cat

Это просто нелепо. До смешного глупо и бессмысленно. Подобное могло случиться с кем угодно, кроме него. Конечно, где-то в глубине души теплится осознание, что не отличающиеся безопасностью эксперименты с магией рано или поздно могли привести к печальным последствиям, но, в конце-то концов, не к таким же! Он даже представить не мог, что подобное в принципе возможно. Изменить биологическую материю на молекулярном уровне в совершенно другую форму, при этом оставив человеческое сознание внутри – невероятно сложно. Было бы интересно изучить этот феномен более детально. Рассмотреть, как функционирует мозг и есть ли изменения в префронтальной коре. Быть может, попытаться управлять этим процессом. Но он не может. Потому что чёртова магия лишила его такой возможности. Виктор не ожидает в тот вечер какого-то прорыва. Просто от бессонницы решает остаться в лаборатории подольше, как делает обычно. Бушующая за окном гроза с ливнем и яркими молниями его не волнует и не навевает никаких мрачных мыслей, как иногда случается с людьми, любящими придавать погоде мистические черты. Виктор просто рассеянно просматривает хаос их с Джейсом расчетов на столе, когда очередная молния ударяет где-то совсем рядом. Все происходит слишком быстро. Яркая вспышка, оглушительный раскат грома и неожиданно взрывающийся синим комком энергии кристалл, до этого не подававший признаков какой-либо активности. Сильный удар в грудь, а потом – темнота. Можно было бы подумать, что это такой тривиальный и бесславный конец. Ученые во все времена погибали от несчастных случаев во время работы. Но нет, он все же открывает глаза ближе к утру со странным гудением в висках и сильной жаждой. Вроде бы все обошлось. Так ему кажется на первый взгляд. Вот только лабораторный стол вдруг оказывается слишком большим. Настолько, что приходится задрать голову вверх, чтобы увидеть его край. Сама лаборатория тоже словно бы увеличилась в несколько раз, став огромной. Виктор привык к смещенному центру тяжести с самого детства, но, попытавшись сделать шаг, он только испуганно замирает, осознав, что стоит не на двух конечностях. А на четырёх. Кое-как добравшись до ближайшей отражающей поверхности, Виктор пялится на свое отражение несколько минут, не в силах очнуться от ступора. Чёртова магия превратила его в кота. В обычного такого с серой и невзрачной шерстью, какие часто околачиваются на улицах со впавшими от голода боками. Шипящие на всех подряд, смотрящие диким взглядом и частенько с оторванными частями то ушей, то хвоста. В детстве Виктор часто встречал таких у мусорок и свалок и никогда не решался подходить ближе. Помимо больной ноги он не хотел лишиться ещё и глаза. Те коты всегда вызывали одновременно чувство жалости и опасения. И вот теперь происходит это. Из всех возможных форм и размеров – обычный дворовый кошак. Виктор бы мог посчитать это забавным, случись подобное с кем-то другим. Или вернись он в обратную форму в скором времени. Вот только этого не происходит. У магии явно плохо с фантазией. Ну или она имеет что-то против конкретного человека, что в последние несколько лет достаёт её своим вмешательством. Кстати, интересная мысль. Может ли магия обладать чем-то, похожим на разум? Не в контексте человеческого сознания, конечно, намного масштабнее но-... Спутанный поток мыслей прерывает появление уборщика, что всегда по утрам заявляется в лабораторию. Виктор не раз и не два уже имел с этим человеком беседы по поводу безопасности уборки в подобных помещениях без постороннего присутствия, но тому будто бы все равно. Однажды этот идиот чуть не уронил на кристалл свою тележку с инвентарем, и этот момент – один из тех, когда не ударить тростью человека крайне сложно. Виктор сдержался тогда лишь чудом. Вот и сейчас уборщик совсем не вовремя. Очень не вовремя. Конечно, тот замечает выбивающееся из привычной картинки пустой лаборатории животное. Виктор просто не успевает спрятаться за что-либо – ногу магия не излечила, а передвигаться на трех конечностях он еще не приноровился. Конечно, уборщик пытается его поймать. И конечно, у него, черт возьми, получается. Именно поэтому Виктор сейчас сидит неподалеку от дверей Академии, из которой его выкинули как мешок с мусором пару часов назад, и думает, как ему пробраться обратно. Очевидно, дело в кристалле. Ему нужно снова оказаться в лаборатории, вот только пробраться туда днем вряд ли получится. Возможно, будь все четыре его…лапы (даже мысль об этом отдается в голове неприязнью) здоровы, он бы смог. Но теперь у него ни трости для опоры, ни человеческого авторитета – первый же попавшийся на пути работник вышвырнет его обратно. Жажда все еще невыносимо першит в горле, сидеть на земле неудобно, а обостренные улучшенными рецепторами чувства совсем не помогают. Виктор слышит чириканье птиц в кронах далеких деревьев и разговоры сотрудников с первых этажей. Нос улавливает ароматы весенней зелени и свежей утренней выпечки с соседней улицы, а от земли пахнет чем-то странным, похожим на пыль и камни, если бы камни в целом имели запах. Все яркое, пестрое и давящее. Оставшаяся после дождя влажность заставляет шерсть мерзко распушиться и пойти какими-то странными клочками. Её бы расчесать, вот только ни расчески, ни тем более рук, которые могли бы её держать, у Виктора нет. Пришедшая на ум мимолетная мысль о том, что коты вообще-то вылизываются, вызывает только волну отвращения. Нет. Он не будет этого делать. Никогда. Возможно, он мог бы добраться до ближайшего фонтана, чтобы утолить жажду там, но Виктор не уверен, что сможет вернуться обратно. Академия находится в центре города: здесь много дорог и людей. С тем, как он сейчас ориентируется в пространстве, его просто придавит ближайшая повозка. Такая себе перспектива. Покосившись на оставшуюся после грозы лужу, Виктор тут же отворачивается. Человек бы брезгливо поморщился, но кот лишь издает едва слышное недовольное ворчание. Нет уж, до лакания из лужи он точно опускаться не станет. Кое-как доковыляв до небольших подстриженных кустов, Виктор пытается устроить больную лапу так, чтобы та не вызывала слишком уж сильного дискомфорта, и принимается ждать. В конце концов, несколько часов – не так уж и много. Когда большая часть сотрудников уйдет, он проберется внутрь и все исправит. Придумает, как, по ходу дела. Ему не впервой вытаскивать самого себя из передряг. Должно быть, усталость от случившегося (и, возможно, двухдневный человеческий недосып до злополучной грозы) берёт свое, и Виктор задремывает, не замечая, как тихонько сами по себе серые кошачьи уши подрагивают в такт раздающемуся вокруг шуму. В поверхностном сне видятся синие всполохи и целое озеро прохладной воды, прозрачной, как зеркало, и отражающей голубое бескрайнее небо. Из сна резко вырывают стремительно приближающиеся шаги и шорох. Что-то большое надвигается прямо на него, касается неожиданно, и Виктор, не до конца еще проснувшись, на чистых инстинктах выгибается, уходя от хватки, и выпускает когти, ударяя лапой посмевшего приблизиться. Тело само по себе пригибается ближе к земле, раздается то ли злое, то ли испуганное шипение. – Ауч, вот чёрт! Прости, приятель, – раздается откуда-то сверху знакомым голосом, – не стоило так хватать тебя, признаю. Ощущая, как быстро стучит в груди небольшое кошачье сердце, Виктор присматривается к человеку, нарушившему его выжидательную тактику. И человеком этим оказывается… Джейс. Шерсть, вставшая было дыбом от чужого присутствия, за пару мгновений укладывается в свое нормальное состояние. Чуть потянув носом воздух, Виктор чувствует запахи металла, бумаги и мела. Он не знает, почему испытывает облегчение от вида Талиса, но оно, не спрашивая разрешения, принимается растекаться по всему телу. Словно одно присутствие этого человека дает гарантию безопасности. Глупость несусветная. “Джейс, ты должен догадаться, что это я”, хочет сказать Виктор, но вместо этого изо рта вырывается лишь раздражающее протяжное мяукание. Виктор тут же замолкает, зло прижав уши к голове. Это самое унизительное, что с ним когда-либо происходило. Даже жизнь в Зауне и чужие насмешки так не выводили его из себя, как эта ситуация. Он беспомощен в этой форме как…ну, как котёнок. Боже. Что за тупые метафоры, Виктор, соберись. – Ты здесь один? Джейс, продолжающий сидеть рядом на корточках, спрашивает тихо, будто и впрямь ждет ответа от уличного кота. Посидев неподвижно какое-то время, он вдруг снова медленно тянет руку, и Виктор косится на чужую ладонь, с неким намеком на сожаление видя на ней свежие царапины, окрашенные в алый. Остановив конечность в непосредственной близости от кошачьей морды, Джейс весь замирает, ожидая реакции, и Виктор точно так же смотрит на него в ответ. “Я не собираюсь нюхать твою ладонь, идиот”. Помня итог своей предыдущей попытки поговорить, Виктор молчит. Он не станет издавать снова те звуки. Нет. Он не животное. Он человек и ученый, в конце то концов. Слишком погруженный в свои мысли, Виктор не сразу замечает, как в отражении его раздражения хвост, находящийся все это время позади как ненужный отросток, принимается метаться из стороны в сторону. С усилием он заставляет его замереть. Это какой-то кошмар. – Ты не похож на домашнего, – не получив реакции, продолжает Джейс, не подозревая даже, в какую пучину медленного отчаяния сейчас опускается сидящее напротив него существо, – слишком худенький. Да и не видел тебя здесь раньше. Ну да, будто бы Джейс будет знать всех местных котов в лиц-... в морду. Хотя, может, так и есть? Виктор редко выходит в город вместе с ним, предпочитая оставаться в лаборатории, поэтому слабо себе представляет жизнь напарника вне Академии. Картинка Талиса, что подкармливает местных бродяжек, кажется вполне органичной. Странно для жителя из Верхнего, но, с другой стороны, не могут же они все быть самовлюбленными придурками? Кому, как не Виктору, знать, что не стоит оценивать человека по месту, где тот вырос. – Скоро дождь опять начнется, – буднично говорит Джейс, будто вот так говорить с котом на виду у всех для него в порядке вещей, – пойдешь со мной? Услышав последнюю фразу, Виктор навостряет уши. Если Талис протащит его в Академию, где они оба частенько ночуют в выделенных им небольших комнатках, будет проще ускользнуть потом в лабораторию. Хватаясь за возможность оказаться в нужном месте побыстрее, Виктор поднимается, начиная прихрамывать в нужную сторону, и издает тихий испуганный звук, когда что-то неожиданно подхватывает его под живот, отрывая от земли. Когти снова появляются будто бы сами по себе, впиваясь в чужую одежду, но сваливаться вниз он, вроде бы, не собирается – рука продолжает держать его, прижимая бережно к груди. Джейс несет его. Еще и поглаживает осторожно за ухом пальцами второй ладони, проговаривая что-то о лапе, которую надо осмотреть. И Виктор хочет возмутиться. Правда хочет. Вот только передвигаться так и правда…удобнее. Быстрее. Логичнее. Немного успокоившись, он начинает замечать немного больше. То, как тепло пахнет от Джейса остатками огня (наверное, заходил в кузню с утра), блинчиками (завтрак?) и чем-то еще. Особенным, человеческим запахом, который у каждого свой. У Джейса он на удивление приятный. Прислушавшись, Виктор может различить едва слышный ритм человеческого сердца от того, что прижат сейчас к чужой груди. Сильный и уверенный звук. От человека исходит приятное согревающее тепло. И пусть ситуация все еще отвратительная, теперь Виктора хотя бы никто не выкинет отсюда. Джейс продолжает рассеянно касаться кошачьей головы второй ладонью в попытках почесать за ухом, и Виктор, придя в себя после неожиданной смены своего положения в пространстве, уворачивается с недовольным звуком. Слышит тут же в ответ тихий смешок. – Ладно-ладно. Не буду. Человек дружелюбно здоровается со встречными сотрудниками по пути на нужный этаж и, когда они оказываются в знакомой комнате, почти идентичной той, в которой живет и сам Виктор, Джейс опускает его на пол. Так, ладно. От комнаты до лаборатории недалеко. Теперь остается как-то улизнуть и-... – Голодный? Я поищу что-нибудь подходящее. До еды и попыток Джейса быть добрым самаритянином Виктору нет особого дела, но, когда тот ставит перед ним неглубокую тарелку с чистой водой, сдержаться не получается. Жажда, с которой он очнулся еще несколько часов назад, будто бы становится сильнее в несколько раз. И как же приятно, наконец, её утолить. Хотелось бы, конечно, пить по человечески – из стакана, но на фоне варианта с лужей, что поджидала его на улице, это не самый плохой исход. Утолив жажду, он усаживается на пол и совершенно неосознанно, не подумав даже, принимается передней лапой утирать оставшуюся на усах влагу. На моменте, когда язык касается конечности, чтобы лизнуть её, Виктора ошпаривает осознанием – он сидит и умывается как гребанный кот. В голову резким вопросом стреляет мысль – что, если со временем человеческое в нем угаснет под напором кошачьего? Что, если он настолько погрязнет в этих инстинктах, что перестанет быть собой? Догадка эта посылает по телу холодную волну осознания, и вся его и так встопорщенная и невзрачная шерсть поднимается дыбом. Он не может этого допустить. Только-только в его жизни что-то начало налаживаться и получаться. Он не может закончить вот так – с лотком в прихожей и объедками с чужого стола. Весь этот длинный путь с самого низа не завершится настолько глупо. Ему срочно нужно в лабораторию. К кристаллу. Оставив копошащегося Джейса, Виктор быстро просачивается через приоткрытую дверь, слыша вслед удивленный возглас. Путь до лаборатории он сможет отыскать даже с закрытыми глазами, поэтому уже спустя пару минут Виктор на месте. Вот только чёртова дверь закрыта. Чужие шаги позади нагоняют его. Вычищенные ботинки с немного помятой тканью на правой штанине останавливаются рядом. Чуть запыхавшийся Джейс смотрит на него сверху вниз странным взглядом, наверняка не ожидав такой прыти от животного с тремя нормально функционирующими лапами вместо четырех. Глядя на него в ответ снизу вверх, Виктор, не сдержавшись, издает раздраженный звук. Джейс, фыркнув, чешет свой затылок и бормочет негромко: – Не думаю, что Виктор будет рад видеть тебя в лаборатории, приятель. О, он явно не был бы рад. Он и людям то в лаборатории не радуется, потому что те лезут куда попало без разрешения, не говоря о животных. Но ситуация сейчас чрезвычайная, Джейс, хватит тормозить. Мяукнув еще раз, но теперь громче, Виктор скребет передней лапой дверь. Оборачивается снова на Джейса, и тот, помедлив пару мгновений, все-таки открывает. Внутри ожидаемо тихо и пусто. Кристалл все еще парит на своем месте, записи разбросаны по столу, раскрытые книги остались на тех страницах, где Виктор их просматривал ночью. – Эй, Вик? – Проговаривает Джейс, проходя внутрь. – Ты здесь? “Здесь”, думает немного злорадно и ворчливо Виктор, пытаясь придумать, как взобраться на нужный стол. Он без понятия, что будет делать, когда доберется до кристалла, но это задача второстепенная. Главное – добраться. Может, с помощью чего-нибудь удастся подать Талису знак? Обойдя стол, Виктор с удивлением видит валяющуюся за опрокинутым стулом собственную трость. Ну, её хотя бы не разломало от силы удара – хоть одна хорошая новость. Не придется искать новую по возвращению к человеческой форме. Ему удается забраться на стул, с которого он планирует перебраться на стол, когда недоуменно бродящий по лаборатории Джейс подходит ближе. Талис замирает, едва его взгляд падает на трость. Он хмурится, рассматривая обстановку, и подходит ближе, беря её в руки. – Какого чёрта… Виктор? Он оглядывается снова в немного дезориентированной надежде, будто нужный ему человек сейчас выйдет из-за книжного стеллажа и посмеётся над ним (будто реальный Виктор хоть раз устраивал подобное). Ладони его сжимаются на трости сильнее, а на лице появляется выражение волнения настолько яркое, что настоящему Виктору, наблюдающему за этим со стороны, становится не по себе. Для него это непривычно. Странно видеть, что кому-то не плевать на то, где он и что с ним. Именно поэтому нужно закончить с этим как можно скорее. Виктор готовится прыгнуть на стол, к кристаллу, когда почти что в прыжке его знакомым движением снова подхватывает теплая ладонь. – Прости, малыш, тут для тебя опасно. И под звук быстрых шагов они начинают стремительно удаляться и от стола, и от кристалла на нем. От досады из глубины глотки вырывается злое рычание. Что б тебя, Джейс! Попытка вывернуться не венчается успехом, и через несколько мгновений Виктор ощущает под собой что-то теплое и мягкое. Кровать. Джейс принес его обратно в комнату. Нет. Нет-нет-нет. Виктор не успевает даже подумать о том, чтобы спрыгнуть с такой высоты, даже если это будет болезненно для него, как дверь тут же закрывается, оставляя его в одиночестве. Вот черт.

***

Джейс возвращается только поздним вечером. Виктор, в одиночестве изводивший себя до посинения, оборачивается на звук открываемой двери с чувством раздражения, соизмеримым разве что с окружностью всей планеты. Чего он только не пытался сделать за это время. Выбраться из комнаты не вышло. Единственный доступный выход – дверь, а окно в его случае может привести только в последний путь, слишком высоко. Можно было бы попытаться прыгнуть на выступ соседнего подоконника, но Виктор не настолько уверен в своей новообретенной координации. Даже если у кошек и есть девять жизней, к нему это вряд ли относится – он и с одной своей, человеческой, разобраться никак не может. Все письменные принадлежности, которые обнаружились на рабочем столе Джейса, не принесли пользы – без противопоставленного большого пальца от карандаша толку никакого. Как бы Виктор ни пытался схватить проклятый предмет, у него не вышло. Только испортил с десяток листов чистой бумаги. Ну или пару десятков. Он даже попытался вывести буквы на рассыпанной по полу муке, которая непонятно для чего стояла на небольшой кухоньке в банке. Не вышло. Единственные следы, которые остались – отпечатки лап и размазанные линии по всему полу, никак не похожие хоть на одну из букв известных ему алфавитов. Разозлившись в какой-то момент до наивысшей точки гнева, Виктор разодрал когтями первый попавшийся свитер невнятно зеленого оттенка, за что ему совсем немного стыдно сейчас, когда понуро зашедший внутрь Джейс, споткнувшись об остатки вещи, растерянно поднимает её, рассматривая дыры и вытянутые нитки. В его второй руке все еще зажата чужая трость, а выражение лица настолько потеряно задумчивое, что становится понятно – Талис не ерундой занимался все эти часы. Обведя взглядом воцарившийся в комнате бардак, Джейс устало выдыхает. Смотрит на кота, спокойно сидящего прямиком на хозяйской подушке, и до Виктора доходит, что вообще-то ему за устроенный погром вполне может прилететь сейчас по мохнатым ушам. Он видел в детстве достаточно таких случаев – обиженные на весь мир пьянчуги, срывающие свою злость на местных бродячих то псах, то кошках. Бросающие вслед бутылки и замахивающиеся ногой, чтобы поддать как следует пинка. Конечно, Джейс не такой. За все время их знакомства, Виктор от него и агрессии как таковой не замечал. Талис даже когда злится напоминает насупившегося щенка, что скорее забавно, чем угрожающе. Мысль эта, возникшая в голове, довольно быстро затухает, и Виктор просто наблюдает, как Джейс садится на край кровати, сжимая трость теперь обеими руками. Глаза его закрыты, а челюсть напряжена, как и широкие плечи, застывшие под тканью рубашки. Вся эта поза выглядит настолько подавленной, что Виктору становится не по себе. Ну не может же Джейс настолько переживать о его пропаже? В возникшем неожиданно сильном порыве утешить хоть как-то, Виктор сходит с подушки, чтобы оказаться ближе. Остановившись у чужого предплечья, он замирает на несколько мгновений, но затем все равно это делает. Неловко и несмело бодает головой, обращая на себя внимание. Заглядывает в лицо, видя, как Джейс, почувствовав касание, открывает глаза и удивленно смотрит в ответ. Слабая улыбка появляется на чужих губах, когда, моргнув пару раз, Талис протягивает ладонь, чтобы осторожно погладить кота за пушистым ухом. И, о, ладно. Это… приятно. Виктор говорит себе, что позволяет человеку делать это только для попытки того утешить, ведь в какой-то степени Джейс расстроен из-за него. А вовсе не потому, что это ощущается одной из самых приятных вещей, что с ним происходили в последнее время. Отвыкший от подобных касаний – долгих и ласковых, он прикрывает глаза, чтобы прочувствовать их сейчас полнее. Кладет голову на чужое колено и не замечает, как где-то в груди заводится небольшой моторчик. У Виктора с прикосновениями история странная. Он одновременно и хочет их, и не готов принимать от кого попало. В его жизни почти не было людей, которые хотели бы прикоснуться к нему просто так. В заунском детстве касания часто несут угрозу. Почти все контакты в верхнем городе ограничиваются простой причиной – с намерением жалостливо помочь. А жалости Виктор никогда не терпит, ни от кого. Уж лучше ничего, чем это. – Он бы тебе понравился, – бормочет Джейс, продолжая ласково касаться теплой шерсти, – он, конечно, ворчит для вида, но ты этому не верь. Он очень добрый. И умный, разумеется. Думаю, всё же умнее меня. Чуть прикрывший от удовольствия глаза Виктор не сразу понимает, о ком идет речь. А когда осознает, моментально выныривает из состояния полудремы, в которое его ввели прикосновения. Отряхнувшись, он недоверчиво смотрит на Джейса, снова вернувшего взгляд на трость. Произнесенные теплым тоном слова до сих пор эхом раздаются в сознании. Джейс ведь… не может так думать. Не всерьез. Никто не думает подобного о Викторе. Он для всех – выскочка из Зауна. Выплывший из дерьма Нижний, который цепляется за любую возможность остаться в Пилтовере и Академии. Чего только Виктор ни наслушался о себе за эти годы. Как его только ни называли за спиной. Это Джейс – тот, кому поют хвалебные оды, и Виктор способен их понять. Таллису недостаточно было оставаться просто привлекательным внешне, он ещё и умный. Из тех парней, с которыми девушки предпочитают знакомить родителей (если бы сам Виктор еще что-то в этом понимал). Честно говоря, при первой их встрече он был одновременно и удивлен, и раздражен. Кому-то, как говорится, весь набор успеха, а кто-то — Виктор. – Я найду его, – вдруг решительно проговаривает Джейс, словно уговаривая самого себя, – не мог же он испариться, правда? Виктор тяжело вздыхает, оглядываясь на свои попытки дать напарнику хоть какую-то подсказку. Хаос из порванных разбросанных листов, раскиданных карандашей и мучной катастрофы на полу. Нет. Не испарился. Но он сам на месте Джейса скорее бы поверил в это, чем в реальность. Следующие несколько дней превращаются в странный водоворот повторяющихся событий. С утра Джейс, оставив воду с едой в тарелках, уходит на поиски пропавшего Виктора, пока объект его поисков остается в одиночестве в комнате. Вечером человек возвращается, чтобы провести пару часов в кровати, а затем уходит снова. С каждым днем синяки под глазами Талиса становятся глубже, а движения медленнее. Он говорит меньше, а ночами часто просто лежит в кровати, уставившись в потолок. В такие моменты Виктор подбирается к нему поближе, устраиваясь под боком небольшим калачиком. Смотреть на то, как Джейс действительно переживает, не имея возможности как-то показать свое присутствие, мучительно. Он и не думал никогда, что напарник настолько к нему привязан. Нет, конечно, если бы ситуация изменилась и пропал Талис, Виктор бы тоже его искал, но… Но это ведь другое. Это же Джейс. Джейс его друг и…и ценный член общества. В конце концов, наступает момент, когда уставший человек не закрывает за собой дверь достаточно плотно, и Виктор просачивается в коридор, а затем – в лабораторию. Вот только это не дает никакого результата. Виктор шерстит все записи на столе, околачивается возле кристалла и, отчаявшись, в какой-то момент просто бьёт тот лапой, в опасении прижав уши к голове, но в ответ не происходит абсолютно ничего. Тотальный ноль. Словно это не объект древней магии, а безделушка из лавки сюрпризов. За прошедшие дни, вопреки опасениям, Виктор не чувствует в себе угасание человеческого начала. Его мысли все еще достаточно яркие и сильные, а инстинктивные жесты по типу умывания или мурчания он от безысходности принял как побочный эффект своего состояния. И Виктор без понятия, что хуже: постепенно потерять себя в животном или прожить остаток жизни, осознавая все до конца. Конечно, Джейс заботится о нем: кормит, гладит, беседует о какой-то чепухе(и о самом Викторе в том числе)и даже пытается искупать один раз, не венчающийся успехом. Но это хорошая жизнь для чертового бездомного кота, а не человека. Виктор предпочел бы проводить время с Джейсом будучи самим собой, а не питомцем. Он понятия не имеет, что ему делать. От разочарования и отчаяния Виктор просто ложится поверх своего же раскрытого дневника и пялится на кристалл достаточно долго прежде, чем слышит приближающиеся к лаборатории голоса. Оба ему смутно знакомы. – …-влю патрули, но вряд ли они найдут что-то. То место мы проверяли уже три раза. В помещение заходит Джейс, позади него знакомая стройная фигура с темными волосами. Кейт. Она хмурится, когда, раздраженно взмахнув рукой, Талис отвечает тихо: – Может, они упустили что-то. – Его там нет, Джейс. – Но он должен быть хоть где-то! Громкий возглас раздается в тишине лаборатории со слабым эхом настолько неожиданно, что Виктор поднимает голову со сложенных передних лап. Смотрит, как напрягшиеся было широкие плечи Джейса опускаются. Как он проводит устало ладонью по лицу, проговаривая тихо: – Прости, Кейт. Я просто… — Я понимаю – Вряд ли ты понимаешь. – Эй, – с неуверенной шутливостью проговаривает девушка, присев на край стола, и Виктор нахмурился бы, если б мог, на такое фамильярное поведение в лаборатории, – я тот самый свидетель твоей позорной влюбленности, помнишь? Кошачьи уши заинтересованно поворачиваются в сторону звука. Глаза с узким зрачком внимательно наблюдают, как Джейс то ли смущенно, то ли устало кивает. – Помню. Но сейчас дело в его безопасности, а не в моей тупости. – Я понимаю, Джей, – ласково проговаривает Кейт, положив свою миниатюрную ладонь на широкое плечо, – просто не вини себя ни в чем, ладно? Мы продолжим просматривать улицы. – Спасибо. – Береги себя. И спи хоть иногда. – Хорошо, мам. Отвесив ему шутливый подзатыльник, Кейт все же уходит. В лаборатории вновь повисает тишина. С этого ракурса Виктору видна только чужая широкая спина и опущенные плечи. Он задумчиво рассматривает знакомую фигуру, пытаясь проанализировать услышанное. Позорная влюбленность?.. Это ведь не может быть о нём. Кто вообще может влюбиться в Виктора? Ладно, в теории кто-то и может, но Джейс? Это как влюбленность породистого первоклассного жеребца в хромого осла. Боже. Будь он человеком, сейчас бы сам прыснул от абсурдности своего сравнения. Это не укладывается в голове. Не похоже на реальность. Джейсу положено влюбиться в сногсшибательную прекрасную женщину, вместе с которой они станут образцовой парой, способной изменить мир. Но не в такого, как Виктор. В него влюбляются только книжные клопы и жалостливые молоденькие студентки, смотрящие больше на костыль, чем на самого Виктора. Он настолько привык ограждать себя от всего, что похоже на влюбленность, что сейчас способен только в ступоре пялиться на чужую спину в неверии. Джейс. Влюблен в него. Невозможно. В конце концов, Талис все-таки замечает притаившегося на столе кота. С ворчанием о безопасности, Джейс забирает его с собой в комнату, и Виктор вне обыкновения для себя покладисто позволяет ему это, даже не выражая недовольства. Пялится только пристальнее обычного, но для котов это, вроде бы, в порядке вещей, так что он не переживает по этому поводу. Ночью Виктор забирается к заснувшему на спине Джейсу на грудь. Сворачивается уютно калачиком, в темноте кошачьим зрением различая очертания предметов и чужого лица, и никак не может перестать думать о сегодняшнем открытии. Человеческое сердце, спрятанное в надежную защиту грудной клетки, спокойно и размеренно бьется под ним. Дыхание ровное и стабильное. Тепло от футболки, в которой Джейс спит обычно, приятно пахнет карандашным грифелем и самим Джейсом. Устроившись удобнее, Виктор глубоко вдыхает этот запах. В тишине спальни начинает раздаваться едва слышное мурчание. Проваливаясь в дрёму, Виктор рассеянно думает, а каково было бы лежать с Джейсом будучи человеком.

***

Поняв, наверное, с того дня, что ничего портить кот в лаборатории не собирается, Джейс начинает брать его с собой. Теперь он гораздо менее разговорчив, чем в первый день. Талис часто угрюмо молчит, копаясь в расчетах или уставившись в одну точку долгим взглядом. Не хочет ни с кем говорить, хмурится и повсюду таскает с собой трость, словно она в любой момент может пригодиться ему в чем-то. Будто вот-вот Виктор войдет в лабораторию и потребует свою вещь обратно. Время от времени Джейс, сидя на стуле, до хруста сжимает трость обеими ладонями, уткнувшись в её навершие лбом, и молчит. В подобные моменты Виктор может только крутиться рядом, издавая встревоженные звуки, потому что такой Джейс его пугает. Такой Джейс не похож на себя. Виктор сделал бы что угодно, чтобы не видеть этой картины, но ни уйти, ни исправить ситуацию он не может. Поэтому он пытается утешать теми способами, которые ему доступны. Прыгает на колени, мурчит, бодая лбом в щеку, и всячески обращает на себя внимание в попытках вытянуть Джейса из места, куда тот уходит в такие моменты. Иногда это помогает, иногда – нет. В один из дней Джейс, сверливший потемневшим взглядом искрящийся голубой энергией кристалл, вдруг проговаривает хрипло: – Ты убил его, да? Чужой голос со странными интонациями звучит то ли зло, то ли подавленно, и Виктор настороженно поводит ушами, наблюдая, как человек подходит ближе. Кристалл, будто реагируя на чужое настроение, принимается потрескивать, распуская вокруг небольшие и пока безвредные молнии. Не очень хороший знак, но Джейсу плевать. Поднявшись на лапы, Виктор по столу подходит ближе. Он не замечал раньше, что кристалл способен реагировать на какие-то слова. А может это реакция на эмоции?.. В любом случае, магия реагирует совсем не положительно. – Какого черта ты забрал его, а? – Продолжает Джейс разозленно, и синие искры в ответ летят еще ярче. – Почему? “Не зли магическую бомбу, идиот”, думает раздраженно Виктор, чувствуя, как шерсть принимается топорщиться от наполняющей лабораторию энергии, и издает низкое предупреждающее рычание, но Джейса, видимо, уже несет, потому что, не обращая внимания ни на что вокруг, Талис подходит еще ближе и почти кричит: – Верни его обратно! – Сквозь усиливающийся треск синих всполохов. – Сейчас же! Виктор не имеет ни малейшего желания смотреть, как магия испепелит этого придурка за внезапный нервный срыв, поэтому он хочет подойти ближе, оградив кристалл от человека собой. Джейс, заметив его манёвр, чуть испуганно дергается в сторону в намерении, должно быть, убрать кота подальше от источника опасности, и именно в этот момент в лаборатории раздается громкий хлопок. Синяя вспышка, удар, темнота. Открывая глаза, Виктор подумывает раздраженно, что Джейс за эту выходку вполне заслужил уничтожение еще какого-нибудь свитера. Вот только, проморгавшись, он натыкается взглядом на ладонь. Обычную человеческую руку с бледной кожей, виднеющимися на запястье венками и небольшим шрамом у большого пальца, оставшимся еще с детства. Его ладонь. И его тело. Человеческое тело. От неожиданного облегчения тихий хриплый смех срывается с губ. Оглянувшись в поисках Джейса, Виктор видит его в паре метров от себя почти в такой же позе – вспышка магии отбросила их обоих волной. На пару мгновений они замирают, смотря друг другу в глаза, а затем Талис подрывается с места, чтобы через секунду обрушиться с объятиями. – Виктор! – Чужой голос раздается над самым ухом, теплые руки обвивают плечи, согревая, и Виктор несмело тянется коснуться в ответ. Шея Джейса оказывается прямо перед его лицом, и он не сдерживается, утыкаясь в неё холодным носом. С внутренним сожалением Виктор понимает, что запах не чувствуется так ярко, как раньше. Только лишь отголоски теплого аромата, что он так любил вдыхать, греясь у человека под боком ночами. Джейс же принимается заваливать его словами. – Что случилось? Я повсюду искал тебя, но потом подумал, что… Неважно. Ты в порядке? – Я… – Голос не торопится возвращаться так скоро, вырываясь только тихим сипением, и он откашливается, чувствуя, как от холода подрагивает все тело. После теплой шерсти голая кожа никак не согревает. – Холодно. Джейс, будто бы только сейчас заметив, что один из них без одежды, издает странный сдавленный звук, слишком похожий на смущение, и отстраняется. Виктор едва сдерживается от того, чтобы потянуться к нему снова в поисках тепла и прикосновения. Ему начинает не хватать этого, едва Талис отстраняется, но тот не уходит совсем, только стягивает с себя верхний пиджак и принимается усердно укутывать в него Виктора. Скулы его в процессе забавным образом темнеют в едва заметном на смуглой коже румянце. Объяснения приходится отложить до момента, когда им обоим не настолько неловко. К моменту, когда нужная одежда найдена, теплый чай выпит и история рассказана, за окном уже темнеет. Джейс под конец рассказа начинает избегать смотреть ему в глаза и, не выдержав, повержено стонет, уронив голову на стол с глухим стуком: – Это так неловко. В смысле, ты слушал все эти жалобы на жизнь и терпел моё храпение… – Ты не храпишь. – Ну хоть что-то, спасибо. Виктор не может сдержать небольшой улыбки, наблюдая за ним. Все еще лежа головой на столе, Джейс шумно выдыхает, наверняка борясь с чувством неловкости и осознанием произошедшего, и Виктор, не сдержавшись, протягивает руку вперед. Касается осторожно чужих волос, ощущая, как напрягся человек под прикосновением, и, решив, что, быть может, такое касание для Джейса не совсем желанно, ладонь убирает. Проговаривает тихо: – Нам еще нужно разобраться, как это произошло. Возможности кристалла намного обширнее, чем мы думали. Джейс, поднявшийся со стола, рассеянным жестом касается своих волос там же, где пару мгновений лежала чужая ладонь. Моргнув, он предлагает тихо: – Начнем завтра? – Да. Виктору определенно нужно немного времени, прежде чем он снова нырнет в расчеты и гипотезы с головой. Необходимо свыкнуться с возвращением к прямохождению и к осознанию, что все обошлось на этот раз. Никто из них старательно не говорит о… чувствах или чем-то таком в процессе всего разговора. Виктор приводит лишь сухие факты, а Джейс шутливо сокрушается по поводу того, что он не смог догадаться сам, но о действительно важном они молчат, предпочитая делать вид, что все как раньше. Словно это не Виктор прыгал на чужие колени, требуя прикосновений, и спал несколько ночей, уютно свернувшись калачиком под теплым боком. Будто так остро реагировать на пропажу напарника по лаборатории и рассказывать о чувствах к нему подруге – обыденность. Никто из них не уверен, что стоит рушить этот вернувшийся в норму мир чем-то новым. Они выходят из лаборатории и направляются в свои комнаты, вот только Виктор, задумавшись, не особо смотрит, куда идет. Только когда Джейс, идущий чуть впереди, внезапно останавливается, Виктор замирает тоже, едва не врезавшись в него. Моргает удивленно и спрашивает тихо: – Что? – Ты хотел обсудить еще что-то? – В смысле? Джейс смотрит на него странно озадаченным взглядом. Хмурится, почесывает гладкую щеку пальцами, но все же проговаривает в ответ: – Это, эм, моя комната. Ты идешь… в мою комнату. И, переведя взгляд в сторону, Виктор понимает – это так. Он действительно на автомате пошел по пути, к которому привык за все эти дни. В форме кота он всегда спал в этой комнате, и тело само привело его сюда сейчас, когда голова не совсем следила за происходящим. – О, – тихо реагирует он, опершись на трость, и неловко опускает взгляд, бормоча следом, – я, наверное, просто привык спать здесь. Боже, что он несет. Поморщившись от того, насколько глупо это прозвучало, Виктор собирается отвернуться, чтобы отправиться в свою комнату, но тут Джейс выпаливает неожиданно: – Ты мог бы остаться. У меня. Я тоже привык, если честно. – Ты привык к коту. – Я привык быть не один. И я могу поспать в кресле, если ты… Если тебе так будет хорошо. Или можем вообще не спать, только побыть немного вместе. Не совсем “вместе-вместе”, а просто-.... – Ладно. Прервав словесную атаку, грозившую вылиться во что-то невнятное, Виктор делает шаг первым. Все-таки забавно наблюдать за смущенно-паникующим Джейсом. Только попытки не выставить себя придурком в ответ ощущаются уже не таким смешными. Со стороны, должно быть, они выглядят как неловко отводящие взгляды друг от друга подростки, впервые испытавшие последствия полового созревания, и в какой-то момент Виктор не выдерживает, проговаривая спокойно: – Я слышал твой разговор с Кейт. Джейс, рассеянно расставляющий книги по местам, чтобы хоть чем-то занять руки, бросает на него вопросительный взгляд. – Который? – Я тебе нравлюсь. Талис замирает. Прочищает горло, ставит последнюю книгу на место, почесывает нервно затылок. – А, тот разговор. – Но почему? Виктор не может не задать этот вопрос. Тот мучает его уже долго, с самого момента, как он услышал ту фразу. Это как загадка, к решению которой он так и не приблизился, сколько бы ни пытался её разгадать. Джейс поначалу фыркает, подумав, что этот вопрос больше шутка, но Виктор продолжает смотреть на него без намека на юмор, и Талис хмурится. – В смысле “почему”? Потому что это ты. – Это не ответ, Джейс. – Ещё как ответ. – Упрямо парирует Талис, подходя ближе, и улыбается. И, ладно, возможно такая концентрированно милая улыбка в непосредственной близости способна заставить Виктора почувствовать что-то. – Ты не какой-то механизм, Вик, и инструкция с полезными свойствами, за которые можно любить, к тебе не прилагается. Знаешь, такое просто… случается. – Я не знаю, – пожимает Виктор плечами, – со мной не случалось. Он не имеет в виду ничего такого – с ним действительно не случалось подобного. Никто еще не говорил Виктору напрямую вот так просто о каких-то чувствах. Это ново и странно, но не неприятно, особенно, когда это делает Джейс, но Талис будто бы слышит в ответе скрытый подтекст. Издав короткий звук, он, подошедший было ближе, делает шаг назад. Касается своей шеи в неловком жесте и начинает: – Ну, ты не обязан чувствовать что-то в ответ, я просто надеюсь, что мы продолжим дружить как рань-... Идиот решил, что Виктор таким образом отвергает его. Испытав прилив нежного раздражения, Виктор перебивает поток чужого бреда коротким: – Заткнись и поцелуй меня, Джейс. И да, это чертовски приятно – смотреть, как замолкнувший Джейс удивленно смотрит на него, а затем стремительно подходит ближе, обхватывает лицо ладонями и целует. Губы его теплые и мягкие, прикосновения ласково проходятся по коже щек чуть шершавыми пальцами. Виктор цепляется за чужой пояс в поиске лучшей опоры, и Джейс понятливо тут же обнимает его сам, крепко прислонив к себе. Чуть позже, когда они, переодевшись в старые футболки, просто валяются на кровати в ленивом объятии, Виктор вспоминает те кошачьи ночи на теплой груди под ровный ритм сердца. Чуть сдвинувшись, он укладывается на бок, уткнувшись лицом в теплую шею. Джейс касается губами его лба в легчайшем выражении нежной привязанности, и Виктор закрывает глаза. Быть с Джейсом в форме человека определенно намного лучше, чем в теле кота.