Зависть, ненависть, восхищение, влюблëнность

Зависть. До того, как ступил на гору Хуа, Чхонджин пусть испытывал зависть к тем, кто жил в роскоши или имел хотя бы место, где было тепло и можно было не боясь закрыть глаза, он никогда не испытывал этих чувств к подобным себе, детям. Нет, он хотел бы жить как те избалованные детишки в роскошных одеяниях, что хватались за юбки своих матерей и ожидали похвалы от своих отцов, но зависть для него была означала желание отобрать, растоптать и насмехаться. Но он прожил слишком мало. И в цвету слив, теперь живя наравне с остальными набранными недавно учениками, Чхонджин вновь ощутил это разъедающее чувство. Причём к ребёнку, что едва доставал ему до талии. Скрипя зубы, ему приходилось называть этого мальчишку «сахёном» и, лёжа на земле и глотая пыль, он должен был снизу-вверх смотреть на ребёнка с необычайным талантом. Даже в даосской секте люди не были равны. Кто-то был талантлив, кто-то — нет. И не будучи избранником Богов, Чхонджин относился к последним, тем, кто глотая слёзы от растоптанной гордости и разбитых надежд, отстирывал от грязи форму в холодной реке. Сначала ты чувствуешь, как ссадины на руках обжигает вода, но затем руки так немеют, что все чувства исчезают. Также и Чхонджин, несколько лет подряд проигрывая вновь и вновь ребёнку, что был младше него, ниже и не жил жизнью нищего, не видя ничего за пределами секты. Сначала разочарование и зависть, а за ними равнодушие.

***

Ненависть. Не раз в трактатах Чхонджин читал о великих полководцах с большим талантом или о предках их секты, что изобретали новые техники. Но он никогда не слышал о гении, который, как его сахён, целыми днями пил, гулял и влипал в драки. В нём было абсолютно ничего из того, что описывали книги. — Чхонмун-сахён сказал вернутся на тренировку. Контролируя нарастающий внутри гнев — в любом случае он не сможет даже разок ударить сахёна — он сжал кулаки и обратился к спящему на дереве. Если бы не просьба тэсахёна, которого он уважал, ни за что бы не пришёл сюда. Как он и думал, его проигнорировали. Чхонджин сделал вдох и выдох. У него тоже была своя точка кипения. — Ублюдок, — удар пришёлся по сливе и отдался болью в ноге, но за пеленой гнева он этого не почувствовал. — Сахён? Они хотят, чтобы я звал подобного сопляка, как ты, мелкий ублюдок, сахёном?! Имея такой талант, всё, что ты делаешь — это пьёшь, да никак не набьёшь свой желудок! Всё разочарование, которое он копил несколько лет, получая лишь выговоры от сасуков и их наставления смотреть на Чхонмён-сахёна, как на пример, вырвались в колких словах и подступающим к глазам слёзам. — Если бы другой был на твоём месте… Если бы я был на твоём месте… Он не успел договорить, как почувствовал, что за его спиной появилась фигура. Не обращая внимания на своего одного из многих саджэ, которые питали лишь ненависть и зависть к нему, Чхонмён закинул руки за голову и пошёл прочь. Но, словно исполняя свой маленький каприз и будучи засранцем до конца, он бросил: — В любом случае здесь я самый талантливый, так что это не твоё, саджэ, дело, что мне делать. Когда Чхонмён ушёл, даже не обернувшись, Чхонджин опустил голову, вытирая слёзы. Казалось, он уже привык к тому, что был обделён талантом. Нет смысла грезить о роскошной жизни императора, будучи нищим. И так же нет смысла грезить о том, чтобы стать талантливым мечником, когда рядом был такой гений, как его сахён. Он сомневался, что несколько лет назвад он выбрал правильный путь, ступив на гору Хуа, чтобы стать мечником.

***

Восхищение. Иногда чувства людей могут быть очень изменчивы. И вот, Чхонджин тоже стал жертвой этих внезапных изменений. Он не заметил каким образом, но постоянно бросая Чхонмён-сахёну вызовы и обучаясь у тэсахёна, он влился в их компанию и окружающие стали считать их друзьями. И, находясь рядом с человеком, к которому изначально он питал зависть и ненависть, Чхонджин стал замечать и положительное. Во-первых, внешность. Словно действительно получил благословение сливового духа, Чхонмён имел нежно розовые глаза, вид которых смягчался, когда он опускал взгляд и ресницы едва заметно трепетали. Подтянутое тело, будто он тренировался наравне с другими соучениками, на котором не было шрамов. Чистая и гладкая, будто у девицы. И волосы, также пахнущие сливой, всё ещё собираемые в хвост, Чхонджин был уверен, что тот просто не хотел отпускать детство, когда волосы ему собирал Чхонмун-сахён. Во-вторых, его остепенившийся характер. Он больше не стремился ввязываться в драки, наконец, повзрослев. Даже когда другие бросают им вызов, он лишь вздыхает, закатывая глаза, и уходит. А когда кто-то всё же нападает со спины — например, тот сын семьи Тан — он разбивает их за один удар и уходит. Но его любовь к спиртному никуда не делась. В-третьих, пусть и неумелое, но проявление доброты. — Тебе не кажется, что ты скоро откинешься в этом зале Денег? — Зале Финансов… — Чхонджин вздохнул, потирая переносицу. Чхонмёну недавно исполнилось 20, но он был всё ещё неграмотным. Или не особо интересовался чем-то другим, помимо боевых искусств. — Я так и сказал, — Чхонмён фыркнул и отпил из кувшина. В принципе, пока не было Чхонмуна, им не было что обсудить. Упав на стол, Чхонджин зарылся головой в руки, чувствуя сонливость от воцарившейся тишины. Он принял решение войти в зал Финансов несколько месяцев назад, когда осознал, что, даже отточив основы, как и говорили сасуки, он не приблизился и к спине Чхонмён-сахёна. Всё, что у него было — его знания, которым он нашёл применение. «Но кто же знал, что там такой недобор учеников…» Закрыв глаза, Чхонджин почувствовал, как его подняли на спину, вынося из зала финансов. От внезапно ударившего в нос свежего воздуха, у него закружилась голова и он забормотал: — Чхонмён-сахён, я пойду сам… — Сиди спокойно, если не хочешь, чтобы я тебя бросил здесь. Ха-а… Внутренне вздохнув, Чхонджин наслаждался таким элитным обслуживанием, планируя, как он проведёт несколько дней отдыха после упорной работы. Крепкий сон, тренировки и… Возможно он проведёт немного времени с Чхонмён-сахёном. Всё-таки, он единственный саджэ, который готов с ним общаться. Оставив зависть и ненависть, у Чхонджина осталось только восхищение. Талантом, красотой и скрытой доборотой.

***

Влюблённость. Чхонджин имел чёткий план на жизнь, куда входил и пункт завести семью. Это должна была быть женщина из зала Финансов, с которой они разделяли бы общие интересы и могли проводить время на работе, потому что всё остальное время он занят… Но в его планы никогда не входило удовлетворять желания сопляка, который был младше него на 5 лет. Который был мужчиной. Который был Чхонмён-сахёном. Поцелуй отражал нетерпеливый и избалованный характер. Прижав его к стене, Чхонмён тут же впился в его губы, покусывая их и, бросая недовольные взгляды, ждал, пока тот откроет свой рот лишь для того, чтобы не дать ему сделать и вдоха, прижимаясь сильнее, просовывая язык меж сложенных губ и сплетаясь с его языком, требуя ответных действий. Лишь когда Чхонджин забил его кулаком по плечу, Чхонмён слегка отодвинулся, оставляя их губы так близко, что было невозможно отдышаться. Отвернувшись, Чхонджин вдохнул свежего воздуха, продолжая отпихивать сахёна, чей стояк он ощущал ногой. — Ты…ха-а…Я уже не молод, дай отдохнуть!.. Но улыбнувшись, будто насмехаясь, Чхонмён опустился на колени, развязывая чужие штаны. Его лицо, слегка невинное и в то же время пошлое — дело ли в том, что он помнил Чхонмёна ещё ребёнком? — прижалось щекой к его члену. Его губы были влажными и покусанными, когда Чхонджин пытался вырваться из хватки. Они привлекали внимание к выдыхаемым им с хрипотцой словах: — Разве Джин-а не тренировался усердно всё это время? Не нужно драматизировать. Закрыв лицо рукой, Чхонджин чувствовал, как его лицо краснеет. Чхонмён всегда выбивался из всех его планов. Тогда, когда он взошёл на гору Хуа, в надежде стать кем-то, но потерпев неудачу. Тогда, когда решил создать обычную семью и жить обычную жизнь, но став целью этого сопляка по какой то причине. … но в то же время он не мог успокоить ускоренно бьющееся в груди сердце. Это определённо не то, что он планировал.