Мальчик и его Господин

— Думаю, завтрашнее свидание можно провести у меня в номере. Там вполне удобно. — Ага. — Собираюсь рисовать. Можешь помочь. В интонации Тэхёна звучит что-то схожее со снисхождением. Словно того кто-то долго-долго уговаривал, и вот наконец ведьма сжалилась. Но не то чтобы Чонгуку есть хоть какое-то дело до того, где именно проходят их встречи. Чем короче — тем лучше. Чем больше денег — тем прекраснее. За прошедшие две недели они виделись почти каждый день. Если случались пропуски, то Ким моментально требовал хотя бы какого-то общения через телефонные сообщения. Сами встречи в основном носили интимный характер, на что жаловаться не особо хотелось: стоило сделать какой-то шаг навстречу Тэхёну и подыграть, и тот становился вполне сносным любовником — не мечта всей жизни, но терпимо. Чонгуку большего и не хотелось, иначе пришлось бы как-то раскрываться. И в физическом и в эмоциональном плане. Для Чонгука же это являлось работой. И порой не самой простой работой. — Ты, наверняка, не так часто видишь магию так близко. Определённо получишь удовольствие. — Ясно, — чисто машинально отзывается парень, уже привыкнув к бесконечной болтовне ведьмы и соглашаясь со всем подряд, лишь бы не столкнуться с чужими капризами. — Что тебе там ясно? Ты вообще меня слушаешь? — как по заказу начинает капризничать Тэхён, на что Чонгук только тяжело вздыхает. В присутствии «своего парня», коим требует себя постоянно называть Ким, нереально расслабиться. Будто всегда находишься под дулом огнестрельного оружия. Чуть шаг в сторону — и рискуешь столкнуться с пулей. Причём не с пулей в лоб. Нет. Так бы милосердно можно было завершить страдания Чонгука, но Тэхён такого щедрого подарка никогда не сделает. Скорее выстрелит куда-нибудь в ногу, а потом будет смотреть на рану, из которой вытекает кровь, и с улыбкой на лице продолжит пытки. — Ясно, — глупо повторяет Чон, судорожно соображая, как выкрутиться из ситуации, — ты моё ясное солнце? — бормочет он невнятно, наталкиваясь на поражённый взгляд ведьмы. — Серьёзно? — восторженно щебечет Ким. — Я твоё солнце? Ты такой милашка! Тэхёна совсем не беспокоит то, что они находят в общественном месте. На работе у Чонгука так-то. В «Светлячке». И на то, что человек тут крутится вокруг ведьмы уже минут десять и не имеет возможности обслужить других гостей ресторана, теряя чаевые — тоже плевать. Он как всегда выбрал что-то милое и пушистое, — сегодня это кардиган песочного оттенка, — и закинув ногу на ногу, сияет как самая яркая игрушка на новогодней ёлке, получив комплимент. — Эй, могут меня обслужить в моём заведении? Или нет? Чонгук оборачивается, чувствуя, как день становится всё тяжелее и тяжелее. И не только для него, если судить по усталости, залёгшей в виде синяков под глазами у Намджуна. Тот и так сильно переживает, стоит только одной ведьме перешагнуть порог их ресторана, а теперь ещё и владелец заявился. Честно говоря, Чонгук не представляет, для чего в качестве официанта понадобилась именно его кандидатура. В зале есть минимум ещё два освободившихся сотрудника. Однако глаза Чха Ыну — древнего мага, вечно говорившего гадости о ведьмах, но пользующегося их же услугами для омоложения — намертво приклеены к нему. — Мне нужно идти, господин Ким, — дежурно сгибаясь в поклоне, Чонгук следует к дальнему деревянному столику в самом углу, зачем-то отмечая, что ведьма почти всегда садится возле панорамных окон и начинает разговор о погоде. Ведьма никак не комментирует чужой уход. Даже вполне спокойно, как подмечает Чон, соглашается пообщаться с Намджуном и делает какой-то заказ. — Ты давно здесь работаешь, Чонгуки, — громко произносит Ыну, и Чонгук точно знает, что добром разговор не кончится. И для него и для всех присутствующих: Ыну слишком привлекает внимание, слишком откровенно оглядывает его с ног до головы. Обычно ничего не стоит просто вежливо сослаться на ребёнка или ещё на что-то, чтобы дать отказ. Ыну просто методично забывает о дочери подчинённого и так же методично сам прекращает флирт, стоит только напомнить о существовании одной маленькой и часто болеющей девочке. В данном случае вся эта история с нелюбовью директора и владельца ресторана к детям, а особенно к человеческим,— просто благословение. Однако именно сегодня в уравнение добавляется новая переменная, — Ким Тэхён. И Чонгук уже спиной ощущает, как тот буквально прожигает его спину взглядом. — Ты сегодня свободен... — произносит Ыну, а затем внезапно кашляет. Кровью. Прямо на стол. Чонгук не успевает чего-либо предпринять, как Намджун уже несётся с кучей салфеток и телефоном в руке, потому что «Вам никак нельзя умирать!» и пытается вспомнить номер скорой помощи. В другой ситуации Чон бы решил, что их менеджер слишком паникует. Вон, даже умудрился телефон уронить на пол, а теперь включить не в состоянии. Однако Ыну в самом деле заходится сильным кашлем, а глазные яблоки приобретают розоватый цвет. — Он не виноват, — почему-то шепчет вместо вполне логичного крика Чонгук, подбегая к ведьме и хватаясь за тонкое и холодное запястье с каким-то диковинным браслетом из маленьких золотых ракушек. — Он просто не знает, что ты... Что мы... — подбирает слова человек: — Ты знаешь, о чём я! — повышает голос Чонгук. — Я говорил тебе уже неоднократно не хватать ведьму без разрешения, — лениво отзывается Тэхён, однако руку из цепкой хватки не вырывает, в другой руке, удерживая чашку с кофе. — А ещё тебе стоило сообщить ему о наших отношениях, раз он на тебя запал, а ты этого не сделал. Так что... Причём здесь я? Это твоя вина. Даже пребывая в откровенном бешенстве, Чонгук искренне рад, что во-первых, — не влюблён по-настоящему в это отродье, ибо абьюз и манипуляции, видимо, являются неотъемлемой частью ведьмы. Во-вторых, — он никогда в здравом уме не расскажет этому извергу о Бом. Он просто не может допустить, чтобы однажды она оказалась мишенью. И в третьих, — правильным решением являлось соврать переживающему Намджуну о том, что Чонгук нашёл общий язык с ведьмой и переживает букетно-конфетный период — прогулки в романтичных местах, признания в симпатии и прочие романтические штуки, не имеющие ничего общего с тем, что реально происходит между Тэхёном и Чонгуком. Спасибо хоть, что тот после первого раза ни разу в него не кончил без презерватива. И что даёт кончать самому. Ну и что гипноз использует хотя бы только во время секса. Зачем и для чего Чонгуку знать не хочется. Хватает нервотрёпки с тем, что приходится реально принимать афродизиак тайком. — Репутация «Светлячка» пострадает. — И что с того? Тэхёну так откровенно наплевать, что Чонгук почти хочет его ударить. Прямо смазливой рожей об стол. — Мне важно это место. Не ты ли говорил о каком-то взаимопонимании в отношениях — пробует зайти с другой стороны, припоминая, что пару дней назад ведьма что-то такое говорила, а потом решила сделать Чонгуку минет. Правда тот больше переживал о заканчивающемся действии афродизиака и боялся, что член не встанет. Повезло, что что-то всё же он выцепил из бреда Кима. — Я куплю этот ресторан. И буду дёргать тебя, когда вздумается. Договорились? — глаза Тэхёна горят ярко-зелёным, а губы внезапно касаются костяшек Чона. Последний может возразить, что Ыну может не согласиться, что самому Чонгуку это не нравится, но... Ему остаётся лишь кивнуть, а затем наблюдать за тем, как Тэхён резко вспоминает о том, что он так-то умеет исцелять и вообще он такая добропорядочная ведьма, что аж блевать хочется. А затем Ким едва касается Чха Ыну, после чего тот почти сразу прекращает заходиться кашлем. Чонгук хмуро наблюдает, как ведьма порхает подобно бабочке вокруг мага и что-то много и долго рассказывает. — Он точно чего-то хочет. Только пока не понимаю... Чего именно? — произносит рядом Намджун, параллельно тщетно пытаясь разобраться с телефоном. Чонгук в ответ лишь пожимает плечами, хотя на самом деле отлично осознаёт, чего так хочет Тэхён. Скорее ему чуть любопытно, что ведьма предложит помимо денег. Ещё какой-то вид омолаживающего зелья? Маг, как правило, обладает одной природной стихией, а вот ведьмы понемногу способны управлять всеми стихиями, пусть и не на таком высоком уровне, как маги. Но и помимо этого у них множество козырей в рукаве. К примеру, изготовление зелий или дар исцеления. Тэхён с презрением относится абсолютно ко всем, считая себя выше даже особей собственного вида. Но вполне не против опуститься до сделки с кем-то, если это принесёт ему пользу. И всё же так ли силён Тэхён сам по себе? Наверное, сойдёт за способную ведьму, но ведьму, явно переоценивающую свою значимость. Чонгуку думается так, когда он приносит на подносе две чашки с холодным чаем за стол ведьмы и мага, а после так и замирает с пустым подносом в руках, когда слышит равнодушное: — Это я спровоцировал твой приступ. Могу и повторить, если не согласишься продать ресторан и не отъебешься от моего мальчика. Потому что этот мальчик мой, — указывает Тэхён кивком головы на охеревшего от подобной наглости и откровенности мальчика. — Ты... — Ыну даже не договаривает, очевидно собираясь использовать стихию земли. Чонгук уже ожидает землетрясения или чего-то подобного. Магические существа никогда не щадили никого и ничего вокруг. Особенно то, что дорого людям. Но... Ничего не происходит. Зато Ыну не может отвести взгляд от Тэхёна. Чонгука прошибает холодный пот, когда он осознаёт, насколько Ким способен контролировать других. Это не просто применить гипноз на человеческом существе. Он воздействует на мага, которому уже есть пару сотен лет и который никогда не скрывал, что работал все эти годы над тем, чтобы закрыть разум от ведьмовского воздействия, так как успел и застать войну магов и ведьм. И даже поучаствовать в той. — Полагаю, сделка состоится, — как-то почти нежно сообщает Тэхён, поворачиваясь к застывшему на месте человеку. — Как только разберёмся с нюансами, жду тебя в вашей подсобке. Чонгук растерянно смотрит то на Ыну, то на Тэхёна, сжимая треклятый поднос и не зная, куда себя деть. — Мне никогда не делали минетов в подсобке, так что собираюсь наверстать. Чонгук ненавидит минеты. Ему не слишком приятно получать их. Не слишком приятно делать кому-то. Ну как кому-то. Дело в Ким Тэхёне. Но он молчит. Он ошибся, когда решил, что тот просто переоценивает себя. Нет. Ведьма чётко знает себе цену. И это огромная проблема для Чонгука. — Поторопись, — говорит Тэхён, а Чонгук уже чувствует, как тонкая нить тянет его в сторону подсобного помещения. И как стремительнее ломается его гордость под натиском чужой магии, потому что стоит подумать, чтобы отказать, как моментально становится тяжело дышать, а рёбра сдавливает что-то невидимое. «Это для Бом, — успокаивает себя Чонгук, — ей так будет лучше, а ведьме скоро надоест». Единственное, за что удаётся зацепиться, так это за мысль, что всё недолговечно; что ведьма скоро переключится на кого-то другого, а до тех пор у одного простого человека есть возможность выбраться из нищеты. И неважно, что он почти привык к фантомному ощущению несмывающейся грязи на теле. — Как прикажете, господин.

* * * * * *

После самой первой ночи проведённой в отеле с Тэхёном очень неловко. Швейцар — обходительный и вечно улыбающийся паренёк — казалось, точно знает, с какой целью человек приезжает сюда. А девушка на ресепшене сканирует острым взглядом с таким пренебрежением, будто вот-вот на куски разрежет и подаст на стол. Однако спустя две недели Чонгук понимает, как сильно заблуждался. Сону — швейцар — довольно искренне любит работу и просто является жизнерадостной личностью, а Чона всегда отдельно рад видеть, чтобы неформально переброситься хотя бы парой фраз, так как единственная проблема парня-русала в том, что порой просто не с кем пообщаться из гостей. Где-то спустя неделю после знакомства Чон узнаёт о том, что Сону смог найти редкие раковины, стоящие целое состояние, и преподнеся их некоему морскому божеству, взамен получил возможность периодически использовать ноги, а не хвост. А это в свою очередь открыло доступ к частым встречам с любовью всей жизни русала — Шухуа. Последняя с завидным упорством продолжала каждый раз придирчиво осматривать Чонгука. — Это у неё просто проблемы со зрением, не бери на свой счёт, — пояснил Сону, после чего Чонгуку как-то заметно стало легче. Его не сильно задевал дополнительный заработок в виде «отношений», но временами что-то тяжело сдавливало грудь в тисках. Это ощущение появлялось почти всегда, когда он находился рядом с Тэхёном. Со временем это просто превратилось в привычку: неприятно, но терпимо. Если в первый раз не сильно удалось оценить номер отеля ведьмы, то в последние разы удавалось порадовать внутреннего ребёнка. Место казалось похожим на сказку. По крайней мере, в воображении обычного смертного. Его встречало не просто красивое и дорогое помещение. Магия отеля крылась в том, что каждый номер подстраивался под вкусы гостя на время проживания. И фантазия ведьмы была красивой. Чонгуку нравились стены, будто сотканные из листьев тёмно-зелёного, голубого или фиолетового цветов. Стены будто дышали и жили собственной жизнью. В качестве света работали светлячки. Правда потом их услуги стали периодическими, но не постоянными, а Тэхён просто принял как факт, что теперь в номере обычное человеческое электричество, так как заниматься сексом на глазах у светлячков — так-то наёмных работников — Чонгук отказался наотрез. То ли ведьме захотелось реально войти в положение стеснительного человека, то ли эта самая стеснительность просто умиляла Тэхёна, однако до каких-то реальных споров дело не дошло. Сегодня дверь вышеупомянутый открыл в шёлковом халатике. Чонгуку уже как-то привычно стало от того контраста, который существовал между ним и ведьмой: один в халате на обнажённое тело, расшитый бусинами, который, очевидно, кто-то за огромные деньги доставал с самого морского дна, а другой — в скромной чёрной футболке и в слегка потёртых от времени на коленках джинсах. — Ну... Привет, — здоровается ведьма, улыбаясь своей сияющей квадратной улыбкой, и словно чего-то ждёт, выжидает. — Привет, — тихо бормочет Чонгук, опуская глаза в пол. Тот сегодня, кстати, из песка. И это приятно. Когда-то в детстве Чон частенько ездил с родителями на пляж и строил песочные крепости, замки и всякое такое... — Чонгук, ну ты посмотришь на меня сегодня или нет?! — моментально заводится Ким, на что человек моментально поднимает взор, подмечая, как Тэхён ещё сильнее зачем-то оголяет плечо. Он не совсем понимает, для чего это нужно. Сегодня по рассказам Шухуа проблемы с отоплением. Конечно, ведьме ничего не стоит справиться с холодом, но зачем тратить магию на подобную ерунду? — Холодно же, — говорит Чонгук и аккуратно, стараясь лишний раз не касаться чужой кожи, возвращает ткань обратно наверх. Взгляд Тэхёна меняется с раздражённого на какой-то немного разочарованный, но затем на лице отчётливо читается тяжёлое... Принятие? Чонгук не понимает подобных эмоций. Если кому-то здесь что-то и принимать, так это ему, а не ведьме. С чем там этому наглому созданию приходится мириться? — Ладно, заходи, — лениво отзывается ведьма и идёт вглубь комнаты. Чонгук топчется несколько мгновений в дверном проёме, скидывает обувь и лишь затем босиком идёт следом. Минуя недлинный коридор, он замирает прямо перед залом, потому что дальше деревянный пол, а внезапное оживление ребёнка внутри не даёт и шага ступить в его сторону: забавный мягкий след от ступней и пальцев отвлекает от изначальной цели прибытия, даже даря возможность слабо, но улыбнуться, когда парень чувствует, как его дёргают за руку, а затем крепко обнимают. Чонгук реагирует на такое проявление нежности от ведьмы ровным счётом никак. Внутри ничего не отзывается. Если бы чувства могли издать прямо сейчас какой-то звук, то получилась бы только тишина. Но Тэхён, вроде, мирится с положением вещей, лишь время от времени капризничая, из-за чего уже приходится задействовать какие-то зачатки актёрских навыков и создавать вид, будто Чон здесь не в качестве живой игрушки, а реальный собеседник или даже целый бойфренд. Иногда приходится просто ждать, пока ведьме надоест. Этим прямо сейчас Чонгук и занимается, игнорируя, с какой жадностью Ким зарывается носом в его шею, словно никак не способен надышаться, а затем взгляд цепляется к фотографии на стене. Женщина на ней кажется смутно знакомой, но Чонгук не спешит обманываться и с лёгкостью догадывается, что эта женщина, на чьём лице не заметно не единой морщины или тени улыбки, является родственницей Тэхёна. Откуда-то зарождается уверенность, что она — его мать. Возможно, просто ошибка, но этот надменный вид, когда смотришь на окружающих свысока, очень их роднит. В глаза бросается муслиновое* платье с зелёными цветами под цвет глаз его обладательницы. Цветочный узор слегка движется, очевидно, из-за вмешательства магии. Что удивляет Чонгука, так это, что когда изредка он встречался с такими фото, то старались придать жизнь не наряду, а именно живому существу на изображении. Здесь же никто об этом словно и не задумался. — Ты повесил такую большую фотографию... В коридоре? — спрашивает Чонгук, тут же ощущая, что его не только выпускают из крепких объятий, но и будто выталкивают из них, хотя боли или дискомфорта нет. Становится странно холодно. — А, ты про это... — отвечает ведьма в задумчивости, подходя ближе, — я её и не вешал сюда никогда, — пожимает в беспечности плечами, но Чонгук ощущает, что это не более чем напускное равнодушие. — Значит... Ты вспомнил о ней и много думал... — кивает парень головой на снимок, подразумевая девушку, — и потому номер сам дал то, чего тебе не хватало? — Мне на неё плевать в большей степени, — спокойно говорит Ким, но в голосе чувствуется какой-то нереальный холод. Ещё холоднее становится и в помещении. — Она — просто мать, но мы давно не общались. Знаешь, она... — ведьма внезапно замолкает. Чонгук скорее интуитивно понимает, что Тэхёну хочется что-то сказать, чем-то поделиться, но слова не идут. Ему, вроде, и без разницы, потому что копаться в чужих мозгах, эмоциях или проблемах его не нанимали. Но становится реально так зябко, что в пору просить зимнюю шубу, да и на окнах уже появляются снежные узоры, так что ничего не остаётся, кроме как попытаться поговорить. — Она тебя как-то обидела? — Да нет. Ничего такого. Тэхён похож почему-то на маленького оставленного ребёнка. Чонгуку не нравится эта ассоциация. Из-за неё хочется как-то защитить и уберечь, но суть в том, что это скорее Чонгука надо защищать. Последний лишь обречённо вздыхает и, подойдя к ведьме, кладёт тому руку на голову, зарываясь в густые тёмные волосы, так похожие на волосы его матери с фотографии. — Она была не права, — зачем-то произносит он, слегка взлохмачивая пальцами чужую макушку, после убирая руку и пряча в карман. — Как и моя была не права, когда навязывала своё мнение, не считаясь с моим. Я тоже давно её не видел и... Вроде, не скучаю. И так проблем хватает. Зато никто больше не пытается отнять у меня то, что я люблю. — Да, у меня тоже, — внезапно мягко соглашается ведьма и улыбается. Чонгук не совсем уверен, но будто только от одной улыбки ведьмы температура в комнате меняется. — Ну... Кое в чём всё-таки старая стерва оказалась права, — добавляет тот: — Ей не нравился мой вес. Чонгук на автомате поворачивается сперва к фотографии, но та буквально растворяется на глазах, а затем смотрит на Тэхёна, невольно изучая. — Ты весишь реально мало. «Это я тебе как отец могу сказать»,— чуть не срывается с языка. — Что? Мало? — с губ ведьмы срывается какой-то горький смешок. — Я для неё жирный. Ты о чём вообще? — И ты с ней согласен? Сколько ты весишь вообще? — недовольно спрашивает Чонгук, чем вызывает ещё одну усмешку, но какую-то совсем болезненную. — О таком не очень прилично спрашивать, знаешь ли. — Ой, бля... — матерится Чон, удивляясь, как какая-то нецензурная брань вообще могла выговориться. С тех пор, как ему небрежно вручили корзинку с ворохом одеял и торчащей из-под них крошечной головой около шести лет назад, он старался тщательно контролировать каждое слово. — Ну если отравишься вдруг, то сколько таблеток активированного угля тебе понадобится? — Что? — теряется явно Ким, — Ты не можешь... Ты просто не должен так... Мерлин, да что с тобой не так? Это неприлично. — Тогда просто скажи, сколько ты весишь. У тебя всё такое... Ну, типа маленькое, — сообщает Чонгук, реально подмечая, что ведьма с начала знакомства уже успела сбросить вес. Да и халат как-то хиленько держится. — Тебе халат уже велик, — продолжает он, не понимая, почему чужое лицо внезапно начинает розоветь, а затем ведьма почти бегом уносится в зал, громко топая босыми ногами по полу. — Я могу готовить тебе, — предлагает, от чего теперь заметно теряется сам, а Тэхён тормозит возле мольберта. — Серьёзно? — оборачивается и смотрит так, словно в душу заглядывает. — Да... Только продукты с тебя. — Ладно. — Хорошо. — Ага. Атмосфера не тяжёлая, но такая, от которой неспокойно внутри. Настолько обнажённым Чонгук себя не ощущал даже во время секса. Поэтому моментально хватается за спасительную соломинку в виде мольберта для рисования: — Будешь рисовать сегодня? Беспомощность сковывает мышцы и подойти к Тэхёну, пусть и стараясь не пересекаться взглядами, даётся с трудом. Ему и дышать-то тяжело. — Так что? Будем рисовать? Кажется, номер отеля становится меньше и меньше. Всё пространство сужается и давит, и давит, и давит... Знакомое покалывание где-то в районе лопаток и отсутствие возможности спрятаться душит, а на глаза постепенно наворачиваются слёзы. «Всё в порядке... Ты в безопасности... Просто верь мне...», — громко, но почти нежно раздаётся в голове, правда это нисколько не помогает, лишь заставляет осесть на пол и реально заплакать. — Прекрати использовать гипноз, — вконец расстраивается Чонгук. Кто бы только знал, как он это ненавидит. У него не хватает сил для сопротивления, но сердце готово выпрыгнуть из груди от одной только мысли, что он опять неспособен себя защитить; что им снова манипулируют как куклой. Когда он ищет взглядом ведьму, то замечает, что та сидит рядом на полу. Тэхён молчит. Внутри остаётся прежняя паника, но хотя бы никакие голоса не вмешиваются в нарастающую истерику. — Может... Тогда просто посмотришь? Чонгука мелко трясёт, но он всё ещё пытается понять, на что ему предлагают посмотреть. Сперва ничего не происходит, но затем прямо в раскрытую ладонь опускается тёмно-фиолетовый листок, затем ещё один на колено; разноцветные листья опускаются на пол, один за другим, пока не поднимаются в воздух и не летят прямо к мольберту. — Я ведь обещал свидание,— говорит Тэхён. И Чонгуку даже лень спорить с тем, что он ни в каком свидании и не нуждался. Вместо этого он заворожённо наблюдает за тем, как листья словно приклеиваются к мольберту и образуют картинку в виде маленького квадратика, а сверху треугольника. — Серьёзно? — невольно хлопает он себя по лбу, прикрывая глазами. — Ты сделал домик? — Я не так хорош в рисовании, — бормочет, насупившись ведьма, — раз не надо, то это мой домик. — Детский домик? — невольно смеётся Чонгук. — Да, детский домик. Мой детский домик. — И даже не подаришь мне его? Паника больше не накрывает с головой. Чонгук даже не успевает осознать, когда привычное состояние возвращается, зато его изрядно веселит фигурка одной обиженной ведьмы, повернувшейся к человеку спиной. — Ты всё равно не ценишь подарки. И деньги тратишь непонятно куда. Куда тратишь? На кого? Когда купишь брендовые шмотки? — быстро поворачиваясь обратно, сыпет вопросами Тэхён. На его лице отображается что-то похожее на те эмоции, когда вчера в «Светлячке» Ыну пытался подкатить к Чону. А Чонгук собственно не совсем полудурок, чтобы не уметь складывать два и два. Чужие собственнические замашки понимаются. Не принимаются. Но понимаются. — Расскажу, если подаришь домик. — Серьёзно? Дарю. — Правда? — Да, — кивает ведьма, затем взмахивает рукой, мольберт с домиком из листьев исчезает. — Он у тебя уже в квартире, — поясняет в ответ на чужое удивление. — Так на кого тратишь деньги? — Не скажу, — улыбается Чонгук и, пользуясь тем, что ведьма начинает закипать на месте, щёлкает парня по носу. — Если «нарисуешь» ещё что-то такое, — я обещаю подумать. Он утешает себя тем, что загоревшиеся в азарте чужие глаза и резкая смена атмосферы, — вещь не шибко значимая. В конце концов им необходимо нормально общаться. Хотя бы иногда. Хотя бы для того, чтобы Чонгуку не приходилось каждые несколько минут задумываться о том, что он тут в роли шлюхи. На настоящие отношения это всё совершенно не похоже. В настоящих отношениях один партнёр не заставляет другого опускаться на колени и не вызывает панических атак. Едва ли когда-нибудь Чонгук смог бы довериться Тэхёну. «Но про носки, пожалуй, скажу... Всё-таки прохладно.»

* * * * * *

Тэхён не готов к новому свиданию. К этой простой мысли он приходит на этапе нанесения макияжа. Мать всегда говорила, что он страшненький. Права ли она? Нет. — Блядь, ну заебала же, а... — хрипит ведьма при виде одной из фотографий матери прямо напротив. Он почти ненавидит образ матери. Никакого светлого лика в памяти не отпечаталось. Когда несколько дней назад Чонгук спросил о той, Тэхён не знал, куда себя деть, потому что никак не ожидал такой подставы от самого себя. Сперва, разумеется, он вечером спустился в фойе и пообещал Шухуа, что уволит её или найдёт того, кто может её уволить, если паскудные фотки одной стервы не прекратят появляться безо всякой причины в его номере. На что получил предельно спокойное объяснение, в ходе которого почему-то виноватым оказался он и его «скрытые желания и не проработанные травмы». Естественно Шу Тэхён возненавидел. Отвлёкся от планирования мести только из-за того, что швейцар готов был умолять, лишь бы любовь всей его жизни никто не уволил. На самом деле отказаться от мести вынудило не это, а то как лихо, как правило, абсолютно неэмоциональная девчонка с ресепшена перехватила парня до того, как он реально вздумал опуститься перед Кимом на колени. Почему-то это резануло даже сильнее, чем злобный взгляд человеческой девицы. Уходя, у него ещё долго звенели в ушах её слова о том, чтобы «он никогда ни перед кем не вставал на колени». В общем и целом, он никогда не задумывался над тем, как к этому относятся люди. Сами люди его в принципе не интересовали. Просто жалкие существа, не способные защищаться. Что же до пары Сону и Шухуа (их имена более или менее запомнились из-за Чонгука, часто болтающего с ними, когда ведьма занята), то он совсем не понимал, что связывает дико пышущего энергией парня-русала и девушку-человека, рожающую фразы раз в полчаса и с такой ленью, будто вот-вот заснёт на рабочем месте. Чонгук же выглядел рядом с этой дебильной парочкой совсем иначе. И лишь раз по внутренним ощущениям что-то изменилось. Когда Чонгук попросил мольберт с дурацким детским домиком. Чонгук был странным человеком: отказывался от подарков, но всегда соглашался на деньги; обращал внимание на что-то очень личное и порой поддевал. Делал это аккуратно и почти безболезненно. Впервые ведьма его заметила, когда проходила мимо небольшого ресторана «Светлячок» и после просто смотрела. И смотрела. И смотрела. На плавные движения. На редкие улыбки. Парнишка совсем не подходил под вкусы Тэхёна. Ему нравились те, кто... А кто ему нравился? Ну, это всё-таки были представители мистического мира. Им хотелось чего-то и Тэхёну хотелось... Чаще секса. Вот и получался коктейль. Такой, который пьёшь недолго, но всем неплохо. Даже где-то приятно. Чонгук же порой демонстрировал колючки. Иногда совсем будто существовал в другом мире, куда Тэхёну путь закрыт. И никто не хотел его впускать. Чонгук не скрывал этого ни взглядом, ни движениями. И это бесило. Пока Тэхён не совсем явственно осознавал, чего желает добиться, но чего-то хотелось. А значит, что и отпускать человека от себя далеко было ни в коем случае нельзя. Он вновь назначает свидание у себя в номере. Чонгук не спрашивает, почему у ведьмы нет при куче денег своего дома или своей машины. Ощущается как-то неправильно. Ему не хочется рассказывать, что ни в чём не нуждается; в том, что ему не нужен дом, потому что не хочется знать, что там никого кроме тебя самого и нет. Тэхён и не любит к чему-то или к кому-то привязываться. В общем-то... Он и не привязывается. Иногда он ощущает себя пустым. Эта мысль неприятно отзывается где-то в груди. Ведьма так сильно увязает в той, что поздно замечает, что переборщила с тональным кремом. А потом долго-долго не отрываясь от собственного отражения, что крем не помогает. Лицо какое-то не такое. Может, слишком много неровностей? Может, проблема в больших глазах? Возможно, он слишком толстый?.. Последнее с трудом, но вычёркивается. Он должен понравиться Чонгуку, а Чонгук просил нормально питаться. Но... Осознаёт ли этот человек, что такое лишний вес? А что тот думает насчёт его лица? А насчёт ушей? — Нет, крем не поможет... Тэхён разглядывает себя в зеркальном отражении, растирая щёки. Теперь ему кажется, что стоит использовать бронзер: появится натуральный оттенок загара и может подчеркнуть скулы. Ведьма перебирает кучу банок и склянок перед собой, а когда вновь сталкивается с отражением, то думает, что щёки слишком красные, а лоб слишком бледный. Я: 18:31 Не приезжай сегодня. Я: 18:32 Возникла работа. Срочный заказ на одно сложное зелье. Он со всей силы сжимает корпус телефона, подмечая, что абонент находится в сети и что-то пишет в ответ. Как не парадоксально, но конкретно сейчас ему не нужно общение. Ни с кем. Даже если этот кто-то Чонгук. Он не может увидеть его в таком виде. Только не тогда, когда Тэхён — урод, а фото в цвете рядом с изображением матери будто подтверждает эту мысль. Я: 18:34 Увидимся завтра. Спокойной ночи. Мальчик: 18:36 У меня с собой еда. Из ресторана. Но готовил я. Ресторан твой, так что никто не возражал. Привезу тебе, а потом можешь дальше работать. Я: 18:36 Не приезжай. Я: 18:36 Я буду занят. Мальчик: 18:37 Пишет... Я: 18:38 Реально занят. Просто отдохни. Ты можешь отвезти эту еду кому-то ещё... Тебе же есть кому... Мальчик: 18:40 Пишет… Ведьма следит за тем, как абонент несколько раз выходит из сети, а затем вновь что-то печатает, ничего не отправляет, потом вновь уходит, потом возвращается. И так много раз. Последние десять минут человек больше не появляется. А Тэхён вздыхает то ли от облегчения, то ли от злости. Он сам не может определиться. А с чем и может определиться, так это с тем, что выглядит он сегодня просто отвратительно. Он идёт в ванную, натирая себя мочалкой до тех пор, пока на коже не остаются царапины и кровавые следы. Не вытирается толком на выходе из душа, зато накидывает сверху шёлковый халат, так и не оставивший каких-то бурных впечатлений у Чона. Идёт в зал, где просто объедается жутко горчащим шоколадным тортом, а потом вызывает у себя в туалете рвоту. Чем ещё себя занять, не имеет ни малейшего представления, пока не слышит какую-то возню возле входной двери и стук. — Я занят, — говорит ведьма, вжимаясь во входную дверь, то ли желая, чтобы кто-то его потревожил, то ли надеясь, что про него все забудут. — Да, я в курсе, — раздаётся голос Чонгука за дверью, и ведьма делает пару шагов назад в надежде, что человек просо уйдёт. Как все обычно и уходят. — Я просто хотел оставить еду под дверью. Заберёшь? Тэхён не хочет принципиально спрашивать, ради него ли приехал Чонгук или просто потому, что не хочет выбрасывать потраченные продукты. — Ладно. Езжай домой. Я заберу сейчас то, что ты привёз. Ему кажется, что с задачей он справляется отлично. Голос ни разу не дрогнул. Это ли не победа? Это ведь то, чем можно гордиться? Тэхён настойчиво прислушивается к шагам за дверью. В ушах слегка звенит. Ещё пару минут ведьма просто рассматривает дверь, будто впервые в жизни ту увидел. А затем, когда видит, что весь номер теперь в портретах и фотографиях матери, понимает, что какой-то точки невозврата уже достиг. Осторожно открывает дверь и, сделав шаг вперёд, почти сталкивается с Чонгуком. — Решил, ты не догадаешься всё подогреть, — как ни в чём не бывало произносит Чон и отодвигая локтём ведьму, вместе с сумками направляется в номер. Тэхён с опозданием осознаёт, что сейчас увидит человек. Ему страшно так сильно, что он почти готов использовать гипноз, чтобы Чонгук обо всём забыл; бежит следом, хватает того за руку, но перед взором только картина того, как Шухуа просит Сону не унижаться. Даже ради неё. Он ведь сам решил, что у них с Чонгуком отношения. Правильно ли теперь делать то, что того сейчас испугает? — Что? — спрашивает тот. Его будто нисколько не беспокоят все эти картины и фото вокруг. Тэхёну же мерещится, что их становится всё больше и больше. Значит, он должен это как-то исправить? Иначе Чонгук никогда сюда не придёт. Какое количество магии теперь допустимо в его присутствии? Сколько тот сможет с ним пробыть? Пока нужны деньги? Он на что-то копит? Когда накопит, тогда и уйдёт? — Ты всё-таки простыл, — Чонгук трогает лоб Кима, ставя сумки на пол. — У тебя ведь есть какие-то лекарства? — Какие-то... Тэхён даже не понимает, чего от него хотят. Ему жарко. Было бы неплохо нормально поесть. Повсюду чудится запах рвоты. И в его жизни сейчас слишком много матери... — Значит, давай искать, — снимает с себя тем временем куртку Чон. — Иначе я не стану с тобой целоваться. Мне ещё работать надо. — Да и ты можешь кое-кого заразить, да? Тэхён чувствует себя маленьким. На ногах держится с помощью чего-то во истину магического. Иначе, как это объяснить? — Если ты думаешь, что у меня ещё кто-то есть кроме тебя, то нет. Меня и так, честно говоря, ты затрахал. И в прямом и в переносном смысле. Выдержать кого-то ещё я едва ли смогу, — внезапно серьёзно, но с какой-то непонятной печалью признаётся Чонгук. Тэхёну неприятно и больно. Радует, что у Чонгука никого нет. Но не радует, что он... Вроде как, совсем не нужен этому человеку. — И ты опять без носков. — Какая разница? Тэхён бредёт к постели, ненавидя её, ненавидя себя, ненавидя Чонгука. Спотыкается и валится на пол. Хотя бы фотографии матери исчезают. Зато весь пол оказывается почему-то в песке. — Это потому что ты любишь песок, да, мальчик? — задаёт вопрос, но знает на него ответ. Чонгук бережно поднимает того с песка, отряхивает, ругает за то, что тот нормально не вытерся после душа. На душе становится легче, хотя и по-прежнему горько. Он не сопротивляется, когда его переодевают, пичкают лекарствами, а после буквально с ложки кормят. Суть в том, что его всё равно, наверное, не любят. Но ведь должны? Хоть кто-то? Стал бы Чонгук о нём так заботиться, если совсем не любит? — Ну хоть чуть-чуть, но любишь? — Наверное, чуть-чуть... — отвечают с тяжёлым вздохом. Так не в любви признаются. С такими вздохами только в болезни страшной сознаваться. — Тон у тебя дерьмовый. Не верю тебе. — Тогда не люблю. Вы, Господин, не в моём вкусе. — Как не я? А кто тогда? — шипит Тэхён, яростно приподнимаясь с подушек, пока его старательно укладывают обратно. — Кто-то здоровый. — Ты всё равно меня любишь. А если не любишь сейчас, так полюбишь потом, — настаивает и при этом до жути уверенный, что всё так и есть. Они уже на полпути к той самой любви до гроба. — Как скажете. — Прекрати со мной во всём соглашаться! — Ладно, не буду. — Ты опять согласился... — Вам стоит поработать над характером. — Над твоим? С радостью! — от этих слов неприятно саднит в груди. — Но это ложь, Чонгук. Ты прекрасен. Не переделывай себя. Усталость. Это единственное, что остаётся в тебе. Будто ничего и не осталось больше. И разочарование. В себе. — Ненавидишь меня? Вопрос интересный. Особенно под температурой и в слезах. Тэхён и не знал, что плачет, пока не почувствовал, как ему вытирают сопли и слёзы. — Нет. — Но и не любишь... — Нет. Но тебе стоит определиться с понятием любви. Ты ведь тоже меня не любишь. — Ты этого не можешь знать... — Возможно, — неожиданно соглашается Чонгук, — но мы видим любовь слишком по-разному, чтобы между нами получилось что-то серьёзное. Тэхён не отвечает. Ему незачем. Главное, что именно он серьёзен. Он ещё докажет этому маленькому человечку, насколько сильно способен любить.