Подмять и удовлетворить

      Вокруг сверкающая фонарями ночь, а алкоголь пьянит. Смешавшись с кровью, он заставляет млеть и улыбаться. А здания проносятся так близко. Вождение в нетрезвом виде, конечно, наказуемо, но кто же остановит наблюдателя? Тем более, он пока ни в кого не врезался. И даже водил аккуратно, ведь с ним едет не простой человек.       Запах алкоголя в машине мешается с ярким цитрусом и дополняется кофейной нотой. Лучше какого-либо аромотизатора, прекраснее изысканных духов и приятнее только распустившихся цветов. И все это лишь для двоих.       Дорога завела их в район дорогих многоэтажек. Впрочем, что удивительного, что владелец большого бизнеса и бывший наблюдатель живет именно здесь. Да и не был незнаком для одного шебутного цитруса, он уже знает эту дорогу.       А дальше уже подъезд, стоянка и стеклянный лифт. И никого вокруг. А они одни. И спина врезается в стекло, пока они поднимаются на верхние этажи. Губы горят под напором чужих. Они кусаются, тянут друг друга, дерутся, оставляя на коже следы и тихо стонут друг другу в глотки.       И только дверь выпускает их наружу кабина, они стремятся спрятаться от мира за тяжёлой дверью. Щелчок замка же окончательно прячет альф и их искрящиеся взгляды.       — Чего ждешь? — хмыкает Лололошка, когда Кавински остановился на секунду, заглядывая в темные глаза напротив, ведь очки сползли на нос, открывая этот проницательный взгляд.       Но наблюдатель только фыркнул, закатывая глаза, прежде чем притянуть комиссара за ворот кофты, вновь цепляя поцелуем парня.       А проворные руки, закаленные в боях, юрко начали стягивать привычную куртку с блондина. А тот был и не слишком против, давая своевольничать. Только ведь и он не стоит на месте. И куртка с комиссара слетела так же стремительно, падая на тумбу неподалеку без особого почтения.       В спальне альфы оказались так же быстро, не затягивая такое быстро убегающее время. На кровать никто не ложился. Они упали, цепляясь друг за друга и не давая вынырнуть из этого водоворота чувств. Хотя, а хотел ли этого кто-нибудь?       Кавински потянулся ближе, уткнувшись носом в шею комиссара, чтобы набрать этот царапающий трахею запах всеми легкими. Ни один омега раньше так не кружил голову альфе, как этот цитрус. Яркий, будто взрыв, большой и с не излишней массой тела, растущий в сильные, почти не пробиваемые мышцы. И ведь за них хочется хвататься, меряясь силой. А Лололошка и совсем не против, будто и не зная, что это не правильно, как говорят люди. Но ведь так сногсшибательно.       Комиссар первым касается кожи парня, ныряя руками под кофту. А руки у него холодные, заставляя «огненного» наблюдателя вздрогнуть. А после прильнуть, касаясь губами теперь не только губ, а еще и шеи и плечей с ключицами. А Лололошка треплет слегка отросшие волосы Кавински, что никак не дойдет до парикмахера. Но для парня это лишь радость, ведь так за эти золотистые пасмы удобно цепляться, аккуратно их оттягивая, чтобы не вырвать.       А как только наблюдатель отстраняется, Лололошка цепляет его за одежду, стягивая верх с подтянутого тела. Но у комиссара, если уж сравнивать, сейчас лучше, ха. Но это все равно никого не волнует. Особенно когда наблюдатель цепляет нежные соски шатена, а тот в ответ короткими когтями царапает чужую спину.       — Ты пьянишь ни хуже того алкоголя, что мы пили, — протянул Кавински, улыбаясь. А после снова втянул пряный запах прямо с кожи, все с той же нежной шеи, касания к которой будто создавали электричество. Лололошка лишь тихо засмеялся, вскидывая голову. А почувствовав поцелуй в кадык, скосил глаза на наблюдателя, прежде чем уже самому потянуть блондина к себе, уже сам инициируя поцелуй. Долгий, продолжительный, по-зверски грубый. Альф было не так легко сломать, чтобы осторожничать. Хватка на предплечьях оставляла синяки, да вот только от них лишь извивались, подставляя тело.       — А тебе это только и нравится, — выдохнул Лололошка, облизывая покрасневшие губы.       И еще один фырк от Кавински, прежде чем тот укусил свою пару за плечо, хоть и после, не то, чтобы в извинение, но все же пару раз лизнул это место.       А потом из горла шатена вырвался стон, ведь рука наблюдателя спустилась совсем к неприличному месту. Легла на пах и сжала, перебирая пальцами и смотря на комиссара почти что с превосходством.       — Твою мать, Винс, — протянул Лололошка, таки откинувшись назад и прикрыв глаза.       — Молчи лучше, — ответил наблюдатель, начиная освобождать комиссара и от штанов.       — Мечтай, — бросил шатен, чуть поднимая бедра, чтобы стянуть низ было легче. И за это его наказанием был чувствительный укус в нежное бедрышко, что заставило вздрогнуть, с негодованием посмотрев на блондина. А тот все улыбался, падла такая. Лололошка за это мстительно пнул его ногой. А вот Кавински уже отомстил ему тем, что развернул на кровати, заломав руки и придавив всем своим весом парня к матрасу.       — Ты знаешь, что я добиваюсь того, чего хочу, — прошептал на ухо Кавински, не давая брыкающемуся комиссару повернуться. Не то, чтобы он пытался в полную силу, но, все же.       Перехватив чужие руки, наблюдатель освободил одну свою. И смог нырнуть ей вниз, доходя до ягодиц, а позже, не замечая преграду в виде нижнего белья, и между ними, вытянув из Лололошки громкий вздох. И наконец тот перестал так рьяно сопротивляться, лежа под другим альфой.              Не прошло много времени, как Кавински начал стягивать и довольно простенькие боксеры с ног. И почти что силой раздвинул ноги парня, снова касаясь нежных мест. Мышцы ануса, в отличии от всего остального тела, были удивительно мягкими. Но без смазки блондин не спешил слишком давить, а просто гладил, вытягивая все новые вздохи и тихие мычания, что были будто нежная соната для ушей.              — Лежи, — сказал, почти приказал, наблюдатель, прежде чем отстраниться, чтобы найти в прикроватной тумбочке искусственную смазку, пока Лололошка следил за ним из своей позы, разве что руки вытянув для удобства.              А наблюдатель вернулся к бренному телу быстро, садясь сверху на бедра, чтобы уж точно не убежал. И щедро выдавил на пальцы скользкой жидкости, прежде чем подставить их заветному проходу.       — Ах! Холодная же, Винс! — дернулся комиссар сразу же, оборачиваясь через плечо.       — Я тебе в следующий раз лед подморожу, чтобы им смазывать, — буркнул Кавински, у которого терпения было не так много, чтобы заморачиваться такими мелкими деталями.       Зато первые пальцы медленно вошли внутрь, прерывая всякие возмущения протяжным, даже если тихим, стоном. Шатен уронил голову на руки, скрещенные перед собой, чувствуя, как его гладят изнутри, утыкаясь в бархатные стеночки. Чуть вскинув бедра вверх, он прогнул спину, подставляясь под этот сущий разврат. И ведь знал, что это будет долго, но ведь так хорошо.       А умелые пальцы находили провокационные места, еще не доставая до почти что оголенных нервов, но проходя настолько близко, чтобы заставить дрожать в предвкушении и после недовольно вилять задом, когда волна удовольствия так и не нахлынула. Правда получал он от этого лишь шлепок по тому самому месту, что отдавался тянущим, приятным ощущением еще какое-то время.       Кавински определенно не спешил. Почти медитативно тот заставлял альфу вытягиваться как струну, все постанывая и путаясь в темпе собственного дыхания, заставляя желать, а член болезненно пульсировать. Будто бы у блондина все не точно так же. И ведь пальцы подрагивают, хотя и Лололошке совсем не до того.       А потом пальцы вышли, оставляя пустоту внутри сжимающихся стенок, заставляя чужую спину снова выгнуться. Только наблюдатель лишь снова придавил парня к кровати, надавив рукой на голую спину.       После же он сделал шаг назад, чтобы полностью раздеться и самому. За ним все так же следили темные, почти бездонные глаза, сверкающие теплой синевой из-под ресниц. Да и заждавшись, решил перевернуться, вытягиваясь по кровати уже лежа на спине. И подпер голову рукой, смотря за совсем не грациозным наблюдателем, который чуть не упал, наступив на полуспущенную штанину. Но, к слову, Лололошка даже в голос не засмеялся, лишь тихо пофыркал, прикрывшись рукой. Правда, Кавински это все равно заметил.       Блондин вновь вступил на кровать, нависнув над комиссаром, который все не прекращал улыбаться. Слегка пьяно на него смотрел и улыбался, будто так и подначивая что-то сделать, беря на слабо. А Кавински ведь только за.       Одно движение и, схватившись за бедра шатена, наблюдатель подтягивает его ближе, раздвигая его ноги шире. И быстро, почти что одним движением вошел. И тут же вокруг него сжались, выгибаясь. И громкий стон, почти вскрик, заполнил комнату. Тут же Лололошка прильнул ближе, стараясь прижаться к наблюдателю и обхватывая его ногами.       — Какой же ты чувствительный каждый раз, — выдохнул Кавински, пережидая, пока парень хоть немного расслабится, а то ведь даже двинуться сложно. Но это блондин не против подождать немного, даже настолько раздобрев, чтобы немного погладить комиссара по уж даже слишком твердому стояку, заставляя непробиваемого альфу чуть ли не по-омежьи захныкать. Но с этим баритоном столь ласковые звуки были намного лучше, чем что-либо.       Но дрожащие стеночки, все же, достаточно расслабились вокруг его члена. Большего Кавински и не ждал, чтобы начать двигаться, вытягивая все новые и новые звуки. А Лололошка под ним щурился и выгибался, цепляясь за него своими сильными руками, почти что вынуждая быть ближе.       — Ви-инс, — тянул Лололошка, строя брови домиком и смотря на наблюдателя через пелену желания. Движения стают все быстрее и на глазах появляется влага. Но Кавински все равно безжалостен и лишь снова целует, втрахивая шатена в матрас. А тот только и мог, что держать бедра открытыми, чувствуя, как все его тело сотрясает, заполняя почти до конца.       Это могло длиться вечно, но, все же, разрядка приближалась. Движения все хаотичнее и дыхание отрывистее. Здесь не о чем думать, тут только инстинкты, только движение, только лишь они и никакой мир больше никого не волнует.       А после разрядка. Вместе, в один момент, почти романтично. Шатен сжимается вокруг слишком глубоко зашедшего наблюдателя, поджимая ноги и почти пища. А перед глазами только искры и тело дрожит в послеоргазменной неге.       — Черт, Винс! Мнг-х, — дергается Лололошка, чувствуя, как внутри завязывается узел, растягивая его еще больше, чем прежде. Но ничего сделать уже не успел.       — Ха-х, ну извини, не успел вытащить, — хрипловато выдыхает Кавински, закатывая глаза от того, как его сдавливает натяжение.       Комиссар снова брыкаеться, пытаясь «наказать» блондина, только от движения узел потянул внутри, заставляя снова выгнуться, натужно замычать от давления.       — Я тебя убью, — протянул Лололошка, откидываясь на подушку. — Это, вообще-то больно. Я тебе не тянусь во все стороны.       — Да-да. Я тебе даже пистолет дам. Но по твоему лицу все равно не видно, что тебе это не нравится, — фыркнул Кавински снисходительно, спокойно себе садясь, зная, что от него сейчас все равно не уйдут и он может издеваться сколько захочет. От части, это и был его злодейский план.       А комиссар потянулся к подушке, чтобы со всего размаху стукнуть ей по наглой морде.