И так продолжается цикл

Над третьим восхождением наследного принца Сяньлэ не стоило смеяться. Или да, если вы были Хэ Сюанем и любили наблюдать, как страдают Небеса. В его клонах было множество подчиненных боевых богов и богов литературы низкого класса, и он должен был изображать восторг, шок, разочарование, когда Се Лянь вознесся в третий раз, создавая хаос в каждый момент. Когда Се Лянь наконец-то смог встать и сориентироваться, Хэ Сюань еще больше удивился, что это лицо ему ужасно знакомо. В самом деле, он вынужден был видеть его каждый день на протяжении двенадцати долгих-долгих лет, пока находился в Печи. Если желание убивать и так не было сильным, пока он был заперт там, то видеть, как этот человек на разных этапах своей жизни становится музой для сотен и тысяч статуй, было более чем достаточно, чтобы пробудить его убийственное намерение. Иногда в Печи было трудно уснуть. Не потому, что он мог попасть в засаду, и не потому, что он был призраком, которому вообще не нужен был сон. А потому, что эти твари словно постоянно следили за ним. Многочисленные клоны Хэ Сюаня отошли от Се Ляня, оставив его на попечение Лин Вэнь, а настоящий Хэ Сюань открыл коммуникационный массив с места, где сидел с Ши Цинсюанем. Он уже давно овладел искусством Мин И — выражением лица, которое говорит: «я полностью слушаю, но полностью не слушаю», — поэтому в его чертах ничего не меняется, когда его внимание переключается на коммуникационный массив, который он делит с Хуа Чэном. Проходит несколько минут, и он сообщает, что Се Лянь снова вознесся. Эти минуты он стоически выдерживает, заставляя себя мысленно произносить пароль от коммуникационного массива Хуа Чэна. Даже если его никто не слышит, он все равно чувствует, как к щекам приливает румянец; чтобы сдержать его, он использует свою силу призрака-сверхдемона. Но когда Хуа Чэн отвечает, в его голосе чувствуется самодовольство. Видно, что он понимает, насколько это неловко. — Итак, Черновод, — приветствует Хуа Чэн. — Зачем я тебе понадобился? Я думал, ты все еще играешь в кошки-мышки на Небесах. — Его Высочество, радующий богов, снова вознесся, — говорит Хэ Сюань. Хотя коммуникационный массив не всегда хорошо улавливает тональность, он уверен, что сарказм, с которым он повторил название, дошел до адресата. Он задается вопросом, что послужило основанием для его возвращения на небеса, и лишь слегка разочарован тем, что мужчина не разбушевался, как в прошлый раз. — Осторожнее! — предупреждает Хуа Чэн, хотя они оба знают, что ничего не выйдет, пока Се Лянь не будет встречен должным образом. — Как он? Ты его видел? — Конечно, я его видел. Насколько плохим шпионом ты меня считаешь? — ворчит Хэ Сюань. — Он выглядел прекрасно. Точь-в-точь, как те гребаные статуи, которые ты вырезал. Тебе стоит бросить азартные игры и стать скульптором, — Хуа Чэн делает вид, что не замечает этого, и ухмыляется так громко, что Хэ Сюань почти видит его. — Спасибо, Черновод. Я обязательно приму твои слова к сведению, — говорит Хуа Чэн. — Да, неважно, — ворчит Хэ Сюань. — Как я слышал, он испортил здесь немало дворцов, особенно тех, что принадлежат его старым друзьям. У Нань Яна разрушили весь золотой дворец. На Сюань Чжэня сбросили колокол. — Попал? — спросил Хуа Чэн с явным волнением. — Ах, он заслуживает того, чтобы попасть в него. — Он разрубил его на две части раньше, чем тот успел, — Хэ Сюань вздыхает. Он тоже хотел, чтобы колокол его ударил. — Твой Сяньлэ сильно задолжал из-за этого. Вероятно, первые несколько лет после вознесения его будут выставлять, как игрушку, потому что Небеса не могут насытиться издевательствами над ним. — Не будет ли слишком откровенно, если я скажу, что заплачу? — задается вопросом Хуа Чэн. Хэ Сюань фыркнул, надеясь, что Хуа Чэн его услышит. — Ты? Добровольно заплатить деньги небесному чиновнику? — недоверчиво спрашивает Хэ Сюань. — Если геге попросит, то я заплачу, — отвечает Хуа Чэн. Он совершенно искренен, что делает всё хуже. Осознавая свое присутствие рядом с Ши Цинсюанем, он подавляет желание поморщиться. — Ты отвратителен, — говорит Хэ Сюань. Однако ему не удается сдержать хмурый взгляд, и он проклинает свою минутную слабость в суждениях, когда Ши Цинсюань поворачивает к нему свои красивые, обеспокоенные глаза. Не успевает он выйти из коммуникационного массива, чтобы случайно передать свои панические мысли, как к нему протягивают руку, чтобы разгладить лоб.

***

Итак. Вот есть Хэ Сюань. Один из четырех бедствий, Черная Вода, Погибель Кораблей, спускается с небес, чтобы встретиться с человеком, чье лицо сопровождало его в кошмарах. На призыв Линь Вэнь о помощи, Хэ Сюань уже освободился от присутствия Ши Цинсюаня, который уже давно привык к тому, что он встает и уходит, хотя обычно его пытаются преследовать, и планировал, как блокировать маленьких друзей Его Высочества, которые, без сомнения, попытаются сопровождать его на миссии, слишком виноватые, чтобы сделать что-то меньшее. Идя к храму Нань Яна, он выбирает, кем из своих клонов он будет сегодня. Убедившись, что его никто не видит, он сворачивает на тропинку, чтобы переодеться из черных одеяний Мин И в более подходящие для подчиненного генерала Нань Яна, продолжает свой путь в тигровых свободных одеждах, лук уже натянут у него на спине. Золотой пояс по-прежнему опоясывает его талию, но украшен синими певчими птицами — узор по его — или, точнее, Чжу Шаоцина — собственному выбору. Перед прибытием он отправляет приказ своим (другим клонам, конечно), находящимся на юге. Хороший шпион всегда знает своих врагов и друзей, прежде чем они смогут по-настоящему удивить. Некоторое время они будут доставлять неприятности, беспорядочно будоража духов и уничтожая столько урожая, что молитвы станут невыносимыми. Опыт Хэ Сюань в качестве Мин И подсказывает ему, что, поскольку люди молятся об удаче в строительстве самых незначительных вещей, Нань Ян скоро подвергнется бомбардировке. Он уверен, что Хуа Чэн не будет возражать против такого посягательства на его территорию, если это означает, что Его Высочество будет сопровождать союзник, а не враг. Хэ Сюань входит во владения Нань Яна, приветствуя проходящих мимо учеников. Многие из них спешат из комнаты в комнату, пытаясь навести порядок в помещении, где ранее царил беспорядок. Пути извилисты и особенно запутанны в этом беспорядке, но он уже давно наметил путь к кабинету Нань Яна. Как и ожидалось, тот сидел и перелистывал молитвы. Большинство из них собраны в одну кучу — скорее всего, мелкие просьбы, которые легко исполнить в один момент. Другие — в другую кучу, гораздо более упорядоченную; остатки разбросаны по полу. Нань Ян явно не в лучшем расположении духа. Смешно. Хэ Сюань думал, что тот будет рад снова увидеть Его Высочество, или разрушение золотого дворца оказалось слишком сильным для их старой дружбы? Хэ Сюань внутренне закатывает глаза и вживается в роль Чжу Шаоцина. Он натянул простую улыбку — не настолько маленькую, чтобы ее нельзя было разглядеть через всю комнату с расстояния в несколько чжанов, на котором они стоят, но и не настолько большую, чтобы Нань Ян накричал на него, как бы он ни был раздражен. Нань Ян медленно разглядывает его и хмурится, заметив явную нервозность. Хэ Сюань этого не отмечает, его глаза смотрят в пол. — Чжу Шаоцин, — приветствует Нань Ян, — в чем дело? — Разве вы еще не заметили молитвы, генерал? — Чжу Шаоцинь зашагал дальше, когда хмурый взгляд Нань Яна стал еще глубже. Они должны начать поступать в ближайшее время, когда первые призраки начнут свой небольшой обход. Это не вызовет больших проблем; некоторые посевы будут уничтожены, но запасов более чем достаточно, чтобы пережить несколько трудных недель. В худшем случае люди будут напуганы, и фермеры, настороженно следящие за своими полями, призовут еще больше культиваторов. Небольшой голод никогда не бывает легким, но его можно пережить, особенно если Нань Ян перехватит его на ранней стадии. Хэ Сюань знает, каково это — быть голодным, и он всегда выживал. Правда, в конце концов он стал Королем Призраков, но все равно страдает от периодических приступов голода, так что кто он такой, чтобы говорить о голоде. — О чем ты пришёл сообщить? — спрашивает Нань Ян. Молитвы должны быть похоронены, ведь люди просят о помощи, как только что-то идет не так. — В ваших владениях поговаривают о неприятностях. Люди все чаще сообщают о появлении призраков, которые, судя по всему, уничтожают урожай. Хотя это и не немедленный кризис, было бы полезно разобраться с ним, пока он не распространился слишком далеко и люди не стали безутешными, — оба на мгновение замолчали, вспоминая прошлую историю Сяньлэ. — Понятно, — Нань Ян, как и ожидалось, звучит недовольно. — Выясним причину внезапного возрождения, если еще не знаем. Будет легче положить этому конец, если мы будем знать, с чем имеем дело. — Конечно, мой господин, — Чжу Шаоцин кланяется. — Думаю, генерал Сюань Чжэнь тоже будет присутствовать. Это вопрос, который пересекается по территориям. — Значит, вряд ли это будет целенаправленная атака, — хотя это было гораздо приятнее для Нань Яна, но это также означало, что будет сложнее найти источник, на что и рассчитывал Хэ Сюань. В конце концов, не стоит начинать войну. Пусть лучше в ней обвинят непутевого культиватора или особо сильного духа. Похоже, он не обратил внимания на упоминание другого генерала. Чжу Шаоцин слегка улыбается, но ничего не говорит, чтобы не навлечь на себя гнев Нань Яна. — Ваше присутствие необходимо на юге, — Чжу Шаоцин начинает, решив тактично сменить тему. — Если это не будет слишком неожиданно… — и тут он делает паузу, позволяя молчанию затянуться. Еще один акт нерешительности, уважения к своему генералу; тому самому, с которым он играет как со скрипкой. — Говори, — приказывает Нань Ян. — Если это успокоит ваши опасения, я отправлюсь вместо вас для помощи Его Высочеству. Я доложу вам обо всех подробностях охоты. — Хм, ты всегда был проницательным, — Нань Ян рассмеялся, но через мгновение настороженно прищурился. — Как ты узнал, что я собираюсь пойти? — Если позволите, я считаю себя достаточно проницательным. Вы… — еще одна пауза, во время которой его голос становится более мягким, хотя и гораздо более искренним, — вы верны. И я не думал, что вы так быстро бросите его, как только он вернется. Нань Ян только кивает. Похоже, он не хочет больше ничего говорить. — Я отправлюсь на юг по мере необходимости. Ты будешь помогать Его Высочеству на горе Юй Цзюнь. Свободен. Чжу Шаоцин отдает последний поклон, после чего поворачивается на пятках и уходит. Выходя из комнаты, он направляет часть своего подсознания на наблюдение за Юнь Ай, который до этого оставался на задворках его сознания. Привыкший поддерживать множество клонов, Юнь Ай сумел провести почти идентичный разговор с Сюань Чжэнем в той же манере, что и с Нань Яном. Действительно, две горошины из одного стручка. С его планом можно было начинать веселье.

***

Се Ляню понадобилось три дня, чтобы добраться до северного региона, где находилась гора Юй Цзюнь, отмечает Хэ Сюань, проявляя терпение, которое тщательно культивировалось сотни лет. Он превращается во что-то легко скрываемое, например в настойчивую певчую птицу или непоседливую белку. Хотя несколько раз его замечали, встречи никогда не длились достаточно долго, чтобы Се Лянь начал что-то подозревать, хотя, когда леса переходят в оживленные города, он понемногу отдаляется от них. Ведь замаскироваться под человека гораздо сложнее. Каждый раз Се Лянь спрашивает дорогу, благодарно кивая тем, кто помогает ему в пути. Но «удача» преследует его даже в обыденной жизни: он умудряется споткнуться о любой камень и наткнуться на множество различных лавок, чем заслуживает гнев многих торговцев. Он думает, что удача Его Высочества чем-то похожа на его собственную, когда он жил жизнью Ученого Хэ, хотя подобного и в помине нет. И только когда он мельком видит лодыжку Се Лянь, вторую проклятую кандалу, всё встает на свои места. На третий день, в двенадцатом или около того городе, где он останавливается, Се Лянь подходит к небольшой чайной. Это было дорогое место, хотя пейзаж был достаточно красивым, чтобы оправдать его. При наличии друзей здесь можно было бы легко провести полдня за беседой. Он ненадолго задумался о Ши Цинсюане и о том, как бы тому понравилась выпечка, а потом вспомнил, что ненавидит его. Сомелье сидит у двери, как бы выискивая клиентов, и загорается при виде Се Ляня, который, несомненно, хорошо заплатил бы, будь он культиватором. По мере того как он приближается, становится заметна потертая одежда, которую слишком часто ремонтировали, и его манера поведения сужается, хотя улыбка все еще остается на его лице. Се Лянь тоже улыбается ему, хотя, несомненно, заметил его прежнее поведение. Сначала он собирается пройти мимо, но потом возвращается и говорит: — Простите. Могу я узнать, нет ли поблизости горы Юй Цзюнь? Сомелье указал ему направление, которое было чуть дальше на север, и ответил: — Она находится в этом районе. Хэ Сюань слышит вздох облегчения Се Ляня и разделяет его чувства: долгое хождение по лесу могло утомить любого, особенно если приходилось отдыхать на лесной подстилке. Хэ Сюань, который так хорошо разбирается в путевых массивах, не отказался бы взять его с собой через всю дорогу: выслушивание постоянных проверок Хуа Чэна свело бы с ума любого не очень опытного человека. Се Лянь вошел в чайный домик, его быстро усадили и обслужили. Не успел Хэ Сюань, явившийся в образе Чжу Шаоцина и его клона Юнь Ай, подойти к нему, как в воздухе раздался тяжелый звук бьющих барабанов, сопровождаемый таким же громким воплем. Улица внезапно заливается красным, и только через мгновение он понимает, что это свадьба. На мгновение, Тан Хуа, я подумал, что ты сошел с ума и решил прийти со свадьбой, думает про себя Хэ Сюань. Лица прохожих мрачны, на них нет ни капли радости по поводу события, которое должно было быть таким чудесным. Когда процессия проходит мимо, он снова смотрит в сторону Се Ляня, к которому вдруг присоединилась серебристая бабочка, неторопливо хлопающая крыльями с того места, где она села на палец Се Ляня. Чжу Шаоцин закипает от ярости, он настолько потрясен очередной встречей с Непревзойденным, что на несколько мгновений замирает, прежде чем броситься вперед. К моменту их появления бабочка уже исчезла, и Се Лянь только успел глупо помахать ей рукой. — Не смог удержаться, да? — пробормотал Хэ Сюань в коммуникационный массив. Ответа он не получает, только чувствует, как в нём бурлит неловкое счастье. Он борется с дрожью. Се Лянь моргает, увидев их, но не выглядит слишком обеспокоенным. Вероятно, он считает, что может постоять за себя или, по крайней мере, что эти двое не представляют угрозы, хотя Чжу Шаоцин почти дрожит от ярости, а Юнь Ай сохраняет вежливый вид и направляется к окну в поисках остатков Короля Призраков. Солнце ярко светит в окно, открывая истинные цвета простых одежд Юнь Ай, по фасону похожего на слои Чжу Шаоцина. Одежды последнего гораздо темнее и больше соответствуют вкусам Хэ Сюань. Подкладка — темно-красная, почти фиолетовая, такого же цвета и лента, аккуратно стягивающая волосы. В довершение всего Юнь Ай обладает самым ярким характером из всех подчиненных генерала Сюань Чжэня, что полностью контрастирует с мрачными одеяниями, которые они любят носить. — С кем вы разговаривали? — спрашивает Чжу Шаоцин, прежде чем Се Лянь успевает задать вопрос. — Разве вы не знаете, что означает эта бабочка? — Ах, нет, — отвечает Се Лянь, по-прежнему улыбаясь. Кажется, его не беспокоит грубость незнакомца, и от этого у Хэ Сюань что-то щемит в груди. В этом мире мало людей, которые заслуживают того, чтобы к ним относились с неподдельной жестокостью, и он очень сомневается, что Се Лянь относится к их числу. — Это была бабочка. Обычно они безобидны. — Вы должны знать, что не всё то, чем кажется, — говорит, Юнь Ай слегка вопросительно наклонив голос, чтобы не показаться грубым. Чжу Шаоцин фыркает по непонятной Се Ляне причине. — Больше, чем кто-либо, — он соглашается. В его словах звучит серьезная нотка. — Кто тогда вы двое? Юнь Ай отвечает первым, приветствуя принца. — Юнь Ай, к вашим услугам. Я вызвался сопровождать вас в вашем походе к горе Юй Цзюнь. — Я Чжу Шаоцин из дворца Нань Яна. Я тоже здесь, чтобы сопровождать вас. — Вы знакомы друг с другом? — поинтересовался Се Лянь. Он не стал спрашивать дворец Юнь Айя, то ли потому, что не хотел знать, то ли боялся, что ответ ему не понравится. — Мы часто работаем вместе, так как наши генералы не ладят друг с другом даже под тщательным присмотром, — объясняет Юнь Ай. — Юнь-сюн — самый покладистый из всех людей Сюань Чжэня, я бы сказал, — Чжу Шаоцин отвечает, заслужив взгляд Юнь Айя, хотя в чужих глазах тоже есть симпатия. Юнь Ай переходит на заговорщический тон. — Думаю, наши генералы с радостью бы пришли, если бы не дела на юге, — на этот раз Чжу Шаоцин пинает его под столом. Юнь Ай пожимает плечами, как бы говоря: «Что! Разве я не прав?» — Не думаю, что наши генералы хотели бы, чтобы Его Высочество узнал об этом, — предупреждает Чжу Шаоцин, но Юнь Ай только закатывает глаза. — И я прошу прощения за свою прежнюю грубость, Ваше Высочество. Я ничего такого не имел в виду. Просто эти бабочки… ну, они принадлежат Бедствию, Хуа Чэну, и вам лучше не связываться с ним. — Эй! — крикнул Хуа Чэн через их духовный массив. — Я слышал! Хэ Сюань не обращает на него ни грамма внимания. — Ох, — говорит Се Лянь нейтральным тоном. Невозможно понять, о чем он думает, и Хэ Сюань передает это Хуа Чэну. — Значит, вы двое должны помочь с призрачном женихом? Вы знаете, кто я? Они кивают. Юнь Ай провозглашает: — Вы — Его Высочество, угодивший богам! Се Лянь на мгновение замирает, видимо, не ожидая такого восторженного приема, но скрывает свое потрясение легким смехом. — И вы здесь добровольно? — спрашивает он. — Я предложил прийти вместо моего господина, — поясняет Чжу Шаоцин. — Я заранее знал, кто вы. Мне не составит труда помочь вам вернуть долг моему генералу, ведь в вашем вознесении нет вашей вины. — Ах, добрые слова, — говорит Се Лянь. Похоже, он не смеет им верить. Тогда сразу переходим к делу. — Давайте обсудим настоящую работу… Следующие несколько минут они слушают, как Се Лянь вспоминает о деле, как он читает по свитку, подаренному Линь Вэнь. Чжу Шаоцин сидит с прекрасной осанкой, внимательный слушатель, а Юнь Ай то и дело поглядывает в окно. Кажется, что другой наблюдает за происходящим, хотя Чжу Шаоцин знает, что тот любуются пейзажем. Вид действительно очень красив. — Хуа Чэн, — говорит Хэ Сюань в их коммуникационный массив. — Эй, ты должен слушать Его Высочество. Не отвлекайся сейчас, — Хуа Чэн отвечает и прерывает связь. Хэ Сюань снова открывает канал. — Его Высочество будет наряжаться, как невеста, — объясняет он. Единственный ответ — молчание. Хорошо. Хэ Сюань завершает связь. Он возвращается к реальности, когда Се Лянь встает и уходит в сторону леса. Юнь Ай отрывается от окна, где небо начинает темнеть, и они оба спешат следом. — Куда мы идем? Неужели мы уже ищем призрачного жениха? — спрашивает Юнь Ай. — Я ищу место, где можно остановиться, — объясняет Се Лянь. Выражение лица Чжу Шаоцин становится жестким, а Юнь Ай чуть не плачет. — Ой, почему вы так расстроились? — Мы можем остановиться в храме Нань Яна. Мой генерал предпочел бы, чтобы мы использовали его святилище в качестве ночлега, чем рисковать в дикой местности, — говорит Чжу Шаоцин. Хэ Сюань вспоминает местность, помня свой предыдущий визит, чтобы осмотреть гору. Неподалеку находился храм Нань Яна, где они могли бы разместиться втроем; в нескольких ли дальше — святилище Сюань Чжэня, такое же грандиозное, одно без другого не бывает. Трое переодеваются — Хэ Сюань переодевается уже в третий раз, а Юнь Ай лишается своих более простых одеяний — и входят внутрь. Первое, что бросается в глаза — гигантская статуя самого Нань Яна, грубая работа в бедной деревушке. Юнь Ай ловко ничего не говорит, хотя видно, что тот осматривают ее с такой тщательностью, какая требуется от подчиненных Сюань Чжэня. Сам Чжу Шаоцин не может удержаться от легкого смеха. — Думаю, лучше не писать об этом в отчете, — говорит он об этом Юнь Ай, который улыбается. Се Лянь еще несколько мгновений смотрит на статую, а затем обращает внимание на верующих, все еще находящихся в храме. Он наблюдает за тем, как они возжигают благовония и читают краткие молитвы. Большинство из них — женщины, они смеются вместе, когда выходят из храма с румянцем на щеках. Се Лянь на несколько мгновений задумывается, прежде чем сказать: — У меня есть вопрос, хотя я не знаю, стоит ли… Он прерывает себя. Чжу Шаоцин отвечает: — Если вам интересно, почему среди поклонников моего господина так много женщин, то в написании таблички с его именем была допущена ошибка. Они поклоняются ему, как Чжу Яну, то есть Великолепной Мужественности, — при этом Се Лянь слегка фыркнул, но скрыл это за вежливым покашливанием. Чжу Шаоцин не пытается сдержать улыбку. Их разговор прерывается, когда внимание Се Ляня снова перехватывает девушка, стоящая на коленях у алтаря. Ее одеяния были хорошего качества, хотя и местами поношенные, что говорило о том, что ее некогда богатое состояние ухудшилось. На одежде было множество швов, которые можно было рассмотреть внимательным глазом, но все внимание привлекала большая дыра на задней юбке. Выглядело это очень нарочито, на что Се Лянь нахмурился. Однако прежде чем он успел что-либо предпринять, Юнь Ай шагнул вперед. Голос у него был мягкий и нежный, так что невозможно было понять, мужчина это или женщина. Одеяния, теперь уже одеяния молодого мастера, выглядели легкодоступными и не слишком пугающими. Пожалуй, это был лучший человек для такой работы. Несколько секунд они стоят у нее за спиной, слушая ее молитвы. Она умоляет Нань Яна оказать помощь с призрачном женихом, даже если это территория Мин Гуана. Хэ Сюань снова чувствует укол сочувствия, понимая, каково это — молиться и вечно оставаться без ответа. Поднявшись, Юнь Айя использует свой шанс. — Простите, гуньян… — попытался он, заставив ее вздрогнуть, когда она поднялась на ноги. — О, я не заметила, что кто-то был со мной в этом храме! — объясняется девушка, прежде чем отвесить быстрый поклон. — Как мне к вам обращаться? — спрашивает она. — Можете звать меня Юнь-цзе, — Юнь Ай представился, скрывая свое веселье и пользуясь женоподобной внешностью. — Я решила сообщить вам, что, по-моему, кто-то прорезал дырку в вашей юбке, — девушка задыхается, хватается за ткань и вздыхает. — Наверное, это опять один из деревенских парней, — говорит она. В ее тоне чувствуется усталость, хотя, похоже, это происходит довольно часто. — И вы можете звать меня Сяо Ин. Юнь Ай делает паузу в несколько секунд, прежде чем снять верхний слой одежд. Сяо Ин растерянно смотрит на него, пока он не протягивает ей руку. — Возьмите. Вернете, если увидите меня снова. — Юнь-цзе! — восклицает она. — Вы очень добры! Пожалуйста, если я могу что-то сделать для вас, скажите мне! Юнь Ай на мгновение задумывается, а потом говорит: — Что же, я слышала, как вы молились из-за призрачного жениха… не могли бы вы оказать нам помощь? — когда он упоминают других, то жестом указывают за спину. Се Лянь и Чжу Шаоцин делают шаг вперед, стараясь выглядеть, как можно неприметнее. — Я и не знала, что Юнь-цзе здесь с друзьями! Даочжаны, вы хотите охотиться на призрачного жениха? Как вам нужна моя помощь? Несколько мгновений молчания, затем Се Лянь говорит. — Мне нужна ваша помощь, чтобы переодеться в женскую одежду. Сяо Ин хихикнула, но потом поняла, что он не шутит. Она быстро меняет выражение лица. Ей не нужно много времени, чтобы сложить два и два. — Вы хотите нарядиться невестой? — спрашивает она, звуча несколько восторженно. Кажется, такого еще не пробовали. — Мы надеемся выманить призрачного жениха с помощью свадебной процессии. Если один из нас переоденется, мы сможем надеяться, что сможем справиться с призраком. — Юнь-цзе, — начала Сяо-Ин. — Почему ты не невеста? — Я сам вызвался, — говорит Се Лянь без малейшего намека на смущение. Остальные трое на мгновение уставились на него. Чжу Шаоцин кашляет. — В любом случае, ты можешь нам помочь, Ин-гуньян? — говорит он. Сяо-Ин, кажется, просветлела. — Могу-могу! И не называйте меня так, Сяо Ин — мне более привычнее, — просит она. — Сейчас уже поздно, так что я смогу вернуться завтра со всем необходимым… — она на мгновение замирает, глядя на свою одежду, — и ваши одежды, Юнь-цзе. Спасибо еще раз. — Конечно. Завтра мы снова будем в городе, так что ты можешь встретиться с нами там, — Юнь Ай улыбается. Они прощаются и возвращаются в святилище. Чжу Шаоцин отправляется в заднюю часть святилища, чтобы найти несколько запасных слоев, дабы Юнь Ай не замерз ночью, но возвращается к взволнованному Юнь Айю и растерянному Се Ляню. — Не могу это есть! — говорит Юнь Ай. — Это было на полу! Мы можем найти что-нибудь другое, здесь наверняка есть еда. В руке Се Лянь держит маленькую булочку на пару. Она выглядит нормально, но немного помята от того, что ее уронили. Чжу Шаоцин наблюдает за тем, как Се Лянь очищает булочку от пыли и готовится ее съесть. Что-то в Хэ Сюане заставляет его положить этому конец. — Я проверил в подсобке. У них есть рис. Вместо него можно съесть конги или что-нибудь, что не лежало на полу. — Я не очень хорошо готовлю… — смущенно отвечает Се Лянь. Он кладет булочку обратно в рукав, а Хэ Сюань быстро замечает. — Тогда Юнь-сюн приготовит, — Чжу Шаоцин также отдает ему найденный верхний слой. Юнь Ай недовольно морщит нос от светлого цвета, но с благодарностью принимает его, проскальзывая в рукава. Несколько мгновений они сидят в тишине, прежде чем он заговорит. — Эти бинты… — начинает он, глядя на то, как тугая белая ткань вокруг запястья Се Лянь начинает распутываться. — Вы ранены? — спрашивает Юнь Ай, заметив под ними царапины. — Кто, черт возьми, его ранил? — спрашивает Хуа Чэн через массив. Хэ Сюань тихо спрашивает то же самое. — Ничего, ничего. Я сам упал. — Упали? — удивляется Чжу Шаоцин. Ему хочется, чтобы предложение духовной энергии для исцеления не было неуважительным. Затем он задыхается. — О, она двигается? Бинты, похожие на змей, разматываются сами собой, пока не оказываются на коленях Се Ляня. Когда Хэ Сюань смотрит на них, то чувствует слабые следы духовной энергии, но они настолько легкие, что он даже не заметил, пока они не зашевелились. Похоже, у Его Высочества есть много хитростей в рукавах. — Это Жоуйе, — говорит Се Лянь. Чжу Шаоцин машет ему рукой и идет дальше. — Есть ли у вас какой-нибудь план против призрачного жениха? — спрашивает он. — Кроме того, чтобы стать невестой, конечно. Се Лянь даже не покраснел! Невероятно толстокожий, думает Хэ Сюань с немалой долей благоговения. Наверное, он мог бы стать блестящим партнером по преступлению, почти соперником Тан Хуа! — Забудьте об этом, — отвечает Се Лянь. — Пока мы не узнаем больше, мы ничего не можем планировать. — Хм, — Чжу Шаоцин хмыкнул. — Насчет того, что Юнь-сюн сказал ранее о наших генералах… — начал он и продолжил, когда Се Лянь не высказал ни одной прямой претензии; похоже, он слишком привык иметь дело с вспыльчивым Фэн Синем. — Генерал, кажется, искренне извиняется. Полагаю, нет смысла рассказывать вам, если вы и так всё знаете. — Если вы можете поговорить с ним об этом, скажите, что всё в порядке. Я не ожидал его визита, — отвечает Се Лянь. — Между нами нет дурной крови. Ему не за что заглаживать вину. Хотя… у меня, конечно, есть долг перед ним, чтобы заплатить за его Золотой дворец. Хэ Сюань задумался, а потом решил, что пора вмешаться. — Насколько я могу судить, он очень извинялся. Но звали с Юга. — Что происходит на Юге? — спрашивает Се Лянь тоном, который кажется тщательно нейтральным. Хэ Сюань думает, что он, вероятно, затеял эту игру, но все равно продолжает. — Там много призраков, которые создают проблемы. Было разрушено множество ферм, а некоторые водяные упыри даже умудрились затопить несколько мест. Нань Ян решил, что лучше отправиться самому. — И Му Цин тоже отправился? — Да. — Как любопытно, — говорит Се Лянь. Как раз в это время возвращается Юнь Ай с тремя чашами с паром, одна наполовину поставлена на другую. По взгляду Юнь Айя становится ясно, что Чжу Шаоцин очень не любит ссылаться на способности слуги Сюань Чжэня. — Может, это был Багровый Дождь? — задается вопросом Юнь Ай. — То, что мы видели раньше, могло быть намеком… — Смелый выбор с его стороны — намекнуть на свои обиды против Небес в присутствии Небесного Чиновника, — говорит Се Лянь, принимая одну из мисок. Он быстро наедается, явно проголодавшись. Чжу Шаоцин тоже берет миску, и они все начинают есть. Юнь Ай продолжает. — Хуа Чэн, как я слышал, очень смелый. Однажды он поднялся прямо на Небеса и бросил вызов многим богам! — О? — говорит Се Лянь, заинтересовавшись. Шум в голове Хэ Сюаня становится всё громче и громче, поэтому он быстро меняет направление, чтобы Тан Хуа не ворвался в храм и не заставил его замолчать. — К сожалению, я мало что знаю. Это было еще до меня. Но как смело! Наверняка одна из его бабочек была бы использована, как явная насмешка, — поясняет Юнь Ай. Се Лянь задумчиво смотрит на него, но в итоге качает головой. — Не знаю, какой смысл ему являться ко мне, если я даже не могу распознать знаки, — он говорит. — К тому же, почему именно я? У меня нет ничего, что он мог бы забрать. От этих простых слов у Хэ Сюаня защемило сердце. То же самое он чувствует и от Хуа Чэна. — Я бы никогда ничего у него не взял, — говорит Хуа Чэн, и эти слова звучат почти как мольба, как будто он хотел бы сказать их самому человеку. — Он не заслуживает никого из вас. — Он заслуживает гораздо большего, чем ему дано, — Хэ Сюань соглашается. — Хотя Фэн Синь, похоже, небезразличен. — К черту Фэн Синя! — шипит Хуа Чэн. — Он тоже ушел, так что он ничего не стоит. На этом разговор закончился. После этого они сидят в тишине, не испытывая ни дискомфорта, ни тревоги. Просто тишина, звон керамики и шум дождя по лесным деревьям. Иногда раздастся птичий крик или на мгновение усилится ветер, но они остаются на своих местах, в безопасности, в тепле святилища Нань Яна. — Я принесу нам бамбуковые циновки, — говорит Чжу Шаоцин, когда они заканчивают есть. — Мы можем укладываться на ночь. Они прерывисто спят, пока буря проносится мимо них.

***

Ночь проходит быстро. Тишина наполняется негромким храпом Юнь Айя, и Хэ Сюань не чувствует ничего неприятного, сидя и ожидая наступления утра. Сначала он собирался поспать, но сон не шел. Он пролежал так до тех пор, пока дыхание его напарников не стало более спокойным, а затем встал и отправился в храм. Он не стал отходить далеко, чтобы не попасть с поле зрения, если кто-то придет его искать. После постоянного пребывания в окружении людей, куда бы он ни пошел, он был рад ощущению одиночества. Даже если бы он вернулся в свое поместье, его бы завалили людьми через его клонов; только сейчас, в окружении природы, он смог почувствовать мир во всем мире. Так он проводит следующие несколько часов, пока не начинает всходить солнце. Затем он возвращается в святилище и начинает готовить что-то простое, запах которого должен разбудить остальных. Лучше всех готовит Юнь Ай, хотя Хэ Сюань и тот, и другой, но Чжу Шаоцин умеет готовить не хуже, хотя и не часто использует свои навыки. Сегодня он не скрывает этого, отчасти потому, что уверен: Хуа Чэн не даст ему покоя, если он подаст что-то менее совершенное. Кстати, о Хуа Чэне. — Он уже проснулся? — спрашивает тот. Обернувшись, Хэ Сюань видит одну из полупрозрачных бабочек, присевших на стол напротив него. Она трепещет крыльями, как будто невинно моргая. Хэ Сюань закатывает глаза. — Посмотри сам, — отвечает он, жестом указывая на полуоткрытую дверь. — Я занят. Бабочка не двигается. Хэ Сюань испускает очень глубокий, очень усталый вздох, прежде чем ответить. — Мы возвращаемся в чайную. После мы встретимся с молодой женщиной, а затем отправимся в лес… — Почему вы с кем-то встречаетесь? — спросил Хуа Чэн. Если бы бабочка умела щуриться, то эта бабочка перед ним была бы самым подозрительным существом в мире. — Кто… — Некоторые вещи лучше оставить сюрпризом, — отвечает Хэ Сюань. — С ней все в порядке. Она смертная. Хуа Чэн ничего не отвечает, поэтому он снова продолжает. — После этого, что ж. Его Высочество сделает первые шаги к выплате долга. И этот цикл будет повторяться несколько лет, пока он не закончит. — Ух ты! — сказал Хуа Чэн. — Тебе стоит взять у него пример. Как обычно, когда речь заходит о его долге, он предсказуемо замолкает. Хуа Чэн хмыкает, а потом говорит: — Нань Ян тебе доверяет. Ты ведь можешь поговорить с ним о снижении цены, не так ли? Это прозвучало скорее, как угроза, чем выбор, хотя Хэ Сюань уже планировал это сделать. Он провел ночь, планируя свои дальнейшие действия, и уже привык к такой работе. — Если честно, то, наверное, уже, — ответил Хэ Сюань. — Генерал чувствует себя очень виноватым. И еще более виноватым, поскольку не смог сопровождать Его Высочество здесь. — Хорошо, — решительно говорит Хуа Чэн. И тут раздается эхо зевка Юнь Айя, свидетельствующее о том, что Его Высочество наконец-то проснулся. — Ах, долг зовет. Но он не двигается с места и не прерывает связь. Бабочка просто сидит, неторопливо хлопая крыльями, как будто у нее есть все время в мире. Хэ Сюань снова закатывает глаза и протягивает ей палец. Бабочка тут же забирается на него, как будто все это время ждала этого предложения, и не жалуется, когда Хэ Сюань засовывает ее в рукав. Ощущение того, что его маленькие лапки цепляются за него, неудобно, но его легко забыть. — Не за что, — ворчит он, подавая еду остальным. Улыбки, которую он получает в ответ от Его Высочества, достаточно, чтобы вся эта поездка стоила того.

***

Они не спеша возвращаются в чайный магазин, ведь теперь знают, куда идти. Юнь Ай радостно ведет их, напевая себе под нос, а Хэ Сюань и Се Лянь идут позади в дружеском молчании. Несомненно, этот раз проходит гораздо спокойнее, чем если бы они действительно были Фэн Синем и Му Цином; он уверен, что Его Высочество также благодарен за отсутствие споров. — Вот уж не думал, что Му Цин возьмет себе такого энергичного подчиненного, — размышляет Се Лянь. — Они действительно полярные противоположности. Чжу Шаоцин смеется. — Воистину, — повторяет он. — Юнь-сюн подходит под все критерии, кроме яркой личности. Полагаю, даже генералу Сюань Чжэню нужен кто-то, кто улыбается, иначе в один прекрасный день его лицо застынет в таком виде. Произнеся эти слова, он слегка покраснел и решительно уставился в пол. — Не говорите моему генералу, что я что-то такое сказал, пожалуйста. — Думаю, Фэн Синь сочтет это забавным, — замечает Се Лянь. — Но я не скажу. Со мной твой секрет в безопасности. Они быстро приходят и заказывают три чашки чая. Они неторопливо беседуют, ожидая прихода Сяо Ин, но тут их прерывают знакомые звуки барабанов, правда, на этот раз без причитаний. Даже крика нет. Тем не менее, все оборачиваются посмотреть, и видят еще одну свадебную процессию. Это море красного цвета: и люди, и лошади, одетые в лучшие доспехи. Многие несут барабаны, но еще больше — оружие. Звук копыт лошадей заглушается непрерывным ревом мужчин, окруживших брачные носилки. Однако те, кому было поручено нести его, похоже, разгорячились, и им, вероятно, не помешало бы сделать передышку. Чем дальше, тем сильнее трясется место лоя невесты, по лбу течет пот. Хэ Сюань видит, как Се Лянь хмурится, а затем встает, но останавливается. Когда Хэ Сюань оглядывается, чтобы посмотреть, что того остановило, он видит невесту, или то место, где она должна была быть. Это, конечно, деревянная кукла, хотя и плохо сделанная, как и полагается в бедной деревне. Не имея ничего, что могло бы ее удержать, она разлетается от малейшего дуновения ветерка, не помогая шатанию. Голова быстро отлетает, так как носилки слишком сильно наклоняются в сторону, и снова раздаются пропавшие ранее вопли, прежде чем толпа понимает, что это был не человек. — О нет! — говорит Юнь Ай, нахмурившись, хотя видно, что тот тоже заметили, что это всё не настоящее. Сцена продолжает становиться всё хуже. Хэ Сюань потягивает чай, наблюдая за тем, как один человек пытается убедить других бросить свои жизни. Всё это очень жалко, но он не испытывает никакого сочувствия к тем, кто по глупости хочет пожертвовать другими ради своей славы. Когда появляется Сяо Ин, Его Высочество не выдерживает, и Юнь Ай с Чжу Шаоцином наблюдают за тем, как он выходит на улицу, чтобы защитить девушку. Чжу Шаоцин заказывает еще одну чашку чая и легкие закуски. Затем мужчины направляют свои мечи на Се Ляня. Хэ Сюань вздыхает и отправляет Юнь Айя продемонстрировать силу Бедствия, замаскированную под силу бога боевых искусств. — Ты же говорил, что все будет безопасно, Черновод, — ворчит Хуа Чэн. Он похож на кота, который пытается запугать, будто знает, что на самом деле ему не на что злиться, но все равно хочет пожаловаться. — Если хочешь, чтобы он ни от чего не пострадал, придется запереть его навсегда и выбросить ключ, — возражает Хэ Сюань. — Я устранил угрозу. С ним всё в порядке. Даже царапины нет. За это я жду несколько тысяч в счет долга. — Договорились, — Хуа Чэн снова ворчит, что показывает, в каком плохом настроении он находится. Он даже не пытается спорить. Хэ Сюань смеётся и снова принимает выражение лица типичное для Чжу Шаоцина, слегка улыбается Сяо Ин и Его Высочеству, когда они возвращаются с наказанным Юнь Айем. Чайный сомелье возвращается с заказом, ставит чай перед Сяо Ин, а затем обращается к Юнь Айю. — Не забудьте заплатить за колонну, — говорит он и снова исчезает. Юнь Ай опускает голову на руки. — Мой генерал убьет меня. Никто не может его успокоить. — Вот, возьми, — отвечает Чжу Шаоцин и подталкивает к ним одну из закусок. Пока Сяо Ин пьет чай и успокаивается после предыдущего испытания, Се Лянь обращается к остальным. — Могу ли я взять немного духовной энергии? — спрашивает он. — Я хочу проверить кое-какую информацию. Чжу Шаоцин поднимает руку, предлагая Се Ляню, который принимает ее с небольшой улыбкой. Через несколько мгновений он слышит голос Его Высочества в коммуникационном массиве. Линь Вэнь немедленно окликает его. Она засыпает его вопросами, а Се Лянь спокойно отвечает на все из них. — А те два бога, которые предложили вам помощь? — спрашивает она. Двое собеседников по-прежнему нервничают. Се Лянь смотрит на них обоих, а затем переводит взгляд на столб, который ранее разрушил Юнь Ай. Он слегка сжимается на своем месте. Чжу Шаоцин смеется. — Они очень помогли! — начинает он. — Оба очень способные люди. Они были очень щедры. Остальная часть разговора проходит гладко, не обращая внимания на прерывание Му Цина. Юнь Ай чувствует облегчение, несмотря на беспокойство, связанное с охотой на призрака уровня гнева. В этот момент Сяо Ин наконец допивает чай. — Вы… — она нервно оглядывается по сторонам, а затем понижает голос: — Вы планируете нарядиться невестой, чтобы обмануть призрака, верно? — Да, — Се Лянь кивает. — Я умею перешивать одежду, так что, думаю, смогу сшить для вас подходящую одежду. И я не так уж плоха в макияже… — Я могу помочь, — говорит Хэ Сюань, но тут же вспоминает о своей роли. Чжу Шаоцин продолжает: — Когда я был моложе, я помогал своей мэймэй, пока а-ньян была занята. Я тоже умею шить. — Ну и кто теперь слуга, — фыркнул Юнь Ай, хотя Чжу Шаоцин лишь бросил на того предостерегающий взгляд. — Значит ли это, что мы должны пройти весь путь обратно до святилища? Уф… — После того как я сказал твоему генералу, что ты тоже был полезным… — поддразнивает Се Лянь, и у Юнь Айя холодеет позвоночник. Больше жалоб не поступает. Чжу Шаоцин снова смеётся. Как и было сказано, они идут обратно к святилищу, на ходу обсуждая с Сяо Ин свой план. Через несколько минут после их прихода Сяо Ин уже начала свои препирательства, а Чжу Шаоцин расчесывает спутанные волосы Се Ляня. Юнь Ай ходит по комнате, явно скучая после того, как ему не дали ничего сделать. — Кто-нибудь хочет есть? — спрашивают он. — Можно я что-нибудь приготовлю? — Мы только что поели, — Чжу Шаоцин напоминает ему. — Почему бы тебе не прибраться в храме или еще что-нибудь? — Если это шутка, Цин-сюн, клянусь, я… Се Лянь пресекает эту угрозу прежде, чем она успевает принять форму. — Почему бы тебе не вернуться в деревню и не собрать силы? Нам понадобится кто-то, чтобы нести моё место. Юнь Ай снова начинает ворчать по поводу прогулки, но потом понимает, что это полезное дело и, скорее всего, займет не меньше нескольких часов. Он выходит за дверь еще до того, как Се Лянь успевает попрощаться. Следующие несколько секунд проходят во внезапной тишине, звук быстрых шагов больше не разносится эхом по коридорам. — Фух, — Чжу Шаоцин вздохнул с облегчением. — Блаженная тишина. — Теперь это странно, — решает Сяо Ин. — Вам всем надо поговорить или что-то такое. Теперь стало не по себе. Сяо Ин замечает это и вздыхает. — Разве это неуважительно? Мы наряжаем невесту в храме бога. Простите, генерал Нань Ян, — она кланяется в сторону храма, но не делает никакого движения, чтобы остановить шитье. — Мы можем возжечь для него благовония после этого, — предлагает Се Лянь. — У меня еще сохранилась та булочка. — Вы не дадите моему генералу эту булочку, — Чжу Шаоцин сверкает глазами. — И вы не будете ее есть. — Пусть ест, что хочет, — говорит Хуа Чэн, и антенна бабочки дергается на руке Хэ Сюань. — Пошел ты, — добавляет он, потому что это Хуа Чэн, а он самый терпеливый и нетерпеливый человек, с которым Хэ Сюань когда-либо имел несчастье встречаться. Он однобокий, — возражает Хэ Сюань. — Она лежала на полу. — Да пошел ты! — Хуа Чэн повторяет, что на самом деле означает, что «Дянься может есть то, что ему нравится, но я также согласен с тем, что он не должен есть еду с пола, но я прав, так что пошел ты, Черновод». Хэ Сюань думает о том, как закатить глаза в духовной связи, и надеется, что Хуа Чэн это заметит. — С прической пока покончено, Ваше Высочество, — говорит Чжу Шаоцин. — Мы можем закончить укладку, когда вы оденетесь. Нет смысла делать это сейчас. — Спасибо, — говорит Се Лянь. И кажется, что это искренне, так как он начинает перебирать пальцами пряди, словно радуясь тому, что они больше не спутаны. — Как скоро будет платье, Сяо Ин? — Думаю, недолго! — говорит она, работая на удивление быстро. Удивительно, что она не порезалась; если Хэ Сюань внимательно посмотрит на ее руки, то увидит, что они почти расплываются. — Дайте мне еще несколько минут, я только закончу плечи… Они дают ей спокойно работать, без дела слоняясь по святилищу и занимаясь посторонними делами, пока она не закончит. В конце концов, она встает, и они помогают Се Ляню облачиться в красное; ткани мягкие, отмечает Хэ Сюань, и хорошо украшены, хотя и немного простоваты для свадьбы. Впрочем, Се Лянь выглядит отлично. Хуа Чэн странно — тревожно — молчит. — Попробуйте пройтись, — говорит Сяо Ин и кивает, когда у нее ничего не вырывается. — Вам удобно? — Бывало и хуже, это точно, — Се Лянь улыбается. Сяо Ин кивает, принимая это, как согласие. — Пока вы может в нем ходить и дышать, всё должно быть в порядке. — Будем надеяться, что вам не придется в нем сражаться, — говорит Чжу Шаоцин, разглядывая бинты, которые все еще видны на запястьях и шее Се Ляня. Скорее всего, он сможет защитить себя, не пошевелив и пальцем. — А теперь садитесь. Я приступаю к работе. Насколько помнит Хэ Сюань, легкость процесса полностью зависит от того, с кем работаешь. Он приятно удивлен, когда обнаруживает, что Се Лянь сидит совершенно неподвижно, позволяя Хэ Сюаню маневрировать им, как ему вздумается. Затем Хуа Чэн снова начинает говорить. — Отойди от него, — говорит он. Хэ Сюань закатывает глаза. Трудновато это сделать, когда я делаю ему макияж, — отвечает Хэ Сюань. — Ты же знаешь, что этот макияж, как бы, полностью для тебя. Так что ты можешь наброситься на него и быть в восторге. — Я всё равно буду в восторге, как бы он ни выглядел, — возражает Хуа Чэн. — Ты его видел? Я в сантиметрах от его лица, — отвечает Хэ Сюань. — Я видел его. Прежде чем Хуа Чэн успевает ответить, Се Лянь задыхается, а Хэ Сюань удивленно выходит из коммуникационного массива. Когда он начал наносить помаду, одной рукой придерживая голову Се Ляня, чтобы тот не двигался, рукав сполз вниз по руке, обнажив слегка светящуюся бабочку, которая находилась там. На мгновение она взмахнула крыльями, словно удивляясь, почему вдруг стало светло. Хэ Сюань внутренне выругался, а затем натянул маску ярости. — Откуда этот Хуа Чэн появился! — кричит он, бросаясь в погоню за бабочкой, которая быстро улетает. — Шпионит за нами? Что ему от нас нужно? — Бесполезно гоняться за ней, — мягко говорит Се Лянь, хотя в его голосе теперь слышны нотки, которых раньше не было. Чжу Шаоцин послушно отходит назад и продолжает заниматься своими делами, не обращая внимания на обеспокоенный взгляд Сяо Ин, который метался между ними, а затем выходит за дверь. — Я проверю, не летает ли она поблизости, — предлагает она и исчезает. Несколько мгновений они молчат. — Любопытно, что Хуа Чэн выбрал место прямо у нас под носом, верно? — спрашивает Се Лянь. Вопрос совершенно риторический. Чжу Шаоцин — или Хэ Сюань, если быть честным — не осмеливается произнести ни слова. Тем не менее Се Лянь закрывает глаза, когда Чжу Шаоцин придвигается к нему, так что доверие, возможно, не совсем разрушено. — Я не понимаю, но не буду спрашивать, — говорит Се Лянь. — Полагаю, ты не станешь писать об этом в отчете. Как и я. — М, — Чжу Шаоцин умудряется хмыкнуть. — Тогда ты пообещаешь, что не причинишь вреда Фэн Синю. Или Му Цину. Или тому, за кем вы охотитесь. Он молча извиняется перед Хуа Чэном за ложь, а затем тихо шепчет: — Обещаю. После этого атмосфера становится намного легче, но все еще настороженной, и вскоре над головой Се Лянь поднимается вуаль. — Как я выгляжу? — спрашивает он, не скрывая своего голоса. Чжу Шаоцин кивает. — Как невеста, — отвечает он. Се Лянь от этого немного смеётся. — Надо проверить Юнь Айя. Он, наверное, уже собрал достаточно помощников. Они спускаются с горы, стараясь не испачкать одежду Се Ляня. Когда они преодолевают длинные участки грязи, размокшие после ночного дождя, он подает руку, чтобы Се Лянь не упал. Его рука остаётся без внимания. Ему не должно быть больно, ведь он сам виноват, но Хэ Сюань всё равно чувствует это.

***

Хуа Чэн возвращается к нему вскоре после того, как Се Лянь усаживается на свадебный седан. — Он уже здесь? — спросил он. Впервые в его тоне прозвучала нотка беспокойства. — Как я должен появиться? Вытащить ли мне Э Мина? Нет, что, если он решит, что я представляю угрозу… — Тан Хуа, при всем уважении, заткнись на хрен, — говорит Хэ Сюань. Хуа Чэн на мгновение ошеломленно замолкает; он использует предоставленную ему возможность. — В конце концов, на нас обязательно нападут. Здесь не совсем безопасно. Жди своего часа. Ты поймешь, когда он наступит. — Ого! — говорит Хуа Чэн. — Похоже, тебе почти всё равно. — Это ведь я всё это сделал, да? — спрашивает Хэ Сюань. — Разве это похоже на человека, которому на всё наплевать? — Это похоже на человека, который сильно погряз в долгах и готов сделать всё, что я попрошу, я согласен, — отвечает Хуа Чэн и исчезает. Хорошо. Для того чтобы Хуа Чэн получил свой шанс, нужны лишь дух зародыша, стая волков и орда базовых рабов. Юнь Ай, следуя приказу Се Ляня, уводит остальных воинов от свадебного места, и только Чжу Шаоцин на мгновение остается позади. — Что бы ни случилось… — начинает он, вновь проявляя характерную для него нерешительность. — С вами всё будет в порядке? — Должно быть, — отвечает Се Лянь. — А теперь иди! — Не беспокойтесь, Ваше Высочество, — говорит он, позволяя своей форме ускользнуть к своей настоящей, хотя не похоже, чтобы тот мог видеть его. — Всё будет хорошо, — повторяет он. Если Се Лянь и замечает, что голос изменился, он ничего не говорит. Отойдя подальше, Хэ Сюань отправляет Хуа Чэну еще одно сообщение. — Настало твоё время, — говорит он. Затем, поскольку ему снова стало любопытно, он маскирует своё присутствие и наблюдает за разворачивающейся перед ним сценой, отправляя другого клона уже с лицом Чжу Шаоцина разбираться с остальными. В течение нескольких мгновений Се Лянь не предпринимает никаких попыток отойти от носилок, просто обдумывая свои действия. Мягкий, успокаивающий звук бессвязных криков Хуа Чэна в голове Хэ Сюань становится громче, предположительно, когда Се Лянь принимает его руку в свою. Хуа Чэн ведет того через лес, стараясь идти медленно и опасаясь, что Се Лянь не видит из-за накинутой на него вуали. Когда он спотыкается, Хуа Чэн поспешно поддерживает его: рука мягко ложится на поясницу, предлагая поддержку. Хэ Сюань едва может стоять, глядя на них. Идут они медленно, почти не спеша, хотя Хэ Сюань за последние несколько дней, проведенных с Се Лянем, прекрасно знает, что тот, скорее всего, разведывает угрозу, проверяя, насколько снисходителен он будет. А Хуа Чэн… странно видеть его таким добрым. Хотя его нельзя назвать грубым — да, он высокомерен, но в этом нет нужды — Хэ Сюань никогда раньше не видел такой заботливой защиты. Так выглядит влюбленный Хуа Чэн, и это настолько мило, что Хэ Сюань отчаянно жалеет, что он здесь. Любое движение насторожит Его Высочество, и Хуа Чэн не станет отвлекаться: он начнет искать в карманах талисманы, заглушающие звуки. Ни Хуа Чэн, ни Се Лянь не пытаются заговорить. Скорее всего, Се Лянь действует инстинктивно, но Хэ Сюань знает, что Хуа Чэн молчит, несмотря на безмятежную улыбку на лице, потому что сейчас он кричит в их общий коммуникационный массив. Если бы он открыл рот, то, скорее всего, тоже закричал бы вслух. — Я трогаю его гребаную спину! — кричит Хуа Чэн Хэ Сюаню. — Я держу его за руку. Чем я, блять, заслужил это? Хэ Сюань, я, блять, держу его за руку. Не могу поверить, что ты держал его за руку раньше и не сгорел. Ты и за щеку его держал. Что за хуйня? Боги, какого черта, я не был готов! Пока он кричит, Хэ Сюань, видя, что Хуа Чэн выведен из строя, приступает к работе по защите пары. Он посылает достаточно духовной энергии, помня о Его Высочестве, чтобы обратить волков в бегство еще до того, как они смогут приблизиться; талисман, который он поместил на подол его красной одежды, пригодился ему как нельзя кстати, когда пришлось достать меч, чтобы унять нескольких последних настойчивых волков. Он невероятно благодарен Сяо Ин за то, что она потратила столько времени на починку завесы, потому что Се Ляню было бы очень не по себе, если бы он действительно мог видеть. — Как только закончишь, будет куча черепов, — говорит ему Хэ Сюань. — А-а-а-а! — раздается в ответ. — Моя рука, а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а! — Как же я ненавижу с тобой разговаривать. Хуа Чэн, должно быть, слушает его где-то под криками, потому что они без проблем проходят мимо массива раздавленных черепов. Хуа Чэн замедляет шаг, и Се Лянь тоже приостанавливается, переставляя ноги, но потом продолжает вести его за собой. Над ними раскрывается красный зонт, и Хэ Сюань замирает, глядя в небо. О нет. — Багровый дождь, — радостно сообщает Хуа Чэн. Даже через массив он не может сдержать улыбку. — И не мой. Ты должен убить Ци Жуна позже. Опасаясь привлечь внимание Се Ляня к своему присутствию любым проявлением духовной энергии, Хэ Сюань решает стоять и терпеть. Кто носит с собой зонт? недоумевает Хэ Сюань. Кто, чёрт возьми, это делает? — Ты свободен после этого? — Хэ Сюань спрашивает Хуа Чэна. — Я готов к ежемесячному сеансу избиения-ци-жуна, если ты не против? Да. — Я занят всю следующую неделю. Криками, — Хуа Чэн отвечает, извиняясь, и прерывается несколькими ругательствами, когда Се Лянь сжимает хватку, едва не споткнувшись. — На следующей неделе? — Да, я могу на следующей неделе, — Хэ Сюань соглашается, отмечая это в своем метафорическом календаре. В конце концов, у него есть неделя, чтобы оттереть это дерьмо со своей кожи. И с его мантии. Его любимые мантии… быть Бедствием так тяжело. На мгновение он замирает в задумчивости и чуть не пропускает момент, когда Хуа Чэн наконец-то удается приподнять вуаль и… И разлетелся на сотни бабочек. Подняв завесу Се Ляня, Хэ Сюань тоже быстро удаляется, опустившись в свою импровизированную лужу, но не раньше, чем отправит сообщение Хуа Чэну. Правда? — спрашивает он. — После всей моей работы ты собираешься исчезнуть, так и не увидев конечного продукта? Он был так чертовски красив… — Хуа Чэн отчаивается. — Не думаю, что смогу проявиться снова, я просто навсегда останусь бабочками. Ты жалок. То, что я — кучка бабочек, не значит, что я не могу или не хочу надрать тебе задницу, Черновод, — говорит Хуа Чэн. — Мне удалось показать себя перед любовью всей моей жизни. Ты будешь не лучше. Я совершенно не понимаю, что ты имеешь в виду, — отвечает Хэ Сюань, который догадывается, о ком идет речь. Он не смотрит на него слишком пристально. — Я собираюсь поспать неделю. Не проси меня ни о чем. Даже не мечтай! — отвечает Хуа Чэн, все еще ощущаясь где-то, как рой глупых бабочек. Тупица. — Сомневаюсь, что Его Высочеству удастся так скоро устроить переполох на Небесах, так что отдыхай, сколько нужно. Хэ Сюань фыркнул, уже переодеваясь в пропитанную кровью одежду. Очевидно, ты не знаешь, каково это. Они следят за ним, как ястребы. Уверен, ты знаешь все о наблюдении за людьми, — пробормотал Хуа Чэн. Хэ Сюань не обращает на него внимания. Пока ничто не будет громче, чем его третье вознесение, я буду в порядке, — он засыпает, даже не попрощавшись.

***

Не прошло и нескольких часов, как его разбудил Ши Цинсюань, пристававший к одному из подчиненных Мин И с вопросом о его местонахождении. Хэ Сюань вздыхает и облачается в знакомое лицо и наряд. Не обращая внимания на знакомые муки голода, он поднимается наверх, планируя пройти мимо тихо и незаметно, чтобы не попасть в поле зрения Ши Цинсюаня. Вдруг он слышит голос: — Мин-сюн! Мин-сюн! Ах, ты пропал на несколько дней! Ты игнорировал меня? — Да, — отвечает он, не обращая внимания на недовольство Ши Цинсюань. — Так холодно! — плачет он. — Мое бедное сердце. Ты не скучал по мне? Ни капельки? — Нет. — Ну, а я скучал! — восклицают он, не обращая внимания на резкий ответ. Он идёт вперед, наклоняясь к Мин И, чтобы ткнуть его в щеку. — Ну же, улыбнись мне. Хоть немного? И так продолжается цикл.