Больная и извращенная

      Рюджин чуть приподнимается на цыпочках, вытягивая шею из-за спины Черен. Взгляд сам скользит через всю шумную столовую — и натыкается на Йеджи. Та сидит в дальнем углу, обхватив пальцами стакан с водой, и смотрит прямо на неё. Хищно и не моргая. Йеджи неторопливо надавливает вилкой на тарелку с пастой — медленно, будто с намёком — и облизывает пухлые красные губы, накрашенные темной помадой. Потом сладко причмокивает и залпом глотает воду.. — Куда ты смотришь? — шепчет Черен, наклоняясь к самому уху Рюджин. Рюджин уже начала привыкать, что Хван преследует её взглядом. Сначала это выглядело как случайность, но в последнее время стало походить больше на игру. То на вечеринке Йеджи заигрывает, то у шкафчиков запугивает. А вчера в раздевалке перед физкультурой умудрилась незаметно стянуть лямку лифчика — так, чтобы никто не увидел. А потом лишь невинно похлопала ресницами: «Ой, случайно, прости, неуклюжая». — Так, всё, — голос Черен становится твёрдым. Она опускает ладони на плечи Рюджин и слегка сжимает, заставляя ту посмотреть на себя. — Йеджи — садистка. И только не говори, что она тебе нравится. Рюджин вздрагивает. С каких пор Черен научилась читать её мысли? — Ты не слышала, какие слухи о ней распускали первокурсницы? — продолжает та, понижая голос до шёпота. Рюджин откусывает кусочек банана и пожимает плечами: — Про зажимы для сосков я знаю. И как она… классно лижет киску. Черен поперхнулась соком, закашлялась, прикрывая рот ладонью. — Тише ты! — прошипела она, оглядываясь по сторонам. — Вы с ней раньше не контактировали, вот и продолжай игнорировать сейчас. До поступления в университет ты была более покладистой, скромной. И не думала ни о каких горячих стервах. — Но… — Без но. — Черен решительно кивает. — Доедай свой банан, и пошли.

***

Расположившись на полусогнутой деревянной парте в третьем ряду, Рюджин честно пыталась слушать старого преподавателя. Но его голос слишком монотонный, тягучий – убаюкивал с каждой минутой всё сильнее. Очки постоянно сползали с переносицы: она устало поправляла их, но через пару минут она снова падали. Поправлять их каждые тридцать секунд было себе дороже — от этого лишь сильнее хотелось закрыть глаза. Скучная лекция полчаса назад успела превратиться в тихий час. Рюджин чувствовала, как чей-то взгляд втыкается в ее спину — настойчиво. Она обернулась через плечо и заметила Йеджи. Та сидела на два ряда позже, перешептывалась со своим старшим братом Хёнджином, но при этом не сводила с Рюджин тёмных, блестящих глаз. Неудивительно, если они обсуждают её саму. — Мисс Хван, остались только вы и… — Преподаватель Чон делает паузу, медленно водя пальцем по журналу, пока взгляд не останавливается на фамилии. — Шин Рюджин. Я так понимаю, вам не доставит сложности сделать вместе этот проект. — Если задание будет по убийству друг друга, то да. — Рюджин трёт кулаками сонные глаза, щурится, обводя взглядом полную людей аудиторию. Наконец заправляет упавшую на лицо прядь волос за ухо и нащупывает очки, надевая их дрожащими пальцами. — С кем-кем? До неё доходит смысл сказанного. Она бьёт карандашом по парте — резко, со всей силы. Грифель ломается с сухим треском, осколки разлетаются в стороны. — Никогда. — А я не знала, что ты можешь быть такой грубой, — раздаётся сзади сладкий, мурлыкающий голос. Йеджи сидит, подперев локтем голову, и мило, почти невинно наблюдает за растрёпанной макушкой младшей. Рюджин чувствует, как кровь приливает к щекам. От осознания, что теперь придётся делать проект вместе с Хван, бросает в жар. Этого ещё не хватало. — Парта не заслуживает быть избитой, — улыбается Йеджи, — А вот я, может быть, заслуживаю. — С каких пор ты со мной флиртуешь? — Рюджин резко поднимает руку, не оборачиваясь. — Мистер Чон, я хочу поменять пару. Я готова быть одна. Только, пожалуйста, не с ней. — Так ты мастурбируешь в одиночку? — лепечет Йеджи с притворным удивлением. По аудитории прокатываются смешки, кто-то даже тихо свистит. — В университете ты довольно закрытая, — продолжает Хван, наклоняясь вперёд. — Если некому помочь тебе… я свободна. — Прекратите! — старик стучит мелом по доске так сильно, что кусочек откалывается и падает на пол. — Я спрашивал об этом в начале урока! Никто из вас не захотел выбирать пару самостоятельно. К тому же задание лёгкое: вы узнаете, что нравится вашей одногруппнице или одногруппнику, а завтра демонстрируете эссе на эту тему. — Завтра? — Рюджин отодвигает стул с противным скрежетом, поднимается на ноги. — Мы не успеем. Я могу прямо сейчас рассказать, какая она плохая. — Замолчи, Рюджин, — Хван ухмыляется и демонстративно отворачивается, утыкаясь в телефон. — Встретимся после пар.

***

Серые кирпичные стены университета пахнут сыростью и старым мелом. Рюджин уже почти вышла за ворота, когда сзади раздаётся быстрый цокот каблуков. — Эй, ты куда? Сильная рука хватает за локоть. Рюджин не успевает сопротивляться — её прижимают спиной к холодной, шершавой стене. Кирпич впивается сквозь тонкую кофту. Прикосновение к руке обжигает — Йеджи сжимает шею Рюджин, и хотя надавливает сильно, почти больно, в этом движении чувствуется странная, пугающая осторожность. «На заднице останутся зелёные синяки», — проносится в голове у Рюджин. — Я собираюсь домой, Йеджи. — Голос звучит глухо. — Мы не сможем выполнить это задание. Но я куплю тебе конфет? Она приседает на носочки, пытаясь вынырнуть из-под чужого плеча, но Хван снова прижимает её к стене, наваливаясь всем телом. — Блять, больно. — Мы всё сделаем правильно. И мне плевать, что ты не можешь. — Йеджи говорит холодно, без тени прежней игривости. — Мне нужна удовлетворительная оценка. Иди, садись. Она машет рукой в сторону припаркованной у бордюра чёрной машины — тонированные стёкла, низкая посадка, пахнет дорогим бензином. — Я не принимаю отказов, — добавляет рыжеволосая, и в её голосе звучит сталь.

***

— Давай проходи, чего застыла. Йеджи закрывает тяжёлую входную дверь дома, щёлкает замком. В прихожей пахнет деревом и табаком. Она снимает кожаную куртку — та со свистом скользит по плечам — и мягко, но настойчиво подталкивает Рюджин к лестнице. — Моя комната наверху, слева. Я скоро вернусь. Рюджин поднимается по ступенькам, покрытым бежевым ковром. Внутри всё сжимается от неловкости. Спальня Йеджи оказывается совсем не такой, как она себе представляла. Светлые постельные тона стен, деревянный стол с резными ножками, плюшевые мишки, прислонённые к подушкам. На вентиляторе под потолком сушатся чёрные стринги — единственная вызывающая деталь во всей этой уютной, почти детской комнате. После тех слухов, что ходили о Хван, Рюджин ожидала увидеть стены в чёрной коже, цепи и, может быть, клетку. Но здесь пахло ванилью от догорающей свечи на тумбочке. Рюджин проходит мимо кровати, кончиками пальцев касаясь одеяла — ткань оказывается невероятно мягкой, почти жидкой. Фитиль свечи мерцает последним огоньком, маслянистый аромат обволакивает. Первый ящик тумбочки приоткрыт сантиметра на три. Любопытство пересиливает остатки приличий. Рюджин заглядывает внутрь, выдвигая ящик чуть шире… — Тебе… эм, не стоит. Голос Йеджи раздаётся прямо над ухом. Рюджин вздрагивает и резко захлопывает ящик, ударив себя по пальцам. — Я же предупреждала, — говорит старшая, прислонившись плечом к косяку. На ней только чёрный топ и джинсы. — Прости, я не хотела лезть туда, — выдыхает Рюджин, поднимая обе руки вверх — жест сдачи. — Ничего. — Йеджи сама открывает ящик, не спеша, с какой-то показной медлительностью, и извлекает оттуда что-то длинное, ярко-розовое. — Фаллоимитатор, знаешь, что это такое? Рюджин кивает, чувствуя, как щёки заливаются краской. Она отворачивается, но краем глаза продолжает следить. — Не думала, что кто-то доберётся до него раньше меня, — хихикает Йеджи, выкладывая игрушку на кровать. Она продолжает вытаскивать содержимое ящика: один за другим на покрывале оказываются предметы, от которых у Рюджин перехватывает дыхание. Несколько вибраторов — от крошечных до пугающе больших, с разными текстурами и формами. Один с тонким хвостом-пультом, другой — полностью автоматический. Чёрный кляп с небольшим шариком посередине, с ремешками, которые можно затянуть на затылке. Два металлических зажима для сосков, соединённых цепочкой. И три кольца из нержавейки, скреплённые между собой — непонятное, но явно агрессивное приспособление. Вся постель теперь напоминает витрину секс-шопа. — Преисподняя дьявола, — едва слышно шепчет Рюджин. — Тебе что-нибудь приглянулось? — Йеджи не выглядит смущённой ни капли. Наоборот — она с интересом наблюдает за реакцией младшей, опускаясь на кровать рядом. Затем вдруг кладёт голову на колени Рюджин, и это движение с разбросанными вокруг игрушками кажется жутко интимным. Рюджин замирает. Пальцы непроизвольно сжимаются. — Вот это, — она тычет пальцем в чёрную коробку без опознавательных знаков и берёт её в руки. — Что это? — Вибратор с мощностями. Подключается к телефону, — объясняет Йеджи, не поднимая головы. — Ох. Ясно. — Рюджин быстро откладывает коробку обратно, как будто та обжигает. — Можешь взять, — вежливо, почти ласково предлагает Йеджи. А потом наклоняется к самому уху — так близко, что горячее дыхание щекочет кожу: — Это должно тебе понравиться. Рюджин кладёт вспотевшие ладони на свою синюю юбку, вцепившись в складки ткани. Сдерживает порыв отодвинуться — или, наоборот, прижаться ближе. Она отодвигает лицо Йеджи пальцами от себя, и в этом движении путается собственными мыслями. Ещё недавно в школе она избегала эту девушку, пересекала коридор, чтобы не столкнуться. А теперь сидит на её кровати, среди вибраторов и кляпов, и позволяет дышать себе в губы. — Знаешь что, — шепчет Йеджи, касаясь губами мочки уха. — Я отпущу тебя прямо сейчас, честно. Но с одним условием. — О нет, — стонет Рюджин, прикрывая глаза. — Мне никогда не нравились эти дерьмовые фразы. Типичный фильм для подростков. Должно быть, ты попросишь либо заняться с тобой сексом, либо отлизать. — Я имела в виду другое. — Йеджи подаётся ещё ближе, и её ладонь скользит под юбку Рюджин — быстро, точно, сразу находя клитор через тонкую ткань трусов. — Но если ты хочешь… я согласна. — Горячо, — выдыхает она с усмешкой. — Йеджи, руки убери быстро! — Рюджин шлёпает по чужим пальцам, которые уже пробрались под резинку белья. Звук получается звонкий. Она вскакивает с кровати, поправляя юбку дрожащими руками. — К делу. Иначе я уйду. — Сама же предложила. — Йеджи смеётся, но потом лицо её становится серьёзнее, почти деловым. — Ладно. Я напишу эссе и не буду трогать тебя весь сегодняшний день. Но… — Она берёт с кровати чёрную коробку и вкладывает её в руки Рюджин. — Придётся засунуть этот вибратор в себя и просидеть так до конца пары. Рюджин смотрит на коробку, затем на Йеджи. Та уже стягивает через голову топ, оставляя себя в кружевном лифчике, и игриво улыбается. — Тот, о котором ты изначально спрашивала. — Она кивает на игрушку. — Будешь послушной девочкой? — Да ты издеваешься? — голос Рюджин срывается на писк. В горле встаёт комок. — Как я буду сидеть с ним всё время? — Обещаю, ты не будешь разочарована. — Йеджи, ты такая глупая. — Не отказывайся. Рюджин закрывает глаза, делает глубокий вдох — пахнет ванилью и потом, и чем-то сладким, чужим. — Если что-то пойдёт не так, мы всё прекратим. — Она распахивает глаза. — Боже, помоги мне прожить следующий день.

***

Утром Рюджин долго вертит вибратор в руках. Чёрный, лаконичный, с синхронизацией по Bluetooth. Она запирается в ванной, не веря себе, что делает это. Вставляет игрушку под юбку, поправляет бельё. Внутри пульсирует равномерно, но пока тихо. Она проверяет пульт на телефоне — Йеджи ещё не подключилась. «Чтоб я ещё раз согласилась на подобное», — думает Рюджин, выходя из дома. До начала пары мистера Чона остаётся не больше трёх минут. Аудитория постепенно заполняется: стук крышек парт, шорох тетрадей, ворчание опоздавших. Рюджин сидит на своём обычном месте у окна и нервно покусывает колпачок ручки. Йеджи до сих пор нет. «Соврала, стерва, — с горечью думает Рюджин. — А я, как дурочка, понадеялась на её целомудрие». — Чтоб я ещё раз с ней о чём-то договаривалась… — То что? Резкий толчок в плечо — и Йеджи уже плюхается на стул за спиной, не дожидаясь ответа. — Мы выступаем вместе, — шепчет она, наклоняясь к самому уху Рюджин. — Так что ты не можешь далеко от меня сидеть. — Я ненавижу тебя, Йеджи. Младшая демонстративно отодвигает стул вперёд, но между ними остаётся каких-то полметра. Проходят сорок минут. Один за другим одногруппники выходят к доске, читают свои эссе, получают разрозненные аплодисменты. Рюджин постепенно расслабляется: может, Хван забыла о вчерашнем разговоре? Может, это была просто шутка? Она устраивается удобнее, кладёт голову на сложенные руки, снимает вспотевшие очки и прикрывает глаза. Хотя бы полчаса поспать — до тех пор, пока очередь не дойдёт до их пары. Было бы всё так гладко, если бы не низкое, упругое жужжание между ног. Рюджин подскакивает с места, как ужаленная. — Что это? — Мисс Шин, с вами всё хорошо? — Преподаватель Чон сжимает указку и тревожно щурится. — Я… решила размять ноги. — Рюджин чувствует, как по спине течёт холодный пот. — Сядьте, прошу. Скоро дойдёт очередь и до вас. Не мешайте другим выступать. Она опускается на стул аккуратно, с трудом, будто под ней тонкий лёд. Мелкая пульсация разрывает промежность — мягкими, быстрыми толчками, которые распространяются по телу волнами. Электрическая стимуляция щиплет живые клетки, заставляя мышцы живота непроизвольно сокращаться. Рюджин крепко сжимает бёдра, кусает костяшку указательного пальца. — Йеджи, — шепчет она, не оборачиваясь, — только не сейчас. Вибратор касается стенок влагалища глубже, пульсируя с каждой секундой быстрее. Ритм нарастает — сначала вальс, потом рок-н-ролл, потом что-то бешеное, нечеловечное. Большие половые губы набухают, раскрываются от прилива крови, и каждая вибрация отдаётся в позвоночник. — Не думала, что тебе хватит смелости вставить в себя вибратор, — доносится тихое сзади. И Йеджи, нагнувшись, быстро пересаживается на стул рядом с Шин. Чья-то рука скользит под юбку — требовательно, уверенно. Йеджи заставляет Рюджин раздвинуть мокрые бёдра, затем стягивает трусики, аккуратно вытаскивая их из-под формы. — Так будет удобнее, — шепчет она и втягивает мочку уха Рюджин в рот, легонько покусывая. — Почему ты… — голос младшей оседает где-то возле сердца, не давая возразить. Она сгибается пополам, лбом упираясь в парту. Возбуждение тянет от самых пяток до низа живота — вязкое, горячее, неизбежное. Пресс напрягается так сильно, что кубики проступают сквозь тонкую кофту. Внутри нарастает темп: Йеджи, судя по вибрации на телефоне, увеличила скорость до максимума. Рюджин разводит бёдра чуть шире — и тут же сжимает зубы, чтобы не застонать. Без белья вся смазка течёт по внутренней стороне бёдер, оставляя влажные дорожки. — Твою мать, Йеджи, — хватает рыжеволосую за запястье, впиваясь ногтями. — Прекрати. Нам ещё выступать. — Если не хочешь сейчас… — Йеджи с лёгкой улыбкой проводит пальцем по экрану телефона. Вибрация затихает, останавливается. — Будь по-твоему. Это будет куда занятнее. — О чём ты? — выдыхает Рюджин, дрожащей рукой вытирая салфеткой потёкшие выделения. Что может быть хуже, чем этот унизительный вибратор на лекции? Как выясняется, их пара — последняя. Мистер Чон словно специально испытывает терпение Рюджин, вызывая одного за другим всех остальных. Она сидит, вжавшись в стул, боясь пошевелиться — внутри больше ничего не жужжит, но воспоминание о пульсации всё ещё отдаётся тупой болью в клиторе. Йеджи учится хорошо — всегда идеальные эссе, чёткие формулировки. Рюджин же, наоборот, её преподаватели кое-как натягивали на низший балл. Когда наступает их черёд, сердце колотится где-то в горле. Йеджи дала ей прочитать сочинение — всё казалось слишком простым, слишком идеально прописанным: черты, привычки, слабости. Рюджин понимает: где-то спрятана загвоздка. — Наши последние участники — Шин Рюджин и Хван Йеджи, — бодрым голосом объявляет мистер Чон, явно повеселевший к концу занятия. — Прошу выйти к доске. Рюджин планирует встать по разные углы — подальше от Хван, чтобы чувствовать себя хоть немного в безопасности. Но Йеджи подходит вплотную, обнимает сзади за талию, прижимаясь грудью к спине. — Кто начнёт? — спрашивает преподаватель. — Я, — вызывается Йеджи и начинает читать свою часть ровным, спокойным голосом.

***

— Отлично, Хван. Я не знал, что Рюджин такая милая и приятная девушка, — мистер Чон качает головой с непривычной теплотой. — К тому же сладкоежка. — Я тоже, — соглашается старшая, сунув руку в задний карман джинс. — Теперь вы, Рюджин. — Да-да, — темноволосая расслабляется, почти улыбается. Они получат высокий балл, всё будет хорошо. — Йеджи предпочитает горький кофе без сахара и… зе-ефир, — она заглядывает в свой листок. — Она так же, как и я… мхх. Голос пресекается. — Что-то не так? — удивляется мистер Чон. — Нет-нет, я в порядке, — цедит Рюджин, задыхаясь. Она хватает Йеджи за пальцы, наклоняется к её уху — так близко, как только может. — Какого чёрта ты творишь? В промежности снова включается вибратор — с низкого, подлого пульса. Он работает грубо, безжалостно, на высокой вибрации, а внутри бьёт лёгкий ток — электрический, острый, разгоняющий длительные движки по всем нервным окончаниям. Рюджин опирается ладонями о стол, опускает голову, пряча лицо. — Рюджин, что случилось? — Преподаватель Чон подаётся вперёд. — Плохо себя чувствуете? Все взгляды в аудитории обращаются на неё. — Я просто… — она кашляет, — хочу сесть. Ноги подкашиваются, дрожат. Она плюхается прямо на учительский стол, сдвинув чью-то тетрадь. — Вы же не против? — Нет, — бурчит старик. — Давайте уже рассказывайте. Йеджи отходит на шаг в сторону. На её лице — улыбка, довольная, кошачья, почти сладострастная. Она не скрывает веселья. На экране телефона вспыхивает ползунок — и она увеличивает скорость. — Йеджи не кури-ит… — Рюджин трётся задом о гладкую поверхность стола. Стон вырывается помимо воли. Она спрыгивает, почти падает, приседая на корточки. Дрожащие руки ныряют под юбку, нащупывают вибратор через ткань — она надавливает на него ладонью, пытаясь заглушить, отодвинуть, но это лишь усиливает давление на клитор. — Неудобно так сидеть! — повышает она голос, почти срываясь на крик. — Совсем как неудобно, мм… — Рюджин... — Стул, Хван! — кричит она, поднимая мокрое от пота лицо. — Принеси мне стул, пожалуйста! — Прекратите вести себя так по-хамски, Рюджин, — гримаса на лице старика преобразуется в недовольную, — Ваша партнёрша выступила безупречно, а вы устраиваете цирковое шоу. — Простите меня! — Рюджин пытается подняться, чужие руки помогают ей — Йеджи подставляет плечо. — Сейчас я исправлюсь. — Она хватает рыжеволосую за галстук, притягивает к себе. — Тварь, — шепчет в лицо, с ненавистью. — Сама меня попросила остановиться раньше, — пожимает плечами Йеджи. Наконец, стул под ней — деревянный, твёрдый, настоящее спасение. Рюджин садится, почти падает, вжавшись в сиденье. — Так на чём я остановилась? Ах да… — Голос дрожит. Она лихорадочно ищет взглядом свой листок. — Хван занимается спортом. Ей нравится бе-егать мара-ааафоны… вы… сука-а-а! Она закидывает голову назад, прикрывая глаза, потому что по ногам расплывается сладкая, растекающаяся нега — почти как горячий мёд. Очки падают с носа на пол, звякнув дужками. Промежность ноет, теплеет, становится влажной и пульсирующей. Каждый толчок вибратора достигает пика, последнего, невыносимого, когда сознание начинает меркнуть. — Да что вы себе позволяете? — вскрикивает преподаватель. — Вы назвали меня сукой? — Я… — Рюджин дёргает ногой так сильно, что задевает ножку стола, и та цепляет туфлю старика. — Агх, как же больно! — Чон наклоняется вниз, чтобы поправить штанину, и с размаху ударяется головой об угол стола. — Твою ж мать! — Моя мать, мистер Чон? — выдыхает Рюджин, всё ещё не в силах открыть глаза. — Убирайтесь вон! — кипит мужчина, потирая лысеющий затылок, на котором уже набухает шишка. — Обе! Чтобы я вас ещё раз поставил в пару? Да никогда! Он пыхтит, красный как рак. — Шин сошла с ума, а вы, Хван, этому поспособствовали! — Но, мистер Чон, — Йеджи поднимает бровь с невозмутимым видом, — что с матерью? — Убирайтесь отсюда! Не хочу вас сейчас видеть! Рюджин наконец открывает глаза. Вибратор затихает — Йеджи убрала телефон в карман. В душе — пустота и стыд. — Какую оценку мы заслужили? — спрашивает Хван спокойно, поправляя волосы. — Только пересдачу! — рявкает старик и отворачивается к доске.