Второе свидание

Чимин взбалтывает в бокале остатки шампанского легким ленивым движением руки, а потом подносит его к губам и вливает в себя. Настроение никак не соответствует обстановке. Он так и знал, что не нужно ему идти на этот дурацкий новогодний корпоратив. Поддался уговорам Тэхена, который пророчил приятный вечер в окружении их общих коллег из Сеульской больницы Асан. Вот только чужое веселье не помогает Чимину забыть хотя бы на пару часов о собственных переживаниях, а лишь заставляет чувствовать их ещё острее. Чимину грустно. А три бокала игристого напитка лишь усугубляют тоску. Мужчина ставит пустой бокал на стол, прячет руки в карманы брюк, взглядом окидывает весь зал ресторана, целенаправленно избегая лишь один его уголок, в котором — Чимин знает — сейчас стоит и так же, как и он, пьёт шампанское, причина всех его переживаний. И ведь даже не обвинишь открыто, не предъявишь ничего. Потому что несбывшиеся ожидания Чимина — это проблемы Чимина. Его ошибка и его ответственность. Никто не виноват, кроме него самого. — Чимин-а, ты тут весь вечер будешь стоять как приклеенный? — Тэхен, воодушевленный, довольный, с блестящими от выпитого глазами, подходит к другу, руку закидывает ему на плечо. — Давай же, повеселись немного. Новый Год же отмечаем. — Мне скучно, Тэ. И я устал после смены. — Так, стоп! — друг убирает руку, заглядывает в лицо Чимина. — Ты же не скажешь сейчас, что домой сваливаешь? — Угадал, — улыбается уголками губ. — Скажу. Тэхен начинает бурчать недовольно, искренне не желая отпускать лучшего друга домой, не понимает, почему тот так расклеился в последние дни. А Чимин и сам не знает, почему. Быть может, вся эта новогодняя суета, чужое счастье, восторги чужие от предвкушения праздника рядом с любимыми людьми слишком ярко подчеркивают недавний провал Чимина в личной жизни? Не нужно было ждать так много от одного свидания. Теперь Чимин чувствует себя дураком. А ведь особо наивным не был никогда. Умеет плыть по течению, не строить воздушных замков, а смотреть на факты. Он врач в конце концов. Врач терапевт одной из лучших Сеульских клиник. Холодный рассудок и трезвое мышление — это у Чимина есть, как у любого доктора. Вот только в этот раз применить не удалось. Поплыл от внимания красивого мужчины в белом халате, который так чертовски ему идёт. И халат — мужчине, и мужчина Чимину тоже чертовски идёт. Поплыл от жестов заботливых, от комплиментов робких, но таких волнующих. От взглядов трепетных и восхищенных. От улыбок добрых. От кофе утреннего, который ему приносили каждый раз, когда у них совпадали смены. От разговоров коротких, но таких приятных сердцу, словно собеседника тысячу лет знаешь. От аромата чужого, который в легкие падал в минуты, когда они, стоя в больничном коридоре или сидя за столиком в кафе на первом этаже клиники, тихо разговаривали и флиртовали. Они флиртовали. Так много было флирта. Красивого, волнительного. Флирта двух заинтересованных друг в друге людей, которые узнают собеседника медленно, но с большим желанием и с надеждами, что это общение постепенно перерастет в нечто большое и прекрасное. Чимин тянулся. За каждую минуту общения хватался. Расписание смен этого великолепного мужчины в его хирургическом отделении знал наизусть, чтобы понимать, когда увидеться смогут. Ждал, когда долгожданный человек появится на его этаже и, смешно поджав губы, чтобы не улыбаться во весь рот, как ребенок, получивший конфету, спросит: «Как ты?». На общих собраниях больницы глазами искал его, а найдя, улыбку ловил едва заметную, но предназначенную одному лишь Чимину. Сообщения вежливые, аккуратные, явно выверенные на каждое слово и запятую, перечитывал по несколько раз. От касаний редких, случайных трепетал, боясь и желая большего. Это было волшебно. И Чимин влюбился. Быстро, опрометчиво и очень сильно. А потом, спустя месяц общения, сближения аккуратного, встреч коротких в рабочих перерывах, они пошли на свидание. Настоящее свидание, которое не оставляло сомнений: их знакомство приобретает романтический характер. Это было прекрасное, волнительное свидание, полное трепета по отношению друг к другу. Чимин думал, что оно станет началом их отношений. Он был в этом уверен, когда прощался, убегая в больницу прямо из ресторана. Был окрылен. Воодушевлен. Был счастлив. Но свидание, первое их свидание с этим красивым мужчиной, отчего-то также стало и последним. И отношения, к которым Чимин был готов, которых желал страстно всей душой, которые казались ему неизбежными, ведь всё было так хорошо, так чудесно между ними — отношения так и не начались. А разговоры, утренний кофе и милые сообщения неожиданно исчезли из его жизни. Чимину остались лишь неоправданные ожидания, разбитые надежды и раненое сердце, которое успело полюбить. Как оказалось, не взаимно.

***

— С Наступающим! Чин-чин! Чимин не знает, почему он до сих пор здесь. Наверное, потому что настойчивый Тэхен всучил ему очередной бокал шампанского и притащил к ним в уголок пару человек из кардиологического отделения, надеясь всё-таки развеселить своего друга. Вот только Чимину тошно. Вечер нудный. Компания скучная. А шампанское уже начинает пьянить, что опасно для того, кто безответно влюблен и находится в одном помещении с объектом этого несчастного чувства. Чимин делает очередной глоток. Чувствует, как от алкоголя становится жарко и душно, а ещё — всё сложнее сдерживать себя от взглядов в ту сторону. В тот дальний угол рядом с новогодней ёлкой, где стоит один красивый хирург. С тех пор, как Чимин пришёл, он старался не смотреть на него. Старался не смотреть, но всё равно видел, что мужчина за эти два часа корпоратива переместился по залу всего пару раз, а потом, так же, как и сам Чимин, прирос к полу в уединенном местечке, в котором можно спрятаться от шумного веселья и куда лишь изредка подходят коллеги, чтобы то поздравить, то выпить вместе за наступающий, то попробовать вытащить господина хирурга на танцпол. Безуспешно, конечно же. Бросая в очередной раз взгляд в другой конец зала, чтобы снова украдкой, всего лишь на одну маленькую секунду посмотреть на человека, который волнует сердце, Чимин впервые за вечер встречает ответный взгляд. Вздрагивает внутренне, чувствует вспышку жаркого волнения в груди. Губы поджимает и хочет уже отвернуться, но не успевает — видит, как мужчина там, в отдалении, свой бокал поднимает, глядя на Чимина, аккуратно салютует им на расстоянии и улыбается несмело, лишь слегка приподнимая уголки губ. Чимин на автомате отвечает тем же: улыбается натянуто, головой легко кивая, приподнимает бокал, затем прикладывает его к губам, отвернувшись. И внутренне стонет, потому что это ужасно. Ужасно, что всё, что осталось между ними после десятков теплых разговоров, после внимания друг к другу, после надежд на любовь, после самого лучшего свидания — всё, что осталось, это глупое безмолвное формальное поздравление на расстоянии пятнадцати метров. Отвратительно. Нечестно. И очень-очень больно. Обида, несправедливая, глупая, необоснованная на самом-то деле, подпитанная сейчас шампанским, начинает нашептывать, что можно и подойти. Поздороваться и поздравить. В глаза посмотреть. Почему нет? Они ведь не ссорились. И они всё ещё знакомые. Всё ещё коллеги. Все ещё иногда пересекаются в длинных больничных коридорах. Все ещё здороваются при встрече, пусть и сдержанно. Чимин тянется к бутылке на столе и обновляет напиток в своем опустевшем бокале. Чувствует, как волнительно крутит в животе от затеи, но всё-таки решается и сходит с места, шепнув Тэхену, что скоро вернется. Не видит, как друг провожает его взволнованным взглядом, потому что сразу понимает, куда, к кому направляется Чимин. Пройти несчастные несколько метров до объекта любви оказывается испытанием. Чимин вздергивает подбородок, храбрясь, хотя пальцы, обхватившие бокал, дрожат. Видит, что мужчина, к которому он идёт, смотрит прямо на него и, кажется, слегка поднимает брови в удивлении. Что ж, разворачиваться поздно, остается лишь постараться не потерять лицо, сохранить уважение при разговоре — ведь это всё, что осталось между ними. — Доктор Мин, с наступающим, — с легкой улыбкой говорит Чимин, когда оказывается рядом. Хочется взвыть в голос, чтобы все бокалы в этом зале потрескались от вибрации, потому что чертов доктор Мин Юнги невероятно красивый. Безумно! Безумно! Безумно красивый! Кажется, они так давно не стояли рядом, не смотрели друг на друга больше пары секунд. Хотя в действительности с их свидания прошло всего две недели. Пятнадцать дней, если быть совсем точным. — И Вас с наступающим, Чимин, — Юнги отвечает несколько скованно, явно чувствуя неловкость от неожиданного разговора. — Как Вам вечер? — Прекрасно! — слишком бурно отвечает Чимин, отчего тут же начинает заливаться румянцем. — То есть... Неплохо в целом. Юнги несколько раз плавно кивает головой, перекладывая свой бокал из одной руки в другую, произносит мягко: — Но Вы не очень веселитесь, мне кажется. Не танцуете. — Вы такой внимательный, надо же! Чимин не хотел. Правда-правда-правда совсем не хотел допускать даже тонкий намёк на язвительность в разговоре с Юнги. Опускаться не хотел до демонстрации своих обид. Потому что это глупо. И потому что Юнги действительно не виноват ни в чём. У них было общение. Была симпатия. У них было свидание. И ничто из этого не обязывает Юнги приглашать Чимина на второе. Не обязывает продолжать, если по каким-то причинам мужчине этого не хочется. Знать бы только почему! Почему ему не хочется? Чимину вот, например, очень хочется продолжения! Чимин голову ломал долгие дни и ночи, вспоминая их свидание, копаясь, разбирая поминутно их встречу, пытаясь понять, что он сделал не так? Почему Юнги потерял к нему интерес, который точно был! Такое нельзя изобразить! Доктору Мин Юнги совершенно точно был симпатичен Пак Чимин. Очень сильно. Куда это всё исчезло? И почему? — Простите? — Юнги, конечно же, улавливает сарказм в голосе Чимина. Хмурится расстроено, в глаза смотрит с ожиданием и несчастный бокал снова перекладывает в другую руку. — Это Вы меня простите, — сдувается Чимин мгновенно, искренне извиняется за своё неуместное поведение, позволяет себе прощальный взгляд на взволнованное лицо Юнги, прежде чем тихо произнести: — Хорошего Вам вечера, доктор Мин. Я просто подошёл Вас поздравить. И мне уже пора. Я поеду домой. Улыбается, чувствуя, как на душе ещё паршивей стало. Разворачивается, не дожидаясь ответа, к выходу идёт, не имея сил даже к Тэхену подойти и сообщить, что для него вечеринка закончилась. Нужно уехать прямо сейчас. Чимин растеряно себя чувствует. Растерзано. Он чертовски устал. От всего. Не нужно было приезжать. Не нужно было пить. И уж точно не нужно было подходить к Юнги, который так очевидно напрягся, занервничал от нежеланного общения. Чимину, наверное, просто нужно немного больше времени, чтобы смириться с тем, что у него был шанс с Юнги, но он потерял его слишком быстро. Потерял шанс быть с мужчиной, которому хотел посвятить всю свою жизнь.

***

Чимин впервые увидел Юнги на общем собрании врачей на второй неделе своей работы в Сеульской клинике Асан. Торакальный хирург доктор Мин Юнги оказался почти напротив, по другую сторону стола. Чимин сразу его заметил. Сразу внимание обратил на красивого мужчину, который сосредоточенно слушал главврача, подперев подбородок рукой — большой, сильной, великолепной рукой. Иногда он согласно плавно кивал головой, слушая чужую речь, записывал что-то в черном блокноте, изредка бросал взгляды на коллег и даже пару раз скользнул им по Чимину, у которого от внимания этих темных глаз пульс участился. А потом он и вовсе перевалил за сотню, когда произошло это. Юнги заговорил. Главврач спросил о чём-то у торакального хирурга, и, когда доктор Мин начал отвечать — уверенно, спокойно, размеренно — Чимин провалился куда-то в бархат этого голоса. Божественного. Глубокого. Вызывающего волны удовольствия в животе. В это мгновение Чимин мог мечтать только об одном — чтобы когда-нибудь этот невероятный голос произнес его имя. Спускаясь на свой этаж после собрания, Чимин мысленно, по-доброму посмеялся над собой. Как легко, мгновенно его привлек совершенно незнакомый человек. Как без усилий заставил смотреть на себя и думать о себе. Это было волнительно и даже приятно. Чимин, погрязший в работе, давно не испытывал сильных симпатий к мужчинам, давно не увлекался кем-то, не чувствовал трепета, пытаясь украдкой, незаметно рассмотреть каждую черточку чужого лица. Чимину понравился Юнги. Кажется, буквально с первой секунды. С первой секунды он заметил его среди двух десятков врачей, собравшихся в общем зале. И каково же было удивление молодого доктора, когда уже на следующий день стало очевидно, что среди всё тех же двух десятков врачей Юнги тоже заметил Чимина. — Вчера не было возможности представиться. Я Мин Юнги, торакальный хирург. Господин хирург появился в отделении терапии внезапно. По крайней мере для Чимина, который замер посреди коридора с картой пациента в руках, едва заметив Юнги на горизонте. Тот подошел неспешно, достал руку из кармана белого халата и протянул, представляясь. — Вы же новый врач? — сжав в крепком, но аккуратном рукопожатии ладонь Чимина, Юнги открыто смотрел в глаза, доброжелательно улыбаясь. — Как Вам наша больница? Это не было случайное столкновение в коридоре. Сомнений не было — Юнги пришел, чтобы познакомиться с Чимином. Спустился на четыре этажа ниже, нашел молодого доктора, чтобы завести официальное знакомство. Он был вежлив и любезен. Немного робок, но невероятно искренен в своих аккуратных расспросах о том, как Чимин устроился на новом месте, как принял его коллектив и всё ли ему нравится. Это был недолгий, но такой волнующий разговор, что сразу после Чимину захотелось убежать в ординаторскую, зарыться лицом в подушку и поорать туда от переполняющих чувств. Новая встреча ждать не заставила — уже на следующий день доктор Мин Юнги неуверенно постучал в дверь кабинета Пак Чимина, от чего тот замер с занесенной над записями ручкой. — Хотите кофе, Чимин? Чимин хотел. И кофе хотел, и улыбку эту добрую видеть чаще хотел, и своё имя слышать, произнесенное низким волнующим голосом, тоже безумно хотел. Кофе попить в то утро им не удалось — Юнги вызвали в его отделение почти сразу, и он, растянув губы в виноватой улыбке, убежал, явно расстроенный. — Кофе с меня, доктор Пак! — бросил он на прощание. Не обманул. Спустя пару дней, когда, по всей видимости, у Юнги была следующая рабочая смена, пришёл с тремя стаканчиками горячего кофе. — Почему их три? — Чимин, которого Юнги поймал на посту медсестер, вопросительно поднял брови, чувствуя, как внутри у него всё такое же горячее, как и принесенный Юнги напиток. Потому что ждал, потому что думал о встрече, потому что постоянно всматривался в конец коридора, где находится лифт, ожидая, что, может, вот сейчас, распахнутся его двери и появится доктор Мин. — Двойной американо, капучино и раф, — мягко ответил Юнги, не сводя заинтересованного взгляда с Чимина. — Не знал, какой Вы любите, взял три разных. Хоть с одним угадал? — Американо, — доктор Пак кивнул головой, принял горячий стаканчик из рук Юнги. — Спасибо. Пили кофе прямо там, на посту медсестер, разговаривая сначала о делах больницы, а потом о предыдущем месте работы Чимина. Это был простой, но такой приятный разговор, который идеально подходил двум новым знакомым. А потом Юнги пришел снова. И снова. И снова. Приносил кофе, иногда добавлял к нему пирожное или шоколадный батончик, а когда смены были вечерними, просто заглядывал на пять минут, чтобы спросить, как дела. Несколько раз им удавалось синхронизировать свой перерыв и вместе сходить в кафетерий на первом этаже, где Юнги настойчиво предлагал оплатить обед Чимина, а тот так же настойчиво отказывался, смеясь. Незаметно перешли на ты, но по-прежнему общались трепетно, аккуратно, стараясь не спугнуть симпатию второго, не разрушить очарование их медленного, восхитительного сближения. Всё казалось таким правильным, таким естественным, таким настоящим. И всем было очевидно, что Юнги ухаживает. Чимину это было очевидно. Болтушке старшей медсестре Ли Соль, которая понимающе улыбалась и подмигивала доктору Паку, это было очевидно. Госпоже Чжи Хваён, которая лежала в больнице уже третью неделю после операции, это тоже было очевидно, да настолько, что она не стеснялась давать Чимину советы по отношениям, что доктор Пак готов был простить старушке лишь из уважения к её почтенному возрасту. И Тэхену, лучшему другу, который и предложил Чимину подать заявление на перевод в больницу Асан, ухаживания Юнги тоже были очевидны. — Он тебе нравится? Они сидели в гостиной Тэхена, пили соджу и вели один из своих хмельных, душевных разговоров двух близких, знакомых уже тысячу лет друзей. — Очень. Очень, Тэ. Я без ума, — произнес Чимин с придыханием, мечтательно прикрыл глаза, вспоминая их последний разговор с Юнги, который состоялся днём. Они обсуждали нашумевшую в последние дни выставку живописи в Сеульской национальной галерее. Чимин выразился восторженно и не задумываясь выпалил, что хочет пойти, если сможет найти для этого время. На самом деле, он не большой фанат подобного искусства, но в тот момент его распирало от счастья и он готов был расцеловать весь мир. Причина была простой — они увиделись с Юнги спустя три дня разлуки, вынужденной — потому что не совпадали их рабочие смены. Смогли выкроить друг для друг целых полчаса, что для их профессии и сумасшедшего рабочего графика было просто подарком. Они вместе пообедали в кафе при больнице, сидя напротив друг друга, рассматривая друг друга и лаская друг друга теплыми, влюбленными взглядами. У Чимина кололо пальцы от навязчивого, горячего желания протянуть руку вперед и накрыть ей ладонь Юнги, лежащую на столе. Но до таких открытых прикосновений их общение ещё не дошло, хотя по ощущениям, которым Чимин привык доверять, они подобрались к ним уже очень близко, и Юнги, судя по его невербальным знакам, по взглядам, по реакциям тела, этих прикосновений тоже сильно желал. На слова Чимина о выставке Юнги загадочно кивнул головой, спрятал улыбку в чашке кофе и сменил тему разговора слишком неловко, чтобы Чимин не увидел очевидного — Юнги подумал о том, чтобы пригласить его в галерею. Температура тела поднялась на несколько градусов от мысли, что Юнги позовёт его на настоящее свидание. Что они впервые встретятся вне стен клиники. Что увидят друг друга не в белых халатах. Возможно, после выставки поужинают в каком-нибудь уютном ресторане, немного выпьют, раскрепостятся. Возможно, возьмутся за руки. Возможно, даже позволят себе большее и подарят в этот вечер друг другу их первый поцелуй. Чимин не мог успокоить сердце еще минут двадцать после того, как они разошлись по своим отделениям. — Я думаю, Юнги пригласит меня на свидание, — открывая уже третью бутылочку соджи, признался Чимин Тэхену, развалившемуся в кресле напротив. — Я так волнуюсь от одной этой мысли, словно мне восемнадцать. — А если не пригласит? — издевательски протянул Тэ, совершенно точно уверенный в обратном. — Тогда я сам его приглашу! — бурно отреагировал Чимин, в котором влюбленность в Юнги уже прочно пустила корни, обосновалась и крепла с каждой их новой встречей. — Я не могу упустить этого мужчину, Тэ. Мне очень хорошо рядом с ним. Сигнал телефона, потерявшегося где-то между диванных подушек, отвлек Чимина от разговора. Выудив мобильник и открыв сообщение, он звонко, счастливо рассмеялся. Его сердце учащенно забилось от сладкого волнения. Всё-таки Юнги пригласит его на свидание. От кого: Мин Юнги Чимин, здравствуй. Какие вечера у тебя свободны на этой неделе?

***

— Куда ты провалился? Возьми трубку, — Тэхен стоял у окна ординаторской и тихо ругался в телефон, который прижимал к уху уже десятый раз только за последний час. — Всё ещё не берет? — Чимин, сняв с вешалки пальто, оделся, накрутил на шею шарф. — Я его убью, — вместо ответа на вопрос бросил Тэ и, со злостью затолкав мобильник в карман своего халата, повернулся на друга. — Забей. Через сколько Юнги заедет? Успеваешь? — Через полтора часа, — Чимин сдержанно улыбнулся, забирая с кресла сумку. — Нормально. Успею. В душ я тут сходил, сейчас дома переоденусь и готов. Чимин облизал губы, признавать вслух не хотел, но да — волновался. Юнги, как он и ожидал, пригласил на свидание. Галерея, потом ужин. У доктора Мина выходной, поэтому они не виделись больше суток, что сделало и без того значимую встречу еще более желанной. Свидание. Первое. Настоящее. Без спешки. Не в перерыве между больными, а спокойное, продолжительное. Свидание, на котором они смогут насытиться разговором, общением, взглядами друг друга. И которое, Чимин надеялся, станет началом их отношений. Началом большой и красивой истории, у которой, хочется верить, никогда не будет конца. Чимин влюблен. Он осознавал это так четко, так ясно, что от этой прозрачности и определенности собственных чувств было невероятно легко на душе. Это божественное ощущение — не испытывать сомнений. Знать точно, чего ты хочешь. Кого ты хочешь. И просто идти навстречу, не оглядываясь по сторонам, не запинаясь, не ища предлогов и способов замедлиться, чтобы по пути не наделать ошибок. С Юнги у него не будет ошибок. Потому что это точно его человек. Для него созданный человек. Его доктор Мин Юнги. Юнги хотел приехать за Чимином прямо к его подъезду, но тот предложил более удобный вариант — встретится у ближайшей к дому станции метро. Не хотелось, чтобы Юнги терял время — к жилому комплексу, где Чимин снимал квартиру, легко подъехать, а вот выехать можно только через неудобный объезд почти в целый квартал. — Добрый вечер, — Чимин не знал, как выключить его бесконтрольную улыбку, которая лезла на лицо с первой же секунды, как он оказался в теплом салоне автомобиля и встретился взглядом с Юнги. — Привет, Чимин, — у собеседника, кажется, была та же «проблема» — не мог во весь рот не улыбнуться от эмоций, переполнявших сердце. Они добрались до выставки быстро и с комфортом. В машине было тепло и негромко играло радио. Разговор шёл легко, хоть и не без некоторого волнения. Мужчины постоянно обменивались взглядами, полными теплоты и заинтересованности. Это будоражило, волновало Чимина, для которого каждое мгновение этого вечера становилось бесценным. Выставка была интересная, красивая, но Чимин не особо разбирается в живописи. Ему было приятно быть здесь, он получал удовольствие, но скорее от потрясающей компании любимого человека, чем от созерцания картин. Этот вечер был волшебный, особенный в любом случае, но оценить по-настоящему всю глубину развернувшегося перед ним искусства Чимин не мог. В чём и признался Юнги, когда они вышли в фойе галереи. Отчего-то хотелось быть честным во всем, не изображать ничего, не притворяться. Чимину казалось, что с Юнги он может себе это позволить. — На самом деле, я ничего не понял, — он засмеялся и от смущения погладил пальцем кончик носа. — Я не большой любитель живописи, на самом деле. — Как? — Юнги казался огорченным. — Я думал, ты такое любишь! — Прости, я заставил тебя так подумать, — спешил успокоить мужчину Чимин. — Я больше люблю музыку. На концерты хожу. Но ты не переживай только — я получил большое удовольствие сегодня. Выставка и правда потрясающая. Даже для меня, человека, который не разбирается, она очень вдохновляющая. Юнги кивнул головой, соглашаясь, улыбнулся смущенно. — Я хотел тебя сразить идеальным первым свиданием, — признался он и пальцами дотронулся до манжеты пиджака Чимина, а тот не смел упустить такой момент — и сразу перехватил чужую ладонь своей. Они впервые держались за руки, и это ощущалось как нечто прекрасное и невероятно правильное. — Ты и сразил, — игриво произнес Чимин, наслаждаясь теплом чужой руки и глядя в глаза напротив пристально. — Только не картинами, Юнги.

***

После выставки они решили прогуляться — погода была безветренная, а до ресторана, в котором Юнги забронировал стол, пешком всего двадцать минут. Чимин грел руки в карманах пальто, жалея, что отпустил чужую ладонь при выходе из галереи. Они шли плечо к плечу, и Чимин снова и снова поворачивал голову на Юнги, который увлеченно рассказывал о своей жизни в Сеуле, куда он, как оказалось, переехал всего четыре года назад. Чимин поймал себя на мысли, что ему всё сложнее отводить взгляд, потому что хотелось упиваться чужой красотой, смотреть без остановки, не моргая, на то, как шевелятся розовые губы мужчины, как скулы временами напрягаются, как длинные ресницы опускаются и вновь поднимаются. Прекрасный. Красивый. Любимый. У Чимина сердце трепетало от горячего чувства, от переполняющего его восторга, от влечения, которое вызывал в нём Юнги. Это было так сильно, что хотелось говорить об этом вслух, закричать об этом, поделиться с человеком, который вызвал в нем эту восхитительную бурю эмоций. А ещё безумно хотелось поцелуя. Так сильно, что губы горели, зудели, болели от этой жажды. И пока они неспешно шли в сторону ресторана, Чимин позволил себе помечтать, что поцелуй случится сегодня. Ведь вечер был настолько прекрасен, что в него этот трепетный момент вписался бы идеально. Поцелуя в тот вечер не состоялось, потому что Чимину пришлось внезапно уйти. — Что-то случилось? — Юнги слегка нахмурил брови, когда Чимин тяжело вздохнул, глядя на экран своего телефона. Официант всего пару минут назад принял у них заказ. На столе стояли два бокала с хорошим вином, которое они даже не успели попробовать. От кого: Тэ-Тэ Чимин, ты уже дома? Чонгук так и не взял трубку! И этот козел Минхо выставил фотку. Мне кажется, там рука Чонгука! Можешь подменить на дежурстве? Спасай, друг. Я должен проверить и прикончить кое-кого сегодня! — Чёрт, — тихо выдохнул Чимин, перечитывая сообщение. Как же не хотелось уходить. Как же не хотелось прерывать такой волшебный вечер. Лучшее первое свидание в жизни Чимина. Вот как можно так резко закончить его и оставить Юнги в ресторане? Но отказать другу, который выручал его сотни раз, тоже было сложно. Нельзя. Тем более зная, что у Тэхена с его парнем не самые лучшие времена. — Мне нужно в больницу, — произнёс удрученно, подняв взгляд на Юнги, который после услышанных слов сразу поник, а выражение его лица стало растерянным. — Эмм... — Юнги старался не показывать, насколько сильно он расстроился, улыбку неловкую, ненастоящую выдавил. — Вызывают? — Да, нужно подменить на дежурстве. Чимин смотрел в чужие глаза, подбирая слова, чтобы выразить, как ему тяжело уходить. Неожиданные дежурства, вызовы в клинику в любой момент дня и ночи, внезапные пациенты — это обычное, привычное дело для врачей. Но не в этот вечер! Не в момент, когда хотелось упиваться каждой совместной минутой, смотреть на Юнги, говорить с Юнги, дышать-дышать-дышать им без остановки! — Ладно, — Юнги переборол своё расстройство, улыбнулся уже искренне, хоть и немного печально, огляделся в поисках официанта. — Я отвезу тебя. — Нет! — вскинулся Чимин, чем вызвал вопросительный взгляд Юнги. — Мы уже сделали заказ. Пусть хоть кто-то из нас вкусно поужинает сегодня. К тому же, твоя машина осталась у галереи, а мне нужно поскорее попасть в клинику. Я такси возьму. Юнги пытался возразить, но Чимин проявил настойчивость, отказываясь. Уже через десять минут он ехал в такси в сторону клиники Асан и получил новое сообщение от Тэхена. От кого: Тэ-Тэ Ладно, дружище, извини меня. Не бери в голову. Ты, наверное, еще не дома. Я придумаю что-нибудь. Проведи хорошо время с Юнги. Чимин быстро набрал ответное сообщение и спрятал телефон в карман пальто. Кому: Тэ-Тэ Я в пути. Буду через двадцать минут.

***

Смена в неврологическом отделении прошла неспокойно. Состояние сразу нескольких пациентов требовало внимания. Чимину было сложно — это не его профиль, но он справился. Тэхен вернулся около часа ночи усталый, но довольный. Оказалось, что его Чонгук просто вырубился после командировки и забыл снять телефон с беззвучного режима. — Я дурак, конечно, — пылко делился мыслями Тэхен, пока Чимин стягивал с себя больничный халат, чтобы переодеться, уехать домой и выспаться перед своей сменой, которая начиналась уже через семь часов. — Какой к черту Минхо? Как я мог вообще Гука в измене заподозрить? Это же мой мужчина. Мой Гук-и. Он просто так устает в последнее время из-за новой должности, что мне его мало! Поэтому придумываю себе всякую хрень. Чимин уходил домой под извинения Тэхена, который чувствовал себя виноватым за то, что прервал первое свидание друга с мужчиной мечты. Но Чимину было это неважно. Он мысленно возвращался к встрече с Юнги, перебирал в голове самые яркие её моменты, воспроизводил их в памяти и улыбался, сидя в такси. Чуть раньше Юнги звонил ему, но Чимин был в палате у пациента и увидел пропущенный уже позже. И только по пути домой он написал Юнги сообщение. Кому: Мин Юнги Я только еду домой. Ты, наверное, уже спишь. Спокойной ночи, Юнги:) И спасибо за вечер. Мне было хорошо. До завтра! В ту ночь Чимин, несмотря на усталость, заснул не сразу. Не мог избавиться от мыслей о Юнги, о его улыбке и глазах, о том, как до мурашек приятно было держаться за руки. О том, как хочется поцеловать этого мужчину! Да и о большем Чимин уже тоже грезил — ведь Юнги его привлекал безумно, до сумасшествия! Он засыпал с мыслями о втором свидании, которое, он надеялся, не заставит себя ждать и на котором Чимин сам поцелует Юнги, если тот не решится. В эту ночь Чимин спал очень сладко.

***

Чимин не понимал, что происходит, но старался не поддаваться тревоге, которая предательски шевелилась в груди. Он отложил в сторону свой телефон, в котором так и висело непрочитанным его последнее сообщение Юнги. Прошло десять часов с момента, как он его отправил. Но тревогу вызывало не только это молчание, но и то, что Юнги не зашёл к нему в отделение. Чимин точно знал, что у доктора Мина сегодня смена с утра. И он ждал, что тот, как обычно, придет к нему, принесет традиционный кофе, который они выпьют вместе, обмениваясь нежными взглядами и, возможно, флиртуя чуть более откровенно, чем раньше — ведь теперь в их копилке было настоящее свидание, которое, как думал Чимин, позволяло им стать еще более раскрепощенными в разговорах. Но Юнги не пришёл. Когда стрелка часов подкралась к обеденному перерыву, Чимин нажал кнопку лифта, чтобы подняться в хирургическое отделение и предложить Юнги пообедать вдвоем. А если тот занят, то просто поздороваться. В последнее время они ходили на обед вместе всегда, когда это позволяло их расписание. Юнги, отправляясь в кафетерий на первом этаже, неизменно звал с собой Чимина, и уже потом, если тот отказывался из-за занятости, шёл один или с кем-то из хирургов. Именно поэтому брови Чимина стремительно поползли вверх, когда молоденькая медсестра, имени которой Чимин не знал, на вопрос о докторе Мине сказала, что тот ушел обедать. С кем-то из коллег. Это было странно. И непонятно. И неприятно, если честно. И тревога, с которой Чимин полчаса назад боролся в своем кабинете, снова подала голос, оповещая: «Что-то не так». На обед Чимин не пошел, заказав доставку и уныло съев еду в тишине своего кабинета. Нужно было работать, сосредоточиться на пациентах, но мыслями он снова и снова возвращался к Юнги и его странной отчужденности, которая была неожиданной и очень болезненной. Чимин, привыкший к вниманию Юнги, к его трепетной заботе, к присутствию этого человека в своей жизни ежедневно, почувствовал себя брошенным и одиноким. Чимин постарался не поддаваться обиде, ведь причины для молчания со стороны Юнги могли быть разными и вполне безобидными. По крайней мере, мужчина старался убедить себя в этом. Поэтому после смены, прежде чем спустится на парковку и покинуть клинику, он снова нажал на панели лифта заветную кнопку и поднялся в хирургическое отделение. Хотел всё-таки увидеть Юнги, поздороваться и убедиться в том, что всё в порядке. И с Юнги. И между ними. Сердце грохнулось обожженное куда-то вниз, когда на посту медсестер ему сказали, что доктор Мин недавно ушёл домой. Чимин в растерянности вытянул из кармана мобильник, проверил пропущенные — ничего. Зашел в переписку с Юнги и уткнулся взглядом в своё вчерашнее несчастное сообщение, которое так и осталось без ответа. Тревога уже не просто подавала голос. Орала сиреной.

***

Чимина избегали. Это стало понятно на следующей день, на который выпало общее собрание врачей и на которое Юнги не пришел. — Торакального сегодня не будет, у него вроде сложный пациент, — оповестил секретарь, когда главврач спросил о докторе Мине. Чимин с силой сжал в руках карандаш, потому что интуиция подсказывала, что это ложь. Как же глупо. Убеждать себя в том, что всё в порядке, больше не было ни возможности, ни желания. Точно не в порядке. Потому что прошло двое суток с тех пор, как они в последний раз общались с Юнги. Тот не приходил, не звонил и так и не ответил на сообщение. До свидания они общались каждый день. Хотя бы в смсках, но непременно связывались. Юнги приходил в отделение к Чимину, как только у него была такая возможность. Забегал хотя бы на две минуты, чтобы увидеть, пожелать хорошего дня и вновь убежать по делам. Сейчас же не было ничего. Мертвая тишина. И вывод был один. Очень простой и очень болезненный для Чимина. Юнги не хочет продолжать их знакомство. Но почему?! Чимин не слышал ни единого слова, которое было произнесено на том собрании врачей, потому что он все эти сорок минут горел в агонии. Ему было жарко, и плохо, и душно. И до одурения больно. Он чувствовал, как крошится в его груди сердце от разочарования, от несбывшихся, разбитых так внезапно и стремительно надежд. Внутри всё горело от обиды и непонимания: почему так? Ведь всё было хорошо. Идеально. Прекрасно! Или так казалось только Чимину? После собрания ему стоило невероятных усилий остановить свой порыв и не пойти прямиком в хирургическое отделение, чтобы найти там Юнги и в лоб спросить его, что происходит? И почему он так с ним поступает? Но здравый смысл возобладал, Чимин остановился у кулера, где несколько минут пил холодную воду маленькими глотками, стараясь успокоиться, чтобы не поступать опрометчиво. Да, обидно, что Юнги решил всё закончить молча, без объяснений и прощаний. Не озвучив причину и не дав шанса Чимину что-то исправить, побороться хотя бы. Но на самом деле Юнги можно понять. Ведь несмотря на то, что их роман не удался, а точнее даже не состоялся, они останутся в жизни друг друга как коллеги, поэтому драма между ними недопустима. Видимо, Юнги решил, что так будет проще для них — просто сделать вид, что ничего не было, ничего не происходило. Что они просто два врача, работающие в одной клинике. Холодно и жестоко, но не лишено логики. Спустя пару часов после собрания Чимин стоял в лестничном пролете между больничными этажами рядом с Тэхеном, который бессовестно нарушал правила больницы — курил в приоткрытое окно. — У тебя даже предположений нет, почему он слился так внезапно? — Тэхен выпустил между губ дым, глядя встревоженно на друга, который, как ни старался, но не смог скрыть свое подавленное состояние. — Без понятия. Вроде нормально всё было. Я не знаю, Тэ, — Чимин закрыл лицо руками, потер его, потом увел взгляд за окно. — В чужую голову не залезешь. Может, я и не нравился ему на самом деле. — Чушь собачья! — уверенно прервал его Тэхен. — Нравился. Это все видели. Я это видел. И ты тоже это знаешь. Должно что-то быть, Чимин. Так внезапно люди не перегорают. — Слушай, ладно. Не хочу думать, — Чимин поморщился, ему правда не хотелось это обсуждать. Ему было обидно. Больно. Непонятно. Он злился на Юнги за молчание. За то, что не разделил с ним надежды на общее счастье. За то, что все построенные Чимином ожидания на совместное будущее, на прекрасные отношения, на любовь, разбил одним днем. За то, что бросил. За то, что не ответил на дурацкую смску. За то, что не пришел на общее собрание и даже не дал возможности грустно вздыхать, исподлобья глядя на того, о ком плачет глупое сердце. — Не хочу больше думать о Юнги, — спустя минуту тишины уверенно, с недовольством в голосе произнёс Чимин. В нём говорила обида, свежая, не успокоенная, живая. — Он не оправдал моих надежд. Мне вообще не стоило ждать многого от этого человека.

***

Юнги пришёл в отделение терапии на третий день молчания. Чимин, проверяющий в этот момент журнал выдачи лекарств на посту медсестер, замер и покрылся холодным потом, когда в конце коридора увидел знакомую фигуру. Сложно действовать хладнокровно, когда тебя захлестывает волнением. Поэтому Чимин, попавший под власть собственных эмоций, просто отдался им — снова опустил взгляд в журнал и сделал вид, что продолжает его изучать как ни в чём ни бывало. Словно никакой возмутительно красивый хирург не приближался к нему прямо в этот момент, высасывая из Чимина всю жизнь одним лишь своим присутствием. — Чимин, добрый день, — когда голос Юнги прозвучал рядом, взгляд всё же пришлось поднять. Чимин опустил журнал на стол. Доктор Мин смотрел прямо в глаза, слегка поджав губы. Кажется, он был таким же, как и раньше. Взгляд его был теплым и внимательным, только слегка уставшим. — Привет, Юнги. Видеть мужчину спустя три дня тоски было приятно и столько же больно. Хотелось так много сказать, спросить, обвинить хотелось в том, что забыл про него и не появлялся, заставил гореть в пожаре разочарования, заставил мучиться от вопросов! Но Чимин сдержал этот эмоциональный юношеский порыв, потому что меньше всего хотел выглядеть глупым импульсивным мальчишкой в глазах человека, который нравится. К тому же, Юнги теперь был здесь. Всё же пришёл. Всё же захотел увидеться. А значит... не всё потеряно? Значит, интерес не угас окончательно, и Чимин, если постарается — а он очень постарается, чёрт возьми! — сможет его снова разжечь? От этой мысли, от шанса, что ему давали, от крохи надежды, которая заставила сердце стучать быстрее, вдруг стало так хорошо. У Чимина словно открылось второе дыхание! Он даже позволил себе легкую улыбку, едва заметную, мимолетную, но отражающую его искреннюю радость от встречи. — Как ты? – Юнги слегка поднял подбородок вверх, задавая этот простой вопрос своим сводящим с ума голосом, который — Чимин не понимал почему — звучал сейчас слишком робко. Ответить он не успел — из-за угла вынырнула дежурная медсестра, которая, увидев Юнги, заголосила на весь коридор: — Доктор Мин, Вы пришли! Пойдемте скорее, доктор Ли Джун вас ждет! Его пациента надо сегодня же переводить к вам в отделение. Вот и всё. У Чимина что-то ёкнуло в груди. Потом треснуло. А потом умерло. Юнги пришел не к нему. Вовсе не искал встречи, не хотел увидеться и никакой чёртов шанс Чимину давать не собирался. Доктора Мина вызвали для консультации. И если бы Чимин не встал прямо посреди коридора со своим идиотским журналом выдачи лекарств, Юнги просто осмотрел бы пациента и спокойно бы вернулся в своё отделение. Не зашёл бы к Чимину и не уделил бы ему ни одной минуты. Как тяжело-то, боже. Как горько — кажется, Чимин даже почувствовал вкус этой горечи на языке. — Да-да, сейчас, — Юнги подал медсестре знак рукой, чтобы она немного подождала, потом вновь обратил взгляд на Чимина, слегка подался вперёд с намерением что-то сказать. Вот только Чимину подачки эти не нужны, ведь дураку понятно, что Юнги заговорил с ним вынуждено, потому что пройти мимо Чимина, который оказался прямо у него на пути, было бы просто невежливо. Чимину захотелось этот журнал приема лекарств, страницы которого он неосознанно на нервах смял, метнуть Юнги в лицо. Но вместо этого он резко его захлопнул, сунул подмышку и холодно заговорил, оборвав доктора Мина, который порывался сказать что-то. — Вас ждут, доктор Мин. Идите. Да и мне пора вернуться к своим делам. Пациенты ждать не будут. — Мы снова на «Вы»? — голос Юнги дрогнул, а взгляд потух. — Хорошего дня, — бросил Чимин через плечо, сбегая в свой кабинет, в котором несчастный, ни в чём неповинный журнал приёма лекарств улетел в стену.

***

Чимину было откровенно плохо. Состояние это преследовало его целыми днями, но он старательно прятал его поглубже, когда выходил из дома. Натягивал улыбку, разговаривал вежливо, выполнял работу хорошо. Всё-таки его просто отшили. Да, грубо и неожиданно. Но разве это конец света? Нет. Поэтому он старался бодриться и не сдаваться унынию, которое скребло его грудную клетку изнутри, казалось, каждую минуту. Разочарование было слишком сильным, а чувство к Юнги слишком глубоким. Но Чимин каждое утро с вызовом смотрел в зеркало в ванной своей квартиры, не намереваясь сдаваться тоске. Нужно просто перетерпеть. Пройдет. Забудется. Юнги больше не приходил. Чимин больше не ждал. Хотя, наверное, это не было до конца правдой. И в глубине души маленький жалкий вялый, но всё ещё живой росток надежды никак не хотел сдаться. Его бы вырвать с корнем да выбросить жухнуть куда-нибудь на обочину, но для этого Чимину не хватало точки в их истории. Внятной, жирной, несмываемой допущениями. Мужчине не хватало понимания причины. Ему бы знать, что именно оттолкнуло Юнги — быстрее бы смирился, быстрее бы понял и принял. Но неизвестность мучила, давила и позволяла мерзким пагубным «а что если» терзать бедное влюбленное сердце. «А что если я смог бы всё исправить, если бы знал, что именно было не так?» Чимин думал об этом, когда неделю спустя столкнулся с Юнги на этаже лаборатории, и они обменялись вежливыми, но такими бесчувственными приветствиями. Чимин думал об этом, когда, обедая в кафетерии на первом этаже с новым ординатором терапии, поймал холодный, пустой, короткий взгляд доктора Мина, сидевшего в другом конце зала. Чимин думал об этом, когда на очередном общем собрании сверлил взглядом профиль Юнги, который за целый час ни разу не оторвал взгляда от собственных рук, скрещенных перед ним на столе. Быть может стоило спросить прямо? Чимин думал об этом множество раз, пытаясь самому себе доказать, что это нормально. Что это допустимо. Что такая откровенность не будет эгоистичной. Но какая-то уязвимая часть Чимина противилась. Не хотелось просить объяснений, если по каким-то причинам ему не пожелали их дать. Не хотелось доставлять неудобства Юнги, который, наверняка, будет мяться, подбирая слова помягче, будет прятать взгляд, не желая обидеть. И тем самым заставит Чимина чувствовать себя ничтожным. И в конце концов, гордость требовала не показывать, как он нуждается в человеке, который больше не нуждается в нём в ответ. И поэтому Чимин просто молча терпел свою боль, которая не была смертельной, не могла убить, не могла погубить, но обещала хорошенько потрепать сердце, которое придется ещё долгое-долгое время успокаивать и исцелять. Когда Чимин ехал на новогодний корпоратив, на который его несколько дней подряд уговаривал Тэхен, мысленно ругал себя за то, что не смог удержаться — и всё же проверил расписание доктора Мина и узнал, что смена у него была днём. А значит, Юнги, может быть, тоже придет на корпоратив. От этого было не по себе. Увидеть Юнги хотелось до безумия. И настолько же сильно хотелось не видеть его, чтобы не терзать себя желаниями, которые уже никогда не осуществятся.

***

Чимин забирает пальто из гардероба и выходит из ресторана, где остались веселиться на корпоративной вечеринке его коллеги. Оказавшись на улице, жадно вдыхает носом морозный воздух. Становится немного легче дышать, хоть сердце по-прежнему ноет. Влюбляться безответно всегда отвратительная затея. Он вытягивает из кармана телефон, чтобы вызвать такси, когда прямо за спиной хлопает входная дверь ресторана, а следом раздаётся неожиданное, немного взволнованное: — Чимин, подождите. Он оборачивается, видит Юнги, накидывающегося на себя на ходу куртку. Теряется на мгновение, а сердце начинает биться быстрее. — Могу я... — Юнги оказывается рядом, останавливается в двух шагах и ныряет рукой куда-то во внутренний карман своей распахнутой куртки. — Я хотел бы отдать. Подарок. Чимин следит растерянным взглядом за тем, как Юнги вытаскивает небольшую коробку, обернутую серебристой бумагой, как длинные пальцы мужчины аккуратно обхватывают её, как протягивают вперед. —Возьмите... Возьми, пожалуйста, — мягко произносит низким голосом, и Чимин рефлекторно протягивает руки, забирает. — Подарок? — взгляд поднимает на Юнги, переспрашивает неуверенно. Удивлен. Смущен. И взволнован, потому что до безумия странно, что Юнги делает ему подарок. И как он должен реагировать? Как понимать это должен? Юнги, кажется, считывает по выражению лица все его сомнения, потому спешит объясниться, говорит торопливо, слегка жестикулируя рукой: — Я не хотел смущать, извини. Не подумай ничего такого. Просто подарок я заказал ещё месяц назад, когда... — мужчина запинается, проглатывает опасные слова. Но Чимин и без них всё понимает — когда они еще нравились друг другу! Когда ещё не было кончено то, что даже толком не началось! Горько! Этот подарок теперь выглядит как болезненный отголосок их волнительной симпатии. Как последнее напоминание о том, что могло бы быть между ними. О том прекрасном, что они могли бы создать для двоих. Что Чимин всей душой хотел создать! И что уже никогда не случится... — В общем это специальное издание последнего альбома Coldplay, — пока у Чимина сердце крошится от боли, Юнги продолжает взволнованно оправдывать свой неожиданный подарок. — С одним дополнительным кавером. Ты, помнишь, тогда очень хотел, но... — ...но опоздал на предзаказ, — заканчивает за него Чимин пораженно, глаза в удивлении распахивает, чувствует столько всего, что разорвать от бури эмоций может! Смятение, волнение, удивление, обиду и горечь утраты. — Да, — Юнги сдувается вдруг, опускает вниз руку, что до этого металась по воздуху в нервных жестах, выдыхает, продолжает уже более спокойно, уныло, смиренно. — Я для тебя тогда заказал. А возвращать потом обратно не стал. Подумал, это как-то глупо. Так что вот. Он твой. С Наступающим. И извини, если это неуместно. Юнги замолкает, губы пересохшие смыкает, головой кивает в подтверждение всех своих слов, но почему-то не уходит. Стоит. Смотрит как-то... тоскливо. — Спасибо, — Чимин пальцы сжимает на коробке, упаковка чуть слышно шуршит. — Как ты его достал? — Знакомые знакомых нашли, у кого перекупить, — произносит, глаз не сводя с Чимина, словно запоминая его черты лица. У Чимина внутри ежи кувыркаются — иголочками своими внутренности ранят. Так по-больному странно стоять рядом с человеком, которого любишь, которого желаешь, и сдерживать свои порывы приблизиться, прикоснуться. Сдерживать желание, казалось бы естественное, но в реалиях их нынешних отношений незаконное — желание сделать два шага вперед, руки запустить под распахнутую куртку Юнги, обнять, обхватив за талию, и прижаться. Стоять вдвоем посреди холодной улицы и согревать друг друга теплом тел, обмениваться дыханием горячим и вдыхать любимый аромат чужой кожи. Это так просто в фантазии. И возмутительно невозможно в действительности. — Спасибо, это прекрасный подарок. И тебя с наступающим, — произносит Чимин скомкано, делает шаг назад, отворачивается, уйти хочет. — До свидания, Юнги. Но тут же останавливается, потому что терпеть больше сил нет. Взгляд, полный боли, вскидывает на мужчину перед собой, который так и не сдвинулся с места. Слова невысказанные, что язык и горло прожигали эти две недели, а сегодня, искупавшись в игристом вине и подстегнутые пусть и неловким, но первым за долгие дни разговором с Юнги, произносит всё-таки, хотя клялся себе не делать этого никогда: — Спросить хочу. Юнги заинтересованно поднимает подбородок. — Я... — Чимин вбирает в себя воздух и вместе с ним смелость быть честным, искренним и открытым, хоть это и сделает его уязвимым в глазах Юнги. — Я просто спрошу! Извини, что ставлю тебя в такое положение. Я не должен бы. Это не правильно заставлять тебя объясняться, я знаю. Это нечестно с моей стороны, но я не могу больше в голове это крутить. Давай я просто спрошу, ты просто ответишь — и всё. Возможно, это поможет мне уже отпустить ситуацию, потому что я очень устал думать об этом. — Что такое? — спрашивает Юнги, и голос его звучит так мягко, так заботливо, что Чимин окончательно отпускает свой страх выглядеть глупо и просто хочет уже покончить с этим. — Просто скажи, что я сделал не так? Что было не так, Юнги? — Я не понимаю вопроса, — хмурится. — Я про наше свидание, — решительней говорит Чимин, потому что кран уже сорван и отступать некуда. — Что было не так? — Почему ты спрашиваешь об этом у меня? — почему-то звучит с легким, но все же уловимым оттенком недовольства. Искреннее непонимание, что отражается во взгляде Юнги растерянном и хмуром, Чимина распаляет ещё сильней. Он делает шаг вперед, чтобы каждую эмоцию мужчины перед собой поймать, считать и забрать себе как ответ. — Почему ты не пригласил меня на второе свидание? Почему исчез? Просто скажи причину и всё. Я не собираюсь обвинять. Не за что обвинять, я понимаю это. Но знать хочу, почему всё закончилось на одном свидании? Юнги странно смотрит, растерянно и совершенно точно недовольно. А у Чимина сердце сходит с ума от ожидания развязки этой нелепой ситуации. — Зачем ты... — голос Юнги звучит уязвленно. — Что... что ты делаешь, Чимин, я не понимаю? Мужчина вдруг отступает назад, взгляд уводит вниз, головой качает и усмехается горько. У Чимина от этого смешка в животе сводит. — Я что-то смешное спросил? — с вызовом задаёт вопрос. — Что смешного в моем вопросе? Просто хочу узнать, почему ты не позвал меня на второе свидание, вот и всё! Юнги взгляд вскидывает, сверлит им Чимина так, что у того в горле пересыхает. — А с чего бы я должен был приглашать тебя на второе свидание, — Юнги глаз не сводит с чужого лица, весь подбирается, напрягается телом, — если ты даже с первого сбежал? — Что? — Чимин выдыхает пораженно, глаза распахивает, начинает беспокойно в мыслях искать смысл чужих слов, пытаясь понять, о чём говорит Юнги. — Ты... Извини, я правда не понимаю, зачем ты делаешь это сейчас? — Юнги делает ещё один шаг назад, отдаляясь от Чимина, голос звучит подавленно, озадаченно до безумия. — И да, ты действительно ставишь меня сейчас в какое-то глупое положение, заставляя произносит вслух то, что я не хотел. А я не хотел высказывать свои обиды, потому что я взрослый человек и в состоянии справиться с ними молча. Не хотел обвинять тебя ни в чём, но ты сейчас стоишь передо мной и провоцируешь меня на... на что вообще? Я не понимаю. — Да о чём ты говоришь? — Чимин решительно делает шаг вперед, вновь сокращая расстояние между ними, слышит, как собственное сердце бьется в истерике, потому что все слова Юнги звучат как нелепица. Бессмысленные. — Что значит «я сбежал со свидания»? — Чимин, прекрати, — умоляюще просит. А Чимин не может прекратить, потому что в голове код красный, сигнал сирены и азбукой морзе мольба «Помогите». Потому что глаза напротив не лгут — там тоже обида затаенная, которую прятали две последних недели. Там тоже боль, сожаления, упреки невысказанные тому, кто разбил надежды. Там тоже, как и в глазах Чимина сейчас, влюбленность, с которой пытаются бороться из последних сил. — Ты о том, что я ушёл из ресторана? — повышает голос Чимин, потому что волнуется, потому что страшно, потому что не до конца понимает, в чем дело, но чувствует, что сейчас, здесь, стоя под начинающимся снегопадом, можно наконец-то во всём разобраться. — Но меня ведь в больницу вызвали! Ты же тоже врач, Юнги! Я думал, ты понимаешь такие вещи. Понимаешь, что это наша работа! Юнги щеки надувает недовольно и выдыхает громко — злится. Прикрывает глаза, трет переносицу нервно. Лишь потом, успокоившись немного, отвечает: — Прекрати, пожалуйста. Я знаю, что тебя не вызывали. Зачем это всё сейчас? Ты ушел, сбежал. Мне неприятно. Это больно, Чимин. Но я принял. Решил даже не говорить тебе, что узнал про твою маленькую хитрость, на которую ты пошёл, чтобы закончить тогда нашу встречу. Но сейчас ты это насильно вытащил из меня, и я чувствую себя отвратительно от всего этого разговора. — Но меня действительно вызвали! — Не правда! — Юнги всё же выходит из себя, хоть и старался держаться, чтобы не унижать ни себя, ни Чимина разговором на повышенных тонах, чтобы сохранить уважение и видимость того, что между ними нет никаких обид. — Я приходил! — Куда? — Чимин с каждой минутой теряется всё больше, понимает всё меньше. — В больницу, Чимин! Я приходил в больницу в тот вечер, понятно тебе? — Юнги прячет руки в карманы куртки, взгляд уводит куда-то в сторону ресторана, где сейчас веселятся их коллеги, не смотрит больше в глаза, взглядом блуждает бесцельно. — Ты соврал. Я поехал минут через сорок за тобой, потому что... потому что мне не хотелось, чтобы вечер заканчивался. Не хотелось расставаться. Я подумал, что побуду немного с тобой в больнице. Может, помогу чем-нибудь или просто понаблюдаю, как ты работаешь. Я... я хотел рядом побыть ещё хоть немного, потому что свидание было прекрасным. Наконец-то Юнги возвращает свой взгляд Чимину, и он бесконечно тоскливый. — Я приехал, но медсестра в твоем отделении сказала, что тебя нет, что твоя смена закончилась днем. И никто тебя не вызывал. Я позвонил тебе тогда, ты не ответил. Я стоял там, как идиот, и не знал, что думать. Ведь мне казалось, это был хороший вечер. Для меня он был хорошим, Чимин. Самым лучшим. Можешь себе представить, насколько горько было понять, что для тебя это было совсем не так? Что ты даже до конца ужина не смог выдержать и под выдуманным предлогом бросил меня в ресторане! У Чимина сердце падает куда-то вниз, ухает со свистом от мгновенного осознания, что все эти страдания, что вымотали ему нервы за две недели, были напрасными. Вопросы, зудящие в голове, сожаления, сжирающие изнутри, апатия от рассыпавшихся надежд, которая навалилась на Чимина, как бетонная плита — всё это стало следствием непонимания и откровенной глупости. — Я был в другом отделении! — не имея возможности сдерживаться, вскрикивает Чимин. — В неврологии! Юнги брови вопросительно поднимает, непонимающе глазами хлопает, а у Чимина внутри все сгорает от негодования, от злости — на Юнги, на себя, на Тэхена и его бойфренда. На обстоятельства, которые сложились так неправильно! — Меня не вызывали в моё отделение, это верно! — пылко, хватая ртом морозный воздух, объясняется Чимин. — Меня Тэ... то есть доктор Ким Тэхен попросил его подменить на дежурстве. В неврологии. Он мой друг. У него смена была, а ему надо было уйти срочно, потому что он заподозрил своего парня в измене. Тот ему не отвечал на звонки и... не важно в общем. Я в его отделении был, Юнги! Двумя этажами выше! Ты... — Чимин хлопает ртом как рыба, потому что поражен нелепостью произошедшего. — Ты мог бы просто спросить меня об этом! Почему ты не спросил? Юнги с каждым словом Чимина всё сильнее бледнеет, обдумывая услышанное, переваривая это. — Я хотел, — наконец задумчиво отвечает Юнги, смотрит по-прежнему с недоверием, словно не может до конца поверить, что ошибся. — Не сразу. На следующий день я был растерян, не знал, что мне думать. Но спустя пару дней я пошел к тебе, Чимин. И я... Прости, я подслушал твой разговор на лестнице, когда спускался. Ты говорил с кем-то обо мне. Ты сказал, что я не оправдал твоих надежд. И что ты не хочешь больше обо мне думать. Последние слова мужчина произносит с горечью, которая отзывается в сердце Чимина сожалением. Не желая, сделал больно дорогому человеку не острожными высказываниями, но ведь он не имел в виду ничего такого! — Юнги, — уголки губ Чимина опускаются, он говорит мягко, виновато и устало. — Там не такой контекст был. Чёрт. Я говорил с Тэ и имел в виду совсем иное. Я говорил о своих надеждах на наши отношения. Что я построил большие ожидания, что хотел быть с тобой. Что был уверен в том, что у нас всё получится. Этих надежд ты не оправдал. Надежд на любовь. Мне было обидно, что ты не появлялся два дня, не писал даже. Я злился и поэтому сказал, что не хочу о тебе думать. А не потому что я не хотел продолжать отношения с тобой. Юнги молчит, губы сжимает в полоску, дышит тяжело и смотрит растеряно, виновато. — А сообщение? — осеняет Чимина. — Я же писал тебе, Юнги! В ту ночь. Ты не ответил! Юнги задумывается на мгновение, потом в взгляде вспыхивает догадка. И, видимо, она какая-то постыдная, потому что мужчина прикрывает глаза на секунду, качает головой. — Ты писал? — обреченно звучит голос Юнги. — Я не получил твоё сообщение. — Да как это?! — Я идиот, Чимин. В тот вечер, когда из больницы уезжал, в черный список твой номер кинул. Разозлился на тебя. Это по-детски. Я понимаю, как сейчас выгляжу. Утром, конечно, разблокировал тебя. Но смска твоя, получается, уже не дошла... — Это всё так глупо, — теперь очередь Чимина делать шаг назад. Не знает, что говорить дальше. Ошеломлен открытием. Ему нужно несколько секунд, а лучше минута, чтобы переварить всё, осознать всю комичность ситуации, которая вообще не должна была произойти между двумя взрослыми людьми. А потом — нужно вцепиться в Юнги руками и потребовать ответа: остался ли у них шанс или всё безвозвратно потеряно? Вот только Юнги по-своему понимает поведение Чимина — то, как задумчиво тот сверлит взглядом снег под ногами, как делает неуверенные шаги назад, увеличивая расстояние между ними, как губы расстроено дует. Юнги, вероятно, думает, что Чимин уйдет, что всё кончено, поэтому в порыве приближается в два быстрых шага и хватает его за рукав куртки. — Чимин, Чимин, стой, — пальцами держит, голосом заставляет посмотреть на себя, взглядом умоляет. — Не уходи. Ты прав, всё глупо вышло. Но давай обсудим. Ладно? Тут через улицу кофейня. Пойдем? Прошу. А Чимину нужен тонометр, потому что пульс мгновенно подскакивает от взгляда Юнги теплого, полного нежности, любви и надежды. От голоса бархатного. От прикосновения чужой руки трепетного и отчаянного одновременно. От мольбы, с которой к нему обращаются. И вместо ответа Чимин делает то, чего так страстно желал всего несколько минут назад: приближается, руки запускает под распахнутую куртку Юнги, обхватывает за талию и прижимается. Вдыхает запах чужой кожи и чувствует, как и его бережно обнимают.

***

— С кем ты тогда обедал? Я пытался убить тебя взглядом, ты видел? — Когда? — Чимин не сразу понимает, о чём говорит Юнги, а когда всё же до него доходит, смеется. — Так это ты так убить пытался? А мне показалось, ты смотрел на меня как на пустое место. — Так с кем всё же? Скажи, пожалуйста, — просит Юнги и поднимает руку, чтобы аккуратно провести кончиками пальцев по щеке Чимина. Они сидят в кофейне уже больше часа, вливая в себя кофе и изливая свои чувства друг другу. Без притворства, без лжи, не пытаясь больше выглядеть сильным в глазах любимого человека. Искренне делятся тем, как тяжело было принять то, что тебя отвергли. Как мучились от мыслей, от невысказанных вопросов и от невыносимой тоски друг по другу. Юнги рассказывает, как был потерян и разбит в первые сутки, как провёл этот день словно во сне. А Чимин признаётся, что приходил тогда и в обед, и вечером в хирургическое отделение, чтобы увидеться. Юнги на этих словах виновато хмурится, а потом сильнее сжимает чужую ладонь, которую уже много минут не выпускает из своих рук. Чимин узнаёт, что Юнги пропустил тогда общее собрание не потому, что избегал его. В тот день у доктора Мина действительно был сложный пациент, которого они едва не потеряли. А после он пошёл в терапию, чтобы найти Чимина, чтобы поговорить, потому что умирал без него. Но, спускаясь по лестнице, которую, по закону подлости, впервые за долгое время выбрал вместо лифта, услышал тот отвратительный разговор. Услышал, как Чимин твердым, уверенным, отчужденным тоном произнес: «Не хочу больше думать о Юнги». И словами этими превратил сердце бедного доктора Мина в пепел. Чимин узнаёт, что обиженное сердце доктора даже после этого продолжало тянутся к человеку, которого выбрало. Поэтому Юнги, как безумец, ухватился за повод прийти в терапию — его попросили осмотреть пациента и согласовать его перевод. До дрожащих пальцев волнуясь, спустился на нужный этаж, зашел в отделение и сразу увидел Чимина с учетным журналом в руках. Дышать перестал, потому что скучал так сильно, словно не два дня провели в разлуке, а целую вечность. А потом снова дышать перестал и, кажется, уже навсегда, когда желанный, любимый, красивый Пак Чимин оборвал неловкую попытку Юнги поговорить. Когда обратился к нему на «Вы» и ушёл, окончательно проведя между ними черту. А ещё Чимин узнаёт, что любим. Сильно, глубоко, трепетно. С желанием быть рядом как можно чаще, с надеждами на долго и счастливо, со страстью и преданностью без границ. А ещё, как только что выяснилось, с ревностью к новому ординатору, с которым Чимин однажды обедал в кафе на первом этаже больницы. — Это наш новенький, Юнги. Я его курирую. Ничего такого. Юнги в словах не сомневается, подносит ладонь Чимина к своему лицу, касается костяшек теплыми от выпитого кофе губами. — Я всё еще поверить не могу, что мы так сглупили, — произносит Чимин с улыбкой и, видя, что Юнги вновь собирается взять всю вину на себя, добавляет уверенно: — Оба. Оба сглупили. У нас было такое очаровательное первое свидание. Как ты мог поверить, что я сбежал? — Без понятия. С ума сошёл, наверное. Мне тоже казалось на свидании, что тебе хорошо. Ты был таким милым, так улыбался открыто, взял меня за руку. Глаза твои светились. Я был так счастлив, Чимин-а. А потом... когда в больнице мне сказали, что тебя не вызывали дежурить, я вдруг на всё посмотрел иначе. Накрутил себя, как дурак. Например, то, что ты не разрешил забрать тебя из дома, и мы встретились у метро. Позже, возвращаясь к этому мыслями, я подумал, что ты сделал это специально — не хотел палить мне свой адрес, потому что был не уверен во мне. В нас. Не определился, хочешь ли быть со мной. — Так просто было удобнее и быстрее, — улыбается снисходительно Чимин и качает головой. — Выставка, — продолжает исповедь Юнги. — Ты сказал, что не любишь живопись, и в тот момент это казалось просто моей милой ошибкой. Но спустя несколько часов, уже будучи дома, я думал о том, что налажал, выбрав для первого свидания то, что тебе не по вкусу. Рука. В фойе галереи ты взял меня за руку. Но очень быстро отпустил. Я не придал этому значения, но потом... потом я уже смотрел на это, как на какой-то невербальный знак. Что тебе было не очень комфортно. Черт, сейчас я говорю всё это и мне очень стыдно за свои мысли, Чимин. Правда, — Юнги смешно хмурится и улыбается одновременно. — Прости меня. — И ты. И ты меня прости за эти ужасные две недели, за слова мои прости, — Чимин наклоняется ближе, понижает голос, руки, согретые чужими, придвигает ближе к Юнги. — Я без ума от тебя. Знай это. Не сомневайся. Влюблён. Признаётся, не стесняясь чувств, потому что не хочет больше недосказанности, недопонимания между ними. Потому что это правда. И потому что Юнги подарил ему такое же признание немногим ранее, когда делился откровениями. — Хороший мой, — в умилении ласково тянет Юнги, копирует чужое движение, и тоже наклоняется ближе, оставляя между их их лицами всего несколько сантиметров. — У меня есть ещё один вопрос, — говорит Чимин негромко. — Мм? — С кем ты будешь встречать Новый Год? — Очень надеюсь, что с тобой.

***

Они выходят из кофейни, когда на часах почти десять. Пока ждут такси на улице, не сводят друг с друга влюбленных глаз, аккуратными касаниями пальцев безмолвно продолжают признаваться в чувствах. — До Нового Года еще пять дней, — проведя рукой по предплечью Юнги, говорит Чимин. — Нужно сверить наши расписания. Быть может, мы успеем сходить на второе свидание ещё в этом году? — Было бы прекрасно, — улыбается Юнги. — На втором свидании я украду твой поцелуй. — Хм, — Чимин хитро щурит глазки. — Если для поцелуя нам нужно второе свидание, предлагаю засчитать за него эту кофейню. В глазах Юнги отражается трепетное желание и решимость. Он придвигается ближе, забирает Чимина в бережные объятия, ладонью пробирается в светлые волосы своего мужчины, чтобы аккуратно перебрать там прядки, а потом прижать к себе. Губами прикасается к губам. Поцелуй Юнги такой же, как и он сам — уверенный, но нежный. Упоительно сладкий для Чимина. Они жмутся ближе, целуя друг друга, наслаждаясь этим моментом, деля на двоих тепло, дыхание и искреннюю надежду, что их история любви, которая только начинается, будет бесконечной.