать совсем другие документы, проверять чертежи, сверять формулы, поэтому…       — Виктор, не говори, что всё пройдёт и что стоит только подождать. Я верю в это, но не смогу спокойно уйти, зная, что ты чувствуешь.       В это мгновение Виктору не так скоро приходит в голову что-то полярное или контраргументирующее, взгляд наконец поднимается на Талиса, который встречает его таким искренним и наполненным светом и мёдом глаз, что невольно и подвиснуть вынуждает. Джейс правда волнуется. И, быть может, сейчас он переживает не просто о соседе или коллеге… Или о ком-нибудь ещё, а просто о Викторе.       Он смотрит нежно и выжидающе, а также с толикой волнения, затем пододвигается ближе и, ох чёрт, Виктор прекрасно осознавал, что всё это время Талису было очень тяжело сдерживать своё желание поддержать физически, близко.       — Виктор, я… — Джейс останавливается, а затем взглядом блуждает где-то между глазами, окутанными светом, родинкой у носа и пространством, разделяющим их двоих, не решаясь сфокусироваться на чём-то одном. — Я просто… Чёрт, я хочу сказать — позволь мне тебя коснуться не так, как это было раньше. Позволь поддержать тебя… — И вновь он останавливается, поднимает взгляд на своего партнёра, напарника, товарища — да как его не называй, всё равно не сможет слово передать то, что хотелось бы, потому как то, что чувствовал Талис, тяжело было уместить в рамки каких-либо общепринятых форм взаимоотношений.       И стоит сказать, что в любых других обстоятельствах этот невероятно открытый миру, харизматичный и наполненный живой энергией мужчина смог бы без малейших колебаний просто взять и положить на коллегу свою крепкую, но совсем не тяжелую руку, как это было в момент, когда он нëс Виктора в комнату… Однако именно сейчас это не просто не вызывало желания — это было совершенно невозможно по ряду обстоятельств, которые в основном друг за другом возникали не в самой реальности, а скорее в сознании Джейса, потому как иногда, но он всё же осознавал разницу между теми или иными касаниями. Туман раздумий и то, что в нëм крутилось, казались исчерпывающими для того, чтобы даже не пытаться искать объяснений, почему нельзя поступить так, как обычно, или идей для того, чтобы самостоятельно выставленные триболы и стальные шипы обойти.       И за последнюю неделю Джейс достаточно узнал Виктора для того, чтобы понять, что иногда, в Лаборатории, он перегибал палку. Выражение его напарника всякий раз довольно красноречиво отвечало на всякое касание, но это было замечено Талисом отнюдь недавно. Хотя и были моменты, когда напарник намеренно скрывал своё доброе расположение духа или положительную реакцию. Несмотря на привычный вид, в глазах Виктора периодически отчётливо читался и разливающийся через край блеск янтаря, и искра — яркая, словно от столкновения стальных клинков.       Именно сейчас Джейс больше всего хотел уловить этот же импульс.       — Виктор… — с огромной надеждой он выжидал, бросал из-под ресниц неловкие искры и метался, уже не пытаясь скрыть волнение, нарастающее с каждой секундой. В такие моменты время как будто начинало назло медленнее идти, стрелки и без того шумных механических часов, висящих в спальне, громче тикать, а сердце предательски стучать (хотя здесь не обходится без метафоричности — всё это с Джейсом происходит в силу прилива таких ярких эмоций, в то время как во всей квартире стоит тишина, а всевозможные приборы совершенно точно исправны).       По Виктору заметно, что он не просто сидит и ждёт, когда эта неловкость растворится сама по себе или когда его напарник сдастся первым и покинет комнату, он обдумывает — не мечется, а размеренно анализирует и морщится всякий раз, когда новый импульс ударяет ему в висок из-за слишком большой усталости и одновременно напряжённости, а также боли в ноге. Не знает точно, как ответить, однако было бы глупо полагать, что прямо сейчас он или холодно проигнорирует, словно острый кусок гранита ранит, или обвалится чем-то негативным — это был бы совсем не Виктор. Да и в самом деле это было бы эгоистично не только по отношению к Джейсу, но и к себе и своим чувствам, хоть это и не было тем, что мужчина ставил обычно в приоритет. Дело отчасти касалось Талиса, а в этом вопросе особенно, когда тот сидит прямо напротив и смотрит так бегло и смущённо, распахивая свою коробочку с сердцем, искренне поддерживая и пытаясь помочь, нужно быть и осторожным, и честным.       — Джейс, — наконец, прервал этот туман молчания Виктор, переводя взгляд на своего товарища и невольно приподнимаясь на кровати, чтобы потянуться к ноге и расслабить металл. — Какой бы ты сейчас хотел услышать ответ?       Как правило, за таким вопросом скрывается неуверенность и следует или что-то хорошее, или провал, чаще, конечно, второе, отчего Джейсу и стало боязно.       — Я бы хотел… Я бы правда хотел, чтобы ты искренне меня понял и дал помочь себе, Виктор.       Последнее «Виктор» мужчина произносит быстрее и громче, намеренно делая акцент на этом, пытаясь придать уверенности произнесённому. Тяжело балансировать в таких разговорах, потому как даже самый решительный человек в момент волнения вот-вот и может расщепиться на атомы.       И вместо того, чтобы ответить, Виктор медленно укладывается на спину обратно, протягивает левую руку, пальцами аккуратно касается большой тыльной стороны ладони Талиса, которая лежала на краю кровати.       — Виктор… — всë, что в этот момент может сказать тот, чьë ожидание всë это время волновало душу и одновременно было наполнено неуверенностью и надеждой.       Джейс аккуратно берёт в руки ладонь Вика, перебирает и потирает подушечками своих шершавых и полных пальцев фаланги чужих. И кажется, что это даже успокаивает. Виктор наконец выдыхает.       И на самом деле все эти прикосновения ни разу не были неприятны мужчине: в каком-то смысле он уже просто привык к этому телесному контакту конкретно с Джейсом просто потому, что тот абсолютно всегда напирает, приобнимает, касается чужого плеча или подбадривающе похлопывает — это стиль пилтоверца, он этим выражает и согласие, и уважение, и дружбу, и всë, что только можно проявлять касаниями.       При этом сейчас эти близкие действия Виктору кажутся иными — нет, это всё также совершенно искренне, по-тёплому и естественно, но при этом настолько ново и наполнено нежностью. Виктор проваливается глубоко в свои мысли, размышляя на этот счёт, пока Талис не опускается прямо к ногам, аккуратно укладываясь на простыни и своими широкими и тёплыми ладонями поглаживая больную ногу со словами «Пусть не болит». Затем Джейс вновь поднимает взор, и их глаза встречаются — одни, как мëд, другие, как янтарь, и в этом мгновенном соединении взглядов происходит нечто необъяснимое — словно они сливаются в густую ароматную камедь.       Всë это происходит с поразительной скоростью. Виктор, словно ведомый неким невидимым потоком, начинает проводить своими пальцами по волосам Джейса, сначала осторожно перебирая их на макушке, а затем переходя к более нежным касаниям, поглаживая выбритый затылок. Талис же ластится, продолжает заботливо касаться чужих ног.       — Джейс, мне кажется, правда стало легче…       Вдруг тихо произносит Виктор, чуть приостанавливая свои движения и отводя свой взгляд с мужчины перед ним в другую точку комнаты.       А Талис в это же время расплывается в улыбке, мякнет, непроизвольно и, видимо, не особо задумываясь, прислоняется губами сначала к чужой свободной руке, которая в какой-то момент аккуратно прилегла на щеку Джейса, а затем к ткани штанов. Этот жест — невесомый, но наполненный нежностью до самых краëв. Виктор, отметив этот момент, медленно улыбается, словно понимая всю глубину чувств, которые пробуждает такой простой и невинный жест. Его глаза светятся пониманием и теплотой, словно он видит в этом проявление истинной душевной близости, которую никогда ранее не ощущал, но точно знал, что это именно она. И боль действительно отходит на второй план — он уже и не чувствует того, что ещё с десяток минут назад заставило его повалиться на пол. И, конечно, это отчасти приукрашено — просто прошёл этот болевой укол, как и обычно, тем не менее, душевное спокойствие Виктора в это мгновение говорило о том, что всë происходящее действительно в какой-то степени имело для него исцеляющий эффект.       — Виктор, — почти шептал Джейс, лëжа у бëдер мужчины. — И всë же нужно купить то, что прописал врач… И твою рубашку тоже поскорее бы отстирать, всë-таки немаленькое пятно поставил.       «Удивительный человек»— так думается Виктору. «Который с поразительной скоростью переключает фокус внимания с больной ноги на такие мелочи, как запачканная одежда.» Однако он соглашается.       — Да, и со вторым разберёмся сейчас.       После произнесённого Виктор выпускает руки из чужих волос и тянется к пуговицам рубашки, быстро и аккуратно расстëгивая каждую друг за другом. Джейс же не сводит глаз, из-под ресниц бросая взгляды на открывающееся участки тела его партнёра, а затем на такой же металлический, как ортез, корсет. От Вика такой интерес и появляющиеся вопросительные ноты в эмоциях Талиса не остаются незамеченными.       — Неужели ты не знал? — тихо спрашивает он, шире раскрывая рубашку и указывая на корсет. — Это часть моей жизни.       Заинтересованный взгляд Джейса становится скорее завороженным. Он медленно поднимается, усаживаясь на край постели Виктора, а затем протягивает руку ближе к корсету, касаясь холодного металла. Взгляд становится более сосредоточенным на том, что перед ним виделось.       — Я знал… Но не ожидал, что это выглядит именно так. — Он останавливается, взглядом цепляется за расслабленный шуруп и касается его, чтобы закрутить покрепче. — Так необычно.       «Необычно». Умеет же мистер Талис подбирать слова так, чтобы те стрелой влетали в сознание Виктора и заставляли вновь и вновь переворачивать всë вверх тормашками.       Джейс ни на секунду не думает о том, чтобы прервать этот нехарактерный обычным соседям и тем более коллегам контакт, начинает блуждать взором по всему Виктору: с холодного металла перемещает его на плоскую грудь, а затем на острые ключицы и аккуратные тонкие плечи. По очереди касается их и нежно оглаживает — так же тепло, как и до этого руки и ноги Виктора.       А затем он совершает нечто совершенно неожиданное для Виктора: пододвигается ближе и, оставив одну ладонь на талии Виктора, а вторую на плече, наклоняется к чужой шее, носом проводя по всем впадинам ключиц и бороздя по холодной коже, как корабль. Он медленно ведёт выше и останавливается на уровне чужих щëк, тепло выдыхая и крепче сжимая мужчину в своих руках.       — Джейс… — произносит Виктор так, чтобы одновременно попытаться вернуть себя в реальность и проверить в целом насколько происходящее действительно, и аккуратно, дабы не спугнуть, абсолютно принимая тот факт, что такое положение его не отталкивает.       — Виктор, ты очень холодный. Замëрз?       Джейс спрашивает об этом очень нежно и мягко, немного отстраняясь от чужого лица и заглядывая своему партнëру прямо в глаза, по ощущениям для Вика, забрасывая трëхочковый в самое сердце.       — Нет, наоборот, мне с тобой очень тепло, Джейс. Твои руки и дыхание горячие, этого достаточно, кажется, чтобы не оставаться в холоде… — отвечает Виктор довольно прямолинейно, подмечая, что на половине его фразы зрачки Талиса начинают искриться пуще обычного, а ладони — медленно поглаживать бледную кожу.       А затем происходит бесповоротное.       Джейс наклоняется до невозможности близко к своему коллеге, вопрошающе смотрит на него и тихо произносит «Могу я?». Виктор, неуверенный в том, как правильно себя вести в этой ситуации, лишь слегка кивает, стремясь сохранить это непривычное тепло, которое исходило от мужчины напротив.       Талис же, закрыв глаза, медленно и нежно прикасается к губам — так легко и невесомо, словно оставляя тонкий след тепла и волнения. Он не расходится на быстрые и пошлые поцелуи, пока что только прижимаясь раз за разом к Виктору, позволяя и себе, и его партнёру привыкнуть к этим ощущениям. Недолго ждёт и Вик, в ответ бросая такие же призрачные лобзания, иногда попадая точно по губам, а иногда смазывая своими в их уголок и подбородок.       Джейс, продолжая целовать, аккуратно берёт в свои ладони руки Виктора и перекладывает их к себе на плечи — тот же, будто ведомый фантомом, обволакивает всего Талиса, затягивая в объятия, и прижимается ближе, чувствуя, как коллега огибает его спину и крепко сдерживает уже еë, медленно укладывая обоих на постель. Корсет определённо составлял проблему для того, чтобы открыто касаться каждого участка туловища Вика, ведь его возможно было лишь на мгновение ослабить, но никак не снимать совсем. Тем не менее Талис по-прежнему воодушевлённо поглядывает на него и оглаживает своего коллегу поверх жёсткой ткани лечебного бандажа.       Джейс ведëт ниже влажной дорожкой из поцелуев вдоль тех мест торса Виктора, которых возможно было дотронуться. Тепло губ Талиса вызывает дрожь в каждой части туловища, молодой человек под ним реагирует на ласки, словно осиновый лист на лёгкий ветерок, колеблющий его на ветру. Не смея останавливать своего коллегу, который с каждым разом проявлял всë больше своих сторон и самое главное — талантов, Вик обмякает в чужих руках.       — Джейс, это очень приятно, — шепчет он и мгновенно вздрагивает из-за нового смазанного поцелуя в плоский живот.       Руки Талиса необыкновенно горячие, после столкновения его широких ладоней и чужого тела кажется, что он оставляет всякий раз за собой эти следы, словно принимается за Виктора сразу после работы в кузнице. Орудует ими, будто инструментами, а мужчине под ним только и остаëтся, что принимать эти касания, становясь похожим на выжженные поля всякий раз, когда тот вновь прижимается или перемещается к другому месту. На самом деле, Виктор за время совместной работы не раз слышал ту самую историю о создании ключа, которым прославился род Талисов; в этот раз он чувствовал, что его в буквальном смысле обрабатывают эти шершавые подушечки пальцев как новое изобретение. Впрочем, в этот момент он был не против принять такую позицию.       Только Виктор видел в Джейсе не только амбиции, но и безграничный талант ко всему, за что тот берëтся своими руками. В буквальном смысле слова. Руки Талиса состояли из чего-то крепкого, по ощущениям, прочного, как алмаз; хотя скорее как борт, его разновидность, эта порода ему больше подходит — твëрдая «10» по Маосу. Виктор же — уверенная «3», Антарктицит, прозрачный и стеклянный камень, однако который при условии понижения температуры становится крепче.       Оба молодых человека навряд ли смогли подобрать хотя бы пару слов для того, чтобы объяснить, какая сила их влекла прямо сейчас друг к другу, но одно было совершенно точно ясно — прерывать этот контакт было бы печально и совсем того не хотелось, хоть иногда Виктор уже и переставал чувствовать себя в реальности. Всë слишком не похоже на действительность: вот он на кровати со своей больной ногой, но отнюдь не один, а его товарищ по работе так нежно его ласкает и успокаивает. С чего бы ему вообще этим заниматься? Остаётся откинуть эти мысли прочь и сослаться на то, что Талис, сначала просто искренне желавший помочь коллеге, глубоко погрузился в свои чувства и уже не может устоять перед таким Виктором.       Да и на самом деле ведь учёный вполне привлекателен несмотря на то, что всякий раз пытается себя переубедить в этом. Никогда не принимавший серьёзно комплименты и ласку, Виктор навряд ли бы смог сейчас поверить, что этот его «изъян», по мнению Джейса, который часто наблюдает за ним в лаборатории (например, когда Вик работает, а Талис бездельничает и раскачивается на стуле) и при любом удобном случае является совершенством.       Но сейчас он уязвлëн этим теплом и, подобно Антарктициту, теряет свою прочность, растекаясь в нечто, близкое жидкой форме, но ещё не тягучее и сохраняющее какое-то подобие формы.       — Виктор, я бы очень хотел, чтобы тебе стало легче, — шепчет Джейс, спуская руки на бëдра своего напарника и прижимаясь щекой к его животу, медленно потираясь о него и ластясь, а затем вновь поднимаясь и медленно, смазано касаясь губами рëбер, на которых виднелись следы от временно ослабленного корсета. — Я тебе новый сделаю, возьми с меня слово! С хекстеком…       На последнее Виктор усмехается. Ну конечно, с хекстеком, ведь сейчас — это дело всей его (точнее их) жизни, которое обещает многое изменить не только в Пилтовере, но и мире в целом.       И в это мгновение Виктору уже думается, что пора бы заканчивать с этими ласками: ему было бесконечно приятно, тепло, сладко и нежно и, конечно, он бы не хотел и вовсе прекращать всë это, однако отчего-то казалось, что Джейс может точно так же бесконечно долго «уступать» своему коллеге только по причине того, что делает это исключительно из сочувствия.       Однако не успевает Виктор и слова озвучить, как встречается взглядом с Талисом, который смотрит на него этими широкими и большими зелëно-карими глазами, словно преданный пëс, и плавится.              — Виктор, у тебя очень красивые родинки здесь…       «Молодой учёный определённо начинает сходить с ума и явно не из-за невероятных открытий (хотя это как посмотреть)», — об этом думает Виктор, когда ощущает, как одновременно с произнесëнной фразой чужие пальцы касаются его чуть ниже пупка.       Всем в Академии давно известно, что Талис понятия не имеет о том, что такое личностное пространство, правда, ко всем оно проявляется по-разному, но во всяком случае это не отменяло его тактильности. Виктор же наоборот источал ещë на расстоянии этот холодок, из-за которого и подходить не особо хотелось, чтобы не обжечься. Но только не Талису, который сейчас хотел коснуться всего Виктора, окончательно и решительно теряющего последние сигналы с Пилтовером… Да и с траншейщиками Нижнего Города тоже навряд ли удалось бы установить контакт…       — Джейс, неужто на тебя начали действовать те токсичные частички, найденные в мастерской после взрыва? — Виктор, несмотря на курьезность ситуации, всë же предпринимает попытку сохранить некоторое спокойствие и пошутить, что получается, конечно, слишком плохо, как и при их попытке войти ночью в лабораторию однажды. — А говорил, что всë безопа…       Виктор не успевает закончить язвительное замечание, брошенное лишь для того, чтобы привести себя в чувства, из-за того, что Джейс рывком поднимается со своего места и нависает уже над лицом товарища, резко выдыхая так, будто всë это время сдерживал в лëгких воздух. Он ничего не говорит, только сжимает одну руку в локте, укладывая еë по одну сторону Вика, а вторую перекладывает на тощее бедро и будто уже по-свойски оглаживает его ладонью. Движения Талиса пробуждали в мужчине новый поток мурашек и вынуждали вновь вздрагивать всем телом, особенно красноречиво теперь вздымалась его грудь.       — Расслабься, Виктор, тебе станет легче.       После тихо брошенных слов Джейс мирно и аккуратно утыкается в шею молодого человека, опаляя кожу невыносимо горячим воздухом, — плавиться уже некуда, — перекладывая руку уже под голову Виктора и приобнимая его.       Талис до переезда казался Виктору грубым на всë, чего касаются его руки. Он ведь трудяга, всë сооружает своими золотыми прочными ручищами так, что ладони всегда в мозолях. Джейс Талис соорудил перчатки, Джейс Талис работает над разработкой молота, Джейс Талис, чëрт его возьми, собирает термостат, из-за которого происходит очередной взрыв… Причём его руки были единственной частью тела, где присутствовала бы эта шероховатость и небрежность. При этом всë же он был вместе со своими грубыми и сильными руками невероятно аккуратен, внимателен и нежен. Джейс Талис с особым трепетом наводит порядок на кровати после сна, Джейс Талис имеет привычку иметь в вазе цветы и менять их сразу, как только предыдущие вянут, и Джейс Талис, чëрт его возьми, отлично заваривает кофе…       Эту твёрдость и нежность в одном флаконе, к сожалению, Виктор для себя открыл отнюдь недавно. Сейчас это открытие отлично подтверждалось всеми действиями Талиса.

***

      — Виктор, твой капучино на столе!       Слышится уже знакомый шум из кухни и возня, вполне ставшие привычными для Виктора, который стал менять своё положение тела в течение дня намного чаще, чем ранее, даже изредка заводить разговор первым, а не только отвечать, да и в целом куда активнее проявлять инициативу в проведении времени со своим соседом на кухне за чашкой кофе, а не в комнате над чертежами.       Карантин подходит, к счастью, к концу, однако на это замечательнейшее обстоятельство отбрасывает свою тень и кое-что другое — скоро Талис возвращается в свой дом. Это не могло не волновать Вика, который, на удивление, хотел бы это сожительство продлить, хоть на день, а затем на ещё один и ещё… Они не обговаривали со своим коллегой после того злосчастного дня с падением, а затем лобзаниями, что между ними теперь происходит, однако каждодневно уделяли хотя бы пару минут (или часов) в день на то, чтобы вот так ластиться друг с другом, порой даже заходя дальше и не отказываясь от лёгких поцелуев.       Пока Виктор добирался до кухни, он не мог не думать о том, что это в буквальном смысле, возможно, последние мгновения, когда Джейс так заботливо и по-домашнему зовёт его за стол, а после, вероятно, всё так же в последний раз заключит его в объятия и заведёт какую-нибудь душевную беседу одновременно обо всём да ни о чём. Оттого немного мрачнеет, но всё равно натягивает на лицо улыбку и продолжает шелестеть в сторону комнаты.       — Виктор! Ты где? Всё хоро… — звучит прямо перед хозяином квартиры в тот же момент, когда он оказывается в дверном проёме и сталкивается с широкой фигурой Джейса, который реагирует ещё быстрее, чем до этого, мгновенно отходя от Вика, в этом столкновении опять принимающего на себя роль Пизанской башни, готовой вот-вот повалиться наземь, ударяясь ногой о мощное колено коллеги. — Чёрт, опять я…       Талис не даёт упасть, своевременно подхватывая Виктора и возвращая того в стоячее положение, взволнованно оглядывая с пят до головы и обратно всю его фигуру, чтобы убедиться в том, что всё в порядке. Джейс порой думал, что мужчина перед ним как фарфор — хрупкий, но такой ценный, дорогой и красивый. Вместе они проходят к ближайшему стулу, на которой усаживается Виктор.       — Ох, Джейс, прошу извинить меня. Опять я…— осекается, хватается за ногу, но быстро продолжает. — Приношу одни неудобства этим, — виновато смотрит в глаза, а затем отворачивается, касается металлического ортеза.       — Виктор, эта часть в тебе, — начинает Джейс, опускаясь на одно колено перед соседом, — восхищает меня так же, как и любая другая, которая хоть на малость связана с тобой. И совсем не приносит никаких неудобств.       А затем он начинает массировать чужую ногу, склоняется над ней и аккуратно касается губами колена. Необъяснимо, красноречиво и крайне захватывающе — так это ощущается Виктором, который мгновенно забывает обо всех своих терзаниях, которые окутывали его разум еще с десяток минут назад. Ещё есть время, чтобы всё обсудить — чётко обозначается и проносится у него в мыслях, но это всё потом…       — Сначала мазь, затем капучино, — словно забравшись в голову Виктора, произносит Джейс, а затем подхватывает того на руки и возвращает обратно в спальню. Последние две недели действительно многое поменяли в жизни обоих молодых учёных из Академии Пилтовера. Однако самое главное, по мнению Виктора, заключалось в осознании того, что только Джейс был способен ему показать, что этот злосчастный корсет и поющее и скрипящее от старости железо вокруг ноги, никогда не было его недостатком, а сам Вик не являлся тенью молодого гения и двигателя прогресса, а его самым настоящим партнёром.