Тепло искренности

Антон думает лишь об одном, въезжая на парковку многоэтажного жилого комплекса, а следом заглушая машину. Поднимаясь по ступенькам ко входу и ощущая волну тепла, заходя в подъезд. Слушая тишину спящего дома, короткий «дзынь» прибывшего лифта. Нажимая кнопку с номером своего этажа, прислоняясь плечом к стене и прикрывая глаза. Опомнившись от оповещения о прибытии на нужный этаж и со вздохом выходя в коридор. Сонно шурша по карманам куртки, нащупывая ключи от квартиры. Стараясь зайти тише, в надежде не потревожить чужой сон. В надежде, что в квартире есть кто-то, чей сон можно потревожить. А затем замечая родную, но точно не свою куртку на крючке в прихожей, зимние ботинки, на пару размеров меньше тех, что носит сам. Чувствуя следом еле уловимый запах кофе и чужого парфюма. Все это время Антон думает лишь об одном. «Как хорошо, что этот день наконец-то закончился». В голове продолжает отзванивать шум толпы, чьи-то бесконечные вопросы и необходимость постоянно улыбаться. Смеяться, шутить, непринужденно болтать, фотографироваться. А ещё целовать, держать за руку и обнимать свою девушку, зная, что любое взаимодействие снимает минимум одна камера. «Как хорошо, что этот день наконец-то закончился», — вновь думает Шастун, вздыхая и сразу направляясь в спальню. В темноте сложно что-то разглядеть, но он и без этого ощущает рядом присутствие человека. Этот ритм дыхания он узнает из тысячи. Антон старается осторожно снять с себя множественные слои одежды и так же тихо забраться в нагретую постель. Он стягивает всё до трусов, таким образом будто стряхивая с себя груз прошедшего вечера. — Лапища у тебя ледяные конечно, — бурчит родной голос в подушку, когда Антон забирается под одеяло и обвивает руками Арсения, утыкаясь ему носом в затылок. — Прости, — еле слышно шепчет Шастун в загривок, — я только что с улицы. — Мхм, то-то я сигареты чую, — продолжает бухтеть Арсений, тем не менее не особенно пытаясь вытолкать Антона из постели. — Иди умойся хотя бы, руки под водой погрей. Антон даёт себе ещё пару секунд на то, чтобы насладиться запахом любимого человека, а затем послушно направляется в ванную. А включив воду в кране и мельком ужаснувшись от своего отражения, он всё-таки решает быстро ополоснуться, чтобы точно смыть с себя липкость прошедшего дня. Даже несмотря на то, что у Антона уходит всего пять минут, чтобы настроить воду, быстро помыться, вытереться и найти чистое нижнее бельё, он всё это время без конца думает о том, что Арсений наверняка уже уснул. Поэтому, когда он вновь как мышь пытается тихо зайти в спальню он точно не ожидает различить в темноте силуэт мужчины, сидящего в постели. — Как всё прошло? — спрашивает Арсений, пока Антон пытается нашарить зарядку в темноте. — Клёво было, — сухо отвечает Антон, надеясь на то, что его незаинтересованную интонацию можно списать на насыщенность дня. — Много народу было? — продолжает расспросы Арсений, что понемногу начинает казаться странным. — Хах, конечно, как без этого, — со смешком отвечает Антон, забираясь наконец под одеяло и пробегясь взглядом по тонне уведомлений во всех соцсетях, чтобы не забыть ответить на самые важные с утра. — Как Ира? — Арсений старается сохранить нейтральность голоса, но Антон слишком хорошо его знает, чтобы не расслышать холод в его интонации. Он медленно поворачивается к Арсению всем корпусом, стараясь найти в глухой темноте его обычно сверкающие голубизной глаза. — Нормально, вызвал ей такси сразу после премьеры, — говорит Антон, чувствуя всем телом чужое напряжение и стараясь предугадать реакцию. — Целовались? — выстреливает Арсений ровно, без упрёка, будто на самом деле искренне интересуясь. — Да, — так же ровно отвечает Антон, утаивать ему нечего. — На камеры? — уже немного тише спрашивает Арсений, отворачивая от него голову, будто немного отстраняясь от дальнейшего ответа. — Да, — со вздохом отвечает Антон, чувствуя как сердце знакомо сжимается. Он наблюдает за мужчиной рядом, его неподвижной красивой и печальной фигурой. В какой-то момент Арсений начинает странно шевелиться, и только спустя секунду Антон понимает, что тот кивает несколько раз, видимо, обсудив что-то с самим собой. — Хорошо, — отвечает наконец Арсений, вновь поворачиваясь к нему, а затем приподнимая одеяло в приглашающем жесте. — Ложись. После этой короткой фразы с Антона наконец спадает по ощущениям несколько тонн напряжения. Он придвигается ближе, ожидая, когда Арсений ляжет поудобнее на подушке, а затем утыкается ему носом в горячую шею. Руки движутся на автомате, обвивая родного человека, наслаждаясь его всеобъемлющим теплом. Но даже когда, казалось бы, ничего больше не может помешать погружению в забытие, внутри Антона что-то всё же не стоит на месте. Будто крошечная соринка, не дающая механизму работать слаженно. Маленькая доля чужих сомнений, закравшаяся ему в голову, которую, решает Шастун, надо мигом нивелировать. — Ты знаешь, я люблю тебя, — говорит Антон, приподнявшись на локте и заглядывая в родные глаза. — Я знаю, — спокойно и с лёгкой улыбкой отвечает Арсений, поглаживая его обнажённую спину кончиками пальцев левой руки. — Только тебя люблю, слышишь? — повторяет уже шёпотом, утыкаясь лбом ко лбу Арсения. Они молчат добрую минуту, вслушиваясь в дыхания друг друга и согреваясь не только телами, но и душами, обласканные искренностью их чувств. — Слышу, — тихо на выдохе отвечает Арсений, вплетая пальцы в только-только начинающие виться волосы на затылке Антона. — И я только тебя люблю. Они синхронно вздыхают, успокаиваясь присутствием друг друга рядом, удостоверившись, что всё на своих местах, а чувства не угасли. Коротко поцеловавшись, мужчины вновь пытаются удобно уложиться в постели рядом, ворочаясь ещё добрые десять минут. Молчание перерастает в игривые подначивания и лёгкие шутки только для двоих, а после тепло их любви укутывает плотнее любого одеяла, позволяя им уснуть крепко и безмятежно.