Подарок для двоих

Неожиданный стук в дверь заставил Кристину вздрогнуть. Потеряв равновесие в момент замысловатого движения, девушка чуть не упала на свою слишком широкую, как для одного, тщательно застеленную кровать. Что такое? Почему Эрик вернулся так скоро? Или это она, столь сильно поглощённая своим занятием, совсем не замечала течения времени? Между тем, в дверь снова постучали — на сей раз громче и, как показалось девушке, более нервозно. Нужно было ответить, иначе Эрик, мгновенно надумав себе что-нибудь нехорошее, вполне мог сорвать створку с петель. — Эрик, подождите немного! — решила отозваться Кристина. — Я… я сейчас открою. Выиграв себе таким образом минутную передышку, девушка, в поисках подходящего предлога, лихорадочно обвела взглядом комнату. Первым, что попалось в её поле зрения, оказалось брошенное на кресло домашнее платье. Кристина механически опустила глаза на саму себя. Она была в одном только нижнем белье, и при всём желании не смогла бы быстро надеть платье, учитывая имеющееся на нём многочисленное количество крючков и застёжек. Тогда, метнувшись в ванную комнату, Кристина набросила на плечи халат, мысленно досадуя, что в спешке не может справиться со скользкими шёлковыми завязками… — Кристина, вы в порядке? — послышался за дверью бархатный голос, в котором сейчас явственно звучали тревожные нотки. — Да!.. — Кристина выскочила в спальню. — Уже открываю. Торопливо направившись к двери, девушка, уже почти взявшись за бронзовую ручку, внезапно развернулась и посмотрела на кровать. После секундного раздумья, она подошла к огромному ложу и порывистым движением откинула покрывало. Далее, примяв руками подушку, окинула взором произведённую инсценировку и, удовлетворившись результатом, наконец, отворила дверь. На пороге, ожидаемо, находился Эрик. Однако Кристина не могла перестать поражаться в душе тому впечатлению, каковое он неизменно умел произвести. Стоя во тьме коридора, возвышаясь над ней на целую голову, закутанный в привычный чёрным плащ и с бесстрастной личиной белой маски, он, в самом деле, походил на призрака. И только янтарные глаза с таящимися в глубине золотыми искорками указывали на то, что в этом будто потустороннем госте теплилась жизнь (а порой пылали и нешуточные страсти). — Кристина, всё хорошо? — обеспокоенно поинтересовался Эрик, испытывающе скользя по девушке взглядом своих невероятных глаз. — Конечно, — попыталась изобразить беззаботность Кристина, отчаянно надеясь, чтобы лицо не вспыхнуло предательским румянцем. — Мне захотелось прилечь ненадолго и почитать книгу. Эрик невольно заглянул через плечо девушки вглубь комнаты, и Даэ с тайной мольбой едва не скрестила за спиной пальцы, ибо никакой книги в её спальне сейчас не наблюдалось. Впрочем, изящная фигурка Кристины, так или иначе, но заслоняла собой часть обзора, а пересекать порог девичьей комнаты Призрак Оперы не собирался (признаться, он вообще туда не входил). Помолчав мгновенье, он вдруг резко повёл плечом, словно нечто вспомнив. — Кстати, Кристина, я выполнил ваше поручение, — уже совершенно спокойным тоном проговорил Эрик. — Принёс то, что вы просили подготовить мадам Жири. С этими словами он протянул вперёд руку с довольно увесистой корзиной, прикрытой клетчатой материей и, перегнувшись через порог, поставил свою ношу у двери. При виде этой посылки глаза Кристины взволнованно блеснули. — Спасибо, Эрик! Спасибо большое. — Девушка чуть ли не приплясывала от нетерпения. — Не буду Вам мешать, — голос Призрака прозвучал несколько сухо, но Кристина, прежде чем он повернулся и ушёл, успела заметить тёплый отблеск в его золотистом взгляде. Не став медлить, девушка закрыла дверь и, сдёрнув с корзинки накрытие, принялась изучать её содержимое. Сверху обнаружились несколько маленьких, аккуратно срезанных еловых веточек, потом мешочек со всякой мишурой, пакет с лёгкой тканью, на дне же лежали сложенные в несколько раз большие листы бумаги. Кристина поспешно развернула их, и губы её тронула довольная улыбка. Выкройки! Мадам таки перерисовала их для своей подопечной!.. Кристина радостно потёрла ладони. Теперь у неё имеется всё необходимое для воплощения её пусть несколько смелой, но такой захватывающей задумки…

* * *

… А началась упомянутая затея с того момента, когда Кристина, наводя порядок в гостиной, обратила внимание на календарь. Просматривая исчёрканные красными чернилами листки, на которых Эрик педантично отмечал каждый день, девушка, за проведенные в подземельях дни несколько утратившая ориентацию во времени, вдруг осознала, что уже середина декабря, а стало быть… скоро Рождество! Ах, как же она обожала этот праздник! И пусть жизненные обстоятельства складывались так, что Кристина далеко не всегда могла получить рождественский подарок, это ничуть не портило для неё тот волшебный час, когда домá внутри и снаружи преображаются сияющими огнями и блестящими украшениями; когда от головокружительного аромата праздничных вкусностей, толика которых перепадала и бродячему скрипачу Даэ с малышкой, текут слюнки; когда от самого ожидания окутанного шлейфом магии праздника душа наполняется особым светом, а сердце замирает в надежде на чудо. Даже когда Кристина выросла, её сердечко продолжало трепетать почти с детской восторженностью в предвкушении торжества, и она, как и раньше, не могла отказать себе в удовольствии напевать рождественские песенки, вырезать пачки ажурных снежинок и украшать милыми мелочами ёлку (или то, что могло её заменить). Не смотря ни на что, это было неизменно для неё прежде и, казалось, так будет всегда. Внезапно помрачнев, Кристина оборвала саму себя. Всегда ли будет? Ведь ранее она была совсем юной девушкой, едва ли не ребёнком, которому позволительны чудные забавы, теперь же… Теперь она взрослая женщина, она замужем… И встречать Рождество нынче будет так, как скажет ей супруг, если он вообще решит его отмечать. Кристина снова, уже с повышенным вниманием, перелистала календарь. Ничто не указывало на то, что для Призрака Оперы существовали особенные дни календаря, подтверждая опасения, что Эрик не имел обыкновения и вовсе что-либо праздновать. Но нравились ли ему хоть какие-нибудь праздники? Увы, этого она не знала. Признаться, о своём муже Кристина вообще многого не знала. Они были женаты с октября, однако Призрак не спешил открываться перед супругой. Не то, чтобы они не общались, — нет, Эрик строго соблюдал график занятий музыкой, иногда рассказывал занятные истории, а порой они мило болтали за чаем у камина, — но о себе если и говорил, то столь мало, что Кристина имела смутное понятие о большей части его вкусов и предпочтений. В глубине души девушка была с таким положением вещей не согласна, полагая, что подобная скрытность в семье недопустима, однако не считала себя вправе настаивать, опасаясь, что её чрезмерное любопытство может неприятно задеть Эрика. А этого она совершенно не желала. Причиной тому был не страх навлечь на себя гнев Призрака Оперы, а осознание себя безмерно обязанной перед ним. И дело здесь заключалось даже не в том, что в памятное время Ангел музыки вернул своей ученице краски жизни и раскрыл в полной мере её певческий талант, а в проявленном к ней нежданном великодушии, когда Эрик сперва отпустил Кристину с Раулем, а потом благородно принял её обратно. Мечтам о счастье с виконтом не суждено было сбыться. Нет, не из-за ветрености последнего, и не из-за растравляющих сердце Кристины сомнений, что став частью семейства де Шаньи, она вынуждена будет отринуть часть себя, навсегда отказавшись от музыки и сцены. Виной всему стали неумолимые законы надменного общества, не позволяющие представителю аристократического рода сделать своей супругой публичную женщину (ведь именно как относился высший свет к актрисам и певицам), не сломав при этом судьбу им обоим. Эрик, вероятно, хорошо сие понимал. Возможно, поэтому возвращение Кристины не вызвало у него ни лишних вопросов, ни тем более, колючих упрёков относительно её ошибок. Напротив, Фантом, казалось, задался целью (в пределах своего понимания, разумеется) создать для избранницы хотя бы иллюзию счастья. — Вы станете счастливой женщиной, — пылко говорил Эрик, повторно делая Кристине предложение, но на сей раз истинно предоставляя возможность выбора. — Я не плохой человек. Чтобы быть добрым, всё, что мне необходимо, это любовь. Полюбите меня, и вы увидите! Сейчас она дала согласие, скорее из-за безысходности и стремления сжечь между собой и Раулем все мосты, а не потому, что верила в эти несколько экзальтированные речи, в которых в те минуты Кристине слышалась лишь страстная одержимость Эрика уже во что бы то не стало заполучить её себе. После свадьбы Кристина готовилась к худшему, однако Призрак Оперы, словно выбросив из головы все мысли о ловушках, угрозах и инсценировке всяких пугающих трюков в театре, а также подавив эгоистичные собственнические порывы, видимо, направил всю свою энергию на то, чтобы обеспечить своей живой жене максимум комфорта. Эрик намного чаще стал посещать гастрономическую лавку, с хозяйкой которой у него существовала некая договоренность, для того, чтобы в доме были свежие продукты, из каковых готовил для Даэ вкуснейшие блюда. Он регулярно выводил супругу на прогулки в парк, хотя и на протяжении всех этих вылазок пребывал в сильнейшем напряжении, опасаясь нежелательных контактов с прочими людьми; в целом, он баловал Кристину, как только мог. Призрак не просто стремился обеспечить жену всем необходимым, он окружал ее красноречивой роскошью: покупал платья по последней моде, делал дорогие подарки, а стоило Кристине положительно высказаться о каком-либо предмете, воспринимал ее слова, как прямое указание к действию, и вскоре преподносил отмеченную бывшей ученицей вещь на блюдечке. Это было безумно приятно, но в то же время приучило девушку стать более сдержанной в выражении своих восторгов. Эрик, наверное, сознавая, что Кристина не может ответить ему взаимностью, выказал неожиданный такт и, не желая смущать девушку, не говорил с ней о своей любви. Однако Кристина чувствовала, что любима, и с каждым днём не только сильней убеждалась, что не жалеет о решении доверить свою судьбу Призраку Оперы, но и находила всё больше подтверждений тому, что на сей раз действительно сделала правильный выбор. Всё выше сказанное, подкреплённое небывалой заботой и бесконечной нежностью Эрика, зародило в душе девушки некое чудесное и тёплое чувство, каковому она не решалась дать прямого названия, однако в ясных лучах которого необратимо таял образ Рауля, превращаясь в приятное, но смутное воспоминание далёкого детства. Иначе говоря, Эрик завоёвывал всё большее место в сердце Кристины, и она, пускай ещё чётко того не осознавая, в любом случае стремилась отплатить бывшему наставнику добром за его доброту. Пожалуй, именно поэтому мысли о близящемся Рождестве нашли у девушки столь живой отклик. Кристине остро захотелось устроить настоящее торжество и, показав супругу всю прелесть этого замечательного праздника, подарить ему частичку радости, каковую он без сомненья заслуживал, но которой, к сожалению, было так мало в его нелёгкой жизни… Охваченная возвышенной идеей, девушка отбросила метёлочку для пыли и, усевшись за стол, придвинула к себе листок бумаги и письменный прибор. Посмотрев несколько секунд в каменный потолок, она рьяно принялась что-то писать. Через некоторое время отложив карандаш, Кристина внимательно перечитала написанное. Казалось бы, она выложила на бумаге весь список необходимых праздничных приготовлений, однако внутри неотвязно крутилось ощущение, что самое важное как раз и вылетело у неё из головы. Нахмурившись, девушка машинально принялась наматывать на палец длинный волнистый локон, что всегда помогало ей сосредоточиться. Вдруг чело её разгладилось — как же она могла позабыть?.. Подарок! Конечно же, ей необходимо приготовить для Эрика подарок. И, радостно схватив карандашик, она добавила в сакральный перечень ещё один пункт. Впрочем, не успела Кристина поставить точку, как довольная улыбка сползла с её хорошенького личика. Хорошо, подарок… Но какой презент она может преподнести Эрику? И что вообще можно подарить мужчине, у которого, по крайней мере, в материальном плане, есть всё: начиная от огромного, божественно звучащего органа и заканчивая золотыми запонками?! Подперев щёчку ладонью, Даэ задумалась. Увы, ничего дельного в голову не приходило. С досадой девушка вынуждена была признать, что на какой-нибудь изысканный подарок, наподобие драгоценной булавки для галстука, собственных денег у неё не хватит, а дарить Эрику нечто традиционное, что по обыкновению женщины преподносят своим мужьям, Кристине мнилось банальным и безвкусным. Ну не носовой же платок ей вышивать для Призрака Оперы, в самом-то деле!.. Придя к разумному выводу, что нецелесообразно в ожидании толковой идеи сидеть сложа руки, девушка решила заняться полезным делом и, подняв метёлочку, вернулась к уборке. Из гостиной она перебралась в музыкальную комнату. Тщательно протерев полированную поверхность великолепного, безупречно настроенного рояля, и обмахнув пыль с арфы, Кристина направилась к стене, на которой были развешаны разные музыкальные инструменты. Внезапно взгляд её остановился на том, что назывался рабаб. Это был диковинный струнный инструмент, напоминающий скрипку с шипом, и, по словам Эрика, один из самых популярных в странах Востока. Тут же Кристине вспомнилось, как Маэстро, выполняя просьбу былой ученицы, играл для неё. Тогда девушку весьма поразило, как пылкое, звенящее звучание рабаба может проникать в самое существо, отчего начитает что-то вибрировать внутри, а руки бессознательно колышутся в такт пронзительной мелодии. После Эрик поведал, что под музыку рабаба, во время устраиваемых персидским шахом празднеств, часто танцевали дворцовые девушки. — То было изумительное по своему изяществу и красоте зрелище, — с нотками какого-то непонятного его слушательнице огня, приглушенного затаённой тоской, проговорил бывший Ангел Рока. — Подобного больше нигде не увидеть. Это воспоминание побудило Кристину сделать неслыханный поступок: невзирая на строгий запрет Эрика трогать без спросу его вещи, она протянула руку и с силой провела пальцами по струнам рабаба. Инструмент ответил протяжной нотой, и от сего дрожащего звука у девушки внутри что-то щёлкнуло. «Больше нигде не увидеть…». А почему, спрашивается? Разве только обитательницы гарема настолько искусны в танцах, превосходя по грациозности всех остальных? Неужели девушки из кордебалета Гранд-Опера не сумели бы так станцевать? Пожалуй, смогли. Да и она, Кристина, тоже бы могла. Ведь разучивали же они на занятиях балетом с мадам Жири разные танцевальные техники, и ориентальные в том числе. Стоит лишь потренироваться, и тогда… Если бы в тот миг в комнате рядом с Кристиной оказалось зеркало, она получила бы возможность созерцать, каким озорным блеском вдруг вспыхнули её тёмные глаза. И тогда она преподнесёт Эрику чудесный подарок! По крайней мере, оригинальный так уж точно. Девушка чуть не захлопала в ладоши. Так кстати зародившаяся мысль захлестнула её с головой, и Кристина твёрдо вознамерилась во что бы то не стало получить одобрение супруга и организовать празднование Рождества, которое обещало стать одним из самых необычайных в её жизни. Подогреваемая неуёмным воодушевлением, Даэ с нетерпением дожидалась подходящего момента, чтобы завести важный разговор. Для этой цели она намеренно выбрала время вечернего чая, когда они с Эриком, комфортно расположившись у камина, угощались ароматным напитком со сладостями и мирно вели увлекательные беседы. И вот, когда первая чашка чая была выпита, а на изысканном серебряном подносе не доставало нескольких порций тарта с яблочной начинкой, Кристина, съев для более уверенного настроя шоколадную конфету, как бы невзначай заметила, что близится окончание года. — И что же? — с некоторой ленцой поинтересовался Эрик, откинувшись на спинку дивана. В самом деле, почему это обстоятельство должно было занимать Призрака Оперы, у которого ощущение времени было довольно специфическим? — Ну, что происходит под конец года? — По мнению девушки, этот вопрос долженствовал навести её собеседника на верную мысль. Однако Эрик, взяв с кофейного столика чашку, нарочито медленно поднёс её ко рту и сделал глоток с таким задумчивым видом, словно пытаясь по вкусу напитка определить, с какого склона индийских гор был для него собран чайный лист. Наконец, он отставил чашку. — Вы имеете в виду бал-маскарад, который ежегодно проводят в моей Опере? — произнёс почти равнодушно, однако Кристина, уже успевшая изучить некоторые повадки мужа, по тому, как невольно сузились по-кошачьи жёлтые глаза, поняла: за показным безразличием Эрик пытается скрыть, что данная тема вынудила его внутренне напрячься. — Я имею в виду не сам бал, а то событие, к каковому он приурочен. Рождество. Мысленно готовясь к разговору, девушка, зная непредсказуемый нрав своего супруга, была готова к разным вариантам возражений, но последовавшей реакции всё же не ожидала. — О да, Рождество! — не скрытые маской тонкие губы Эрика изогнулись в кривой ухмылке. — Вот уж воистину, чудный праздник. Особенно для кондитеров и торговцев, которые срывают неплохую выручку, взвинтив накануне цены на свою дребедень, что у обывателей принято гордо именовать подарками, — с каждым словом его красивый голос всё жестче разъедал сарказм. — А также для святых отцов, получающих в сей день особо щедрые пожертвования… — Эрик, не богохульствуйте! — поспешила прервать его Кристина, пока Призрак не молвил ещё что-то кощунственное. Но, желая сгладить эффект от непривычной резкости, продолжила намного мягче: — Эрик, я знаю ваше отношение к религии, однако Рождество — это и семейный праздник, когда в доме царят особая красота и уют, звучат торжественные гимны. И это весело! Одарив девушку мрачным взглядом, Эрик быстро встал и подошёл к камину. С минуту он молчал, неотрывно глядя на яркие языки пламени, скользящие по недавно подброшенным в очаг поленьям, а когда заговорил, в голосе его вместо язвительности зазвучала колкая горечь: — Вам так скучно здесь, со мной, Кристина? — при этих словах его тонкие пальцы сильно, до побелевших костяшек, сжали каминную полку, словно Призрак пытался выплеснуть на бесчувственный мрамор всю поднявшуюся в душе гневливость. — Впрочем, это естественно. Вы ещё так молоды… Вас влечёт вся сверкающая мишура… — Эрик, зачем вы так?! — уже второй раз за вечер решилась перебить его девушка, мысленно поражаясь собственной дерзости; однако вспыхнувшее чувство обиды придало ей недостающей смелости. — Меня не привлекает никакая мишура, я… Я просто хотела отметить праздник, который всегда любила, который приносит с собой тепло, приятное волнение и радость, что были в детстве… — Заметьте, милая, так было в вашем детстве, не моём. Это короткое замечание прозвучало довольно холодно, но от заплескавшейся в янтарных глазах глубокой, граничащей с болью печали у Кристины дрогнуло внутри. Сердце сжалось от всеобъемлющей нежности и острого сочувствия к этому сильному человеку, которому жизнь незаслуженно наносила один за другим жестокие удары. В чувственном порыве Кристина поднялась с дивана и приблизилась к мужчине. — Эрик, — со всей убедительностью, на которую была способна, начала девушка, — поэтому я и хочу устроить праздник. Чтобы открыть вам его светлую, радостную сторону; чтобы мы с вами могли повеселиться. Чтобы Вам было хорошо. На последней фразе Эрик чуть вздрогнул, устремляя на Кристину прожигающий растопленным золотом пристальный взор, будто пытаясь прочесть нечто, скрытое между строк. Девушка слегка закусила губу, чтобы скрыть досаду. Ну почему, когда она обращалась к своему супругу ласково или старалась проявить заботу, он всегда смотрел на неё вот так — настороженно и с неверием, словно ожидая какого-либо коварства? Подавив вздох, Кристина, в качестве подтверждения своих добрых намерений, взяла прежнего учителя за руку. — Так что же Вы мне скажете, мой Ангел? Ангел музыки опустил глаза на их переплетённые пальцы и, медленно подняв руку девушки, покоящуюся в его длинной алебастровой ладони, с таким благоговением очертил её тонкие пальчики, что Даэ уж решила, что он поднесёт их к губам. — Разве Эрик может в чём-нибудь отказать своей Кристине? — не поднимая взгляда, тихо, но с чувством произнёс Фантом. — Хотите праздник — будет вам Рождество по всем пунктам. Но когда буквально онемевшая от осознания одержанной в споре победы и взбурлившей благодарности девушка едва не бросилась ему на шею, Эрик, внезапно резко выпустивший её руку, поспешно отошёл к двери. — Если вам что-либо понадобиться для подготовки, — привычным тоном уверенного достоинства заметил он, — только скажите — все ваши пожелания будут выполнены. И, отвесив своей спутнице галантный полупоклон, покинул комнату. Оставив Кристину с ощущением беспокойной радости в груди и ликующей улыбкой на устах.

* * *

На следующий день после сего знаменательного разговора Кристина со всей возможной тщательностью принялась готовиться к празднику. Первым делом, она написала письмо мадам Жири, где просила ту приобрести для неё некоторые вещи, необходимые для осуществления грандиозных замыслов её бывшей подопечной (разумеется, все расходы легли на Призрака). К вящей радости девушки, достопочтенная дама не заставила себя ждать и уже к вечеру уведомила, что всё готово. Эрик, наблюдая за разрумянившимся от взволнованности лицом Даэ, подозрительно нахмурился — Бог весть, что в приступе энтузиазма выдумала его юная жёнушка? — но всё же без лишних слов отправился забирать ожидаемую «посылку». После его ухода Кристина не стала терять времени даром. Проскользнув в музыкальную комнату, она, направившись прямо к рабабу, начала внимательно его рассматривать, словно напряжённое созерцание могло воскресить в памяти проникновенное звучание инструмента. И действительно, полная отрывистых, но завораживающих нот музыка чётко зазвучала у неё в голове, побуждая тело слегка покачиваться в ритме воображаемой мелодии. Преисполнившись чувством гордости за свою примечательную музыкальность, девушка присела на обтянутый пурпурным шёлком табурет у рояля. То, что она так детально помнила мелодию, было, бесспорно, прекрасно, но ещё далеко не всё. Теперь предстояло решить задачку посложнее — сам танец. Кристина, нахмурив красиво изогнутые брови, принялась усердно вспоминать хореографические элементы, которые изучали балерины Оперы Гарнье, из постановок спектаклей на восточную тематику: «Корсар», «Лакме» и, конечно же, пресловутый «Ганнибал». Постепенно вереница разрозненных па, возникавших перед её мысленным взором, начала складываться в некое подобие рисунка танца. Создаваемая в порыве истинного вдохновения картинка получалась весьма завлекательная, и девушку охватил незнакомый прежде азарт. Ей захотелось незамедлительно вдохнуть в свои пока ещё фантазии движение и жизнь. Кристина поспешила в свою комнату, где, прокручивая в голове экзотическую мелодию, попыталась передать её магическим языком тела. Однако очень скоро она обнаружила, что в платье, с его тугой шнуровкой, длинной юбкой и множеством оборок, не так уж и просто претворить задуманное в реальность. Тогда девушка сняла платье и, бросив его на кресло, вернулась к начатому занятию. Взмах рукой, поворот, прогиб назад… И в этот самый миг она и услышала стук в дверь, при звуке которого на смену творческому запалу пришли растерянность и чуточку испуг. Ведь внезапное возвращение Эрика могло испортить её сюрприз!.. Но к счастью, Призрак ничего не заметил и, кажется, — что было для него странным, — даже не заподозрил. Так что теперь Кристина, имея полную свободу действий, могла заняться главным делом.

* * *

Отныне дни Кристины наполнились приятными предпраздничными хлопотами: она расставляла в массивные вазы, имеющиеся в гостиной, прелестные композиции из еловых веточек; вырезала узорчатые снежинки и ангелочков из блестящей фольги; раскрашивала шишечки из папье-маше… И вскоре величественный в своей таинственности, но мрачноватый дом у подземного озера заискрился разноцветными стеклянными шарами, гирляндами из лент и серебристой бумаги и множеством свечей, которых стало ещё больше. Эрик смотрел на все эти метаморфозы с широко распахнутыми в прорезях маски глазами, и сам не зная, чем больше вызвано это чувство ошеломления — то ли шевелящимся ужасом от того, во что может в итоге превратиться его суровое убежище, то ли от умиления, что теперь, за почти три месяца после свадьбы, он впервые видит Кристину такой бодрой, воодушевлённой и по-настоящему жизнерадостной. Ох, чем бы дитя ни тешилось… А «дитя» между тем не знало ни минуты покоя. Помимо создания рождественского декора у Кристины были ещё некие занятия, о работе над которыми ни в коем случае не должен был знать Призрак Оперы. Сам же Эрик весьма удивился бы, узнав, что его молодая жена закрывается в комнате, чтобы провести время с… шитьём в руках. Однако Кристина, с видом полководца, что вдумчиво склоняется над военными картами, раскладывала на кровати добытые с помощью мадам Жири выкройки, всё тщательно измеряла, резала ткань… Раньше, когда матушка Валериус пыталась привить ей необходимые каждой женщине навыки рукоделия, Даэ, отдавая предпочтение вязке и вышиванию, относилась к шитью довольно прохладно, и лишь теперь должным образом оценила полученные знания. И вот сейчас, вдохновенно и с величайшей аккуратностью работая иглой, девушка с тайным удовлетворением наблюдала, как ворох дорогой ткани, разноцветной тесьмы и блестящих бусин, каковые она заполучила, распустив ожерелье, с каждым часом работы всё больше превращаются в изысканное и необычайное по красоте готовое изделие. Что же касается её второго секретного занятия, то тут Кристина была собой не так довольна, вернее, не довольна совсем. Злополучный танец, для которого, собственно, и создавался весь тот диковинный наряд, выходил из рук вон плохо. То девушка забывала какой-нибудь элемент связки, то переходы казались совершенно неуклюжими, а то и вовсе мнилось, что она двигается механически, как заводная кукла, без пластичности и чувственности. Когда же во время очередной из репетиций Даэ уже в который раз неловко сделала «ключ», она в отчаянии бросилась на кровать. Невыносимо! У неё, наверное, никогда толком не получится! И вообще, как можно быть такой самонадеянной, воображая, что она сама, без помощи, сможет за несколько дней освоить столь сложное искусство?! Нет, лучше бы она всё-таки вышила Эрику носовой платок. Хотя… у неё же имеются деньги, и если муж отпустит её по магазинам, то ещё возможно всё исправить… — Кристина! — после деликатного стука за дверью прозвучал обволакивающий голос, влияние которого девушка ощущала на себе даже сквозь толстые стены. — Вы просили сообщить, когда поднимется тесто для праздничного пирога. — Да, конечно, спасибо… — машинально отозвалась Кристина. И только после того, как звук удаляющихся шагов затих в глубине коридора, на неё обрушился весь смысл сказанного. Праздничный пирог… На рождественский сочельник, то есть на сегодняшний вечер… Девушка удручённо зажмурила глаза, пытаясь остановить почти злые слёзы. Уже ничего не исправить — слишком поздно… Нет ничего удивительного, что придя на кухню в столь унылом расположении духа, у Кристины всё едва ли не валилось из рук. Эрик, вызвавшийся помогать жене с приготовлениями, наблюдал за ней с тревогой, но ничего не говорил и не спрашивал — он сам безумно волновался перед первым в его жизни праздником. Но совместными усилиями пара сумела приготовить все задуманные блюда, и когда рождественский стол, накрытый по случаю торжества в гостиной, заполнился дюжиной тарелок с аппетитно выглядящими и ещё более соблазнительно пахнущими угощениями, настроение обоих заметно улучшилось. Поскольку у Ангела музыки не было опыта устроения праздников, на этот раз он позволил покомандовать Кристине (на один вечер — можно). В определённый час по её приглашению они расположились за праздничным столом, с удовольствием отдавая должное нежнейшему мясному террину, пряному рулету из индейки, пышным профитролям и другим, не менее вкусным блюдам. После трапезы Призрак с присущим ему мастерством играл на рояле рождественские гимны, ноты для которых успел предварительно раздобыть, а Кристина пела. Её чистейший ангельский голосок звучал столь колоратурно и проникновенно, что Эрик уже не мог скрыть искрящего обожания во взгляде и голосе, когда предложил перейти к вручению подарков. — Однако ещё слишком рано, — мягко возразила девушка. — Подарки следует вручать только после полуночи. — Но, как вам известно, моя милая, в этом доме всегда царит глубокая ночь, — с хитрой полуулыбкой заметил Эрик. — Так что, думаю, нам позволительно нарушить это правило. Кристина в задумчивости опустила глаза. Возможно, её супруг прав, и лучше разобраться с подарками как можно скорее, пока она от переживаний совершенно не лишилась чувств. — Хорошо, — пытаясь скрыть подступающую нервозность за улыбкой, согласилась девушка. — Пускай на этот раз будет по-вашему. Эрик молча кивнул и с резкостью, которая, как уже выучила Даэ, свидетельствовала о душевном волнении, поднялся с дивана, направляясь к стоявшему у дальней стены шкафчику. Кристина же тактично отвернулась, не желая подсмотреть подарок раньше времени. Через минуту её бывший учитель вновь предстал перед ней и со словами «С Рождеством» протянул чёрную удлинённую коробочку. Без завязанной замысловатым бантом ленточки, без праздничной обвёртки… Ох, Эрик совершенно не умел правильно преподносить подарки! Но ничего, про себя улыбнулась девушка, ещё научится. А пока… Пока любопытство пересилило все остальные соображения, и Кристина, взяв футляр, откинула плоскую крышку. — Какая красота!.. Девушка восторженным немигающим взором смотрела на дивной работы браслет из светлого метала, в изящных переплетениях звеньев которого сверкали тёмные драгоценные камни, каковые она не то, что не видела прежде, но даже и о названии коих не подозревала. — Ох, Эрик, благодарю!.. — наконец, потрясённо выдохнула Кристина. — Он бесподобен! Я и не знала, что серебро может так блестеть. — Это не серебро, — снисходительно улыбнулся Призрак. — Это — платина. Даэ мало что смыслила в истинной стоимости металлов, но догадывалась, что подобное украшение, должно быть, оценивается в целое состояние. — Позвольте мне помочь вам его надеть, — предложил Эрик, наблюдая ошеломлённое замешательство своей подопечной. — О, я буду вам весьма признательна. Неуловимым движением обвив платиновую ленту вокруг тонкого запястья Кристины, он ловко застегнул маленький замочек. Девичья ручка была такая хрупкая, нежная и вместе с тем тёплая, что Эрик не устоял — склонившись к её руке, коснулся губами тыльной стороны ладони. Но уже в следующий миг поспешно отстранился, вглядываясь в лицо Кристины столь пристально, словно пытался подловить малейшую тень отвращения или любого другого отрицательного чувства. Однако ничего подобного на нежном личике девушки не было и в помине, напротив, глаза её восхищённо сияли, а на губах играла ласковая улыбка. — Спасибо вам, Эрик, — она легко стиснула его прохладные пальцы в благодарном пожатии. — Таких великолепных вещей мне ещё никогда не преподносили… Вдруг яркие очи Кристины заволокло пеленой, а на щеках вспыхнул смущённый румянец. — Теперь пришёл черёд моего подарка, — отводя взгляд, тихим голосом, в каковом, тем не менее, отчётливо слышалась странная обеспокоенность, проговорила она. — Только мне потребуется некоторое время, чтобы… всё подготовить. Эрик лишь молча кивнул. Слова девушки поразили его. Она приготовила ему подарок!.. Пускай разумом он понимал, что раз его Кристина затеяла это предприятие с празднованием Рождества по всем правилам, то теоретически ему полагался какой-то презент, но всё же… Никто и никогда не дарил Эрику подарки (просто так уж точно…), и теперь данный праздничный этап вызвал в его душе сильнейшее волнение. Которое, впрочем, Призрак Оперы сумел скрыть, с совершенно невозмутимым видом подавая жене руку, чтобы помочь подняться с дивана. — У меня будет к вам маленькая просьба, — уже стоя на пороге, сказала Кристина. — Вы не могли бы… уменьшить в гостиной свет? Если Эрика это пожелание и удивило, то вида он опять-таки не подал. Получив от супруга утвердительный кивок, девушка выскользнула из комнаты… …А четверть часа спустя она, покинув свою спальню, почти на цыпочках ступала по длинному коридору. Каждый шаг давался труднее предыдущего, от растущего напряжения всё внутри стягивалось противным узлом, а ноги, казалось, и вовсе становились ватными. Ох, только этого Кристине сейчас не хватало!.. И без того в её танце было полно шероховатостей, теперь же к ним прибавилась ещё и дрожь в коленях. Как она вообще будет выступать? «А может?..» — мелькнула малодушная, грозящая стать предательской мысль. Между тем девушка очутилась у двери в гостиную. Уходя, она не до конца притворила створку; нынче же, осторожно заглянув в образовавшуюся щель, Кристина увидела преобразившуюся комнату. Эрик полностью убавил газовое освещение, и сейчас большую комнату освещали только расставленные вокруг созданных Даэ еловых композиций свечи, ярко отражаясь от стеклянных игрушек, причудливо преломляясь на гранях серебристых снежинок, ложась мягкими бликами на изогнутые подсвечники… Но взгляд Кристины лишь мельком скользнул по всему этому тожественно и магически мерцающему полумраку, уже в следующий миг выхватывая из поблёскивающей темноты Его. Фантом сидел боком к ней, удобно расположившись на диване; его длинные музыкальные пальцы отбивали на поручне такт композиции, плавный напев которой тихо срывался с его губ. Разобрать слова было невозможно, но Кристине хватило даже отзвуков сего ласкающего тембрами голоса, чтобы позабыть тяготящие её треволнения. Голоса, который неизменно покорял её волю; голоса, каковой завораживал, манил, вёл за собой, к себе… В это необычайное мгновение Эрик, словно плащом укутанный таинственной полутьмой и чарующей аурой собственного дивного голоса, казался девушке неким особым существом, загадочным духом, решившим посетить занятный людской праздник, настоящим Ангелом, на время обернувшимся человеком, а теперь вновь явившим свою истинную суть… Итак, отринув лишнее, Кристина набрала в лёгкие побольше воздуха и, толкнув дверь, решительно шагнула в гостиную. Призрак не мог сказать, каким образом перед ним, под тихий мелодичный звон, возникло изумительное видение; светлая газовая ткань окутывала тонкий силуэт. Вдруг из-под вуали появилась унизанная россыпью блестящих браслетов девичья ручка — одно изящное движение, и лёгкий газ бесшумно слетел вниз, оседая у ног девушки пушистым белым облаком… Эрик судорожно втянул воздух. Он видел перед собой чудный образ — свою Кристину, но в то же время совершенно иную, незнакомую, не виданную им даже в мечтах. В наряде дочери Востока она была воистину неотразима, словно прекрасная пери из персидских сказок. Сбросив покрывало, Кристина поначалу оробела от смущения, но искры полыхнувшего в глазах Эрика огня будто передались и ей. Откинув назад свои пышные локоны, она с прелестной дерзостью вскинула руки над головой. Мелкий шажок вперёд, и её ручки, извиваясь по-змеиному, потянулись вниз, к перевитой шёлковой лентой щиколотке, заставляя тело скользить в томном изгибе. А уже в следующий миг… В тот миг все чувства Эрика обратились в пристальный, напряжённый взор, неотрывно следящий за каждым движением Кристины, словно намеревающийся поглотить её всю, впитать в себя, запечатлеть навечно. Ожившая фантазия… ставший явью сон… Кружась, её фарфоровые ножки, мелькая в разрезах свободных золотистых шаровар, казалось, не касались ковра; яркие атласные шнуры, ниспадающие с расшитого пояса, при каждом движении хлёстко обвивали обольстительно округлые бёдра, плавно переходящие в осиную талию; в целом вся её стройная фигурка, источая одновременно невинность и соблазн, с изящной невесомостью порхала из одной изысканной позы танца в другую, подобно бабочке, вьющейся возле жаркого пламени. Пламени, что, растекаясь по венам жидким огнём, с каждой минутой безжалостно испепеляло Эрика, едва не лишая последних крупиц рассудка… Сама Кристина пребывала в неведомом ей прежде состоянии. Необъяснимым образом её стыдливость испарилась, уступая место непонятным, внезапно всколыхнувшимся чувствам и зазвучавшей где-то внутри музыке. Ведомая звонкой, слышимой ею одной мелодией, девушка бросилась в волнительный ритм танца. Сначала она пыталась исполнять па в выстроенной ей ранее последовательности, но потом особое ощущение овладело ею, побуждая двигаться по верной подсказке естественно инстинкта. Танец пьянил её; голова кружилась от становящихся всё более стремительными движений, огоньки свечей сливались в мигающие переливчатые чёрточки, и Кристина точно не видела уже ничего: ни линий ковра, ни праздничного убранства, ни рванувшего шейный платок, словно ему не хватало воздуха, Эрика… Глубокий прогиб назад — вслед за ним тело сильным движением ринулось вверх и… Музыка в голове оборвалась, танец остановился… Прямо перед Кристиной стоял Эрик. Высясь над девушкой на целую голову, в белой маске и с под стать ей побледневшими подбородком и губами, он нынче более всего напоминал настоящего призрака, но разве у привидений бывают такие невозможные глаза? Янтарные очи Эрика сейчас походили на два пышущих жаром вулкана, в глубине которых плескалась жгучая огненная лава. Этот пылающий взгляд должен был бы напугать Кристину, однако она, будто под гипнозом, не могла отвести глаз, лишь боковым зрением замечая, как руки Эрика, подрагивая, поднимаются по направлению к её обнажённым плечам, скользя вверх в полу-дюйме от гладкой кожи, но так и не решаясь коснуться. Тем не менее, девушка явственно ощущала исходящее от этих обычно ледяных ладоней почти опаляющее тепло. Никогда ещё Эрик не чувствовал себя настолько на грани помешательства. Его разрывало на части от безумного желания притронуться к Кристине, обнять, прижать к себе, и осознания преступности самой только этой мысли, чудовищности помысла осквернить своё божество. Однако Кристина его жена… Нет, Эрик знал, что непременно должен уйти, но продолжал стоять, пригвождённый к месту. Одна часть его существа неистово молила его уйти, в то время как другая отчаянно уговаривала остаться… — Кристина… — прошептал Эрик, почти поверженный невыносимой внутренней борьбой. И такая иступлённая страсть прорывалась в его горящем золотом взоре, охрипшем почти до неузнаваемости голосе и даже в дрожащих от дикого напряжения длинных пальцах, что по телу девушки пробежала лихорадочная дрожь. Сердце застучало быстрее от поднявшегося из глубины чего-то совершенно нового и неизведанного. И в том заполонившем её вихре мысли улетучились из головы, растаяли извечные опасения, остался лишь один несознательный и непреодолимый порыв. Следуя его воле, девушка подняла руки и, легонько, практически невесомо проведя кончиками пальцев по открытым участкам щёк Эрика, сорвала с него маску… Её губы на секунду приоткрылись в немом возгласе при виде его нереального лица — с бледной кожей, провалами носа и глазниц, — но с единственными в мире колдовскими глазами, излучающими такие обожание и любовь, что в их тёплом свете исчезли все страхи и сомнения. Кристина сделала быстрый шаг навстречу — не давая Эрику возможности воспротивиться, не позволяя себе опомниться — и, поднявшись на носочки, смело прижалась к его губам… Эрик застыл, будто его малейшее движение, даже вздох, могли разрушить этот фантастический момент, полный невообразимого счастья. Однако одурманивающая близость Кристины была настолько восхитительна, что он не смог более сохранять необходимое, как казалось, благоразумие и ответил на поцелуй. Но, не позволив себе сполна почувствовать вкус её мягких губ, тут же потрясённо отшатнулся. Их взгляды схлестнулись в неразрывном контакте, в глазах обоих читалась целая гамма невысказанных чувств, на описание которых, впрочем, и не нашлось бы слов. И в это решающе важное мгновение все преграды между ними рухнули. Не в силах говорить, Кристина лишь обвила руками шею Эрика. Их губы опять слились в уже пламенном поцелуе. Они целовались пылко, как безумные, словно долго сдерживаемое влечение наконец-то вырвалось наружу и теперь захватило их с непреодолимой силой. Кристина, задыхаясь от головокружительных ощущений, тянулась к нему, прижималась всем телом. А Эрик, чувствуя, как девушка тает в его руках, оторвался от её сладких губ и принялся прокладывать жаркую дорожку из поцелуев к ушку. Уста его заскользили по шее, когда же он запечатлел поцелуй на ямочке между ключицами, Кристина порывисто втянула в себя воздух. Тихие стоны начали слетать с её губ, всё поплыло перед глазами. Чувствуя, как по телу разливается жар, она выгнулась в объятьях мужа, запуская пальцы в его смоляные волосы. Неистовое желание жгло Эрика; захваченный горячим вихрем, он судорожно рванул застёжки своего сюртука. Кристина принялась помогать ему, но пальцы предательски дрожали, и она не сразу справилась с непослушными пуговицами. Наконец, и жилет был сброшен. Эрик вновь привлёк девушку к себе, покрывая лихорадочными поцелуями её лицо, губы, шею. От этих страстных ласк у Кристины закружилась голова, ей казалось, что ещё чуть-чуть, и она просто лишиться чувств. Все мысли окончательно исчезли; девушка трепетала от заполонивших её дивных ощущений и предвкушения чего-то ещё более сладостного. Сердце замирало от осознания волшебной близости. Но ей хотелось быть ещё ближе. И Кристина, повинуясь порыву, скользнула ладонями в вырез рубашки Эрика, с трепетом ощущая под руками разгорячённую кожу. Когда же она потянулась к пуговицам, Эрик резко перехватил её запястье и отрицательно покачал головой. Однако Кристина одарила его таким чистым и полным нежности взором, что у Эрика защемило в груди. Отпустив руку девушки, он, затаив дыхание, опасливо наблюдал, как хрупкие пальчики расстёгивают пуговки одна за другой. Когда же Кристина стащила тончайший батист вниз, и её взору предстало его худое, покрытое уродливыми шрамами и застарелыми рубцами тело, Эрик едва не зажмурился от ужаса, боясь увидеть неприкрытое отвращение в глазах девушки. Но вместо этого её ясные очи наполнились горькими слезами. — Господи, сколько же боли вам причинили… — с искренним сочувствием шепнула она, ласково проводя ладонью по кривому шраму, жутко пересекающему его грудную клетку. — Кристина… — простонал Эрик. Он хотел быть сдержанным, но после этого поступка терпение окончательно покинуло его. Внутри всё задрожало от безудержного желания; Эрик судорожным движением притянул к себе девушку и, бережно опустив её на ковёр, сжал в жарком объятье. Его губы вновь завладели её устами, руки лихорадочно заскользили по податливому телу… Совершенно теряя голову, Эрик с такой силой рванул шнуровку на корсаже Кристины, что ткань с шумом треснула. От резкого звука девушка слегка вздрогнула, но тут же ощутила огромное облегчение, ибо платье мешало ей, не давало дышать. Теперь же она могла вдохнуть полной грудью. Её подхватила горячая волна, унося куда-то далеко. Сознание затуманилось, всё вокруг растворялось и плыло. Кристина даже не заметила, как Эрик освободил её от такой ненужной сейчас одежды. Она чувствовала лишь его жадные губы, его требовательные руки, ласкающие её тело. Тело, от которого у Эрика не было сил оторваться, даже для того, чтобы в полной мере полюбоваться его божественной красотой; и он с неистовой страстью продолжал упиваться тем, что теперь полностью принадлежало ему. От этих чувственных ласк внутри всё пылало, как будто сама кровь, наполняясь жидким пламенем, быстрее струилась по венам. Кристине казалось, что она просто не выдержит этой сладкой пытки. Но в следующее мгновенье они слились в столь долгожданном единении. На краткий миг тягучая боль вспыхнула в её теле и тут же затихла, поглощённая волной восхитительного тепла. Кристина утопала в неге, её охватила жаркая истома, нарастающая до тех пор, пока не накрыла с головой. А потом… потом всё исчезло, растаяло, потеряло всякий смысл. — Я люблю тебя, — прозвучал страстный шёпот Эрика. Вдруг у него в голове мелькнула сумасшедшая мысль, питаемая одновременно страхом и неудержимой надеждой. — А ты, Кристина? Ты… — на продолжение у него просто не хватало духу. Однако сердце подсказало девушке и окончание вопроса, и ответ на него. — Да, Эрик. Я люблю вас… тебя. — Кристина подняла на него сияющий счастьем взгляд, который красноречиво подтверждал её слова. Эрик рвано выдохнул и крепко прижал девушку к себе. Кристина доверчиво прильнула к его плечу; на её красивых губах расцвела нежная улыбка. Всё же она сделала хороший подарок для Эрика… Нет, это был Подарок для двоих.