Футболка цвета кофе с молоком

      Горечь ощутимо спускалась ниже пересчитывая позвонки, небрежно касаясь ребер. Отчаяние и страх пускалось по венам по достижению желудка, скручивая его в самую сложную спираль. Мерзость проходило полный круг залезая в самые дальние и маленькие капилляры становясь с ним одним целым, а после оседало где-то чуть ниже желудка, не доходя до кишечника. Когда организм был по моложе и менее опытный он просто выплевывал эту гадость обратно, не желая принимать, но в конечном итоге он и мерзость стали едины. Он и есть мерзость. Каждой клеточкой своего тела. Он их слышит, он чувствует тоже что чувствует они, он думает их голосами. Он плачет, когда мерзость умирает.       Сугуру распахивает глаза судорожно бегая взглядом по пространству, неожиданно встречаясь с чем-то светящимся голубым огоньком. Белые, подсвеченные ресницы дважды по глупому хлопнули и человек прижал соскальзывающую подушку крепче. Немой вопрос застыл в воздухе, но никто не спешил отвечать на него. Сатору закинул подушку на кровать и залез следом сам, удобно устраиваясь с краю. Кровать противно скрипела пока он ворочился, а затем также резко затихла, когда тело стало неподвижным. Он лежал спиной, рука свисала с краю, укутываясь темной дымкой.       В голове звучало множество вопросов. Сугуру косился в сторону, но взгляд был не настолько интенсивным, чтобы прожечь дыру.       «Второй Этаж..открыт балкон…»       Футболка цвета кофе с молоком. В желудке что-то шевелилось, и он повернулся на бок, закрывая глаза. В этом нет никакого смысла, даже если сейчас он услышит ответ, это ничего не изменит. Мерзость как будто бы пробежалась по его коже холодными мурашками застывая в ступнях, сводя колени колючими нотами своей тревожной симфонии. Она что-то шептала на ухо, но обычно четкий голос смазывался потоком собственных мыслей.       Скрип.       Холод сменился теплой тяжестью и любопытно приоткрыв глаз его с головой укрыли одеялом, прижимаясь спиной. Живот скручивало все сильнее. Мерзость копошилась в кишках, плавала в желудочном соке то и дело отправляя часть наверх в рот Сугуру, острыми иголками проходила по коже на животе и завязывала желудочный тракт проволокой. От боли он готов завыть. Мерзость разъедала его изнутри. Футболка цвета кофе с молоком.

***

      Сугуру Гето всегда спит у стены, так исторически сложилось. В детстве на маленькой одноместной кровати он всегда клал с краю огромного медведя, что к утру всегда оказывался на полу, чем сильно расстраивал своего маленького хозяина. Каждое утро начиналось со слова «Извини» в адрес плюшевого красавца с одной пуговицей вместо глаз. Он никогда не отвечал, но по крайней мере совесть Сугуру оставалась чистой.       Затем его классную задницу припечатывали к стенке когда другая наглая задница сладко устраивалась на его кровати с краю. Сатору всегда имел бесцеремонность заваливаться посреди ночи к нему в комнату, засовывать полу спящему ворчливому Суругу в рот сладкую конфету, от которой хотелось встать и выпить пару литров воды, и что-то энергично мычать. Сатору никогда не отличался особой любовью ко сну, а потому приходил в три утра, после многочасового залипания в какую-то очередную игрушку, а потом еще вставал около семи утра со скуки наводя свои порядки. Принося утренний кофе, который выпить нужно было пока он еще горячий, разбирая вещи, которые вчера еще уставший Сугуру просто скинул на стол. И запрятывал какие то маленькие вещи чтобы когда товарищ производил уборку после его порядков, находил резиновых уточек, спрятанных между книгами, клубничную конфету за монитором, бумажку с рожицей под кактусом и многое многое другое. Часто на разложенные им вещи нападало несчастье и он по неосторожности разливал на белые футболки или рубашки свежесваренный сладкий кофе. Футболка цвета кофе с молоком стала символом того что Сугуру всегда прав, а Сатору пускай извиняется и даст ему наконец поспать.       А после с краю спали Нанако и Мимико, что все еще ужасно пугаясь проклятий искали в его молодой, но очень успокаивающей фигуре защиту. Маленькие ножки залезали на кровать и вечно ссорились, кто будет спать ближе к Гето на этот раз, не смотря на то что имели целый график где по четным числам спала Нанако, а по нечетным Мимико. Сугуру смеялся, мерзость хохотала вместе с ним.

***

      Он уставился на ткань, что пускай и отливала голубовато-зеленым светом, придаваемым весьма глубоким временем суток, но совершенно точно имела именно тот цвет который он видит. Губы сами собой расплылись в глупую ухмылку с губ которой сорвался не менее глупый смешок. Голубые глаза открылись слегка загладывая в лицо, в попытках высмотреть хоть что-то за теплыми кусками ткани. Вопросов было миллион и каждый из них читался без слов. Ответ на каждый можно было понять просто смотря в глаза.       «Больно? Не больно. Страшно? Не страшно. Стоит? Да, стоит. Справишься? Нет, но я попробую. Вернешься? Не вернусь. Скучаешь? Скучаю. Боишься? Не боюсь. Боишься? Не боюсь. Боишься? Да.»       Настенные часы протикали четвертый час и издав тихий вздох, единственный звук который издал за все это время, Сатору закрыл глаза, и даже, как будто бы, стало темнее. Сугуру же продолжал молча слушал шепот своей мерзости. За последние пять лет она имела наиболее вменяемый рассудок из них двоих заботясь о состоянии тела, в котором они проживали. Сугуру как будто бы и сам был злокачественным вредителем сам для себя, но ведомый тревожным шепотом заедал очередное поглощенное проклятие чем-то мучным. Пять лет… За которые шепот его мыслей стал звучать громче его собственного голоса.       — Прости меня. — Сатору обернулся и кровать скрипнула. Он секунд пятнадцать смотрел немым взглядом на Гето как бы говоря о том что понял и без слов прекрасно. Маг продолжал смотреть в потолок.       — А ты меня прости… — Сугуру улыбнулся. Он тоже это знал.