Дикий Дракон

Сгущающаяся тьма плотным саваном окутывала Вестерос, но в этой страшной ночи яркий огонь совершенно не приносил привычного уюта и тепла. Наоборот, голодное пламя безжалостно пожирало всё, что встречало на своём разрушительном пути. Добротные деревянные дома вспыхивали, как сухая осенняя трава, а морозный воздух был густо пропитан удушливой гарью и предсмертными криками умирающих. Где-то вдали непрерывно слышался характерный звон стали, глухие удары мечей о щиты и тяжелый топот бегущих в панике людей. Это была уже не просто военная кампания — это была настоящая, методичная и абсолютно беспощадная чистка. Иккинг неподвижно стоял на небольшом возвышении, мрачно глядя вокруг на некогда процветавший городок, находившийся под защитой знамен лорда Дарри. Вдали виднелось место, где когда-то величественно возвышался сам замок Дарри; теперь от него остался лишь гигантский, дымящийся кратер на холме, оставленный точечным взрывом драконьей плазмы. Узкие мощеные улицы были буквально залиты кровью, а уцелевшие каменные стены чернели от густой копоти. Юный король тяжело опустил голову и закрыл глаза, вдыхая тошнотворный, тяжелый запах пепла и горелой плоти. Массовая смерть стала его постоянным, неразлучным спутником в этой войне, но он больше не мог позволить себе испытывать слабость или неуместную жалость. Даже в своей прошлой, полной лишений жизни он никогда не видал столь кровопролитных и масштабных сражений. Он помнил свою прошлую 300-летнюю войну с драконами на Олухе, битву с Красной Смертью, схватки с Изгоями, стычки с безумными Берсерками и безжалостными Охотниками на драконов. Он помнил Драго Блудвиста, хитрого Гриммеля и многих других жестоких военачальников. Но абсолютно никто из них не приносил в этот мир столько бессмысленной смерти и не проливал столько крови, сколько эти религиозные фанатики. Он никогда в жизни не убивал столько живых людей своими собственными руками. Точнее говоря, в прошлой жизни он вообще никогда никого не убивал лично, он пацифистически не любил и искренне отвращался от этого акта. Но теперь его руки в перчатках, его матово-чёрные доспехи и верный меч Инферно были полностью, до самого основания покрыты чужой кровью. Иккинг был математически уверен, что за эти месяцы убил в ближнем бою как минимум сто двадцать человек. Хотя полноценными людьми назвать этих безумных фанатиков было крайне тяжело. — Ваше Величество, враг почти полностью повержен, — раздался хриплый голос сира Барристана Селми, облаченного в пробитые в нескольких местах чёрные доспехи Королевской Гвардии. Иккинг медленно, словно нехотя, повернул голову; его испачканное сажей лицо оставалось пугающе бесстрастным. Ему было всего тринадцать лет по местным меркам, но в его глубоких глазах ясно читалась мудрость и усталость человека, прожившего не менее сорока лет. Он прекрасно знал, что фанатики, против которых он вел эту войну на истощение, никогда не остановятся по доброй воле. Их было категорически нельзя победить дипломатическими переговорами, их нельзя было сломить угрозами или пытками — их можно было только физически уничтожить до последнего человека. — Слова "почти" — совершенно недостаточно в данной ситуации, сир Барристан, — произнёс он; его голос был ровным, лишенным эмоций, но твердым как сталь. — Каждый из них должен умереть здесь и сейчас. Абсолютно без исключений. Сир Барристан Селми, один из самых прославленных, благородных и опытных рыцарей всего Вестероса, на долгое мгновение задержал внимательный взгляд на своём молодом сюзерене. Он видел в этом юноше нечто глубоко пугающее, что тревожило его рыцарскую душу. Перед ним стоял ребенок, который логически мыслил и действовал как жестокий, закалённый в боях полководец, как человек, переживший гораздо больше войн, чем следовало бы в его возрасте. Но прямой приказ короля был отдан, и верный Барристан не задавал лишних вопросов. — Будет исполнено, Ваше Величество, — коротко кивнул рыцарь и направился в гущу боя. Само сражение в городке продолжалось недолго. Оставшиеся в живых фанатики, осознав свое безвыходное положение, в отчаянии пытались прорваться сквозь плотные ряды закованных в сталь Королевских войск, но безуспешно. Их методично, безжалостно и крайне эффективно рубили на месте. Эти люди искренне верили, что за свои «подвиги» их ждёт великая награда в загробном мире, но Иккинг твердо знал, что для них уготована лишь холодная смерть и, возможно, бесконечные муки в Хельхейме. Когда всё было наконец кончено и наступила звенящая тишина, нарушаемая лишь треском пожаров, Иккинг спешился и медленно спустился вниз, тяжело пробираясь среди истерзанных тел. Он совершенно не чувствовал ни радости триумфа, ни морального удовлетворения от победы. Лишь бесконечную, давящую усталость. Он остановился и наклонился над одним из своих павших воинов, с горечью наблюдая за его навсегда застывшим, бледным лицом. Это был совсем юный парень, еще оруженосец — не старше шестнадцати лет. — И сколько это будет продолжаться? — тоскливо пронеслось у него в голове. — Сколько ещё я должен бессмысленно воевать и убивать, прежде чем весь этот кровавый ад наконец закончится? Но суровый Вестерос совершенно не был тем сказочным миром, где можно позволить себе проявить слабину. — Завтра на рассвете мы выступаем маршем к городу лорда Харровея, — сухо бросил он своим командирам, тяжело поднимаясь на ноги. — Выжившие фанатики собирают свои основные силы именно там. Они просто не оставляют нам иного выбора. Его измученные, покрытые кровью солдаты не задавали лишних вопросов и не роптали. Они беспрекословно шли за ним в огонь, потому что он доказал, что является их истинным лидером. Их юный, бесстрашный король, чья светлая душа давно уже не принадлежала беззаботному детству. Эта война критически затянулась. Год назад, когда самый первый безумный фанатик поднял свой ржавый меч во имя своих сумасшедших, ложных убеждений, никто в столице даже не мог предугадать, насколько страшной и масштабной окажется эта резня. Вся необъятная центральная часть Вестероса буквально превратилась в одно сплошное поле боя. Богатые Речные земли, суровые Штормовые земли, гористые Западные земли и даже некогда самые мирные, плодородные просторы Простора теперь ярко полыхали в огне непримиримой борьбы. Фанатики принципиально не знали жалости к врагам, никогда не брали пленных ради выкупа и не вступали в торги. Они внезапно приходили в города, безжалостно убивали абсолютно всех, кто не желал немедленно склоняться перед их безумной, жестокой верой, и насильно обращали в свою религию тех слабых духом, кого могли запугать. Женщин, невинных детей, немощных стариков — эти изверги не щадили абсолютно никого. В их затуманенных умах весь этот мир безраздельно принадлежал их непонятному, кровожадному ложному богу, а весь Вестерос — это лишь временное препятствие, которое нужно как можно скорее очистить от "нечистых" еретиков. Из далекой Звёздной септы в Староместе до столицы регулярно доходили тревожные слухи от некоего самопровозглашённого Верховного Септона. Этот старик открыто проповедовал, что всё происходящее в стране — это справедливое наказание богов за «тираническое» и жестокое правление Безумного Короля. И самое парадоксальное, что Безумным Королём этот септон публично называл именно его, Иккинга, за его реформы. Лорд Хайтауэр, не желая терпеть подстрекательство в своем городе, быстро и без суда отправил этого говорливого септона на виселицу. Однако Иккинг с тревогой понимал, что среди глубоко верующих крестьян уже появился жуткий, иррациональный страх перед фигурой Дикого Дракона и его крылатыми монстрами. Но все эти религиозные фанатики жестоко просчитались в одном. Юный правящий король Семи Королевств, Рейгар Таргариен, или, как он сам втайне называл себя — Иккинг, повёл эту войну с пугающей, математической методичностью, достойной самых великих древних завоевателей. Он не просто бездумно махал мечом на поле боя — он скрупулезно изучал своего непредсказуемого врага. Он быстро выяснил, как именно фанатики тайно передавали друг другу важную информацию с помощью голубей, как доставляли шифрованные письма и как координировали свои внезапные атаки. Когда он наконец полностью разобрался в их сложной логистической сети, это навсегда изменило ход затяжной войны. Точечно перехваченные письма, успешное внедрение двойных шпионов, подброшенные подставные сообщения — фанатики начали стремительно терять координацию. Вскоре их некогда идеальные атаки стали хаотичными и неэффективными, а плотные ряды — разобщёнными. Но этот тактический успех вовсе не означал, что война внезапно стала легкой прогулкой. Как вскоре оказалось при подсчете убитых, их общее число было гораздо больше, чем кто-либо из командиров мог себе даже представить. Разные лорды со всей страны постоянно докладывали в штаб о том, скольких сектантов они убили в боях. К изумлению Иккинга, общее число мёртвых врагов только по подтвержденным данным составило более семидесяти тысяч человек! Как, когда и на чем они вообще смогли так незаметно, в таком огромном количестве перебраться в Вестерос? Это оставалось главной, неразрешимой загадкой абсолютно для всех советников. Ученые мейстеры Цитадели изо всех сил помогали королю, строя самые невероятные гипотезы, но точного, документального ответа ни у кого не было. — Либо они чудесным образом выросли прямо из-под земли, как грибы, либо они просто прилетели по воздуху, — сделал он саркастичное заключение, сидя у себя в штабном шатре среди лордов, когда они в очередной раз обсуждали теорию возникновения этой армии. – И, честно говоря, насчёт того, что они могут магически вырасти из-под земли, у меня есть огромные сомнения. А вот насчёт того, что они каким-то образом прилетели, у меня есть весьма конкретные догадки. Иккинг по своему опыту знал только один надежный путь, как можно добраться до Вестероса совершенно незамеченным. Однако он пока не замечал никаких подозрительных следов в небе, подтверждающих эту безумную теорию, как и не слышал от дозорных реальных слухов о нападениях диких виверн. Каждый захваченный замок, каждая несчастная деревня в заражённых фанатиками землях немедленно становились аренами жестокой, бескомпромиссной бойни. Верные воины короля шаг за кровавым шагом выжигали эту гниль из своих земель, но это совершенно не было лёгким ратным трудом. Фанатики не просто честно воевали — они коварно устраивали смертоносные ловушки в лесах, массово отравляли питьевые колодцы трупным ядом и поджигали свои же запасы, чтобы любой ценой лишить наступающие армии короля провианта. Они вели себя как настоящая, разумная чума, которую было физически невозможно искоренить одним мощным ударом меча. Их передовые отряды первыми пали в боях на территориях Королевских Земель. Иккинг и его верное племя огнедышащих драконов постарались уничтожить их там полностью, не оставив никого в живых. Однако сражаться в густых, непроходимых чащах Королевского Леса было задачей невероятно тяжелой даже для опытных следопытов. Затем, перебросив силы в Штормовые земли, юный король лично помог лорду Стеффону Баратеону одержать победу в нескольких крупных, решающих сражениях и помог ему составить грамотную тактику обороны. Западные земли относительно быстро очистились от сектантов после нескольких крупных, кровопролитных сражений под командованием Ланнистеров. Однако вскоре там произошло несколько крупных, досадных поражений из-за засад, и Иккингу пришлось срочно отправить на помощь Западу часть свободных войск Севера и конницы Долины, а также активно участвовать в составлении стратегических планов на дистанции. Даже в мирном, самом плодородном Просторе, среди величественных золотых полей и цветущих фруктовых садов, разгорелась настоящая, полномасштабная резня. Но, несмотря на все огромные трудности, шаг за шагом, деревня за деревней фанатиков методично уничтожали. И вот, наконец, укрепленный замок Дарри, один из последних крупных оплотов сектантов, окончательно пал под яростным натиском Королевской Армии и огнем драконов. Теперь уставшим солдатам оставалось только методично добить тех разрозненных фанатиков, кто ещё трусливо скрывался в глубоких лесах и промерзших горах. К счастью, не весь огромный Вестерос горел в огне этой бессмысленной, религиозной войны. Суровый Север, защищенный климатом, оставался абсолютно спокойным. Никто из южных фанатиков даже не осмелился пересечь узкий, болотистый Перешеек, и Старки продолжали держать свои обширные земли в железной, надежной хватке. Обособленные Железные Острова, издревле погружённые в свои собственные, не менее жестокие религии и традиции, тоже совершенно не были затронуты этим безумием. Далекий Дорн, надежно защищенный своими непреодолимыми природными барьерами, пустынями и умелой, дальновидной правительницей, также оставался абсолютно непоколебимым бастионом спокойствия в этом море хаоса. Однако холодное, бурное море также не смогло избежать этой всепоглощающей войны. На спорных островах архипелага Ступени вспыхнула масштабная, кровавая война с многочисленными пиратами из Вольных Городов. Благодаря жестким допросам их пойманных, израненных капитанов вскоре было достоверно выяснено, что богатые магистры Вольных Городов уже очень давно вынашивали коварные планы отвоевать себе стратегически важные Ступени. Бесценные украшения из сброшенных драконьих чешуек, острых когтей и зубов, а теперь ещё и появление на рынке перекованной валирийской стали лишь многократно усилили их жадность и непреодолимое желание владеть этими сказочными богатствами. Цинично воспользовавшись юным, неопытным возрастом правящего короля и начавшейся религиозной войной на континенте Вестероса, они решили дерзко отвоевать себе Ступени. Через эти удобные, скалистые острова они планировали безнаказанно грабить беззащитные торговые и даже военные корабли Таргариенов, которые сами по себе считались не менее желанным товаром, а также перехватывать редчайшую валирийскую сталь вместе с драконьими украшениями. Самые отмороженные и наглые из пиратских баронов в пьяном угаре даже хвастливо заявляли, что намерены забрать домой пару отрубленных голов настоящих драконов в качестве личных трофеев. Когда эти дерзкие слухи дошли до Иккинга, юный монарх холодно пообещал, что будет жестоко наказывать людей даже просто за подобные крамольные мысли. Поэтому всем пойманным пиратским придуркам, осмелившимся посягнуть на драконов, доставалась далеко не самая лучшая и весьма мучительная участь на виселицах или в темницах. Опытный десница короля, старый пират лорд Квеллон Грейджой, действовал на море максимально быстро и безжалостно. Он оперативно собрал грозный Королевский Флот, объединил его со стремительным флотом Железных Островов и заключил крепкий союз с могущественными морскими флотами домов Веларион, Редвин, Тарт и других прибрежных лордов. Огромный, невиданный ранее объединённый флот под единым стягом вышел в штормовое море, чтобы любой ценой вернуть короне полный контроль над мятежными Ступенями. Тем временем на суше религиозная война практически полностью, до самого основания уничтожила некогда процветающие Речные Земли. Этот плодородный регион, пожалуй, больше всех остальных в королевстве пострадал от бесконечной, безжалостной войны на истощение. Но теперь, спустя три тяжелых месяца после того, как сам король Иккинг лично прибыл в Речные Земли с половиной своей обученной армии, война в этих разоренных землях наконец-то неумолимо приближалась к своему логическому завершению. Однако это был только первый, самый трудный шаг к полной, окончательной зачистке континента. Безумные фанатики в этом регионе были уже почти полностью искоренены, но их недобитые, разрозненные остатки всё ещё могли в любой момент подняться из пепла и ударить в спину. Коварный враг был нечеловечески жесток в своих методах, но юный Иккинг оказался ещё более холодным и беспощадным стратегом. Ему было всего тринадцать лет по местным, вестеросским меркам, но он с ледяным спокойствием провёл такую кровавую, полномасштабную войну, которую многие седые, взрослые полководцы просто не смогли бы морально выдержать. И, глядя на дымящиеся руины, он совершенно не собирался останавливаться на достигнутом. Мерзлая земля под ногами воинов сейчас представляла собой отвратительную, бурлящую массу из липкой грязи, подтаявшего снега и свежей человеческой крови. Эта жуткая, черно-красная каша непрерывно месилась под тяжёлыми, подкованными железом сапогами марширующих воинов, оставляя за собой лишь мерзкую, булькающую жижу, от тошнотворного запаха которой невольно сводило скулы. Повсюду, куда хватало глаз, в неестественных позах валялись страшно изуродованные тела — фанатиков в белых одеждах, королевских солдат в доспехах и, к сожалению, простых, ни в чем не повинных жителей, случайно попавших под эту огненную бурю войны. Густой, морозный воздух был насквозь пропитан едкой гарью от разрушительного пламени драконов, а серый пепел непрерывно кружился в ледяном порывистом ветре, толстым слоем оседая на блестящих доспехах и грубых тканях, превращая всё вокруг в одну сплошную, блеклую и мертвую серую картину. Но эта локальная битва была наконец-то окончена безоговорочной победой. Очередной, некогда красивый город был полностью, огнем и мечом очищен от религиозной заразы фанатиков. Иккинг неподвижно стоял среди еще дымящихся руин, крепко сжимая в левой, закованной в латную перчатку руке свою верную, уникальную сталь — легендарный Инферно. Этот необычный меч, чей клинок сейчас ярко полыхал первородным огнём, выглядел так, будто был целиком выкован из самого пламени. Король медленно, почти ритуально провёл горящим лезвием по холодному воздуху, с мрачным удовлетворением наблюдая, как чужие, тёмные капли крови мгновенно испаряются в ярком, очищающем пламени, оставляя лишь легкий дымок. Одно привычное нажатие скрытой кнопки на гарде, и жаркое пламя мгновенно угасло. Смертоносное лезвие с тихим щелчком сложилось, полностью исчезая в хитром, пружинном механизме, надежно скрытом в массивной рукояти. Юный король уверенным движением застегнул сложенный меч на поясном ремне и медленно, прерывисто выдохнул облачко пара. В этот момент он почувствовал, как смертельно устал. Но эта физическая и моральная усталость была непозволительной роскошью, которой он, как лидер армии, просто не мог сейчас себе публично позволить. — Ваше Величество, путь к вашему шатру полностью расчищен от трупов и безопасен, — раздался за спиной знакомый, почтительный голос. Это был сир Барристан Селми, самый верный защитник и легендарный, прославленный в боях рыцарь. Он стоял совсем рядом, тяжело опираясь на меч; его некогда безупречный, белоснежный плащ Королевской Гвардии теперь был густо покрыт слоями жирной копоти, въевшейся грязи и засохшей крови. По другую сторону от монарха тяжело шагал сир Герольд Хайтауэр, массивный, невероятно сильный воин, чьё одно лишь молчаливое, грозное присутствие внушало первобытный страх даже самым стойким и отчаянным воинам врага. Эти двое преданных рыцарей следовали за своим юным королём неотступной, надежной тенью, ценой собственных жизней охраняя его от любых возможных угроз в этом хаосе. Но настоящая, самая грозная тень уже стремительно приближалась к ним с затянутых дымом небес. Сквозь густую, серую завесу дыма и пепла внезапно раздался оглушительный, вибрирующий рёв, заставивший даже самых бывалых, прошедших множество битв воинов в страхе замереть на месте. Однако мертвые фанатики, усеявшие землю, уже не могли бояться этого леденящего душу рёва. Серое, зимнее небо окончательно затмилось, когда над разбитым лагерем на бреющем полете пролетела колоссальная, угольно-тёмная фигура. Размах её гигантских, кожистых крыльев был настолько невообразимо огромен, что он полностью перекрыл и без того скудный свет зимнего солнца, а плотная, подвижная тень от ящера накрыла собой весь раскинувшийся внизу военный лагерь. Это был Беззубик — легендарная Ночная Фурия, неоспоримый Вождь всех Драконов, истинный Альфа! Его гигантское, мускулистое тело с тяжелым глухим ударом приземлилось прямо рядом с королевским шатром, ощутимо сотрясая промерзшую землю под своими лапами. Его абсолютно чёрная, матовая чешуя зловеще поблескивала в тусклом зимнем свете, а из огромных, раздувающихся ноздрей с тихим шипением вырывались густые клубы серого дыма. Его огромные глаза — два пылающих, пронзительных индиговых костра, пронизывающие всё пространство вокруг — искали в толпе людей лишь одного, самого важного для него человека — Иккинга. Огромный дракон тяжело шагнул вперёд, предельно внимательно, почти маниакально осматривая своего невредимого короля. Его ноздри непрерывно раздувались, чутко улавливая каждую свежую царапину на доспехах, каждый посторонний запах, каждую пролитую каплю чужой или своей крови. Беззубик в последнее, невероятно напряженное время из-за постоянной опасности войны совершенно не доверял ни благородному сиру Барристану, ни грозному сиру Герольду, ни вообще кому-либо ещё в этом лагере, включая даже королевских лекарей-мейстеров. Только он сам, лично, мог окончательно убедиться, что его возлюбленный всадник абсолютно цел и находится в безопасности. Иккинг, увидев эту трогательную заботу, устало, но искренне усмехнулся. — Я в полном порядке, мой верный дружище, — ласково, очень тихим и успокаивающим голосом произнёс он, бесстрашно шагнув навстречу смертоносному гиганту. Беззубик послушно и аккуратно наклонил свою огромную, шипастую голову, и Иккинг с облегчением прижался всем своим уставшим телом к его горячей морде. Юноша физически ощущал ровное, тёплое дыхание дракона на своей промерзшей коже даже через толстую броню, сделанную из его же сброшенной чешуи. Король нежно, успокаивающе провёл рукой в перчатке по его обжигающе горячей чешуе, без слов заверяя своего брата, что он жив, абсолютно цел и совершенно невредим. — Я здесь, с тобой. Всё уже хорошо, битва окончена. Беззубик в ответ издал очень низкий, глубокий, вибрирующий в груди довольный рык, но ни на шаг не отошёл от человека. Его длинный, мощный хвост с элеронами нервно, как хлыст, дёрнулся из стороны в сторону, оставляя за собой глубокие, рваные борозды в промерзшей земле. Даже после целого года непрерывной, победоносной войны этот умный зверь всё ещё категорически не доверял этому жестокому миру. Он всё ещё обоснованно считал его крайне опасным и враждебным местом для своего единственного всадника. Иккинг прекрасно знал, что в глубоких, индиговых глазах этого древнего существа он всё ещё остается тем же самым хрупким, неуклюжим мальчишкой, который когда-то давно, в другой жизни потерял ногу, падая вместе с ним с небес. Но те наивные времена безвозвратно изменились. Юноша медленно перевел тяжелый взгляд в сторону того места, где раньше стоял гордый замок Дарри. Теперь там виднелся лишь полностью разрушенный, оплавленный холм, до боли напоминающий небольшой, активный вулкан из-за непрерывно валящего из кратера густого чёрного дыма — страшный след, оставленный концентрированным залпом плазмы Беззубика. Это была их очередная, безоговорочная военная победа и очередное пугающее достижение огневой мощи Беззубика. Это был еще один трудный, кровавый шаг к тому прочному миру, которого они так отчаянно жаждали. И ради достижения этого долговечного мира Иккингу ни секунды не было жалко полностью уничтожить этот мятежный замок до самого основания. Медленно, шаг за шагом Иккинг приближался к своему походному шатру, всё острее чувствуя, как накопленная за день колоссальная усталость начинает брать своё и тяжелым свинцом наливать мышцы. Он был физически и морально измотан до предела, но силой воли не позволял себе показывать этого перед своими подчиненными. Правящий король просто не имеет права позволить себе публичную слабость, особенно когда огромный Вестерос всё ещё не до конца очищен от заразы фанатиков. Прямо рядом с ним, ни на единый шаг не отставая и не отходя, грациозно двигался Беззубик — легендарная «Ночная Фурия», непререкаемый «Король Драконов», могучий «Альфа». Его поистине громадное, угольно-черное тело скользило по изувеченной земле почти бесшумно, что казалось невозможным, учитывая его колоссальную 70-метровую длину от носа до кончика хвоста и невероятный размах крыльев в 124 метра. Любой безумец, кто только осмелился бы поднять свой меч против его всадника в этот момент, даже не успел бы до конца осознать свою фатальную ошибку — мучительная смерть в пламени пришла бы к нему мгновенно. У самого полога входа в королевский шатёр Иккинг остановился и с глубоким уважением посмотрел на своих бессменных, преданных Королевских Гвардейцев. Сир Барристан и сир Герольд Хайтауэр стояли по стойке смирно, как каменные изваяния, не выказывая ни малейшего намёка на терзающую их усталость. Эти немолодые люди бок о бок сражались всё это время прямо рядом с ним в самом пекле, ни на шаг не отходя от своего сюзерена. Они рубили врагов так же отчаянно и яростно, как и их юный король, и устали ничуть не меньше, а то и сильнее его. — Отдохните наконец. Вы оба заслужили этот покой, — тихо, но предельно спокойно и властно сказал Иккинг, освобождая их от дежурства. Рыцари коротко, понимающе обменялись усталыми взглядами, но не осмелились спорить с приказом монарха. Вместо долгих речей оба благородных воина почтительно, с лязгом доспехов склонили свои поседевшие головы. — Доброй ночи, Ваше Величество, — хором, хриплыми голосами сказали оба гвардейца, после чего по-военному четко развернулись и ушли к своим палаткам, оставляя юного короля одного наедине со своими мыслями. Иккинг тяжело, с облегчением вздохнул и, откинув плотный полог, наконец вошёл в спасительное тепло своего шатра. Как только его фигура полностью скрылась внутри, огромный Беззубик немедленно занял свою оборонительную позицию снаружи. Он грациозно развернулся и улегся плотным кольцом прямо вокруг королевского шатра. Его поистине огромное, шипастое тело полностью обвило небольшую площадь вокруг палатки, создавая абсолютно непроходимую, живую стену из самых сильных в мире мускулов, непробиваемой, как сталь, чешуи и смертоносных, бритвенно-острых когтей с клыками. Его светящиеся индиговые глаза не мигая мерцали в наступившей темноте, как два маяка, невероятно остро улавливая любое, даже малейшее движение или подозрительный предмет в густом ночном мраке. А его большие, чуткие уши, работающие как локаторы, ясно слышали хруст каждой сломанной веточки в радиусе мили. Абсолютно никто из живых существ не мог даже близко подойти к шатру спящего короля без его ведома и разрешения. В эту холодную ночь огромный Беззубик был самым надёжным, самым верным и абсолютно неприступным замком во всём Вестеросе. И каждый в лагере знал: если хоть кто-то в безумии попытается навредить его спящему всаднику — весь мир вокруг вновь озарится ослепительно ярким светом плазмы, и очередной чудовищный взрыв мгновенно отправит этих глупцов в мир иной. Внутри королевского шатра царила успокаивающая, мягкая тишина. Лишь пламя толстых свечей и тлеющих углей в жаровне тихо потрескивало, отбрасывая причудливые, дрожащие тени на натянутую шёлковую ткань. Резкий запах древесного дыма, свежей крови и горячего металла ещё не до конца выветрился из его боевых доспехов, но теперь эти запахи войны постепенно смешивались с прохладной, бодрящей свежестью зимней ночи, проникающей внутрь сквозь небольшие разрезы в походной ткани. Иккинг тяжело шагнул в самый центр шатра и молча, привычными движениями начал снимать доспехи. Его уникальная чёрная броня, выкованная из сброшенных чешуек Беззубика, была удивительно лёгкой, но при этом абсолютно надёжной; каждая пластина была подогнана под его фигуру просто идеально. Он расстегнул кожаные ремни, снял прочный нагрудник, сбросил на ковёр наручи и поножи, а затем стянул и плотные штаны. Глухой, тяжелый стук металла о плотный ворс приглушил шум в тот момент, когда он снял кольчугу, сплетенную из колец валирийской стали. После полного снятия доспехов у него всегда создавалось почти физическое ощущение, будто он сбрасывает с себя весь невыносимый груз этой кровавой войны. Остальная, пропитанная потом одежда немедленно последовала на пол за доспехами. Его худощавое, мускулистое тело оставалось сплошь покрыто красноречивыми следами недавней битвы: засохшие полоски чужой крови, въевшаяся пыль, мелкие садины и потемневшие синяки. Жестокая война оставляла свои неизгладимые следы не только на выжженной земле Вестероса, но и на его собственной коже. Обнажённый, он подошёл к медному тазу с чистой водой, заботливо налитой его слугами. Вода была по-настоящему ледяной, но это его совершенно не смущало. Будучи суровым северным викингом в своей прошлой жизни, он давно и крепко привык к пронизывающему холоду. Иккинг зачерпнул пригоршню и с наслаждением провёл по лицу, смывая едкую сажу, кровь и грязь. Затем он наклонился и щедро плеснул воду на грудь, ощущая, как колючий холод пробегает приятными мурашками по разгоряченной коже. Король медленно выпрямился и запустил мокрые пальцы в свои волосы, привычно развязывая кожаные завязки, удерживающие их в тугих, практичных узлах. Его серебряные пряди, длинные и гладкие, словно лунный свет, которые раньше свободно рассыпались по спине и почти касались колен, теперь были коротко отрезаны. Тяжесть и длина волос банально мешали ему в постоянных боях и полетах, поэтому он без сожаления подстриг их кинжалом прямо в лагере. Возможно, когда эта война наконец закончится, он вновь позволит им отрасти до прежней длины. Внезапно плотная ткань шатра чуть заметно дрогнула. Чёрный дракон осторожно приоткрыл тяжелый полог мордой, и его огромные, светящиеся глаза принялись внимательно изучать обнаженного всадника в полутьме. Его взгляд не был агрессивным или настороженным — скорее он был искренне любопытным и слегка беспокойным. Умный зверь прекрасно видел, что с Иккингом физически всё в полном порядке, но его животные инстинкты всё равно заставляли его маниакально проверять это снова и снова. — Ты ведь не думаешь, что эти слабаки действительно могли меня ранить, да? — Иккинг мягко усмехнулся, опустив руку с полотенцем и лениво проведя пальцами по мокрым, серебряным волосам. — Я в полном порядке, дружище. Беззубик ничего не ответил, но и не отводил своего пронзительного взгляда, словно задумчиво взвешивая правдивость слов своего всадника. В его огромных индиговых глазах ярко отражался теплый свет огня из жаровни, придавая рептилии ещё более устрашающий и мистический вид. — Я совершенно серьёзно, Беззубик. Всё хорошо, мы победили, — повторил Иккинг, ухмыльнувшись шире и бросив полотенце. Его массивная, шипастая морда всё так же оставалась в приоткрытой части шатра, а большие, немигающие глаза не переставая, с пугающей концентрацией следили за каждым движением юноши. Даже когда Иккинг полностью закончил обмываться ледяной водой, насухо вытерся полотенцем и надел простую, чистую ночную одежду, дракон так и не отвёл своего пристального взгляда. Альфа никогда не отворачивался первым. Иккинг лишь тепло улыбнулся, физически ощущая надежное, тёплое присутствие своего самого верного друга. Эта тяжелая война сделала их связь ещё ближе и крепче: Беззубик уже не просто зорко следил за его безопасностью, он эмпатически чувствовал его глубокую усталость, его скрытую боль, его самые потаенные мысли. Они были ментально связаны настолько крепко, что человеческие слова между ними давно стали не нужны. Иккинг тяжело улёгся на походную кровать, с облегчением расслабляя мышцы, бесконечно уставшие от постоянных боёв и долгих конных походов. Мягкие, пушистые меха приятно грели озябшую кожу, но глубоко внутри него всё равно оставался холод — не от температуры воздуха, а от тревожных мыслей. Он медленно перевёл взгляд на бодрствующего дракона. — Ты ведь не будешь спать всю эту ночь, да, параноик? Беззубик лишь тихо хмыкнул, выпустив струйку дыма, и едва заметно моргнул. — Да, я примерно так и думал, — вздохнул король. Некоторое время он просто молча лежал, рассеянно смотря в тканевый потолок шатра, слушая, как морозный ветер треплет снаружи ткань, и вслушиваясь в размеренное, мощное дыхание Беззубика. Затем, не отрывая взгляда от потолка, он тихо спросил в пустоту: — Как думаешь… что будет с нами после того, как эта война закончится? Беззубик в ответ чуть наклонил огромную голову набок, будто всерьез размышляя над столь сложным философским вопросом. — То, что мы обязательно победим, — это очевидно. Но… что нам делать дальше? Этот риторический вопрос повис в душном воздухе шатра, оставшись без ответа. Иккинг тяжело вздохнул и повернулся на бок, продолжая говорить и глядя прямо в глаза своему чешуйчатому брату. — Я совершенно не хочу вечно сидеть в душном Красном Замке, принимать лживых послов и целыми днями обсуждать размеры налогов на зерно. И я точно не хочу жить в мире, который до смерти боится меня и моего дракона. Нас всегда будут бояться, братец. Даже если мы спасем их всех от верной гибели. Даже если мы полностью очистим весь Вестерос от этих кровожадных фанатиков. Беззубик тихонько, солидарно фыркнул, но не в знак животного недовольства — скорее в знак полного, осознанного понимания правоты этих слов. Король чуть улыбнулся, но эта улыбка вышла невыносимо грустной. — Но я не могу просто так бросить всё и уйти. Этот странный мир — он теперь мой, как ни крути. Я уже преподнёс этим людям очень много полезных вещей и знаний. Если я уйду сейчас, бросив их на произвол судьбы, всё это очень быстро исчезнет и рухнет в хаос. Беззубик сочувственно вздохнул, и его широкие ноздри раздулись, выпуская в прохладный шатёр небольшое облако тёплого, влажного воздуха. — Но если бы у нас действительно был свободный выбор… куда бы ты хотел полететь со мной? Дракон заинтересованно прищурился, и его вертикальные зрачки на мгновение хищно сузились в предвкушении. — За огромное Узкое море? На бескрайний Восток или на неизведанный Запад к новым землям? К заоблачным, мистическим вершинам Асшая? Или ещё дальше? В совершенно неизвестные земли, далеко за край карты? На загадочный Ультос или смертоносный Соториос? Торговцы говорят, что в джунглях Соториоса до сих пор обитают дикие виверны. Это такие крупные драконообразные рептилии, только без огненного дыхания. Хочешь на них посмотреть? Я вот очень хочу их изучить. Беззубик, казалось, глубоко задумался над этой перспективой, а затем медленно, утвердительно кивнул головой. — Да… это было бы невероятно круто, брат. Мне вот как исследователю очень интересно, а можно ли приручить этих диких рептилий. В старых книгах мейстеры пишут, что они абсолютно тупые, кровожадные звери, но мы-то с тобой знаем, как люди ошибаются. Иккинг снова провёл пальцами по коротким волосам, задумчиво зарываясь в них. — Но больше всего на свете я хочу посетить руины Старой Валирии. Ведь именно там когда-то произошли ваши предки и сами валирийцы. Та таинственная старушка, что принесла мне твоё окаменевшее яйцо, сказала, что её предок нашёл тебя глубоко внутри недр древних пещер в Старой Валирии. Я хоть и всей душой ненавижу это проклятое, токсичное место, но я всё же искренне надеюсь, что мы сможем найти там в пеплах ещё яйца. Я.... я всё ещё надеюсь, что мы найдем там ещё одну Ночную Фурию для тебя, братец. Услышав это, Беззубик предельно внимательно, не мигая посмотрел на него. Затем он медленно, чуть глубже протиснул свою массивную морду в щель шатра и ласково ткнулся горячим носом прямо в плечо юноши. Иккинг счастливо усмехнулся, почувствовав эту поддержку. — Я точно знал, что ты всегда поддержишь меня в таких безумных идеях, — он с наслаждением закрыл глаза, ласково поглаживая шершавый нос дракона. Пусть сейчас они оба всё ещё находились в промерзшем Вестеросе, в самом разгаре кровопролитной, жестокой войны. Но где-то там, далеко впереди, их обязательно ждало светлое, свободное будущее. Огонь в жаровне шатра медленно, лениво догорал, отбрасывая тёплый, успокаивающий оранжевый свет на тканевые стены. Воздух был густо пропитан привычным запахом копоти, свежего зимнего ветра и лёгким, специфическим оттенком горячего драконьего дыхания. Умиротворяющая тишина повисла между ними — спокойная, безопасная и невероятно уютная. Однако Иккинг внезапно вновь нарушил это молчание, задумчиво и немного печально спросив: — Беззубик, скажи мне... что ты делал там, в прошлой жизни, после моей смерти? Беззубик даже не шевельнулся, но его светящиеся глаза чуть подозрительно прищурились. — Я совершенно серьёзно спрашиваю. Ты ведь по своей природе прожил гораздо дольше меня и моей семьи. Дракон чуть мотнул головой, не отводя своего пронзительного взгляда от лица друга. — Ты нашёл себе кого-то ещё? Нашёл нового, достойного всадника после меня? Беззубик лишь презрительно и очень тихо фыркнул, словно оскорбившись таким предположением, и Иккинг понимающе усмехнулся. — Значит, никого не нашел. — юноша прекрасно понимал, что именно хочет сказать его бессловесный друг. — Тогда что же ты делал все эти долгие годы? Просто беззаботно летал в Тайном Мире со своей стаей? Или оставался один, тоскуя по мне? Беззубик ничего не ответил, но его мощный хвост, распластанный по земле снаружи шатра, слегка, нервно дёрнулся. Иккинг глубоко задумался, перебирая обрывки воспоминаний из прошлой жизни. — Я отчетливо помню… как ты прилетел на мои похороны в тот день, и как ты вместе с моей Астрид и нашими детьми долго утешали друг друга у костра, — он на мгновение замолчал, с трудом сглатывая ком в горле от нахлынувших воспоминаний. — Я так понял, что после этого ты навсегда вернулся в свой дом. Наверное, долгие годы, а может, и целые века ты счастливо жил среди своих сородичей. Наверняка ты завёл очень большое количество потомства, значительно обогнав меня в этом деле. Ох, помню, Астрид, после того как увидела, что у тебя уже есть три замечательных детёныша, тоже страстно захотела родить третьего ребёнка. Но богиня Фрея, увы, не была к нам тогда благосклонна. Скажи мне, брат... ты был по-настоящему счастлив там, Беззубик? Беззубик пристально посмотрел на него с каким-то странным, трудно читаемым выражением морды, но не издал ни единого звука. — Или… ты всё это время ждал? — тихо спросил юноша. Дракон лишь медленно, утвердительно моргнул. Иккинг резко сел на скрипнувшей кровати, теперь глядя прямо в индиговые глаза своему старому другу. — Ты действительно ждал, да? Ждал моего возвращения? Беззубик внешне никак не отреагировал, но Иккинг безошибочно видел в его взгляде что-то такое глубокое, что было совершенно невозможно описать человеческими словами. — Я умер от старости, а ты остался совсем один. И что было тогда? Ты просто… бесцельно летал? Охранял границы Тайного Мира? Убеждал самого себя, что всё в порядке и жизнь продолжается? Дракон слегка, с видимой грустью прикрыл глаза, словно с головой уходя в собственные, тяжелые воспоминания о столетиях одиночества. — Ты заранее знал? Знал, что мы каким-то чудом обязательно встретимся снова? Беззубик глубоко вздохнул, выпуская из ноздрей облако тёплого, влажного воздуха, которое мягко, успокаивающе коснулось прохладной кожи Иккинга. Он не ответил. Но он и не отверг эту безумную мысль. Иккинг медленно, со вздохом лёг обратно на меха, задумчиво глядя в тёмный потолок шатра. — Мы действительно связаны навечно, да. Даже после смерти… сквозь время мы всё равно снова нашли друг друга. Беззубик снова ласково ткнулся горячей мордой в его плечо, мирно закрывая глаза. Иккинг тепло улыбнулся в темноту. — Значит, именно так и должно было быть по задумке богов, — он закрыл уставшие глаза, машинально поглаживая шершавую чёрную чешую. Ночь внутри шатра была по-домашнему тёплой, несмотря на то, что снаружи всё ещё безжалостно бушевала суровая зима. Иккинг и Беззубик какое-то время просто лежали в тишине, успокаивающе слушая мерное дыхание друг друга. Это был невероятно редкий и ценный момент абсолютной тишины, уюта и внутреннего спокойствия. Грязная война, смерть товарищей, пролитая кровь – всё это временно осталось где-то там, за тонкими стенами шатра, в жестокой реальности, где их обоих неизбежно ждали новые кровопролитные битвы. Но сейчас… именно в эти минуты всё было совершенно иначе. Внезапно эту хрупкую тишину нарушил подозрительный звук шагов. Лёгкие, крайне осторожные, но всё же слышимые – кто-то медленно и неуверенно шёл по хрустящему снегу, пробираясь прямо к королевскому шатру. Беззубик моментально, по-звериному насторожился. Он резко вытянул морду из шатра наружу, его вертикальные зрачки хищно сузились в тонкие, опасные щели, а пасть чуть приоткрылась, угрожающе обнажая острые, чёрные, как смоль, зубы. В этот напряженный момент он был уже не просто домашним драконом – он стал безжалостным защитником, смертоносным стражем, готовым немедленно разорвать на куски любого, кто посмеет угрожать безопасности его всадника. Его пылающий взгляд мертвой хваткой впился в застывшую фигуру, стоящую прямо перед входом в шатёр. Это была всего лишь девушка. Юная, на вид не старше шестнадцати лет, милая и совершенно невинная, как сама ранняя весна. В её хрупком облике было что-то обезоруживающе простое, но чарующее – естественная нежность деревенской девушки, в которой ещё не угасла внутренняя чистота души, несмотря на все пережитые ужасы войны. Её длинные, густые каштановые волосы спадали на хрупкие плечи мягкими локонами, слегка тронутые белым снегом, словно их заботливо украсили сверкающими звёздами. Большие, выразительные карие глаза, до краев наполненные первобытным испугом и искренним удивлением, в оцепенении смотрели прямо на грозного Беззубика. Её гладкая кожа была очень светлой, с лёгким, естественным румянцем на щеках – возможно, от пронизывающего ночного холода, а возможно, от панического страха перед громадным драконом, который сейчас смотрел на неё с хищной, немигающей настороженностью. Но больше всего мужское внимание привлекала её ладная фигура. Она была очень женственной, с мягкими, плавными и округлыми чертами тела, которые не могла скрыть даже тесная одежда. Узкая, изящная талия выгодно подчёркивала гармоничные изгибы её форм, а пышная грудь слегка, прерывисто приподнялась, когда она сделала очень осторожный вдох, судорожно пытаясь собраться с разбегающимися мыслями. В руках она крепко, до побеления костяшек держала тяжелый поднос с едой – простая серебряная тарелка с наваристой похлёбкой из говядины, горячий, свежий хлеб, пряное вяленое мясо и кувшин с тёплым, приправленным специями вином. Очевидно, кто-то из старших слуг, до смерти боявшихся дракона, подло отправил эту новенькую сюда, чтобы именно она принесла поздний ужин королю. Но сейчас бедняжка не могла ни шагнуть вперёд, ни отступить назад – её остекленевший взгляд намертво застыл на громадном драконе, который, казалось, в любую секунду мог броситься вперёд и растерзать её. Беззубик издал очень низкий, угрожающий предупреждающий рык, и его мощная грудь ощутимо вздрогнула от этой вибрации. Девушка испуганно вздрогнула всем телом, изо всех сил сжав поднос в дрожащих, побелевших руках. Иккинг физически почувствовал, как агрессивное напряжение Беззубика моментально передалось ему. Резким рывком он сел на кровати, настороженно прислушиваясь к тому, что происходило снаружи. Вспышка тени за тканью шатра, низкий, вибрирующий рык дракона, и в морозном воздухе повис отчетливый запах чужого животного страха. Он быстро поднялся с постели, накинул рубашку и вышел наружу. Перед шатром, судорожно сжав в руках поднос с остывающей едой, стояла молодая, незнакомая девушка. Тонкая, нежная, с большими карими глазами, которые в этот момент комично расширились от всепоглощающего страха. Она была явно простой крестьянкой – одетая без изысков, но невероятно милая и привлекательная, с длинными каштановыми волосами, которые нежно спадали на её плечи. Даже несмотря на лёгкую, грубую одежду, было очевидно, что она очень красива и женственна – узкая талия, плавные, манящие изгибы тела, пышная грудь, которая сейчас быстро приподнималась от учащённого дыхания. Но в данный момент она мелко дрожала всем телом. И явно не от зимнего холода – а от первобытного страха перед огромным, черным драконом, который угрожающе смотрел на неё сверху вниз, обнажив бритвенно-острые зубы, пока из его ноздрей с шипением шёл горячий пар. Иккинг мгновенно, с первого взгляда понял, что здесь происходит. Ему даже не нужно было ни о чем спрашивать – его громко заурчавший от запаха мяса живот сказал ему всё сам. Гордон — его личный, весьма талантливый повар, случайно нанятый в Королевской Гавани в одной из грязных таверн во время начала войны. Только его заботливый повар мог догадаться, что занятой король не ел весь день, и отправил кого-то с горячим ужином в ночи. Обычно Гордон смело делал это сам. Иккинг тяжело вздохнул, слегка, устало потирая глаза. — Беззубик, спокойно, свои. Дракон не стал сразу отводить взгляда, его стальные мышцы всё еще были напряжены, но он послушно не двинулся с места. Иккинг повернулся к застывшей девушке и посмотрел на неё чуть мягче, стараясь не пугать еще больше. — Ты принесла мне еду? — спросил он. Она слегка вздрогнула от звука его голоса, но быстро, нервно кивнула, инстинктивно прижимая тяжелый поднос к своей груди как щит. — Д-д-да, мой король… — её голос был на удивление мелодичным, но сейчас он сильно, предательски дрожал. Иккинг одобрительно кивнул, затем вновь строго посмотрел на Беззубика. — Она совершенно не опасна, дружище. Это всего лишь наш поздний ужин. Беззубик недоверчиво фыркнул, но его суженные зрачки слегка расширились, а боевое напряжение начало постепенно спадать. Он не сразу закрыл зубастую пасть, но по крайней мере перестал угрожающе рычать на гостью. Иккинг снова повернулся к перепуганной девушке с ободряющей полуулыбкой. — Ты в полной безопасности. Никакого вреда тебе здесь не причинят, я обещаю. Она нервно моргнула, несколько долгих секунд отчаянно колебалась, а затем всё же сделала один осторожный, неуверенный шаг вперёд. — Ты можешь войти в мой шатёр, принеси ужин внутрь, там теплее. Она снова коротко, покорно кивнула и, судорожно сглотнув, на негнущихся ногах шагнула мимо величественной Ночной Фурии, которая теперь бдительно, не мигая следила за каждым её робким движением. Девушка в точности сделала так, как велел ей король. Стараясь изо всех сил держать себя в руках и не уронить ношу, она осторожно вошла в шатёр, крепко держа поднос обеими руками, словно он был её единственной, хрупкой защитой от окружающего враждебного мира. Её дыхание было слегка прерывистым, но она уверенно, насколько могла, прошла вперёд, аккуратно поставив еду на походный стол. Она старалась не оглядываться, изо всех сил старалась не думать о смертоносном драконе, который всё ещё был пугающе рядом. Но как можно было не думать о существе, чья огромная, шипастая морда вновь бесцеремонно появилась в шатре, чьи светящиеся индиговые глаза беззвучно, как у призрака, следили за каждым её движением? Беззубик всё ещё категорически не доверял незнакомке. Он не сводил с неё подозрительного взгляда, его дыхание было ровным, но слишком внимательным, слишком настороженным. Девушка спиной чувствовала это давящее, тяжелое внимание каждой клеточкой своего тела. Она не смела даже повернуть голову, панически не хотела встретиться с его пронизывающим, нечеловеческим взглядом. Она до смерти боялась, что если посмотрит ему прямо в глаза, то не выдержит и дрогнет, расплакавшись от страха. Но вот что было по-настоящему странно: когда её испуганные глаза случайно задержались на самом короле, она вдруг поняла, что не может отвести от него взгляд. Он был… совершенно другим. Совсем не таким, каким она в своих страхах представляла себе сурового короля. Он был по-настоящему прекрасным. Его короткие, чистые серебряные волосы мягко светились в полутьме, лицо было молодым, свежим и красивым, а глаза были удивительного тёмно-индигового цвета. Он совершенно не выглядел как обычный мальчик, хотя все знали, что ему было только тринадцать лет. Он вовсе не выглядел как кровожадный тиран, хотя о нём и его жестокости в народе говорили много ужасного. Он повёл войну против фанатиков с такой пугающей эффективностью и безжалостностью, что о нём уже ходили жуткие легенды по всему континенту. Но сейчас, вблизи, он был совсем другим — спокойным и уставшим. И именно этот разительный контраст заставил её невольно смотреть на него гораздо дольше, чем следовало бы простой служанке. Иккинг, привыкший к такому вниманию, заметил её долгий взгляд, но никак не отреагировал — на него всегда смотрят именно так, с опаской и восхищением. Девушка изо всех сил старалась сохранять внешнее спокойствие, но каждое движение давалось ей с огромным трудом. Она вошла в шатёр, поставила тяжелый поднос с едой на стол и почтительно сделала шаг назад. Король устало сел за стол, небрежно потянулся за куском свежего хлеба и мяса, прежде чем бросить на неё короткий, изучающий взгляд. Прямо за её спиной Беззубик всё ещё не сводил с неё своих светящихся глаз. Дракон так и не ушёл. Его огромная, покрытая шрамами морда оставалась внутри шатра, заполняя собой добрую часть свободного пространства, его глаза буквально сверлили её настороженным, немигающим взглядом. Он не шевелился, больше не рычал, но от него исходило такое плотное напряжение, словно одно неверное, резкое движение могло мгновенно заставить его атаковать. Аделина физически чувствовала горячее, тяжёлое дыхание Беззубика прямо за своей спиной. Тёплые, влажные потоки воздуха ритмично обдавали её беззащитную шею, заставляя всю кожу мгновенно покрываться крупными мурашками. Она изо всех сил старалась не дрожать и не подавать виду, что ей до смерти страшно, но удержать себя в руках было невероятно сложно. Девушка заставила себя смотреть только на короля, отчаянно цепляясь за его присутствие как за спасительный якорь. А Иккинг тем временем совершенно спокойно сидел за походным столом, небрежно отломив кусок свежего хлеба и лениво пережёвывая его, будто всё происходящее в шатре абсолютно не вызывало у него никакого беспокойства. Поймав её загнанный, испуганный взгляд, король ободряюще ухмыльнулся и нарушил тишину: — Как тебя зовут? Она чуть вздрогнула от звука его голоса, покорно опустила голову и, нервно сглотнув ком в горле, прошептала: — Аделина… Аделина Риверс, Ваше Величество. — Риверс? — задумчиво переспросил он, чуть приподняв бровь, узнавая типичную фамилию речных бастардов. Она коротко кивнула, всё так же не смея поднять на него глаз, ожидая привычного презрения. — Я бастард, мой король… — эти последние слова прозвучали почти неслышно, слившись с шелестом ветра. В её дрожащем голосе не было ни капли гордости, только глубокий, въевшийся с детства стыд за своё происхождение. Но Иккинг в ответ лишь добродушно усмехнулся. — И почему же ты так стыдишься того, что не была рождена в законном браке? Что с того, что твои мать и отец не были обвенчаны септоном перед алтарем? Услышав это, Аделина резко подняла на него изумленные глаза, совершенно не веря собственным ушам. Юный король продолжал абсолютно спокойно есть, даже не придав особого значения тому, что она сейчас сказала. Он не смотрел на неё с привычным презрением, не насмехался над её статусом и не демонстрировал свойственного лордам высокомерия. Он был… просто спокоен, как будто она назвала ему цвет своих глаз. — Я… простите, но я не понимаю вас? — с крайней осторожностью спросила она, боясь подвоха. Иккинг небрежно пожал плечами, отрезая кусок мяса. — Все эти напыщенные титулы, сложные законы о наследовании и правила брака придумали сами люди, просто чтобы им было удобнее управлять миром и делить земли. Но самой жизни на все эти бумажки плевать она хотела. Ты родилась просто потому, что так сложились обстоятельства. Бастард ты или законнорожденная — какая вообще разница для богов? Она просто не знала, что на это сказать. Девушка с самого раннего детства привыкла слышать о себе совсем другое. Местные мужчины в её деревне, заносчивые знатные лорды и даже простые, грубые воины всегда смотрели на неё исключительно свысока. Они обращались с ней так, словно она была грязью под их сапогами, лишь потому, что её бедный отец так и не женился на её матери. А этот могущественный король, повелитель драконов — он даже ни на секунду не задумался об этом клейме. Она неосознанно, в полном изумлении задержала на нём свой взгляд гораздо дольше, чем следовало бы по этикету. — Ты так удивлена? — Иккинг поймал её пристальный взгляд и слегка, с пониманием усмехнулся. Аделина торопливо опустила голову, густо краснея от смущения. — Простите мою дерзость, мой король… Я просто… — Тебя с пеленок учили, что бастарды — это какое-то зло, проклятие или ошибка природы, да? — мягко спросил он. Она молча, покорно кивнула. — Ну что ж, можешь смело сказать им, что они глубоко ошибались. В этот самый момент атмосфера в шатре резко изменилась, словно воздух стал плотнее. Она вновь физически почувствовала горячее дыхание прямо за своей спиной и с ужасом поняла, что дракон короля никуда не ушел и всё ещё находится там. — Ваш дракон… Он… — её мелодичный голос предательски дрогнул, когда она услышала, как за её хрупкой спиной раздался тихий, угрожающе низкий рык хищника. Иккинг не спеша, спокойно повернул голову к Беззубику. — Он просто бдительно защищает меня, — сказал он, глядя на огромного черного дракона с лёгкой, понимающей улыбкой. Но эта улыбка была обманчиво непринуждённой. Иккинг прекрасно понимал своего друга, он точно знал, что сейчас творится в его драконьей голове. Беззубик сейчас не просто рефлекторно защищал его — он напряженно анализировал ситуацию. Альфа тщательно проверял, не допустил ли он фатальную ошибку, впустив потенциальную угрозу прямо в шатёр своего всадника. И прямо сейчас инстинкты зверя не могли окончательно решить, можно ли доверять этой незнакомой девушке. Аделина почувствовала, как липкий, холодный страх снова пробежал по её бледной коже. Она совершенно не понимала, что она сделала не так и почему этот жуткий дракон так враждебно и напряжённо следит за каждым её вздохом. — Я… клянусь богами, я не хочу причинить вам никакого вреда, мой король, — отчаянно прошептала она, боясь пошевелиться. В ответ на её голос Беззубик оскалился чуть сильнее, угрожающе показав ряд острых, как бритва, чёрных зубов. Иккинг же лишь весело ухмыльнулся и продолжил спокойно есть, не проявляя абсолютно никакого беспокойства за свою жизнь или жизнь гостьи. — Я это прекрасно знаю, — он снова бросил успокаивающий взгляд на Беззубика. — Хватит ворчать, она не враг, дружище. Всё хорошо, можешь расслабиться. Огромный дракон на секунду замер. Его суженные зрачки чуть расширились, а длинный хвост недовольно дёрнулся, оставляя ещё одну глубокую борозду в мягкой земле. Он прекрасно слышал и понимал слова своего всадника, но древние защитные инстинкты не угасали так быстро. Прошла долгая, напряженная минута тишины. Затем Беззубик шумно фыркнул, презрительно выпустив из ноздрей густое облако горячего пара, и наконец убрал свою страшную морду за полог шатра, повернувшись туда, откуда доносилось жалобное блеяние приготовленных овец. Пришло и его законное время плотно ужинать после боя. Снаружи лагерные слуги уже быстро, стараясь не шуметь, умертвили несколько жирных овец и поспешно отошли подальше от места трапезы дракона. Беззубик не стал отходить далеко; его ужин всегда подавали рядом с шатром короля. Вонзив свои острые зубы в свежее мясо, он жадно принимался за пищу, но при этом продолжал краем глаза бдительно наблюдать за входом в шатёр, словно готовый в любой момент бросить еду и ворваться внутрь. Услышав хруст костей снаружи, Аделина тихо, с огромным облегчением выдохнула, ощущая, как её сердце бешено колотится о рёбра, словно пойманная птица. Она снова украдкой взглянула на молодого короля. Легендарный Король-Дракон продолжал с аппетитом есть, жадно откусывая сочный кусок прожаренного мяса. Горячий, ароматный мясной сок стекал по его пальцам, но его, казалось, это совершенно не волновало. После долгого, изматывающего дня на поле боя без крошки во рту абсолютно любая еда казалась вкуснее в тысячу раз. Он молча, сосредоточенно жевал, но в его умной голове уже крутилась одна подозрительная мысль. Он бросил мимолётный, изучающий взгляд на Аделину, которая всё ещё неподвижно стояла рядом с его столом, напряжённая и прямая, словно тетива натянутого лука. И хотя Беззубик наконец убрал свою морду за шатёр, его тяжелое, подавляющее присутствие всё равно отчетливо ощущалось в воздухе даже без прямого зрительного контакта. — Кстати, почему Гордон не пришёл сюда сам? — вдруг неожиданно спросил Иккинг, внимательно глядя на девушку исподлобья. Аделина нервно моргнула, не сразу поняв от испуга, о ком именно он говорит. — Простите, мой король? — Я спрашиваю, почему именно ты принесла мне ужин, а не мой повар Гордон? — он с явным любопытством покачал головой, проглотив очередной кусок. — Обычно он всегда приносит мне еду только лично и категорически никому не даёт выполнять свою работу. Он вечно и громко ворчит на всю кухню, что только он один достоин кормить самого "Короля-Дракона". Аделина чуть заметно расслабилась, когда поняла, что это всего лишь невинный вопрос, а не какое-то страшное подозрение в отравлении. — О, не беспокойтесь, с ним всё хорошо, Ваше Величество, — она чуть робко улыбнулась, и её мелодичный голос стал заметно мягче. — Он жив, здоров и невредим. Просто он сказал, что сегодня слишком устал у котлов, и поэтому отправил меня вместо себя. Он почему-то думал, что если именно я принесу вам ужин, то всё будет в полном порядке. Иккинг искренне, коротко рассмеялся. — Гордон? Устал? — он недоверчиво покачал головой. — Неужели этот неугомонный старик наконец-то признал свой возраст? — Да, мой король. Он ведь тоже участвовал в сегодняшней битве в обозе и даже получил несколько легких ранений. Но ужин для вас он всё равно упрямо приготовил сам, постоянно повторяя, что это его святой долг. Иккинг тепло улыбнулся, расслабленно откинувшись на спинку походного стула. — Да, это действительно звучит очень похоже на него, старый упрямец, — констатировал король. Успокоенный ответом, он продолжил свою трапезу, уже меньше задумываясь о происходящем вокруг. Аделина всё так же молча стояла рядом, внимательно наблюдая за ним, но теперь в её взгляде уже не было того парализующего, животного страха. Она постепенно привыкала к его обществу. В шатре вновь воцарилась уютная, сытая тишина. И только спустя довольно долгую паузу девушка решилась нарушить её. — Спасибо вам… — её голос прозвучал неожиданно нежно, очень красиво… и, пожалуй, слегка соблазнительно. Иккинг удивленно замер с кубком в руке. Он медленно поднял глаза от стола и увидел, что Аделина смотрит на него уже совсем иначе, чем пару минут назад. В её глубоком взгляде больше не было ни капли страха, не было сковывающего напряжения, там была только искренняя, горячая благодарность… и что-то ещё, неуловимое, что он в силу своего возраста не сразу смог расшифровать. — За что именно? — он удивленно приподнял бровь, бросая на девушку внимательный, изучающий взгляд. — За то, что сегодня спасли меня и всех нас, мой король. Она грациозно склонила голову, и её густые каштановые волосы мягко, красивой волной упали на хрупкое плечо. — И за то, что дали мне шанс просто жить дальше. Её голос был очень мягким, по-домашнему тёплым, чуть хрипловатым от волнения… но невероятно приятным и волнующим на слух. Иккинг, словно завороженный, не отрывал от неё своего взгляда. А огромный Беззубик снаружи шатра, словно почувствовав перемену атмосферы, затаил дыхание, снова подозрительно прислушиваясь к их тихому разговору. Внутри шатра вдруг стало заметно теплее. Обычная тишина стала какой-то тяжёлой, густой и насыщенной чем-то таким, что было совершенно нельзя объяснить простыми словами. В воздухе отчетливо витало странное напряжение, которое уже никак нельзя было назвать ни враждебным, ни умиротворяющим. Оно было чем-то совершенно иным — неопределённым, будоражащим кровь и по-своему очень опасным. Иккинг всё ещё неотрывно смотрел на Аделину; его взгляд оставался очень внимательным, пытливо изучающим, но всё еще не до конца понимающим её истинные намерения. Он лишь краем сознания заметил резкое изменение в её позе, в том, как она теперь стояла, в том, как её большие карие глаза вдруг засветились каким-то странным, глубоким внутренним огнём. И именно тогда она решительно сделала один плавный шаг вперёд. Иккинг машинально отложил недоеденный кусок мяса на тарелку; его испачканные пальцы замерли над столешницей, а индиговые глаза подозрительно сузились. Он совершенно не понимал, что именно эта крестьянка собирается сейчас сделать, но его обостренные войной инстинкты уже кричали, предупреждая его о чём-то крайне важном и нестандартном. Аделина медленно, словно во сне, подняла свои изящные руки к тугим завязкам своего простого платья и, совершенно не спеша, начала их развязывать. Её отточенные движения были удивительно медленными, уверенными и почти по-кошачьи грациозными, словно она делала это далеко не в первый раз в своей жизни. Её тонкие пальцы ловко скользили по грубой ткани, одним лёгким, привычным жестом ослабляя тугую шнуровку на груди, с каждой секундой открывая всё больше безупречно гладкой, белоснежной кожи. Иккинг с ужасом почувствовал, как его собственное дыхание на мгновение полностью замерло в груди. Он растерянно моргнул; крайняя степень непонимания и растерянности мелькнула на его лице, но он так и не двинулся с места, оставаясь сидеть как парализованный. Он молчал до тех пор, пока расшнурованная ткань окончательно не соскользнула с её хрупких плеч, неожиданно оставляя перед ним абсолютно обнажённую грудь — полную, удивительно мягкую и невероятно соблазнительную. Бледные щёки юного короля мгновенно, как от пощечины, покрылись густым, пунцовым румянцем смущения. — Что… во имя богов, что ты делаешь? — его голос, обычно такой властный и непоколебимо уверенный, сейчас прозвучал куда более сбивчиво и пискляво, чем он сам от себя ожидал. Но Аделина совершенно не отводила своего горящего взгляда; её большие карие глаза мягко и призывно мерцали в интимном полумраке шатра. Она плавно подошла ещё ближе к столу, грациозно опустив руки и позволяя тяжелому платью свободно сползти ещё ниже, открывая взору короля всё больше своей манящей женственности. — Я просто хочу отблагодарить вас как подобает, мой король, — её голос был обволакивающе тёплым, невероятно чувственным и мягким, словно тихий шелест листьев на летнем ветру. Она позволила грубой ткани окончательно, с тихим шорохом соскользнуть вниз и упасть к её ногам, полностью обнажая своё юное, абсолютно совершенное тело. Это было тело, словно созданное самой щедрой природой специально для того, чтобы безжалостно пленять мужские сердца, очаровывать их разум и искушать плоть. Обнаженная девушка решительно шагнула вперёд; её движения были медленными и уверенными, а её босые ноги совершенно бесшумно ступали по мягкому ворсу ковра навстречу онемевшему королю. Иккинг совершенно не знал, что на это сказать и как реагировать. Он был глубоко шокирован этой внезапной откровенностью и просто не двигался с места; он смущенно отводил взгляд в сторону, не приближаясь к девушке. Его бледное лицо густо покрылось пунцовым румянцем, он прикрыл глаза и разочарованно, тяжело вздохнул, собираясь с мыслями. Но прежде чем он успел хоть что-либо предпринять или сказать в ответ… Снаружи шатра раздался невероятно низкий, угрожающий, раскатистый рык. Шатёр буквально содрогнулся, когда огромная, шипастая тень вновь полностью заслонила тканевый вход. В интимном полумраке палатки появились два ярких, светящихся индиговых глаза, до краев наполненных опасным, тревожным и злым светом. Беззубик своими обостренными инстинктами почувствовал резкую смену обстановки и участившееся сердцебиение своего всадника, и он явно не собирался молча терпеть это безобразие. Как только угрожающий, вибрирующий рык Беззубика гулко заполнил шатёр, Аделина испуганно вскрикнула. Она панически вскинула обнаженные руки, инстинктивно прикрывая грудь, и резко, спотыкаясь, отступила на несколько шагов назад. Её хрупкое тело крупно содрогалось от неожиданного, первобытного страха перед зверем. Глаза комично расширились, дыхание сбилось, а на миловидном лице появился чистый, неподдельный животный испуг. — О боги, простите! — её голос жалко дрожал и срывался. Она торопливо, дрожащими пальцами схватила упавшее платье, судорожно прижимая его к себе как щит, и начала суетливо натягивать плотную ткань обратно на плечи, больше не смея даже краем глаза смотреть в сторону огромного дракона. Беззубик продолжал непрерывно рычать, обнажив зубы; его вертикальные зрачки сейчас были узкими, как лезвия валирийских кинжалов, а в самой глубине его индиговых глаз полыхало что-то тёмное, дикое и тревожное. Он категорически не доверял этой чужачке, совершенно не понимал её странных, человеческих намерений, а возможно, его древние инстинкты просто знали что-то такое, чего пока не понимал сам юный Иккинг. Но прежде чем это звенящее напряжение переросло во что-то большее и непоправимое, Иккинг властно протянул руку вперёд, останавливая готового к броску дракона одним четким жестом. — Тише, дружище, отбой. Всё в полном порядке. Беззубик не сразу отреагировал на команду, но его тяжелое дыхание вскоре стало чуть менее прерывистым, а рык стих до глухого урчания. Однако свой пылающий взгляд он так и не отвёл, всё ещё подозрительно сверля перепуганную девушку глазами, как будто эта худенькая крестьянка могла физически напасть на короля в любую секунду. Иккинг медленно перевёл строгий взгляд на Аделину. — Немедленно одевайся, — его голос был абсолютно спокоен, но пугающе твёрд. Это был уже не совет, а прямой королевский приказ, и она не посмела его ослушаться или затягивать паузу. — Да, слушаюсь, мой король, — быстро и сбивчиво ответила она, продолжая торопливо натягивать на себя грубую одежду. Её холодные пальцы сильно дрожали, пока она с трудом завязывала тугую шнуровку на своей груди. Как только она, наконец, вновь оказалась полностью одетой и приличной, Иккинг устало откинулся на жесткую спинку стула. Он задумчиво провёл пальцами по своим коротким серебряным волосам, зачесывая их назад. Теперь, когда неловкое сексуальное напряжение немного спало, он крепко задумался над ситуацией. Эта девушка совершенно не выглядела как искушенная женщина, привыкшая профессионально соблазнять знатных мужчин. В её неловких движениях было лишь естественное, природное очарование юности, но никак не та выверенная, искусственная грация, которой в избытке обладают опытные столичные куртизанки или хитрые благородные дамы, привыкшие к подобным интригам в постели. Но значит ли всё это, что она пришла в его шатёр сама, по собственной инициативе? Абсолютно нет. Её определенно кто-то намеренно сюда послал. И теперь возник самый главный, логичный вопрос. Кто именно? Иккинг поднял на неё тяжелый, испытующий и абсолютно холодный взгляд. — Отвечай честно. Кто именно послал тебя ко мне этой ночью? Аделина испуганно замерла на месте. Она посмотрела на него крайне смущённо и испуганно, всем своим видом показывая, будто совершенно не понимала, о чём он сейчас говорит. Или же она просто очень талантливо делала вид, что не понимает. — Я… никто, Ваше Величество. Никто из лордов меня не посылал… — пролепетала она, но он, разумеется, не поверил ей ни на слово. Иккинг не спешил угрожать ей или задавать наводящие вопросы, он лишь пристально, не мигая изучал её меняющееся лицо. В его глазах не было ни капли удивления, ни праведного гнева, только абсолютно спокойное, холодное и оценивающее любопытство хищника. Он буквально физически чувствовал, что она сейчас отчаянно колеблется и что-то лихорадочно обдумывает, словно решает для себя, стоит ли сказать королю правду или продолжить лгать. Тишина в шатре угрожающе затянулась, нарушаемая лишь сопением дракона, но король специально не торопил её. Она должна была сама сделать правильный выбор и заговорить. Прошло несколько долгих, мучительных секунд, прежде чем Аделина тяжело, обреченно выдохнула и, виновато опустив взгляд в ковёр, тихо заговорила: — Ваша Светлость.... Простите меня... меня тайно послали лорды дома Фреев, — промямлила она, изо всех сил пытаясь сдержать горькие слёзы и крупную дрожь, предательски подступившие к ней. Иккинг лишь слегка приподнял светлую бровь, но его лицо по-прежнему оставалось абсолютно непроницаемой маской. — Как именно их звали? Кто отдавал приказ? — Я.... я правда не… не знаю их имен, мой король, — она громко сглотнула, явно сильно нервничая от допроса. — Впрочем, тебя не стоит винить в том, что ты не знаешь всех их имен, — философски сказал он, откидываясь назад. — Их в этом замке так много, что их плодовитости позавидуют даже портовые крысы, а уж старому лорду Уолдеру Фрею и подавно. Иккинг прекрасно по отчетам знал, что у лорда Близнецов невероятно большое потомство, но чтобы их было настолько много прямо в военном лагере... Он этого точно не ожидал. У старого лорда Уолдера Фрея было целых пять законных жён, и каждая из них щедро подарила ему кучу детей, а его многочисленные дети, в свою очередь, уже подарили ему десятки внуков. И к тому же никогда не стоило забывать о целой армии их бастардов. Мелкие лорды Переправы встретили его, его огромного Беззубика, остальных драконов и всё его войско с преувеличенным почтением и сладким уважением. Однако мудрый сир Барристан сразу же предупредил короля, что от этих скользких людей искренних, добрых чувств ждать точно не стоит. Да и от него самого им тоже не стоило ждать тёплого, дружеского приёма. Иккинг, он же Рейгар Таргариен, так и не забыл и не простил того момента в начале пути, как двое надменных Фреев посмели открыто заявить, что его Беззубика надо немедленно убить как опасное чудовище. Раньше дом Фреев был очень богатым и могущественным домом, который даже был престижно связан браком с младшей сестрой самого Тайвина Ланнистера. Но теперь, после всех скандалов, они находились в иерархии лишь на ступень выше обычных ленных рыцарей. — Они хотели, чтобы я… — её голос снова жалко дрогнул, но она, собравшись с духом, продолжила. Иккинг не просил её рассказывать интимные подробности, но всё же молча дал ей возможность выговориться. — Чтобы я сделала вас настоящим мужчиной сегодня ночью. В королевском шатре вновь воцарилась звенящая тишина. Иккинг медленно, со свистом выдохнул, чуть устало прикрыв глаза рукой. — Просто прекрасно. Это просто великолепно, — он с силой протёр воспаленные глаза, напряженно раздумывая над ситуацией. Как будто ему мало было непрекращающейся кровопролитной войны, обезумевших фанатиков и сложнейших политических интриг при дворе; теперь ещё и эти трижды проклятые богами Фреи решили по глупости добавить в его и без того сложную жизнь лишних, пикантных забот. — И чтобы я хорошенько развлёкся с тобой, да? — сухо уточнил он, глядя на неё поверх пальцев испытующим взглядом. Аделина покорно кивнула, низко опустив голову от стыда. — Меня специально выбрали среди служанок как самую красивую… и самую чистую, — её голос был очень тихим, но при этом на удивление твёрдым. Она явно сильно смущалась говорить о таком, но говорила абсолютно честно. — Но я согласилась на это сама. Абсолютно добровольно. Мне просто искренне хотелось наконец увидеть вас вблизи и отблагодарить всем тем немногим, что у меня есть. Она смело подняла на него взгляд, и в её больших карих глазах впервые за весь этот долгий разговор появилось что-то ещё, кроме привычного страха и слепого почтения. Иккинг смотрел на неё, но его стратегические мысли сейчас витали очень далеко отсюда. "Фреи. Будьте вы прокляты, трусливые лорды без подбородков. Вы просто вонючие, скользкие придурки из Речных Земель", — думал он. Почему они это сделали? Что вообще значил этот нелепый жест? Это был извращенный дружеский жест? Тонкая политическая проверка на зрелость? Грязный намёк на союз? Что именно они хотели этим сказать королю? И самое главное, насущное… Что ему теперь, во имя богов, делать с этой бедной, влюбленной девушкой? Иккинг долго и молча смотрел на стоящую девушку, тщательно, как полководец, оценивая каждое её сказанное слово. Аделина явно сильно нервничала под его взглядом, но глаз не отводила. В её карих глазах отчетливо читалась обезоруживающая искренность, но вместе с тем он проницательно чувствовал нечто другое — глубокое девичье смятение, остаточный страх и что-то ещё, что пока трудно было точно определить. Она определенно не выглядела как холодная, опытная соблазнительница, нанятая для шпионажа, но в её естественных движениях было то самое природное очарование, которое просто не могло быть случайным совпадением. Они знали, кого выбирают. Он снова устало откинулся на спинку скрипнувшего стула, раздраженно проводя рукой по волосам. — И что ты сама обо всём этом думаешь? — неожиданно спросил он, внимательно наблюдая за её реакцией на нестандартный вопрос. Аделина заметно вздрогнула, будто совершенно не ожидала, что короля будет интересовать её мнение. — Что… простите, что я думаю? — Да, именно так. Ты пришла сюда по прямому приказу Фреев, но при этом ты сказала, что согласилась на это добровольно. Почему ты пошла на это? Она неловко замялась; её тонкие руки судорожно сжали подол грубого платья, словно ей жизненно необходимо было за что-то крепко ухватиться, чтобы сохранить душевное равновесие. — Я… — она на секунду отвела взгляд, но невероятно быстро взяла себя в руки. Её голос зазвучал честно, но очень неуверенно. — Мне просто очень хотелось увидеть вас. Я столько слышала о вас в народе, мой король. О том, как вы бесстрашно ведёте эту войну, как выжигаете фанатиков и освобождаете наши земли. О том, как вас с уважением называют… Король-Дракон. — Она снова посмотрела на него, и теперь в её взгляде было нечто гораздо большее, чем просто девичий страх или подданническое почтение; там было восхищение. — Вы сегодня спасли меня и мою семью. Без вашей армии я, возможно, к вечеру уже была бы мертва или… стала одной из их безвольных рабынь. Иккинг медленно, задумчиво кивнул, принимая её искренние слова, но никак не показывая на лице, что именно он думает о них. — Эти глупые Фреи прислали тебя ко мне как вещь, как живой подарок, словно я как-то нуждаюсь в таком специфическом подарке, — он недовольно хмыкнул, скрестив руки на груди. — Как будто мне в этом лагере больше совершенно нечем заняться, кроме как беспечно развлекаться с юными девушками в самый разгар кровопролитной войны. Аделина снова испуганно вздрогнула, явно почувствовав холодное раздражение в его тоне. — Я… Простите меня, Ваше Величество… Я вовсе не хотела вас оскорбить… — Послушай, я совершенно не злюсь на тебя, — на удивление спокойно сказал он, жестом прерывая её путаные извинения. — Я злюсь только на них. Он глубоко, со свистом вдохнул морозный воздух, тщательно подбирая правильные слова. — Ты ни в чем не виновата. Ты просто стала красивой пешкой в их грязных политических играх. Главный вопрос сейчас в том, чего именно они пытались этим добиться от меня. Аделина смущённо и виновато опустила голову, но потом всё-таки неуверенно заговорила в защиту своих лордов: — Я не думаю, что они хотели сделать вам чего-то плохого. Они казались… довольно добрыми ко мне. Иккинг ничего ей не ответил, с головой погрузившись в свои стратегические мысли. Беззубик же, в свою очередь, ни на секунду не переставал пристально и недружелюбно наблюдать за бедной девушкой. — Запомни: Фреи никогда не бывают добрыми, они просто очень хитрые, — наконец изрек король. — Они делают абсолютно всё только с какой-то своей корыстной целью. Возможно, они просто решили сделать мне такой пикантный подарок, чтобы задобрить. А возможно, они отчаянно хотели подружиться со мной и проявить лояльность, чтобы с моей помощью вернуть свои старые, утраченные владения и статус. Возможно, они задумали даже нечто большее, чем я сейчас вижу. Иккинг вновь внимательно посмотрел на стоявшую перед ним девушку, и его холодный взгляд заметно смягчился. Он прекрасно понимал, что по возвращении в лагерь Фреев её, скорее всего, будет ждать жестокое наказание за невыполненное деликатное «поручение». Оставлять её на растерзание мстительным лордам было бы несправедливо и абсолютно бесчестно. Юный король принял решение, которое казалось ему единственно верным и благородным в сложившейся ситуации. — Ты совершенно не обязана быть слепой пешкой в их грязной политической игре, — спокойно произнес он, глядя ей в глаза. Аделина нервно сжала губы, явно изо всех сил борясь с нахлынувшими эмоциями и подступающими слезами. — Если у тебя есть желание, ты можешь навсегда остаться здесь и стать одной из моих личных служанок. В моем лагере никто не посмеет принуждать тебя к чему-либо против твоей воли или причинить тебе зло. Ты сможешь найти честную работу при моем дворе или просто наслаждаться заслуженной безопасностью вдали от этих интриганов. Король выдержал небольшую, многозначительную паузу, давая девушке время осмыслить его предложение, прежде чем добавить главное. — Но если ты втайне надеялась, что я приму тебя в свою постель только потому, что так захотели твои лорды, то ты сильно ошиблась, — добавил Иккинг. — И твоя искренняя готовность отблагодарить меня таким образом тоже ничего не меняет в моем окончательном решении. Его голос при этом не звучал грубо или надменно, но он был абсолютно твёрдым и уверенным, не оставляющим места для споров. Аделина на мгновение замерла от неожиданности, затем быстро, с явным смущением опустила голову. Однако от проницательного взгляда короля не укрылось едва заметное, искреннее облегчение, промелькнувшее на её бледном лице. — Спасибо вам… Ваше Величество, — очень тихо, почти шёпотом ответила она; её голос больше не дрожал от страха, но всё ещё оставался по-девичьи мягким. — Теперь ты полностью свободна, Аделина, так что распоряжайся этой свободой так, как сама пожелаешь, — подытожил монарх. Девушка молча кивнула, и в её влажных глазах мелькнула совершенно новая искра — глубокое понимание, искреннее уважение и нечто такое, что трудно было выразить обычными словами. Огромный Беззубик, который всё это время незримо и напряженно следил за каждым словом в разговоре, наконец-то полностью расслабился. Дракон издал глубокий, свистящий выдох, выпуская из ноздрей остатки скопившегося пара. Как только тяжелый полог шатра вновь плотно сомкнулся за хрупкой спиной ушедшей Аделины, Иккинг позволил себе тяжело выдохнуть и устало провёл ладонью по лицу. Минувший день выдался невероятно долгим и изматывающим, а вместо заслуженного ночного отдыха он получил лишь очередную политическую головную боль в виде этого живого подарка. Черный дракон внимательно наблюдал за своим всадником; его огромные глаза мягко поблёскивали в интимной полутьме шатра, но теперь в них совершенно не было прежней звериной тревоги. Умный зверь прекрасно чувствовал, что его человек принял единственно правильное решение, и был этим фактом вполне доволен. Иккинг с хрустом потянулся, разминая затекшие, уставшие от тяжести доспехов плечи, и, мельком взглянув на своего крылатого брата, мрачно хмыкнул. — И что мне теперь со всем этим делать, скажи на милость? — задал он риторический вопрос пустоте шатра. Беззубик в ответ лишь пренебрежительно фыркнул, затем медленно, с ленцой моргнул и удобно устроил свою массивную голову на передних лапах. — Ах да, ты абсолютно прав, теперь это исключительно моя личная проблема, не так ли? — с горькой усмешкой пробормотал король, тяжело опускаясь обратно на походную кровать. Ночная Фурия в ответ издала короткий, довольный рык, всем своим видом словно говоря: «Наконец-то ты начал понимать суть лидерства». — Эти несносные Фреи… — Иккинг обреченно покачал головой, задумчиво перебирая озябшими пальцами пушистые края теплого одеяла. — Что именно они задумали на этот раз своими интригами? Была ли это просто их обычная, низкая выходка в попытке выслужиться, или старый лорд действительно наивно надеялся таким пошлым образом со мною подружиться? Дракон, разумеется, ничего ему не ответил на эти политические рассуждения. Альфа лишь плотнее прикрыл свои индиговые глаза, и его мощное дыхание вскоре стало совершенно ровным и успокаивающе размеренным. Иккинг прекрасно понял этот толстый драконий намёк на необходимость сна. — Да-да, ты прав… Подумаю об этом точно не сейчас, — согласился юноша. Он медленно, со стоном улёгся на кровать, физически ощущая, как накопленная тяжесть пережитого дня наконец-то намертво придавила его к мягкому матрасу. Бесконечная война, кровавые битвы, грязная политика — всё это ежедневно требовало от него колоссальных жизненных сил, и даже здесь, на личном уровне, ему не давали заслуженного покоя. — Разберусь с этим утром… — сонно пробормотал монарх, чувствуя, как свинцовая усталость постепенно, неотвратимо овладевает каждой клеточкой его тела. — С самого утра я вызову их на серьезный разговор… И тогда их истинные мотивы станут мне предельно ясны. Услышав это, Беззубик тихо, одобряюще заворчал в темноте. Огромный зверь вновь плотнее обвил ткань шатра своим горячим телом, надежно согревая пространство вокруг. Казалось, он бережно защищал своего уставшего всадника не только от возможных внешних врагов, но и от гнетущих, тревожных мыслей. Наконец, спустя какое-то время, долгожданная, спасительная тишина глубокой зимней ночи медленно окутала их обоих. Иккинг проснулся раньше своего обычного времени, когда за пределами походного шатра всё ещё царил густой, предрассветный полумрак. Пронизывающий холод неумолимо пробирался сквозь толстую ткань шатра, и даже мощное тепло, исходящее от спящего кольцом Беззубика, не могло полностью его отогнать. Юноша медленно, со стоном поднялся с постели, физически чувствуя всю накопившуюся тяжесть прошедшего дня. Кровопролитная война продолжалась своим чередом, но теперь у него в голове появился ещё один неприятный вопрос, требующий немедленного ответа — скользкие Фреи и их живой “подарок” Аделина. Резко откинув в сторону тяжёлое меховое одеяло, Иккинг с хрустом потянулся, разминая затекшие плечи, а затем уверенно шагнул к стоящему в углу медному тазу с водой. За ночь тонкий, хрустящий слой льда покрыл его поверхность, и король без малейших колебаний разбил его кулаком, смочив ладони и обильно умыв лицо. Ледяная вода обжигающе ударила по теплой коже, мгновенно разгоняя липкие остатки сна и окончательно пробуждая как разум, так и тело. Когда он начал умываться, Беззубик тоже приоткрыл свои большие глаза; увидев, что его любимый двуногий брат уже проснулся, дракон тоже соизволил нехотя встать на лапы и начать готовиться к следующему тяжелому дню. Снаружи пушистый снег полностью покрыл его гигантское черное тело, и даже природный внутренний жар Альфы был неспособен за ночь растопить всю эту ледяную массу. Зверь сладко потянулся всем телом и широко зевнул своей фирменной беззубой пастью, обнажая скрытые клыки. Весь просыпающийся лагерь с трепетом наблюдал за тем, как пробуждается грозный Альфа. Иккинг мельком взглянул в своё небольшое походное зеркало, сделанное из отполированного до блеска металла. Его длинные серебряные волосы свободно спадали на лицо; они были очень растрёпаны после беспокойного сна. Он быстро, привычными движениями расчесал их и завязал в несколько небольших, тугих косичек на висках — именно так, как когда-то в прошлой жизни делала ему его Астрид. Затем он начал методично облачаться в свою уникальную чёрную броню, искусно сделанную из сброшенных драконьих чешуек. Каждая подогнанная пластина была невероятно легка, но при этом прочнее стали, и сидела так, словно была слита воедино с его собственным телом. Когда последняя тугая застёжка на груди была надежно затянута, он глубоко вздохнул и решительно вышел наружу. Как только он переступил порог шатра, его немедленно встретил колючий, холодный ветер, безжалостно режущий лицо, как острое лезвие. Мелкий снег падал медленно, но неумолимо, плотным слоем оседая на промерзшей земле, на крышах палаток лагеря и на металлических доспехах замерзших стражников. Вокруг уже стоял привычный военный гул: звук тяжелых шагов по хрустящему снегу, скрип промерзшей кожи, звонкий стук затачиваемого металла и грубые голоса воинов, сурово готовящихся к новому дню бесконечной войны. Зима в эти трудные годы выдалась особенно жестокой и суровой. Она совершенно не приносила людям той сказочной белоснежной красоты из детских сказок, не создавала уютного чувства праздника. Напротив, она безжалостно душила, морила скот и людей голодным холодом, намертво замораживала торговые дороги, делала военные походы мучительно сложнее, а осады замков — в разы дольше и смертоноснее. И для армии это точно не было хорошей новостью. — Доброе утро, братец, — привычно поприветствовал он подошедшего Беззубика, погладив его по морде. Дракон ответил низким, вибрирующим урчанием, словно говоря: "И тебе доброго утра, мой двуногий брат". — Ваше Величество! — раздался громкий, почтительный голос одного из патрульных капитанов, проходившего мимо с дозором. — Доброе утро, капитан, — коротко, по-деловому ответил Иккинг, не сбавляя шага. — Срочно подготовьте мой главный шатёр и созовите военный совет лордов. Я приму там свой завтрак и обсужу с ними наши дальнейшие тактические действия. Капитан отрывисто кивнул и бегом пошёл выполнять прямой приказ главнокомандующего. Сам же король целенаправленно направлялся прямо в шатёр лордов Фреев. У него были веские догадки о том, кто именно мог быть инициатором вчерашнего унизительного "подарка". Сегодня предстоял очень долгий, трудный день, но первым делом он намеревался раз и навсегда разобраться с этими интриганами Фреями. Быстро шагая по просыпающемуся лагерю, он вдалеке увидел то место, где некогда стоял гордый замок Дарри, принадлежавший одноименному древнему дому. Некогда величественная, непреступная твердыня теперь представляла собой лишь жалкое, дымящееся ничто. От каменного замка не осталось даже целых руин — всё это красноречиво свидетельствовало о чудовищной разрушительной мощи недавних сражений с применением драконьего огня. Эта тотальная война не щадила абсолютно никого и ничего на своем пути, оставляя после себя лишь черные руины и серый пепел. Высоко в пасмурном небе уже патрулировали и кружили остальные взрослые драконы; их огромные, угрожающие силуэты четко выделялись на фоне серого, зимнего неба. Барс и Вепрь, огромный двухголовый дракон, управлялся своими всадниками в воздухе с удивительной, пугающей слаженностью. Огромный Кривоклык, с его мощными, мускулистыми крыльями и устрашающим, агрессивным обликом, методично патрулировал ближайшие окрестности, готовый по первому зову вступить в воздушный бой. Четырёхкрылый Грозокрыл был сейчас где-то в густых лесах; судя по звукам ломающихся деревьев, он по-видимому азартно охотился на крупную дичь. Могучие Стоик, Валка и Плевака — которых в народе прозвали «детьми Балериона» за их размеры — пока ещё мирно спали где-то на скалах. Зоркий Грим и массивный Крушиголов предусмотрительно остались далеко на юге, в Королевских Землях, дабы надежно охранять эти стратегически важные территории. Отпускать Грима было особенно тяжело, ведь он по праву считался самым лучшим следопытом и охотником в густом лесу. Громовержец Тор отправился охранять саму столицу, Королевскую Гавань. Ну а преданный Беззубик, как всегда, неотступной тенью следовал за своим королём. Огромный военный лагерь постепенно оживал и наполнялся шумом. Простые воины нехотя просыпались, разводили дымные костры и готовили свой скромный, походный завтрак из каши и солонины. Звуки привычной утренней суеты органично смешивались с уютным потрескиванием огня и приглушёнными, сонными разговорами. Иккинг уверенным шагом шёл через весь лагерь, одобрительно кивая своим людям и обмениваясь с ними короткими, солдатскими приветствиями. Подойдя вплотную к роскошному, украшенному гербами шатру Фреев, он с удовлетворением заметил, как все трое знатных лордов из этого дома как раз вышли наружу, очевидно, направляясь в сторону леса справить свои естественные утренние надобности. Один из них, молодой и наглый, увидев приближающегося к ним короля, широко, заискиюще улыбнулся и, льстиво поклонившись до земли, громко воскликнул: — Ваше Величество! Какая честь! Как прошла ваша ночь? Иккинг не ответил ни слова. Его индиговые глаза опасно сузились, а челюсти крепко, до скрипа зубов сжались. Подойдя к ним вплотную, он без малейшего предупреждения, вложив в удар весь свой гнев, нанёс мощный удар бронированным кулаком прямо в ухмыляющееся лицо Фрея. Хрустнул сломанный нос. Юный лорд совершенно не успел среагировать на атаку и с громким стоном рухнул на утоптанный снег, ошеломлённый болью и публично униженный на глазах у всего просыпающегося лагеря. Гробовая тишина мгновенно повисла в морозном воздухе. Испуганные спутники Фрея, а также простые воины, находившиеся поблизости, застыли на месте в полнейшем изумлении, совершенно не зная, как реагировать на столь беспрецедентное рукоприкладство монарха. Иккинг, не удостоив валяющегося Фрея ни единым словом, ни даже презрительным взглядом, резко развернулся на каблуках и направился прочь, оставляя за собой густой шлейф невыносимого напряжения и всеобщего недоумения. Беззубик, не желая отставать от хозяина в выражении презрения, мощно ударил своим хвостом-булавой и отправил в свободный, болезненный полёт остальных двух оцепеневших братьев Фреев. Те с воплями отлетели на несколько метров и с треском упали прямо в ледяную реку, разбив своими телами тонкий лёд, образовавшийся за ночь у берега. Дракона, как и его всадника, совершенно не волновало, выживут эти мокрые интриганы в ледяной воде или нет. Люди вокруг испуганно переглядывались и тихо шептались, отчаянно пытаясь логически понять истинную причину столь резкого и жестокого поступка своего обычно справедливого короля. Но Иккинг уже не слышал их перешептываний. Его мысли были полностью заняты предстоящими важными делами; он прекрасно знал, что этот неприятный инцидент с интриганами — лишь самая малая, незначительная часть того, с чем ему предстоит столкнуться в ближайшее время на военном совете. Пока Беззубик деловито отправился к кормовой стойке, где его уже ждала свежая рыба и несколько жирных овец, приготовленных ему на плотный завтрак, Иккинг вошёл в свой большой штабной шатёр. Там, на длинном дубовом столе, уже был богато накрыт завтрак для лордов. Густой аромат горячей, наваристой каши наполнил пространство, создавая мимолетное ощущение домашнего уюта среди суровых, спартанских условий военного лагеря; также в воздухе отчетливо чувствовался пряный запах подогретого вина и крепкого эля. Но королю сейчас не было никакого дела до этих изысков, ему нужна была только чистая, холодная вода. Он устало сел во главе стола и начал медленно, без аппетита принимать пищу, наслаждаясь лишь теплом от жаровен, которое постепенно прогоняло утреннюю стужу из костей. С двух сторон от его высокого кресла, словно немые статуи, неподвижно стояли его самые верные Королевские Гвардейцы: прославленный сир Лювин Мартелл, родной дядя Оберина, и суровый сир Джонотор Дарри, дядя нынешнего лорда разрушенного Дарри. Их уникальные, матово-чёрные доспехи из перекованной валирийской стали зловеще блестели в мерцающем свете факелов, а их белоснежные плащи гордо символизировали их принадлежность к самому элитному отряду личных защитников короля. Их полуторные мечи из валирийской стали мирно покоились в ножнах, но рыцари были готовы к смертоносному действию в любой момент. Из первоначальных семи рыцарей Королевской Гвардии в живых на данный момент осталось только четверо; трое смельчаков уже пали в кровопролитных боях с фанатиками, сражаясь за своего короля с безупречной честью и доблестью. Их недавняя потеря стала очень тяжёлым, личным ударом для юного Иккинга, но оставшиеся в живых гвардейцы, стиснув зубы, продолжали нести свою опасную службу с непоколебимой, фанатичной преданностью. Постепенно в просторный штабной шатёр начали собираться созванные лорды Речных земель, чтобы за завтраком обсудить текущую стратегическую ситуацию и дальнейшие военные действия против остатков культа. Среди первых прибывших на совет были: Лорд Хостер Талли из Риверрана, могущественный глава дома Талли, широко известного по всему континенту своим девизом «Семья, долг, честь» и гербом с прыгающей серебряной форелью на синем и красном фоне. Фамильный меч на его бедре был выкован из волнистой валирийской стали. Прямо за ним, словно тень, бесшумно шёл его прославленный младший брат, сир Бринден Талли, известный в народе как «Чёрная Рыба». Этот суровый, опытный рыцарь носил уникальные доспехи и тяжелый меч из чёрной валирийской стали, которую он лично заказал выковать у Иккинга ещё задолго до начала этой войны. «Большой Зуб» — именно так, с долей иронии, он назвал свой новый, смертоносный клинок. Следом вошел лорд Джейсон Маллистер из Сигарда, гордый представитель дома Маллистеров. Их девиз гласил: «Над прочими». Их неприступный замок Сигард был когда-то специально построен для защиты всего западного побережья от кровавых набегов железнорождённых. Именно поэтому Маллистеры исторически на дух не переносят островитян, питают к ним глубокое, генетическое недоверие и считают своими злейшими, кровными врагами. Иккинг из донесений шпионов слышал, что лорд Маллистер в пьяном виде часто говорил, будто бы все нынешние проблемы Вестероса начались из-за того, что какой-то «железнорожденный пират» Грейджой занял высокий пост Десницы Короля. Затем появились вечные враги: лорд Титос Блэквуд из древнего замка Воронодрева, глава дома Блэквудов, известного своим старинным происхождением и глубочайшими корнями в истории Речных земель, и лорд Джеймос Бракен из Стоунхеджа, представитель дома Бракенов, их давних, непримиримых соперников. Эти два лорда и их постоянные, мелкие стычки были серьезной проблемой для единства армии, которую Иккингу рано или поздно предстояло радикально решить. Позже всех, с недовольным видом вошел лорд Уолдер Фрей из Близнецов, глава многочисленного дома Фреев, до сих пор контролирующего важный, стратегический переход через реку Трезубец. Старик вел себя так надменно, словно совершенно не потерял большую часть своих богатых земель и влияния в наказание несколько лет назад. Иккинг, не скрывая, недолюбливал весь их скользкий род, как и самого хитрого, беспринципного лорда. Также на совете присутствовал лорд Клемент Пайпер, представитель дома Пайперов из замка Розовая Дева. Их фамильный герб представлял из себя изображение абсолютно голой девы, что было крайне необычно и даже скандально для геральдики Вестероса. И лорд Карл Вэнс из замка Приют Странника, глава влиятельного дома Вэнсов, очень могущественный вассал дома Талли и надежный защитник границ Речных земель. В шатёр вошло еще немало других, менее значимых лордов из разоренных Речных Земель, надеющихся на королевскую милость. И наконец, когда все южане заняли свои места, в шатер тяжело, с достоинством шагнул лорд Рикард Старк, могучий и суровый владыка Винтерфелла, Хранитель Севера. Его высокая, горделивая фигура, с ног до головы закованная в тяжелый меховой плащ поверх брони, словно физически воплощала в себе сам несломленный дух холодного и непокорного Севера. За его невероятно широкой спиной, надежно закрепленный в ножнах, висел легендарный, огромный двуручный меч дома Старков — Лёд. Этот исполинский валирийский клинок был выкован неизвестными мастерами ещё во времена расцвета Старой Валирии. Холодные, серые глаза Рикарда Старка мерцали твердой сталью, темной, словно замерзшая глубина северных рек, а его крепкие кожаные доспехи, искусно украшенные серебряными волчьими головами, постоянно напоминали всем окружающим о той древней, первобытной силе, что тысячелетиями текла в жилах Королей Зимы. Прямо за своим сюзереном, в абсолютном, молчаливом единстве, последовали и остальные северные лорды. Это были пугающе высокие, очень плечистые мужчины, густо обросшие дикими бородами, с ног до головы закутанные в потертые доспехи, тяжелые меха и звериные шкуры. Их грубые лица, жестоко обветренные ледяными штормами и закаленные годами непрерывной борьбы с долгими, смертоносными зимами, были предельно суровы и непреклонны. Они шагали уверенно, тяжело впечатывая сапоги в ковер, неся в себе непоколебимую, фанатичную верность и древнюю, забытую на юге честь Севера. Это был тот суровый край, где данное слово мужчины значило гораздо больше, чем любая написанная клятва, а острые мечи поднимались из ножен лишь тогда, когда того действительно требовал священный долг. Лорды Севера всей своей грубой одеждой, тяжелой манерой ходьбы и непреклонным выражением лица поразительно напоминали Иккингу древних воинов его прошлого — суровых, закалённых бесконечными битвами и ледяными бурями викингов, словно живыми сошедших со страниц старинных саг. Их толстые плащи из убитых медведей и волчьих шкур, грубые, толстые кожаные доспехи, скреплённые массивными железными заклёпками, и длинные, спутанные бороды, покрытые утренним инеем, с головой выдавали в них истинных сынов суровой земли. Там, на Севере, пронизывающий холод был не врагом, а постоянным спутником, а смерть в честном бою считалась самой почётной участью для мужчины. Они шли уверенно, тяжёлой, мерной поступью бывалых воинов, привыкших регулярно сражаться и убивать, привыкших к суровым, беспощадным законам выживания зимой. Почти все они были прямыми, чистокровными потомками Первых Людей; их горячая кровь несла в себе древнюю первобытную силу и кровавую память тысячелетий. Единственным исключением были лорды из богатого дома Мандерли, чьи предки когда-то давно пришли с юга, но и они со временем полностью ассимилировались и стали неотъемлемой частью нерушимого Северного братства. Иккинг внимательно, с уважением оглядывал этих могучих мужчин и сразу же профессионально выделил среди них нескольких ключевых фигур. Огромный, как скала, с могучими, необъятными плечами и грубым, широким, мясистым лицом, Большой Джон Амбер шагал с тяжелой, неукротимой гордостью дикого зверя. С первого взгляда было ясно, что этот огромный человек был невероятно силён физически, абсолютно прямолинеен в мыслях, совершенно не знал страха в бою и органически не терпел никакой слабости в окружающих. Но совершенно иное, глубоко отталкивающее и пугающее впечатление производил тихий лорд Болтон. Его мертвенно-бледное, вытянутое лицо, полностью лишённое всякого человеческого выражения, походило на жуткую, безжизненную маску, вырезанную изо льда. А его очень светлые, водянистые, почти бесцветные глаза, словно губка, молча впитывали в себя всё происходящее вокруг, не выдавая при этом ни единой капли собственных эмоций или мыслей. Прямо за его спиной, подобно бесшумной, зловещей тени, шаг в шаг следовал его законный наследник — Русе Болтон. Молодой лорд Дредфорта был точно таким же безмолвным, холодным и пугающим, как и его отец. На Севере давно ходили мрачные слухи о том, что сама кровь этого древнего рода была ледяной, словно морозная река, текущая по их землям, и что в их синих жилах течёт нечто совершенно иное, зловещее, нежели теплая кровь обычных, смертных людей. Совершенно иной, куда более благородной фигурой в этом строю был лорд Джиор Мормонт, могучий, прославленный Медвежий лорд с сурового Медвежьего Острова. На его потертом кожаном поясе, как символ власти, висел легендарный фамильный меч дома Мормонтов — Длинный Коготь. Это был древний, смертоносный клинок из темной валирийской стали, который с гордостью передавался от отца к сыну из поколения в поколение на протяжении веков. Его массивная рукоять была искусно украшена рельефной головой медведя, главным гербовым символом их рода, и тёмное, волнистое лезвие будто тихо пело свою безмолвную, кровавую песнь о прошлых войнах и забытой славе. Рядом с Джиором, плечом к плечу стоял его единственный сын и наследник, Джорах Мормонт — совсем еще молодой человек, но уже видавший в своей жизни немало жестоких битв. В его умных глазах отчетливо читалось глубокое понимание ситуации, а его прямая, уверенная осанка с головой выдавала человека, готового к абсолютно любым, даже самым суровым жизненным испытаниям. Иккинг внутренне, каким-то шестым чувством ощущал в этих северных людях ту же самую первобытную, неукротимую дикость, что и в суровых землях за Стеной. Они были не просто знатными лордами в бархате — они сами, плоть от плоти, и были этим самым Севером. Все они по очереди почтительно поприветствовали своего юного короля и начали принимать горячий завтрак. Иккинг же продолжал медленно, без аппетита есть, предельно внимательно прислушиваясь к гулу разговоров лордов, активно обсуждавших тактические последствия недавних кровопролитных сражений, плачевное состояние уставших войск и стратегические планы на ближайшее будущее. Безжалостная, холодная зима и катастрофические разрушения, нанесённые стране этой войной, сейчас требовали от них всех максимально слаженных действий и исключительно мудрых, взвешенных решений. Король прекрасно понимал, что впереди их всех ждут невероятно трудные испытания, но был твердо уверен, что только вместе они смогут преодолеть любые военные трудности и восстановить прочный мир в разоренных Речных землях. Однако совместный завтрак постепенно превращался в оживлённое обсуждение планов, которое очень быстро и предсказуемо переросло в жаркий политический спор. Исключением был лишь молодой лорд Дарри; несмотря на то, что он полностью потерял свой родовой замок в огне, он всё же смог увести и сохранить своих людей в безопасности. Этот искренний юноша бесконечно благодарил юного короля за спасение жизней и горячо обещал вновь восстановить в новом замке все портреты королей династии Таргариенов, клятвенно заверяя, что самым большим и почетным среди них будет портрет самого Дикого Дракона. — Если среди всех лордов королевства и есть истинные фанаты Таргариенов, то дом Дарри с легкостью занимал бы первое место, — с иронией подметил про себя Иккинг. — Я сердечно благодарю вас за преданность, лорд Дарри, — вслух сказал король юному лорду, что был всего на два года старше его самого. — Но сначала нам надо окончательно уничтожить наших общих врагов, и только потом будем вешать портреты и благодарить друг друга. — Как прикажете, Ваша Светлость, — с поклоном согласился тот. Но мирную беседу прервали. Внезапно за столом начался ожесточенный спор. — Наказать? — с ядовитой усмешкой протянул лорд Титос Блэквуд, лениво скрестив руки на груди. В его спокойном голосе звучала едва скрытая, колючая насмешка. — И кого же именно ты так отчаянно хочешь наказать, Бракен? Мёртвых, нищих крестьян? Или ты всерьез думаешь, что если повесишь пару голодающих бедняков за кражу зерна, это мгновенно сделает тебя великим полководцем? Услышав это, лорд Джеймос Бракен резко обернулся; его взгляд вспыхнул слепой злобой, словно раздутые угли в камине. — Мы просто не можем позволить явным предателям уйти безнаказанными! — рявкнул он на весь шатер, агрессивно шагнув вперёд. — Те трусы, кто осознанно помогал этим фанатикам и прятал их в своих амбарах, должны заплатить за это своей кровью! Это суровый закон любой войны. Или тебе, Блэквуду, об этом неведомо? Ах да, я и забыл, ваш жалкий род всегда предательски тянулся к излишней слабости и неуместной жалости. Блэквуд лишь самодовольно ухмыльнулся, небрежно откинувшись на спинку стула и покачивая кубком. — А твой род всегда тянулся лишь к пустым угрозам и громким речам, Бракен, — протянул он, разочарованно покачивая головой. — Видишь ли, далеко не все сложные проблемы в этом мире решаются тупым топором палача. Но твоему уму этого, конечно, не понять. Вы, Бракены, во все века были более склонны бездумно махать мечами, чем хоть иногда думать своей головой. Лорд Джеймос презрительно скривился, обнажив зубы в злобной усмешке. — Зато ваш род всегда отличался трусливым низкопоклонством перед сильными, — процедил он сквозь зубы. — Должно быть, это въелось у вас прямо в кровь. Или, может быть, именно тебя так скверно воспитали? — Забавно слышать упреки о низкопоклонстве именно от Бракена, — абсолютно спокойно отозвался Блэквуд, насмешливо и холодно прищурившись. — Ваши бесчестные предки предавали друг друга и своих сюзеренов так часто, что в конечном итоге вас просто перестали считать кем-то большим, чем стайку крикливых пернатых, что бездумно скачут за каждой новой блестящей безделушкой. — А ваш заносчивый род вечно цепляется за давно ушедшее прошлое, словно старые, выжившие из ума вдовы за свои дешевые бусы, — огрызнулся Бракен, сжимая кулаки. — Наверное, это потому, что у вас никогда не было и не будет светлого будущего. Старый спор разгорелся с новой, разрушительной силой. Их слова становились всё острее и грязнее, взаимные насмешки — всё язвительнее, и вскоре в душном шатре загремели новые голоса поддерживающих их вассалов. Каждый присутствующий знал: это не просто мелкий спор о тактике, это древняя, старая как сами королевства, кровная вражда, которая никогда не угаснет сама по себе. Но внезапно раздавшийся скрипучий, старческий голос прервал этот спор: — Скажите мне, кого вообще в здравом уме волнует жизнь грязных крестьян? — лорд Уолдер Фрей брезгливо протянул эти слова с ленивым презрением, нервно поигрывая костлявыми, усыпанными перстнями пальцами на подлокотнике кресла. Его блеклые, водянистые глаза с абсолютно холодным равнодушием окинули раскрасневшихся спорщиков. — Они ведь всё равно размножаются в грязи, как крысы. Убьёшь сегодня сотню — к весне появится тысяча новых. Так зачем вообще тратить наше драгоценное время на споры об их ничтожных жизнях? В просторном шатре мгновенно повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Даже самые горячие и буйные головы разом притихли, в шоке отвлекаясь от своей личной, кровной вражды. Старому Фрею было абсолютно всё равно, кто именно предал кого в этой войне, кто проявил минутную слабость, а кто отчаянно жаждал кровавой мести. Для него живые, страдающие крестьяне были лишь сухими цифрами в гроссбухе, бесплатной рабочей силой, чьё жалкое существование объективно не стоило для него и одного медного гроша. Но северяне… Суровые северяне за своим краем стола молчали особенно глухо и тяжело, словно их это всё вовсе не касалось. Они неподвижно сидели в своих тяжёлых, пропахших дымом мехах, с суровыми, каменными лицами, небрежно скрестив могучие руки на груди или тяжело опершись на рукояти своих мечей. Они принципиально не вмешивались в грязные политические дрязги южан, не поддавались на их вспышки гнева и язвительные, пустые слова. Их родная, заснеженная земля была слишком далека от мелких политических игр Речных земель. У них были свои, древние законы выживания, и эти крикливые споры южан казались им лишь глупыми детскими забавами в песочнице. Король Иккинг всё это время молча ел, внимательно наблюдая за всем этим балаганом, словно садовник за вредным сорняком, бесконтрольно разрастающимся в его любимом саду. В глубине его индиговых глаз ясно светилось нарастающее раздражение, скрытый гнев и тяжелая, ледяная усталость от этих людей. Это было абсолютно предсказуемо и ожидаемо. Раздробленные Речные Земли исторически всегда были враждебны сами к себе. Здесь никогда не было единого, неоспоримо сильного дома, который мог бы железной хваткой удерживать абсолютную власть. Каждый мелкий лорд здесь эгоистично тянул общее одеяло на себя, каждый искренне считал именно себя самым важным, древним и заслуживающим гораздо большего влияния. Именно поэтому кровопролитные внутренние войны здесь случались постоянно — бесконечная драка за власть у рек, мелкие споры между старыми, гордыми семьями, не прощаемые обиды и кровная месть. Это совершенно не было похоже на монолитный Север, где древние Старки властвовали без единого спора со стороны вассалов. И это совсем не было похоже на богатый Простор, где влиятельный дом Тирелл умело держал своих многочисленных вассалов в относительной политической гармонии. Речные Земли были одним сплошным, неконтролируемым хаосом. И это было огромной политической и военной слабостью, которую новому королю нужно было немедленно и радикально исправить. Иккинг медленно отставил ложку в сторону, затем предельно аккуратно вытер испачканные руки льняной салфеткой и тяжело поднял глаза на собравшихся. — Хватит, — тихо, но веско сказал он. Шатёр моментально погрузился в абсолютную, звенящую тишину. Шумный спор затих словно по волшебству. Лорды, ещё минуту назад искренне готовые броситься друг на друга с кулаками и кинжалами, замерли на месте, а затем один за другим, словно по команде, обернулись к своему юному королю. Иккинг тяжелым взглядом оглядел всех, кто сидел за этим длинным столом. В его индиговом взгляде сейчас была только холодная сталь. — Я долго и внимательно понаблюдал за всеми вами. За вашими мелкими спорами и разрозненными действиями на войне, — голос короля был обманчиво ровным и спокойным, но в этой ледяной тишине отчетливо чувствовалась такая властная сила, от которой даже самые гордые и упрямые лорды невольно напряглись в креслах. — Вы умудряетесь воевать между собой ничуть не меньше, чем с настоящими, общими врагами. Прямо сейчас, в этом шатре, ваши знатные семьи ненавидят друг друга гораздо сильнее, чем тех самых безумных фанатиков, что угрожают уничтожить всё наше королевство. Даже перед лицом смертельной, общей угрозы вы продолжаете плести свои грязные мелкие заговоры, продолжаете точить ножи друг против друга в темноте, вместо того чтобы объединиться и направить свою сталь в глотку нашего истинного врага. Он сделал тяжелую паузу, дав им время осознать и переварить всё сказанное. — И, глядя на всё это, я пришёл к окончательному выводу, что Речные Земли просто не способны самостоятельно управлять собой в кризис. По огромному шатру прокатилась почти осязаемая волна ледяного напряжения. Некоторые лорды заметно вздрогнули, с ужасом осознав, к чему всё это ведёт, другие хмуро переглянулись, не решаясь поверить своим собственным ушам. Часть лордов застыла каменными изваяниями, отчаянно цепляясь за слабую надежду, что они просто ослышались, а кто-то поумнее уже понял, что дальнейшие слова короля станут для них политическим приговором. Рейгар медленно, изучающе обвёл их взглядом, и этот взгляд был холодным и беспощадным, как зимний шторм на Севере. — С этого самого дня, по моему прямому королевскому приказу, все Речные Земли официально становятся неотъемлемой частью Королевских Земель, — он говорил это абсолютно спокойно, без лишних эмоций, словно объявляя о неизбежной смене времени года. — Это больше никогда не будет независимым, самоуправляемым регионом, вечно расколотым между десятками амбициозных, мелких лордов, которые даже не могут договориться между собой о пустяках. Вы станете тем, чем давно должны были быть — единой землёй, напрямую управляемой железной рукой Короны из столицы, без бесконечных раздоров и вечных, бессмысленных споров. В шатре наступила мёртвая, оглушительная тишина. Впервые за весь этот долгий утренний совет никто не посмел даже пискнуть. Лорды в шоке переглядывались; на лицах одних застыло глубокое потрясение, у других — бессильный гнев, у третьих — горькое осознание того, что изменить уже ничего нельзя. Они кожей чувствовали, что этот исторический момент навсегда изменит всё в их жизнях. Самым первым, с трудом обретя дар речи, заговорил лорд Хостер Талли, теряющий статус Хранителя. Его голос был предельно осторожным, но в нём отчетливо звучали крайнее напряжение и сдержанное, гордое возмущение. — Ваше Величество, при всем моем уважении, это невероятно радикальное политическое решение, — он сделал паузу, словно мучительно подбирая слова, которые могли бы отменить неизбежное. — Моя семья столетиями преданно правила Речными Землями во имя Короны, как и другие великие дома в своих регионах. Мы обещаем, что сможем справиться с этим хаосом сами. Иккинг медленно, плавно повернул к нему голову; в его глазах совершенно не было ни ожидаемого гнева, ни раздражения — лишь абсолютное, пугающее безразличие, которое было гораздо хуже любого громкого осуждения. — Вы своими действиями доказали мне обратное, — абсолютно спокойно ответил он. В его ровном голосе не было ни капли юношеской ярости, ни скрытых угроз, лишь холодная, математическая и бесспорная истина. — Титул Верховного лорда — это не просто красивое слово на пергаменте, лорд Талли. Это реальная сила и власть. А вы наглядно показали всей стране, что совершенно не способны быть этой самой объединяющей силой в кризис. Ваши вассалы... отныне ваши бывшие вассалы, как бешеные псы грызутся друг с другом прямо у вас на глазах, с упоением вспоминая кровные обиды столетней давности, вместо того чтобы сплотиться вокруг вас. Вы слабовольно позволили их личным амбициям безнаказанно разрывать ваш богатый край на куски. Я больше не позволю этим стратегически важным землям оставаться вечным рассадником хаоса и слабости. Он снова обвел тяжелым взглядом всех собравшихся, и под этим непререкаемым взглядом дракона даже самые смелые и гордые лорды Речных земель покорно отвели глаза в пол. Некоторые лорды заметно побледнели от страха за свое будущее. Некоторые затаили дыхание в ужасе ожидая, что же будет дальше и кого казнят. А кто-то, как опытный лорд Старк, лишь молча и с глубоким уважением оценивал политическую хватку молодого короля. Иккинг больше не видел никакого практического смысла откладывать неизбежное. Он был полновластным королём. И он совершенно не собирался терпеть под своим началом слабых, некомпетентных правителей, которые своими руками губят собственные земли из-за непроходимой глупости, банальной жадности или старой, бессмысленной вражды. — Стража! — голос Иккинга прозвучал властно, как раскат грома, и в шатёр немедленно, чеканя шаг, вошли тяжело вооружённые солдаты с гербами Таргариенов. Их доспехи из темной стали угрожающе блестели в неровном свете факелов, а руки уже привычно покоились на рукоятях мечей, готовых к бою. Лорды за столом в полном замешательстве переглянулись, но поначалу никто из них до конца не осознавал, что происходит. Тишина, повисшая в шатре, была прервана коротким и четким приказом короля: — Арестуйте Блэквуда, Фрея и Бракена. Немедленно. Воздух в помещении словно мгновенно застыл от напряжения. На одну секунду в шатре воцарилась абсолютная, звенящая тишина, которую тут же разорвал последовавший хаос. — Что?! — яростно взревел Джеймос Бракен, резко вскакивая со своего места и опрокидывая тяжелый кубок. — Вы не имеете никакого права так поступать с нами! — Это чистое безумие! — в голос закричал Титос Блэквуд, испуганно оглядываясь по сторонам, будто отчаянно ища поддержки среди остальных лордов. — Ваше Величество, прошу вас… — дрожащим голосом начал было Уолдер Фрей, пытаясь сохранить остатки достоинства. Он первым понял, что любое дальнейшее сопротивление будет бессмысленным и лишь ускорит его конец. Однако никто из них больше не успел произнести ни единого слова в свою защиту. Королевская стража действовала с отточенной быстротой и безжалостностью. Первым схватили мощного Бракена: его массивное тело дёрнулось, когда двое стражников профессионально выкрутили ему руки за спину, а третий рывком сорвал с плеч его фамильный плащ. Блэквуд попытался отстраниться и оказать сопротивление, но резкий, выверенный удар кулаком в солнечное сплетение выбил из него весь воздух, и его повалили на пол, словно пойманного дикого зверя. Уолдер Фрей, понимая безнадежность ситуации, не стал сопротивляться и сам поднял руки, но это никак не спасло его от грубого рывка стражников, когда его потащили прочь из шатра. Повсюду поднялся шум, раздалось лязганье оружия и тяжелое бряцание доспехов; большинство лордов вскочили со своих мест, пребывая в полной растерянности — они были готовы либо вмешаться, либо немедленно бежать из лагеря. Лишь северяне продолжали сидеть совершенно неподвижно. Они молча смотрели на происходящее, подобно сытым хищникам, наблюдающим за своей добычей, которую наконец-то настигла суровая и справедливая кара. Только один человек в шатре осмелился бросить вызов королю. Сир Бринден Талли, прозванный Чёрной Рыбой, молниеносно извлёк клинок из ножен и встал перед своим старшим братом Хостером, готовый защищать его до последнего вздоха. Иккинг, заметив это движение, холодно произнёс: — Опустите свой меч, сир Бринден. Голос короля прозвучал на удивление ровно, но в нём чувствовалась такая тяжесть, что это было прямым приказом, не терпящим пререканий. — Я с вами уже окончил этот разговор, — добавил он, глядя рыцарю прямо в глаза. Бринден мучительно колебался, его побелевшие пальцы до хруста сжимали рукоять меча. Лорд Хостер Талли встал рядом, его лицо было бледным и напряжённым, но в глазах отражался не гнев, а горькое осознание неизбежности происходящего. Бринден Талли сжал зубы, его лицо исказилось от внутренней борьбы, но, подчиняясь воле сюзерена, он неохотно и очень медленно опустил клинок. Однако его боевая стойка осталась предельно напряжённой, он всё ещё был готов защитить брата при любой угрозе. По личному приказу короля толпа людей быстро собралась в самом центре лагеря. Солдаты уже разжигали огромный костёр, и его высокие оранжевые языки пламени начали озарять мрачные, испуганные лица собравшихся. Солдаты, рыцари, случайные маркитанты и даже простые крестьяне, ищущие защиты у армии, пришли посмотреть на эту мрачную казнь. В холодном воздухе витало густое напряжение, а ледяной ветер со свистом завывал среди палаток, принося с собой тяжелое предчувствие чего-то совершенно необратимого. Лордов Блэквуда, Фрея и Бракена грубо поставили на колени прямо в грязный снег. Их руки были крепко стянуты веревками за спиной, а лица исказились в гримасах, представлявших смесь первобытного страха, ярости и болезненного осознания конца. Они всё ещё в глубине души надеялись, что это лишь показательный жест короля, попытка сломить их волю перед переговорами, но в глубине глаз каждого из них застыл ужас — они понимали, что сегодня пощады ждать не стоит. Иккинг вышел вперёд, отделяясь от своих гвардейцев. Его шаги по утоптанному снегу были неторопливы, тяжелы и абсолютно уверены. Он двигался так, словно весь мир вокруг него был уже просчитанной партией в кости, где он являлся единственным игроком, определяющим финальный исход. Никто из присутствующих не осмелился произнести ни звука, даже те лорды, которые ещё час назад громко спорили в шатре. Все вокруг замерли, боясь даже дышать слишком громко. — На колени, — негромко произнёс король. Этот тихий приказ ударил по ушам присутствующих сильнее, чем любой яростный крик. Гвардейцы грубо толкнули плененных лордов вниз, вдавливая их коленями в ледяной снег. Они судорожно дёрнулись, но не стали оказывать физического сопротивления — не потому, что у них не осталось сил, а потому, что в этот момент они окончательно осознали: любое неповиновение было бы абсолютно бесполезным перед лицом этой власти. Наступила напряжённая тишина. Лишь ветер завывал между шатрами, смешиваясь с ритмичным потрескиванием костра. Огонь отбрасывал на лица осуждённых длинные, дрожащие тени, высвечивая в их глазах застывший ужас. Лорды были слишком горды, чтобы умолять о пощаде, но страх перед неизбежным был в каждом их движении. Иккинг достал меч и нажал на скрытый в рукояти механизм. С коротким металлическим щелчком лезвие выдвинулось, и в тот же миг клинок вспыхнул алым пламенем, разгоняя ночную тьму зловещим сиянием. Это был Инферно — огненный меч Короля-Дракона. Даже легендарное Чёрное Пламя, принадлежавшее когда-то Эйгону Завоевателю, меркло в сравнении с этим оружием. Пламя на клинке дрожало, словно живое существо, жаждущее крови и возмездия. Оно отражалось в глазах приговоренных лордов, плясало на их бледной коже, делая лица людей похожими на тени обречённых. Иккинг сделал шаг вперед и начал выносить приговор. Его голос звучал холодно и спокойно, как ледяная вода, скрывающая под собой смертельный водоворот. — Как я уже говорил, я внимательно наблюдал за вашими действиями, — произнес он. — Вина за сожжение десятков деревень, за тысячи смертей и за то, что вы позволили своим людям страдать, помогая фанатикам из страха, лежит на вас. Он медленно обвел взглядом коленопреклонённых лордов, а затем поднял глаза выше, к толпе собравшихся солдат, ополченцев и простых крестьян. Среди них были те, кто потерял свои семьи, те, кто своими глазами видел горящие дома и слышал предсмертные крики. — Король несет ответственность за свой народ и отвечает за его безопасность, — его слова звучали твердо и непоколебимо. — Если его вассалы не способны защитить людей и бросают их на милость убийц, тогда я сам вынесу им приговор. Иккинг снова посмотрел на пленников: — За невыполнение моего приказа, за слабость, безответственность и за оставленных умирать людей… Я приговариваю вас к смерти. В лагере вспыхнула паника. — НЕТ! — взревел Джеймос Бракен, пытаясь дернуться, но веревки на запястьях впились в кожу. — Ваша Милость, прошу вас, дайте нам шанс, мы искупим вину! Его голос оборвался на полуслове, когда Иккинг без колебаний взмахнул мечом. Один резкий, выверенный удар — и голова Бракена рухнула в снег, оставляя за собой фонтан горячей крови. Толпа инстинктивно вздрогнула; многие отвели взгляд, но никто не произнёс ни слова. Все собравшиеся поняли — это была не угроза, а свершившийся факт. Фрей дрожал всем телом, его дыхание стало прерывистым, а глаза бешено метались, ища хоть какой-то путь к спасению. — Не надо! Пожалуйста, я всё отдам! — взмолился он. Он попытался отползти назад, но стражники крепко схватили его за плечи, вдавливая коленями в глубокий снег. Иккинг не стал медлить. Второй взмах лезвия, и голова Фрея покатилась по белому насту, оставляя за собой широкий кровавый след. Остался лишь один. Титос Блэквуд смотрел на казнь своих товарищей с мрачным, тяжелым выражением лица. В его глазах не было мольбы, но и смирения тоже не было — он понимал, что ему не избежать своей участи. — Ваша Светлость, мы ведь родственники! — воскликнул он. — Ваша прабабушка, королева Бета Блэквуд, была женой короля Эйгона Пятого. Убивать меня — это против законов Старых и Новых богов! Иккинг посмотрел на него без тени сочувствия, отвечая холодно и равнодушно: — Не переживайте об этом, лорд Блэквуд. Мы никогда не были родственниками. Третий удар оказался последним. Голова Блэквуда рухнула в снег, и лагерь замер в абсолютном молчании. Ни единого шёпота, ни единого крика не нарушало тишину морозной ночи. Каждый, кто стоял здесь, осознал, что стал свидетелем важного урока. Власть короля оказалась не символической, а реальной и жестокой силой. Те, кто нарушал его волю, платили своей кровью, и этот факт был усвоен всеми присутствующими. Иккинг резким движением встряхнул клинок, отчего пламя мгновенно погасло, и лезвие с глухим щелчком втянулось в рукоять. Он невозмутимо убрал меч в ножны и повернулся к замершим солдатам, взиравшим на него со смесью страха и благоговения. Король окинул взглядом строй и произнес твердым, отчетливым голосом: «Всем, кто собирается нарушить мой приказ, советую запомнить этот день. Если я сказал, что мой народ будет защищён, значит, так оно и будет, и я исполню это обещание любой ценой». Сказав это, он развернулся и зашагал прочь, оставив за спиной три безжизненных тела. В этот час Речные земли окончательно осознали: отныне ими будет править не хрупкая Форель, а настоящий Дикий Дракон. Лорды Севера не издали ни звука, пока багровая кровь осужденных впитывалась в пористый снег, окрашивая его в темный, неприятный цвет. Их лица оставались суровыми и непроницаемыми, но в глазах не было ни тени страха, ни даже намека на осуждение. Они наблюдали за казнью без лишних эмоций, без показного ужаса — лишь с холодным, прагматичным пониманием необходимости. Когда король окончательно опустил меч, северные лорды начали переглядываться и обмениваться тихими замечаниями. — Это было справедливо, — пробормотал лорд Карстарк, слегка наклонившись к стоявшему рядом соседу. — Они бросили свой народ на растерзание, и за это поплатились головами; таков наш старый закон. — Так поступил бы и Эддард Старк, будь мы на Севере, — отозвался мрачный голос лорда Джона Амбера. — Любой северный лорд, чтящий традиции предков, поступил бы точно так же, — тихо добавил третий голос из тени. Они обменялись короткими кивками, подтверждая свои слова, ведь никто из них не находил в случившемся излишней жестокости. Все присутствующие прекрасно понимали, что власть, лишенная силы, — это лишь пустой звук, не способный удержать порядок в хаосе. Если вожак стаи не карает тех, кто предает своих, он неминуемо демонстрирует слабость, а на Севере слабость всегда ведет к неминуемой гибели. Теперь их отношение к королю начало заметно меняться. Иккинг перестал быть для них просто чужаком с Юга или сыном драконьего рода; он стал тем, кто по-настоящему понимал суть настоящей власти. Он действовал решительно, не тратя времени на пустые разговоры, и вершил правосудие там, где другие предпочли бы закрыть глаза на беззаконие. Своим поведением он неожиданно напомнил им суровых владык Винтерфелла, и, возможно, именно поэтому северяне впервые посмотрели на него с искренним уважением. Лорд Рикард Старк молча наблюдал, как юный Король-Дракон направляется к своей Ночной Фурии, легко вскакивает в седло и взмывает в серое небо. Теперь Старк наконец понял, почему люди шептались, будто на Юге появилось целых пятнадцать драконов. В этом молодом человеке, закованном в черную чешую, таилась сила, способная изменить судьбу всего Вестероса. После обеда в шатре короля состоялся военный совет, на котором обсуждались финальные шаги по искоренению фанатиков. Здесь собрались оставшиеся лорды, старшие командиры и ближайшие советники. На столе были расстелены подробные карты Вестероса, на которых красными метками были обозначены последние выявленные укрытия врага. Благодаря усилиям шпионов, работавших в глубоком тылу, удалось определить ключевые базы сектантов. Они уже не могли действовать открыто, но по-прежнему оставались опасными. Их основные лагеря располагались в глубине Речных земель, в труднодоступных горах на границе с Западными землями и среди руин одного из старых замков в Просторе. Подготовка к решающей атаке заняла несколько дней. Разведчики подтверждали, что враги окопались в укрепленных лагерях, но они совершенно не ожидали удара с воздуха. Драконы, некогда бывшие орудием древних завоевателей, вновь должны были продемонстрировать свою разрушительную мощь. Всё прошло строго по утвержденному плану. В ночь атаки безлунное небо внезапно разорвали тени огромных драконов. Их гигантские крылья заслонили мерцание звезд, и черные силуэты бесшумно скользили по облакам, пока их не заметили с земли. Но было уже поздно. Первыми нанесли удар Иккинг и Беззубик. Плазменное дыхание Ночной Фурии озарило мрак, разрывая на куски подземные деревянные укрепления. Барс и Вепрь, двухголовый дракон, накрыли огнем противоположный край лагеря, сжигая палатки и заживо испепеляя фанатиков. Кривоклык вырывал с корнем целые участки леса, превращая местность вокруг в огненное кольцо. Сквозь крики и пламя враги пытались организовать хоть какое-то сопротивление, но против драконьей силы у них не было шансов. Их фанатичная вера и призрачная сплочённость оказались абсолютно бесполезными перед мощью, ниспосланной с небес. Когда лагерь превратился в пылающее море, а укрепления стали лишь обугленными руинами, вперёд двинулись основные войска. Пехота, рыцари и арбалетчики — опытные бойцы, закалённые в боях, — не щадили никого. Фанатики не просили о пощаде, и никто из солдат не собирался её давать. Это был настоящий судный день для безумцев, решивших, что Вестерос можно превратить в жертвенный алтарь. Когда битва стихла, а тела врагов догорали в кострах, Иккинг спешился. Он оглядел поле боя с беспристрастным выражением лица. Победа была окончательной и бесповоротной. Однако король понимал, что борьба далека от завершения. Фанатичные культы не умирают так легко; всегда находятся те, кто сбежал, спрятался в лесах или затаился в ожидании новой бури. Иккинг не собирался позволить этой заразе возродиться. Он повернулся к своим генералам и произнес: «Это еще не конец. Если среди них кто-то выжил, мы найдем их, и я не оставлю ни одного фанатика в живых». Он обвел взглядом своих офицеров и добавил: «Сформируйте отряды из ветеранов, которые лучше других знают тактику врага. Мы создадим особые группы охотников, чьей единственной задачей станет выслеживание и полное уничтожение выживших. Мы не дадим им возможности вновь набрать силу или найти укрытие. Это больше не война, господа — это тотальная зачистка». Воины решительно кивнули, осознавая серьезность предстоящей задачи. Иккинг вытер кровь с рукояти Инферно и убрал клинок в ножны. В этот день Речные земли были окончательно очищены от скверны фанатиков. Но его собственная война, война за право на власть и безопасность народа, была еще очень далека от своего завершения.