A miracle in your eyes

      — Ты провалил проверку, — говорит Бомгю с напускным равнодушием, перебирая мишуру.       Субин вешает последнее украшение на ёлку и оборачивается к нему, вопросительно поднимая брови. Мягкий свитер, подаренный матерью несколько дней назад, приятно греет, несмотря на высокий минус за окнами.       — Ты не прошёл проверку, — повторяет Бомгю, не меняя выражение лица.       Субин начинает нервничать.       — Какую именно?       — То есть их несколько?       Субин вздыхает, на автомате поправляет украшения на ёлке и идёт к дивану, на котором сидит Бомгю. По пути берёт кружку горячего шоколада и аккуратно садится напротив него, стойко выдерживая обиженный взгляд. Бомгю смотрит в упор, щурит глаза и слегка поджимает губы, а сам Субин уже перебирает в голове все моменты, в которых предположительно сделал что-то не то.       Пока Бомгю продолжает сверлить его взглядом, Субин ставит кружку на столик перед креслом и раскрывает руки в приглашающем жесте, мягко улыбаясь: прекрасно знает, как это остужает чужой пыл. Как и ожидалось, Бомгю фыркает, но послушно придвигается ближе и прислоняется головой к его плечу, позволяя обнять себя за живот.       Субин целует его во взлохмаченную макушку и тихо спрашивает:       — Что случилось?       Бомгю ёрзает, складывает руки на груди поверх обнимающих его ладоней Субина и шепчет куда-то в ключицу:       — Ты не испёк мои любимые печенья.       Требуется несколько долгих секунд, чтобы Субин перерыл воспоминания в своей голове и нашёл нужное. В августе, предположительно второго числа, они с Бомгю поехали к его матери, и она угостила их печеньем. Ему настолько понравился вкус, что он заставил Субина выучить рецепт.       — Почему ты не сказал мне приготовить их?       — Я говорил.       Субин заторможенно моргает, по привычке вплетает пальцы в густые волосы Бомгю и хмурится, пытаясь вспомнить что-то подобное. Перед глазами пролетают моменты с самого августа по сегодняшний день, но его мозг не может выдать нужный фрагмент, как бы он ни напрягался.       — Ты уверен?       Бомгю недовольно пыхтит и, судя по выражению лица, уже собирается выдать гневную тираду. Однако Субин вовремя целует его и мягко проводит рукой по спине, оставляя её там. Бомгю отстраняется и поджимает губы, грозно щурясь, но не предпринимает попыток вырваться из объятий. Значит, шанс ещё есть.       — Я действительно ничего такого не помню, но мы можем приготовить сейчас. У нас есть несколько часов до начала праздника.       Субин специально пускает в ход уверенное «мы», зная, как это растапливает Бомгю и способствует скорому помилованию. Он абсолютно прав: чужие плечи расслабляются, а голова возвращается на прежнее место.       — Я говорил тебе о том, что хочу их на Новый год в августе. Пятнадцатого числа.       Субин всё ещё ничего не помнит, но он смиренно кивает и гладит Бомгю по спине, прислоняясь щекой к его макушке.       — Тогда я схожу за недостающими продуктами, хорошо? — спрашивает Субин мягко, внутреннее противясь необходимости разрывать объятия и терять тепло.       Бомгю кивает, выпутывается из его рук и впервые игриво улыбается, веселясь с его кислого выражения лица. Он скрывается на кухне, начинает греметь посудой и вслух перечисляет нужные ингредиенты, параллельно роясь в шкафчиках. Это всё создаёт такой домашний уют, что у Субина на секунду спирает дыхание. Дом. Он действительно дома.

***

      — Где лимон? — спрашивает Субин со сдерживаемой паникой.       Лимонная цедра — одна из самых важных вещей в имбирном печенье, и если он забыл купить лимон в магазине — пиши пропало. До Нового года остаётся час с лишним, он попросту не успеет сходить в магазин и вернуться вовремя: они живут слишком далеко от круглосуточных.       Бомгю, видя его широко распахнутые глаза размером с блюдца, поспешно начинает перебирать пакеты и вглядываться в каждый уголок.       — Я точно видел, — говорит он себе под нос, продолжая шуршать ими, — где-то здесь…       Его брови заламываются, а Субин успевает похоронить надежду на нормальное печенье и праздник в целом. Гирлянда на ёлке в гостиной переливается оттенками золота, на стене развешаны их совместные фотографии, а из телевизора доносится рождественская песня, слова которой Субин в данный момент вообще не разбирает.       — Ну ты чего? — спрашивает Бомгю взволнованно, заметив его состояние.       Он подходит ближе и ласково берёт за щёки, заглядывая в глаза. Субин поджимает губы и опускает взгляд, затем тихо проговаривает:       — Прости, я провалился.       Бомгю вздыхает, мягко тянет к себе и прячет в объятиях, похлопывая по спине. Удивительно, как часто они меняются ролями и как правильно это ощущается. Субин в один момент может любовно утешать и убеждать, что всё будет хорошо, а в следующий — расплакаться и нуждаться в поддержке. Бомгю всегда говорит, что это одна из самых очаровательных черт его характера, но сейчас совсем не до умиления.       — Ничего страшного, правда, — шепчет Бомгю ему в висок, оставляя там короткий поцелуй. — Сделаем печенье без лимонной цедры, всё равно выйдет вкусно.       Субин бы поспорил, но он ничего не может сделать против сложившейся ситуации, поэтому ему приходится только тихо угукнуть. Бомгю отпускает его, собираясь отстраниться, но Субин резко хватает его и снова тянет ближе, опуская голову на подставленное плечо.       — Давай ещё так постоим.       Бомгю смеётся, его плечи подрагивают от хохота, но он послушно замирает, обвивая руками шею. Праздничная атмосфера вновь окутывает их, и резкая грусть сходит на нет. Субин трётся щекой о ключицу Бомгю и мягко касается губами кожи, а затем отходит назад.       — Пятнадцать минут в духовке — и готово! — радостно тянет Бомгю, хлопая в ладоши, и Субин едва сдерживает непреодолимое желание затискать его.

***

      Остаётся три минуты до полуночи, и они оба несутся из стороны в сторону: то поправляя гирлянды, то переставляя декоративные подушки. Субин ставит две кружки горячего какао и тарелку с печеньем на столик, пока Бомгю несёт запечённую курицу с рисом и суп с клецками ттоккук, неуклюже балансируя.       На щеке Бомгю след от муки, у самого Субина на подбородке размазано масло, и столь домашний вид греет сердце, наполняя тело лёгкостью. Ощущение такое, будто он может взлететь в любой момент.       — Ну давай, включай, — нетерпеливо кидает Бомгю, устраиваясь на диване поудобнее.       Субин расплывается в улыбке, садится рядом и нажимает на кнопку воспроизведения — опенинг любимого аниме раздаётся по комнате. Когда часы пробивают полночь, огни фейерверков украшают небо. В глазах Бомгю сверкают звёзды — искорки радости и ожидания. Он переплетает их пальцы и смотрит с нежностью, а Субин в этот момент понимает, что Бомгю и есть его новогоднее чудо.       Они подпевают любимому опенингу, кормят друг друга с руки и смеются с чепухи, не разрывая объятий.       Их совместные фотографии на стене пополняются.