Связаны

Шан Хуа отложил письменные принадлежности и свернул подсохший свиток с домашкой. Время было далеко за полночь, а подъем на Ань Дин был ранним. Едва он поднялся, как в затекшую ногу будто бы вонзилось тысяча игл. Сморщившись, он дополз до кровати, которая никогда не заправлялась, и рухнул на нее прямо в одежде. Роль старшего ученика выматывает, но он сам напросился, не захотел делить комнату с толпой разновозрастных адептов и вот цена его личного комфорта. Утром ему снова придется натянуть улыбку и превозмогая боль в мышцах провести тренировку шиди, а после нескончаемый список дел не отпустит его даже ночью. Он так устал, что глаза сами закрывались от усталости. Лучшее лекарство от бессонницы — пахать, как лошадь несколько дней кряду. Он не жалуется, на такого рода занятие у него попросту нет времени. Он должен держаться, не ради себя. Ради строгого учителя, что пророчил ему великое будущее; ради шиди, души в нем не чаявших; мастеров, возлагавших на него надежду, и ради Него. Того, кто нуждался в нем и в ком нуждался он сам. ОН приходит только тогда, когда ему что-то нужно, но Шан Хуа это нравится. Ему нравится быть полезным, нравится, что от него кто-то зависит. ОН приходит поздно, прижимается к заклинателю спиной так, что подбородок Шан Хуа оказывается на его макушке, и замирает. — От тебя пахнет кровью, — сквозь сон шепчет заклинатель. Ночной гость не отвечает. Не считает нужным. Тогда Шан Хуа привстает на локтях. Телу хочется снова провалиться в забытие, забить на все и заснуть хотя бы на пару часиков, но разум требует другого. — Посмотри на меня, — приказывает заклинатель громким шепотом. Ноль реакции. — А-Бэй! Мо Бэй резко поднимается. Его лицо, выглядывающее из-под небрежной копны волос, похоже на один из тренировочных манекенов пика Бай Чжань — настоящее кровавое месиво. Приведение этого манекена в божеский вид, как ритуал. Шан Хуа бережно вытирает кровь с его лица, обрабатывает ссадины и приглаживает волосы гребнем, оправдывая это тем, что попросту не хочет запачкаться чужой кровью. Он настоящий мастак в оправданиях, отговорках и других видах лжи. Если так подумать, в нем нет ничего настоящего. И, спроси его, зачем он это делает, он бы ответил, что ради выгоды. Мо Бэй ответил бы так же, пусть даже никакой выгоды в этой связи и не было. Нужна была причина. Причина быть рядом. — Доволен? — рычит демон. А взгляд так и говорит: «нравится ли тебе видеть меня таким?» Изувеченным и трясущимся за свою жизнь. Мо Бэй ненавидел быть слабым, но ему нравилось, когда непривычно теплые руки касались его лица, расчесывали волосы и массировали плечи. Он бы отдался этим рукам весь без остатка, но боялся очередного предательства. И он намеренно держал единственного, кто был на его стороне, на расстоянии. — Я бы помог, придумал бы что-нибудь. Они действительно были чем-то похожи. Оба были в разладе с семьей, ненавидели своих учителей, но гордо держались, несмотря ни на что. Мо Бэй, как и Шан Хуа, считал что тайных друзей нужно держать подальше от врагов, потому ни за что бы не позволил ему вмешиваться, как и заклинатель не разрешал помогать себе подниматься по карьерной лестнице. — Себе помоги для начала. Рука заклинателя сжимается и разжимается. Он бы добавил этой физиономии пару гематом за такие слова, но рука не поднималась, слишком смазливый. Он ненавидел себя за слабость и за то, что не мог поставить одного демона на место. Мо Бэй часто недоговаривал, либо же просто молчал. Шан Хуа трещал без умолку, но его особая говорливость не смогла выпытать подробности семейной драмы демона. — Я говорю это, потому что в прошлый раз тебя чуть не вынюхали по запаху крови. Ты оставляешь следы. Ложь отчасти — почти истина. На Ань Дин действительно все переполошились, обнаружив демоническую ци, но Шан Хуа вовремя взял ситуацию под свой контроль и замел следы. В ответ демон что-то невнятно промычал. Шан Хуа падает рядом и прикрывает глаза, вот только сон все не шел. Он размышлял о многих вещах: о прошедшем дне с его горестями и радостями, о трудностях грядущего дня и о том, как ему совмещать роль шпиона и старшего ученика. Это было практически невозможно. Мо Бэй требовал присутствия заклинателя на каждом важном мероприятии, как и лорд Ань Дин. Иногда Шан Хуа казалось, что эти двое хотят растерзать его на части. В действительности, сделай он хоть один неверный шаг, так оно и будет. — Учитель поручил мне задание. Шан Хуа обязан отчитываться о своем отсутствии. Он сделал это намеренно — выпросил долгосрочное задание с выездом за школу. Ему хотелось, чтобы демон попросил его остаться. Хотелось, чтобы сказал, как тот ему нужен и оправдал все те редкие мечты, которые заклинатель хотел выжить из своей головы. — Мгм. Мо Бэй был бы и рад оправдать все ожидания заклинателя. Ему самому ни раз снилась их связь — тонкая и хрупкая, как первые заморозки. — Меня не будет около пяти дней, так что можешь не приходить. Заклинатель не сдавался. Он бы прямо там сказал, что уходит навсегда, если бы не приятное ощущение близости, когда они лежали вдвоем на односпальной кровати. — Мгм. Шан Хуа нравилось быть полезным и он терпеть не мог, когда тот, на кого ему не наплевать, относится к нему пренебрежительно. Ему хотелось отомстить, быть значимым, нужным, единственным. Ему хотелось зависеть и владеть. Но для избалованного принца он был лишь перебежным пунктом; местом, где можно спрятаться на время от кровожадных родственников. Шан Хуа заснул с мыслью, что хочет все изменить. И, если отношение к нему не изменится, он с одним узелком вещей вернется в отчий дом и до конца своих дней будет продавать рыбу на рынке. Ненависть Мо Бэя к рыбе навсегда защитит его от неожиданных встреч. Наутро демон как обычно смылся еще до пробуждения заклинателя. О его присутствии напоминали только испачканные в крови бинты и смятое одеяло, небрежно брошенное на заклинателя. Будто бы в отсутствии холода оно ему понадобится. Шан Хуа лежал так еще до того, как его шиди не начали колотить в дверь, и только тогда он нехотя поднялся. Ему нужно умыться и переодеться, снять с себя чужой запах с тем же отвращением на лице, с каким его встречали окружающие. Одежда прятала его недостатки — жилистое тело с кучей шрамов. След когтей на плече — их первая встреча, о второй говорил слегка уходящий влево нос, в третью встречу его оттаскали за волосы. Он вытерпел много побоев ради иллюзии безопасности. Когда они впервые встретились и Шан Хуа был готов упасть к ногам демона, сочиняя на ходу слезливую историю, они внезапно поменялись местами. Демон оказался тем, кому нужна помощь, и пока тот лежал в отключке после битвы с адептами Хуань Хуа, Шан Хуа размышлял. Убить сразу, принеся почёт в дом или сохранить жизнь и воспользоваться беспомощностью демона? И он выбрал второе, вот только вместо пользы остались только шрамы да недосказанность. Впрочем, было в каждой отметине то, чем он гордился. Шан Хуа никогда не сдавался, ни за что и никогда. Даже если связать его по рукам и ногам он продолжит прогрызать себе путь зубами. Такова цена его тщеславия — он знал, что родился для большего, что есть наверху большой кусок пирога и он принадлежит ему, стоит только не оступиться во время подъема. Он думал, что связь с демоном, с принцем севера, поможет ему добраться не только до одного куска, а до целого пирога. Шан Хуа был жадным. Ему было мало даже того, что он уже имел, потому что знал, что кто-то имеет нечто большее. Эта жадность переросла в ненависть и неприязнь ко всем окружающим, но, когда он выходит в свет, на его лице не вздрагивает ни единый мускул, а притворно-безмятежная улыбка до последнего постороннего взгляда будет покоиться на его лице. — Шан-шисюн, твоя походная сумка готова! — соученики выстроились вокруг него, чтобы проводить в путь и выпросить какой-нибудь подарок из города. Шан Хуа всегда приносил младшим подарки, если выпадал случай прогуляться за школой. Эти небольшие жесты щедрости окупаются уже сейчас. — Лошадь запряжена и ждет у подножия горы. — Спасибо, Лэй-шиди. — Шисюн, тебе так повезло! — глаза другого его шиди горели от зависти, всем им хотелось ненадолго вырваться на «свободу». — Обязательно расскажи потом, как все прошло. — Можешь не сомневаться, — Шан Хуа потрепал мальчугана по голове. — Я обязательно привезу вам гостинец и парочку захватывающих историй в придачу! У спуска с вершины его поджидал учитель и несколько мастеров-ремесленников. Шан Хуа тяжело вздохнул и направился к ним. — Веди себя достойно адепта Ань Дин, — кивнул мастер Лян. — Мастер Лян, — Шан Хуа отдал поклон. — Ваши наставления станут моим путеводным светом. Шан Хуа чувствовал себя так, словно все эти руки, тянущиеся к нему, несли его вперед. Он видел искрящиеся глаза шиди, завистливые взгляды адептов внешнего круга; видел надежду на лицах мастеров и чопорность лорда Ань Дин. — Не опозорь этого учителя, Шан Хуа, — холодно процедил тот. Лорд Чэ всегда был скуп на похвалу и сильно переживал о своей репутации. В выборе старшего ученика он руководствовался трудоспособностью. Тот, кто мог работать на износ, живя в ужасных условиях, в его глазах был выше тех, кто выполнял поручения неторопливо. — Учитель, — Шан Хуа выдерживает паузу. Иногда ему казалось, что учитель вот-вот расколет его поддельную личность и все увидят, какую грязь он прячет внутри. Правда была в том, что лорд Ань Дин был недостаточно умен, чтобы увидеть настоящее «я» своего старшего ученика. — Вы не разочаруетесь, что поручили это задание мне. Его «задание» не было каким-то особенным, ему не предстояло совершить подвиг и вернуться домой с головой поверженного монстра, потому что в его истории монстром был он сам. Это задание хотели поручить мастеру Лян, но Шан Хуа убедил учителя, что отсутствие лучшего ремесленника ударит по вершине больнее, чем отсутствие старшего ученика. Ему нужно было стать героем в его истории, даже если это значило заколоть самого себя. Улыбка сползает с его лица, когда провожатые оказываются далеко позади. Скулы сводит от собственного притворства, но он мог расслабиться по пути до ближайшего поселка. Причина, по которой он выбрал это задание, это его территориальная близость с демоническим царством. Он думал, что когда все закончится, он встанет у границы и громко крикнет: «Смотри, я отлично справляюсь без тебя! Я стою на своей стороне, а ты — на своей, и так будет отныне и до скончания века!». Шан Хуа был настолько хорош в лжи, что почти заставил самого себя поверить в это. Для него заменять учителя на собрании торговых гильдий значило быть на полшага ближе к посту горного лорда. Это мероприятие не посещали другие бессмертные Цан Цюн, ибо встреча с торговцами и ремесленниками — работа адепта Ань Дин. Забота о простых смертных, если это не значило борьбу с темной силой, всегда ложилась на плечи простой рабсилы. Шан Хуа понимал, что если ему удастся заключить крупную сделку и при этом не потерять лица, это еще больше приблизит его к посту горного лорда. Он ненавидел светские разговоры, особенно с людьми, считающих себя выше остальных и чем ближе он приближался к месту назначения, тем выше подступал ком к горлу. Иногда ему казалось, что он не умеет говорить, однако, когда на кону была крупная сумма, он мог выбить лучшие условия сделки. Заклинатель добрался до гавани к концу второго дня. Ночь была спокойной, вот только наутро он не мог избавиться от странного предчувствия. «Шестое» чувство всегда помогало ему в трудных ситуациях и не послушать его сейчас… нет, он не мог все отменить, он был уже на полпути к успеху. Он вернется с этой гребаной печатью даже если ему придется ее выкрасть. Бал Лицемерия начался ровно в полдень. Еще до события Шан Хуа обошёл гавань, чтобы поздороваться со старыми друзьями — с торговцами на рынке, моряками, с рыбаками и плотниками. Эти люди должны любить его, думал он, должны восхвалять и всегда быть на его стороне. В достижении цели все средства хороши, а пользоваться уважением у простого народа должен каждый, кто с этим народом имеет деловые отношения. И достигнуть это можно простым заискиванием. Само собрание было до того скучным, что Шан Хуа пришлось контролировать себя, чтобы не заснуть. Он добился своего намного проще, чем ожидал, и сумел продлить контракт на поставку руды для пика Вань Цзянь. Конечно, никто из адептов вершины кузнецов не оценит его стараний и позже он, возможно, даже пожалеет о том, что помогал им, но все, что Шан Хуа хотел сейчас, это хорошенько выспаться перед дорогой домой. Вот только у некого господина были иные планы. Он видел его на собрании, задумчивого и молчаливого, слишком молодого, чтобы владеть торговой гильдией. — Господин Шан, — кивнул он, — я не поздравил вас с должностью старшего ученика. — Господин… Со, верно? — бодро отозвался заклинатель. — Благодарю вас. Мы, кажется, не знакомы? — Да, но это легко исправить, — он улыбнулся, обнажая ряд белых зубов. — Вы не против отметить заключение выгодной сделки? Аристократичные черты лица и лисий блеск в глазах напоминали кого-то знакомого. Заклинатель пытался вспомнить, видел ли он этого господина на мероприятиях, где он сопровождал учителя и ругал себя за то, что первый не подошел обзавестись новым знакомством. — Значит, новость уже облетела всех. Здесь нечего отмечать, но я буду рад составить вам компанию. Шан Хуа ненавидит разговоры, но он любит острые скулы и крепкие мускулы, любит когда кто-то берет инициативу на себя, интересуется им, но не спрашивает о прошлом. Со Яозу был именно таким. У него уже был заготовлен столик в тихом уголке, если такие вообще бывают в здешних забегаловках. Он веселит его местными сплетнями, изучает заклинателя голодным взглядом, как бы случайно касается его и подливает вина в чашу. — Мне нельзя, — улыбается Шан Хуа. Как будто никогда не воровал алкоголь вместе со своими соучениками. — Прошу, прекрати строить из себя примерного ученика, — в голосе Со Яозу слышались нотки напускного разочарования. — Собрание закончилось, можно немного расслабиться. Шан Хуа не может отказать под его взглядом. Он смотрит на человека перед собой и думает, что точно видел его однажды, но не может вспомнить где и когда. Он пьет вино осторожно, зная свой максимум и контролируя свое состояние. Дурацкая привычка «самоконтроль», очень полезная, но никогда не дает ему расслабиться. А расслабиться ему хотелось и он не был глупым, чтобы не распознать сигналы. Шан Хуа жил ради того, чтобы однажды заменить учителя на посту лорда Ань Дин, но иногда ему хотелось забыться. На один день скинуть с себя все обязанности и маски, стать одним из тех идиотов, которым он промывает мозг на ежедневной основе. Быть простым и глупым. Свободным от обязательств. И, так как отдых для него был привилегией, он знал, где ее раздобыть и как правильно ею пользоваться. За ужином Шан Хуа казалось, что он знает этого человека всю жизнь — так хорошо он располагал к себе, — в какой-то момент его маска треснула и сквозь нее пробился искренний смех. Шан Хуа ненавидел светские разговоры и с удивлением обнаружил, что новый знакомый ни разу не поставил его в неловкое положение из которого бы пришлось выворачиваться. Уже после первой испитой чаши они начали фамильярничать, но никому из них это не показалось слишком быстрым развитием событий. — Достаточно, Со Яозу, — сказал Шан Хуа, прикрывая чашу рукой. — Иначе мне начинает казаться, что ты намеренно не даешь моей чаше опустеть. Со Яозу залился хохотом. — Кажется, меня раскусили, — его глаза сверкнули в полумраке. — Но мне казалось, что мы с тобой похожи. Шан Хуа почувствовал, как жесткая ладонь потянулась к его собственной и крепко сжал ее, молчаливо давая свое согласие. Он никогда не чувствовал себя так хорошо рядом с кем-то и это чувство вызывало у него мурашки по всему телу. Со Яозу был хорошим рассказчиком: он умел рассмешить и держать в напряжении до конца истории, делал ненавязчивые комплименты и договаривал за Шан Хуа предложения. Со Яозу был хорошим любовником: он гладит колено и поднимается выше ко внутренней стороне бедра, не заботясь, что стол окажется ненадежным укрытием для таких ласк. Шан Хуа оказывается тем, кто торопит события; тем, кто спешит вернуться на постоялый двор и на этот раз вовсе не ради сна. Со Яозу сначала игриво отталкивает его, смеясь и томно вздыхая своим бархатным голосом, а потом притягивает вновь. Как бы он не говорил, что не хочет совращать юного адепта, а Шан Хуа с самого начала это понял и все равно согласился на ужин. Иногда даже такие связи могли оказаться полезными. Было ли это изменой? Эта мысль промелькнула в голове, а затем мгновенно растаяла. Мо Бэй не был ему ни партнером, ни другом, ни даже господином. Он просто был, но не было между ними ни теплых касаний, ни поцелуев, ни даже держаний за руку. Шан Хуа подавал сигналы, но все они были проигнорированы, а он сам оказался отброшен и исколот в один синяк. Иногда даже у самого терпеливого человека заканчивается терпение. Шан Хуа наконец-то понял, что не хочет видеть рядом того, кто не может или не хочет делать первый шаг и он мысленно обрывает их связь. Со Яозу слишком щедр на прелюдии. Он ждет пока Шан Хуа не повесит талисман против подслушиваний на дверь, обнимает его сзади, покрывая шею поцелуями. Его рука проскользнёт под верхний халат, поглаживает грудь и наощупь изучает шрамы. — У тебя последний шанс сбежать, — шепчет он и прикусывает мочку уха. — Ну уж нет, — Шан Хуа полностью расслабился, падая в объятья нового знакомого. — Отлично, — горячее дыхание опалило шею заклинателя, а затем Со Яозу немного отстранился. — Я уж думал, это никогда не закончится. Что-то ударяет по затылку и это уж точно не выпитое вино. Шан Хуа чувствует слабость во всем теле, а затем теряет сознание. Когда он придет в себя, то найдет себя связанным и в незнакомом месте. Цепи позванивали при каждом его движении. Он осматривается, но взгляд ни на чем не фокусируется. Вокруг одни пятна и темный силуэт, сидящий напротив с бутылкой вина в руке. Что ж, не всегда его «шестое» чувство было точным. Шан Хуа думал, что что-то произойдет на собрании, но теперь понял, что нутро предостерегало его от конкретного типа, а не от сборища бюрократов. — Не думал, что ты так рано придешь в себя, — звонкий голос эхом ударил по ушам, заставляя заклинателя сморщиться. — Надо было подлить чего-нибудь в вино. Он видит Со Яозу, его хищный взгляд, который ему так понравился, и пытается проникнуть ему в голову; догадаться ради чего все это. — Так отчего не подлил? В его похищении на первый взгляд не было никакого смысла. Да, он был старшим учеником, но не адептом боевой вершины и его родители уж точно не были богачами, чтобы требовать выкуп. — Я не хотел тебя убивать, — издевательски потянул Со Яозу. — Вернее, хотел, но не сразу. Сначала я бы хотел позлить кое-кого. — Кто ты? Шан Хуа моргнул несколько раз подряд, отгоняя иллюзию. Собеседник сбросил парик и стер косметику с лица, демонстрируя демоническую метку. Куча заклинаний, которые он наложил на себя, чтобы приблизить свою наружность к человеческой, внезапно развеялись и тогда Шан Хуа смог рассмотреть его во всей красе. Первое, что бросилось в глаза, это заклинательский меч, висевший на поясе демона. Даже Шан Хуа не носил так свой меч, вместо этого он всегда держал его за пазухой в мешочке цянькунь. — Что же, не узнаешь? Ах да, мы ведь виделись лишь раз и тогда ты не удостоил меня своего взгляда. Утонченные черты лица даже без всего этого маскарада напоминали человеческие, что говорило о том, что перед ним высший демон. Бледно-голубая метка во лбу и седые волосики у висков говорили о недавнем искажении. Но заклинателю было достаточно одного взгляда, что понять, что его похититель был не в себе. — Ты… Прятаться демону вовсе не было обязательно. Шан Хуа был единственным для кого был весь этот маскарад и это вовсе не льстило ему. Он никогда не обращал внимание на Линьгуан-цзюня, а вот демон, как оказалось неплохо знал его привычки и повадки; знал, как правильно к нему подойти. Шан Хуа был неосторожен и поплатился за свою беспечность. Его удача, что за вечер он не обмолвился словом ни о секте, ни о Мо Бэе. — Я вот чего не могу понять: я тебе что-то сделал или мой племянник приказал тебе игнорировать меня? Знаешь, я не привык терпеть таких невежественных слуг. Линьгуан-цзюнь был пьян и зол. Иногда эти два качества опасно смешивать, как было в этом случае. — О, я понял, — смеялся Шан Хуа. — Ты пытался навредить племяннику, но не вышло и тогда ты решил перейти на его приближенных. И как же теперь ты хочешь ему насолить? — Все очень просто, — беззаботно продолжал демон. — Я оставил подсказку, где нас найти и от его смекалки и скорости зависит твое благополучие. Нехорошо будет, если он придет, а ты уже не дышишь, но такова судьба. Все-таки его заслуги — это твои заслуги. Шан Хуа хотел рассмеяться ему в лицо. Он единственный знал, что это не так. Что Мо Бэй на самом деле не был таким бездарным наследником, как все его называют. Он научился быть «бесполезным», глядя на Шан Хуа, но в этом были все заслуги заклинателя. Мо Бэй позволял унижать себя, поднимать на себя руку и как послушный пес выполнял все приказы отца и выполнял их безупречно, будто не он возвращался весь изувеченный после тренировок с наставником. Шан Хуа никогда на самом деле не был ему нужен и когда Мо Бэй это поймёт, он избавится от него. Это был лишь вопрос времени, но Линьгуан-цзюнь не понимал, что смерть человека никак на него не повлияет. — Это не так. — Очень мило, что ты его защищаешь, но после твоей смерти некому будет его защитить. А слабакам не место на троне. — Моя смерть ничего не изменит, — улыбка пропала с лица заклинателя, теперь он говорил действительно то, что думает. — Говори все, что хочешь, только он не придет сюда. Только зря потратишь время. — Зря? Мне казалось, нам было весело. — Было. Пока ты не показал свое истинное лицо. — Разве оно так уродливо? Признайся, тебе было хорошо со мной и, кто знает, может ты все-таки сделаешь правильный выбор. С твоим умом и моей силой мы добьёмся больших высот. Шан Хуа мог бы назвать это предложение заманчивым. Пару лет назад. Тогда Мо Бэй только и делал, что вымещал на нем гнев, а Линьгуан-цзюнь еще не успел пристраститься к алкоголю и обрести фальшивые амбиции. Тогда Шан Хуа не задумываясь перебежал бы на его сторону или даже на сторону короля — достаточно было лишь поманить его пальцем и наобещать золотые горы. Но Шан Хуа поумнел, гнев Мо Бэя потух, король плохел с каждым днем, а его стервятник-брат ждет не дождется, когда освободится заветный трон. — Твой брат еще жив и у него есть сын. Не забывай это. Линьгуан-цзюнь присел рядом, схватив лицо заклинателя за подбородок. — Это можно легко исправить. Шан Хуа улыбнулся, подражая ему, а затем плюнул в лицо демона. Линьгуан-цзюнь вытер слюну тыльной стороной ладони, а затем замахнулся и отвесил заклинателю громкую пощечину. Шан Хуа только этого и ждал. Он пнул демона по лодыжкам и это вывело его из колеи. Линьгуан-цзюнь потерял равновесие и заклинатель стал ближе к своему мечу. Он успел освободить руки, но когда дошла очередь до ног, то демон пнул его в живот. Меч отлетел, снова оказавшись вдали от хозяина. Дыхание перехватило, но когда над ним навис силуэт демона, Шан Хуа налетел на него, прижав к земле, однако тут же оказался в том же положении. Ледяная стрела застыла в опасной близости от горла. Одной рукой он направлял острие стрелы на заклинателя, а второй придавливал к земле. Дрожа от напряжения, Шан Хуа сдерживал руку демона, боясь, что еще немного и у него больше не хватит сил. Блеснуло лезвие. На поясе демона висел изогнутый кинжал и заклинатель воспользовался заминкой, чтобы выхватить его и вонзить в бедро противника. Линьгуан-цзюнь зашипел и его хватка ослабла, а Шан Хуа толкнул демона левой рукой в грудь, высвобождаясь, и правым кулаком ударил в переносицу. — Давно мечтал это сделать, — хмыкнул он, поднимаясь на ноги. Оковы спали, меч был у него наготове. — Да случай не выпадал. Кажется, это в край разозлило демона. В воздухе запахло сильной демонической ци и затрещал лед. Ноги Шан Хуа примерзли к земле, он ударил по льду мечом и отскочил назад, когда град ледяных стрел настиг его. Одна стрела задела левое плечо, вторая настигла щиколотку как раз в момент уклонения от атаки. Ноги подкосились, Шан Хуа оглянулся в поисках опоры и тут рядом возник Линьгуан-цзюнь. Демон нанес удар так быстро, что заклинатель не успел среагировать. Он отлетел назад, чувствуя как от столкновения со стеной перехватило дыхание. — Думаешь, ты самый умный, да? — Линьгуан-цзюнь поднял его за шиворот и хорошенько встряхнул. — Вы, культиваторы, считаете себя выше остальных, но если я вырву твое ядро, кто ты без него? Демон замахнулся. Он бил снова и снова, запачкав весь кулак кровью. Шан Хуа слышал хруст, с которым сломался его нос, видел искры перед глазами и ощущал солоноватый привкус собственной крови на языке. Он думал, что все повторяется, что никогда он не сможет стать достаточно сильным, чтобы дать отпор. Но Линьгуан-цзюнь был прав, Шан Хуа был живучим и умным. Вырви ему золотое ядро и он все равно найдет дело, которое по силам только ему. Выживет и вскарабкается на самый верх, чего бы ему это не стоило. Однако была вещь, в которой они оба ошибались. Хватка вдруг ослабла и Шан Хуа сполз вниз. Слишком ослеплен яростью, чтобы смотреть, в чем дело. Но он чувствует запах ци, слышит шаги и еще больше ненавидит себя за то, что пачкает кровью землю вместо того, чтобы что-то предпринять. Его внимание привлек грохот и заклинатель поднимает взгляд, чтобы увидеть своего тирана-спасителя. Руки Мо Бэя так сильно сдавили шею Линьгуан-цзюня, что тот не мог произнести ни слова и лишь сдавленно хрипел. Звуки, доносящиеся из его рта, лишь отдаленно напоминали ругательства. — Только не это, — прошептал Шан Хуа, поднимаясь. У него был шанс разобраться самому, избавиться от надоедливой преграды, но Мо Бэй владел разрушительной ци. Ци, которая скосила великого Мобэй-цзюня, свела с ума его младшего брата, и почти добралась до сына. Если бы Шан Хуа сумел справиться самостоятельно, то он бы смог уберечь Мо Бэя от его сокрушительного гнева. — Ты все еще жив, — процедил демон, — потому что отец болен. Он видит перед собой младшего брата, а не мерзкую тварь, которая сделает все, чтобы побыстрее отправить его в загробный мир. Заряд демонической ци пронзил тело Линьгуан-цзюня, отчего он истошно закричал. Затем Мо Бэй одной рукой взял его за шею и с размаху ударил лицом о стену. — А ты действительно сын своего папаши! — смеялся Линьгуан. — Такой же слепой ублюдок. Все твои слуги разбежались и ты решил найти себе собачку среди людей. Что ж, похвально, но как бы это не вышло тебе боком. Не успеешь моргнуть, как окажешься на смертном одре, а человек, что так сильно предан тебе, будет тем, кто подсыпал тебе яд. Шан Хуа не видел лица Мо Бэя, ибо тот стоял к нему спиной, но он знал, как тот выходит из себя и что тяжелее всего в такие моменты было вернуть его в реальность, не дать гневу овладеть его разумом. Он снова замахнулся и ударил Линьгуан-цзюня о стену. Это продолжалось столько раз, что, казалось, лицо демона должно было превратиться в кровавую кашу. — А-Бэй… — негромко позвал Шан Хуа. Тело Линьгуан-цзюня упало оземь, он привстал на локтях и истерично засмеялся: — А-Бэй! Не знал, что вы настолько близки! Дорогой племянник, как мне больно сообщать тебе эту новость! Ты так скоро примчался на выручку своему дружку, а тот был готов прыгнуть в постель к первому встречному! Если бы я знал, что вы называете друг друга прозвищами, то довел бы дело до конца, как твой отец когда-то… Мо Бэй не дал ему договорить. В воздухе затрещал мороз, подул сильный ветер в том месте, где открылся портал. Он схватил Линьгуан-цзюня и наклонил назад. Туда, где ничего не было видно от сильной пурги, а от высоты закладывало уши. Не говоря ни слова, он швырнул его вниз и закрыл портал. Шан Хуа знал, что на самом деле все было написано в его взгляде. Линьгуан-цзюнь — высший демон и не всякая рана окажется для него смертельной, но возвращаться за добавкой в ближайшее время он не станет. Его старший брат, Мобэй-цзюнь, всегда говорил о кровном родстве и учил сына быть снисходительнее к родственникам, однако его терпение к выходкам дяди иссякло. По одной морозной ауре можно было понять, что следующая встреча может стать для Линьгуан-цзюня последней. — Так это правда? — Мо Бэй повернулся к заклинателю. Кулаки его были крепко сжаты, а на лице ни тени былого гнева. — Да, — с вызовом ответил Шан Хуа. Он не станет оправдываться, вместо этого он скажет все как есть, без утайки. — Это правда? — разговоры по душам не были коньком Мо Бэя. Иногда речь его казалась отрывистой и бессвязной, но заклинатель всегда знал, что тот имеет в виду. — Ты хотел переспать с моим дядей? — Да откуда мне было знать, что это он?! — Так, значит, тебе не важно с кем? — А что, будешь учить меня нравственности? Кто ты такой, чтобы осуждать меня? — Верно. Я всего-лишь тот, кто спас тебе жизнь. — Что ты хочешь от меня услышать? Благодарность? Раскаяние? А ты не думаешь, что это ты должен извиняться? Я вытерпел все твои побои и истерики и после этого думаешь, что я буду относиться к тебе, как к другу или… или кем бы ты себя там не возомнил. — Я думал, мы оставили прошлое в прошлом. — Как же, — фыркнул заклинатель. Вдруг у Шан Хуа перехватывает дыхание и темнеет в глазах. Мо Бэй подхватывает его под локоть и держит осторожно, но крепко, невзирая на попытки заклинателя вырваться. — Ты ранен и не в себе. — Хочешь снова отложить этот разговор до лучших времен? Тогда отведи меня обратно на Ань Дин. Мне нельзя опаздывать. — Ты неисправим, — демон недовольно цокнул языком. Мо Бэй вернул его на Ань Дин и оставил там выздоравливать в одиночестве. Вернее, Шан Хуа не был одинок, рядом были его шиди, мастера и учитель. Он создал хорошую панику, когда сначала не вернулся в обусловленный срок, а потом появился на пороге раненый. Но он все еще был тем, кто вернулся с победой и живым после стычки с демоном. Шан Хуа проявил все свое мастерство лжи, чтобы описать противостояние с «демоническим зверем», как он выразился, чтобы не объяснять, почему он остался живым в битве с высшим демоном. И не важно, поверил кто в его историю или нет. Уже очень скоро он вернулся к работе и заметил, что шиди всякий раз не отводят полные восхищения взгляды, а учителя только и делают, что жалеют его. Знали бы они, что произошло на самом деле… Шан Хуа подумал, что после такого ему вряд-ли доверят серьезное выездное задание в ближайшее время и просто довольствовался тем, что есть. Сидя в тесных стенах пика логистики, он лез на стену от пустоты внутри. Он чувствовал, что ему чего-то недоставало, но не мог понять чего конкретно. Поначалу заклинатель думал, что совесть изведет его за то, что тот не признал Линьгуан-цзюня под маской добродетели, но тоска — это все, что у него осталось помимо новых шрамов. Он не думал о произошедшем и не ждал, что Мо Бэй навестит его в ближайшее время. Честно сказать, он не надеялся увидеть его, но когда же это произошло, Шан Хуа окончательно окреп, а Мо Бэй успел остыть. Доделывая бумажную работу за столом в своем маленьком домике старшего ученика, он сразу почувствовал, что кто-то потревожил его покой. — Созрел для разговора? — съязвил заклинатель, не отрываясь от бумаг. Еще немного и он бы сломал кисть — так сильно сжался кулак. — А ты, я смотрю, нет, — отвечал демон. Мо Бэй сел напротив него и ждал, когда Шан Хуа закончит. Он помнил, как тот ненавидел, когда его отвлекают — в прошлый раз его чуть не окунули лицом в чернила. — Твой дядя не возвращался? Шан Хуа любил ходить вокруг да около, оттягивая неприятный разговор. — Нет. Он вернулся в родовой дворец. Мо Бэй, как и всегда, был краток в делах, касающихся его семьи. — Отрадно слышать. Тебе, наверно, дышать легче стало после его отъезда. — Я пришел сюда не для того, чтобы обсуждать судьбу дяди. — А для чего же тогда? Мо Бэй выпрямился. Он не любил разговоры, в которых Шан Хуа был занят чем-то посторонним, не касающимся его персоны, но понимал, что это единственный способ удержать внимание заклинателя. — Не хочешь рассказать, что произошло в тот день? Шан Хуа обреченно вздохнул, отбросив кисть. — Твой сумасшедший дядя пытался меня убить — такой ответ тебя устраивает? Шан Хуа поднял взгляд, готовый обороняться каллиграфической кистью, если понадобится. К его удивлению, вместо перебранки Мо Бэй накрыл его губы своими губами. — Тебе ведь не важно с кем, так? Шан Хуа удивленно захлопал глазами. Чтобы убедиться, что это действительно происходит с ним, заклинатель ущипнул себя за руку. Он весь зарделся и непонятно от чего — от злости или от неловкости. Кажется, он начал понимать, что чувствовал демон, когда единственный понимающий его человек разбрасывался двусмысленными намеками. — Снова пытаешься пристыдить меня? Заклинатель злился, но не всерьез. Его бесила неопределенность из-за которой было потеряно куча времени, недоверие друг к другу и страх сделать первый шаг. Но больше он так не облажается. Шан Хуа притянул демона за ворот и поцеловал, неприлично покусывая губы, смакуя этот вкус на кончике языка, вдыхая запах того, кто всегда был в несколько шагах, но впервые оказался вплотную. — Если тебе не важно с кем, — в перерывах выдохнул Мо Бэй, — то будь со мной. Ему всегда было важно. Мелочи, которые демон практически не замечал, были спасением от одиночества. И Шан Хуа думал, что, выражай он чувства как-то иначе, присматриваясь к демоническим приемам, он совершенно не понимал, что Мо Бэю не нужны были все эти ухаживания и опека. Ему просто нужен был Шан Хуа, как и Шан Хуа нуждался в близости с Мо Бэем. Без особой причины ему нужно было присутствие кого-то еще. Того, кто нуждался в нем и в ком нуждался он сам. — Идиот, — заклинатель игриво боднул Мо Бэя, — я и так с тобой. До него наконец-то дошло. Шан Хуа положил голову на плечо демона и почувствовал приятные мурашки от поглаживаний по спине. Ему не нужны были все эти слова и героические поступки, важно было просто быть рядом.