Love has no orders

Южная Корея. 1951 год. В ушах звенит от постоянных взрывов, а голова от мигрени трещит по швам, будто еë насильно хотят разрубить. Работать сверхурочно явно не идëт никому на пользу. Но кто их спросит? — Никто, — тихо произнëс мужчина, прикрывая глаза всего на пару секунд, как к нему в кабинет тут же врывается неизвестный. Рука автоматически тянется к кобуре, чтобы достать оружие, однако его вовремя останавливает знакомый голос: — Генерал Чхве, пришëл приказ от полковника Пака, — запыхавшийся молодой парнишка еле как удерживает шапку на голове трясущимися руками. — Он хочет видеть вас у себя на ковре. Мы сделали что-то не так? — Всë мы сделали нормально, Хëнсу, — тяжко вздыхая, Сынчоль трëт переносицу и поясницей опирается на стол. Только этого ему не хватало. Он практически шëпотом произносит: «Всë хо-ро-шо», чтобы точно успокоить себя, а не подчинëнного. — Я понял, можешь идти. — Так точно, генерал Чхве, — и как только молодой отдал честь, то дверь с громким хлопком закрылась, а приступ мигрени вновь надавил, насильно пытаясь прикончить мужчину прямо сейчас. На ковëр их вызывали нечасто. Только если провинились в чëм-то, заслугами награждать должен правитель — их так всегда учили. Если заслужил, то, может быть, получишь, пока не погиб. А бывает такое, что и служить не приходится: одного взмаха намыленной ручкой хватает, и награда попадает в неë же. На размышления времени не оставалось. Он только хуже сделает, если задержится. Хоть времени ему и не назначали, но, если полковник приказал, то ему нужно сейчас же выполнить приказ. Потому Чхве быстро накинул на себя шинель и спехом направился к машине. Сынчоль корит себя за это. За то, что сейчас сам сидит в коморке, "прячется", а его верные солдаты гибнут. Но полковник всегда убеждает его в обратном, говорит: «Чем больше у тебя власти, тем тщательнее тебе нужно оберегать себя. Иначе какая-то пешка станет ферзëм и срубит слона, а то есть тебя» — и взаправду рубит своим ферзëм его любимую фигуру, отлично описывающую его натуру. Зимой красиво, Чхве всегда так считал. Но сейчас зима кажется ему самой отвратительной. Ему хочется закрыть глаза и больше никогда не видеть когда-то белоснежного снега, теперь же окрашенного кровью и слезами беззащитных. Ему хочется закрыть уши руками, чтобы не слышать криков детей и женщин, когда им приходит известие об убийстве любимых. Ему хочется перестать чувствовать какие-либо запахи, ведь металлический запах гемы и гнилой плоти уже приелся настолько, что даже за ужином он чувствует лишь его. Ему хочется, но нельзя. Нельзя, потому что последние человеческие качества он потерять не хочет. Слушая свой внутренний конфликт, Сынчоль даже и не заметил, как они уже оказались у штаба. Здание ещё более потрëпаное, чем обычно. Оно и неудивительно. Недавний снаряд пролетал совсем рядом и задел угол одной из стен. В такое место даже и заходить не хочется, но и на холоде стоять тоже. В самом штабе не так уж и тепло, стены лишь чуть-чуть закрывают от знойного ветра, а лампы приятно давят на глаза. От этого нахождение тут становится более приятным. Будто бы он даже пришëл не на расстрел, а на свидание с любовью всей своей жизни, если бы она у него была. Идя по наизусть выученному коридору, Сынчоль тяжело вздыхает. Он был бы рад ходить по этому коридору по другим поводам, но никак сейчас в их военном положении. По пути по коридорам идут молодые солдаты, здороваясь с генералом. Слишком молодые парни, которым пришлось бросить свое обучение, семью, чтобы идти защищать родину. Сынчоль вспоминает каждую слезу матери, которые не отпускали своего сына на поле боя, но обстоятельства требуют человеческой силы. Сынчоль сам впадает в свои воспоминания, когда он сам добровольно пошёл служить в армию. Как гордился своей матери, что его повысили до лейтенанта. И сейчас, он отчётливо помнит, слезы своей матери с болью отпускавшей своего сына на войну. Сынчоль пообещал ей, что он вернётся целым и невредимым. Погруженный в свои мысли генерал Чхве дошёл до двери, где его уже ждал полковник Пак. Кабинет был утоплен в полумраке. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь тяжёлые шторы, отбрасывая золотистые полосы на старый дубовый стол, уставленный аккуратно разложенными папками и картами. Часы на стене тикали размеренно, нарушая тишину. Полковник Пак стоял у окна, заложив руки за спину, его силуэт казался неподвижной статуей. Дверь открылась, и вошёл генерал Чхве. Высокий, с подтянутой осанкой, он шагнул внутрь, лёгким движением закрывая за собой дверь. — Вы вызывали меня, полковник? — полковник медленно повернулся. Его лицо было строгое, но глаза выдавали тень усталости. — Присаживайся, Сынчоль. Разговор будет… личного характера. Чхве слегка нахмурился, но подчинился, сев в кресло. Его спина оставалась идеально прямой, руки спокойно лежали на подлокотниках. — Ты же помнишь мою дочь Пак Мунбёль? — Да, сэр. — Значит, должен знать, что ей не угодить ни в чëм. и даже в женихах, — полковник сделал шаг к столу и облокотился о край, его взгляд был пронзительным. — Мне нужно, чтобы ты за ней присмотрел. Сейчас в это неспокойное время я больше беспокоюсь за нее и её жизнь, нежели за свою. Ты — человек, которому я могу доверить самое дорогое. Сынчоль внимательно смотрел на полковника, его лицо оставалось непроницаемым. Он кивнул, давая понять, что услышал. — Вы можете на меня рассчитывать, сэр. Я прослежу, чтобы с ней ничего не случилось. — Я знаю, — полковник кивнул. — Сегодня ежегодный бал офицеров, где я не смогу присутствовать. Я хочу, чтобы ты сопроводил Мунбёль на этот бал. В кабинете повисла пауза. Генерал Чхве, всегда уверенный и собранный, на мгновение приподнял брови. — На бал, сэр? Простите, но боюсь, я не совсем похож на идеального кавалера для молодой леди. Полковник Пак позволил себе едва заметную улыбку, но быстро вновь стал серьёзным. — Это не просьба, генерал Чхве. Мунбёль не должна знать, что вы выполняете приказ. Для неё это должно выглядеть как простое совпадение… как вежливое сопровождение на мероприятии. Молодой генерал вздохнул и провёл рукой по подбородку, словно обдумывая приказ. — Так точно, полковник. Если это приказ, я его выполню. Но предупреждаю — я не лучший партнёр для вальса. Полковник коротко усмехнулся, а затем его лицо вновь стало жёстким. — Просто будьте рядом, Сынчоль. Если хоть волос упадёт с её головы… Полковник Пак не закончил фразу. Чхве Сынчоль кивнул, давая понять, что угроза была услышана и понята. Он поднялся с кресла и отдал честь. — Ваша дочь будет в безопасности. Обещаю. Полковник молча кивнул, и Сынчоль развернулся, направляясь к выходу. Получив задание на ближайшие недели, а может и месяца, Сынчоль возвращается в свою казарму, чтобы подготовиться к вечернему балу, где он будет сопровождать дочь полковника Пака. Чхве впадает в свои воспоминания, когда впервые встретил Пак Мунбёль — единственную дочь полковника Пака. ××× Летний день в военном лагере выдался жарким и пыльным. Солдаты маршируют по плацу, выкрикивая команды, а офицеры хмуро наблюдают за их движениями. Он видит её впервые — фигуру в лёгком светлом платье, неуместном среди солдатских палаток и запаха оружейного масла. Мунбёль подобна миражу — странная и неуместная среди этого сурового мира. Девушка семнадцати лет, с гордо поднятой головой, походкой, напоминающей танцевальный шаг, и глазами, в которых пляшут искры любопытства и дерзости. Её волосы аккуратно уложены, но несколько непослушных прядей выбились из причёски и мягко касаются её щёк. Она не робкая. Нет, робость — это не про Пак Мунбёль. Она смотрит на солдат с лёгкой усмешкой, будто пытаясь понять, зачем они все так серьёзны. Её взгляд скользит по молодому солдату, который только заступился на военную службу. Она подходит к нему — уверенно, но с каким-то едва заметным кокетством. На её губах играет улыбка, а в глазах застыло бесстрашие, не свойственное девушке, окружённой вооружёнными мужчинами. Она задаёт вопросы. Много вопросов. О том, почему солдаты выглядят такими усталыми, почему оружие всегда нужно держать наготове и почему мир не может быть проще. Она смотрит ему прямо в глаза, будто проверяет, стоит ли ему доверять. Когда солнце опускается за горизонт, а лагерь погружается в тишину. Бёль стоит на пригорке, её платье развевается на ветру, а силуэт очерчен багряным светом заката. Она неподвижна, словно статуя, но в то же время — живая и полная той энергии, которую ни один военный лагерь не может погасить. ××× Тусклый свет люстры освещает длинный коридор, превращая тени на стенах в причудливые узоры. Сынчоль стоит перед массивной дверью, его кулак завис в воздухе на мгновение, прежде чем он стучит два раза — чётко и уверенно. — Входите, — раздаётся мелодичный голос из-за двери. Чхве открывает дверь и входит в просторную комнату. Воздух пропитан запахом пудры и лёгких духов. Мунбёль сидит перед большим зеркалом, склонив голову набок, поправляя локон, который никак не хочет ложиться так, как ей бы хотелось. На ней тёмно-синее платье, усыпанное стразами, которые мерцают в свете ламп, словно тысячи звёзд на ночном небе. Ткань плавно облегает её фигуру, подчёркивая осиную талию и изящные плечи. Рукава из тонкой сетчатой ткани доходят до запястий, создавая иллюзию хрупкости и вместе с тем — утончённости. Генерал Чхве на секунду замирает на пороге. Он видел её прежде — не раз, не два. Но сейчас перед ним стоит не просто дочь полковника Пака, а настоящая леди, которая могла бы затмить любую женщину в бальном зале. Его взгляд невольно задерживается на изгибе её шеи, на мягких линиях плеч, на том, как свет играет на ткани её платья. — Вы опоздали, генерал Чхве, — говорит она, глядя на него в отражение зеркала, её губы трогает насмешливая улыбка. — Обычно вы так пунктуальны. Или вам понадобилось время, чтобы морально подготовиться к этой… миссии? Сынчоль моргает и, словно очнувшись, делает шаг вперёд. — Виноват, мисс Пак, — отвечает он ровным голосом, слегка склонив голову. — Подготовка действительно была… затяжной. Она усмехается и, наконец, поворачивается к нему. В её взгляде читается лёгкий вызов. — Что ж, надеюсь, вы готовы к тому, что вам придётся провести вечер в компании невыносимой девушки, которая по прихоти своего отца получила личного телохранителя. — Это не худшая задача, которая мне когда-либо выпадала, — спокойно парирует генерал, оставаясь стоять у двери. Мунбёль встаёт со стула, платье мягко шуршит по паркету. Свет лампы выхватывает блеск её серёг и мягкое сияние кожи. Сынчоль снова ловит себя на том, что следит за каждым её движением — как она натягивает тонкие перчатки, как её пальцы, длинные и изящные, ловко справляются с этой задачей. — Интересно, генерал Чхве, — её голос звучит задумчиво, — что бы вы выбрали: быть здесь со мной или отправиться на передовую, в самую гущу сражения? Мужчина не отвечает сразу. Он смотрит на неё — на её высоко поднятый подбородок, на прямую осанку, на глаза, в которых всё ещё сверкает тот же дерзкий огонёк, что и в день их первой встречи. — Честно говоря, мисс Пак, разницы не так уж и много. И там, и здесь — одна цель: защита. Она хмыкает и, взяв маленький клатч со стола, наконец подходит к нему. Их взгляды встречаются, и на мгновение между ними воцаряется тишина. — Что ж, генерал, тогда прошу вас… — она приподнимает подол платья и делает лёгкий реверанс, — …исполнить свой долг. Сынчоль протягивает ей руку, и Мунбёль, немного драматично, кладёт на неё свою ладонь. В этот момент он чувствует тепло её кожи через тонкую ткань перчатки, и где-то глубоко в груди возникает непрошеное чувство, которое он тут же отгоняет. — Постараюсь вас не разочаровать, — тихо говорит он. — О, не беспокойтесь, генерал, — ухмыляется она, делая первый шаг вперёд. — Если что-то пойдёт не так, я сама вас прикрою. Зал утопает в золотом сиянии множества хрустальных люстр, подвешенных под высоким сводчатым потолком. Отражённый свет танцует на полированных мраморных полах и мерцает на дорогих тканях платьев дам. Воздух наполнен лёгким ароматом свежих цветов, расставленных в высоких фарфоровых вазах вдоль стен. Гул голосов, тихий смех и звуки бокалов сливаются в единый симфонический фон, который подчёркивает тонкая и изысканная мелодия вальса, льющаяся из-под смычков оркестра на возвышении. Скрипки поют плавно и нежно, фортепиано поддерживает мелодию тонкими переливами, а виолончели добавляют глубины. Музыка кажется невесомой, как лёгкое кружение снежинок в морозном воздухе, но в ней чувствуется скрытая страсть, будто залитая лунным светом ночь, полная тайн. Генерал Чхве и Мунбёль стоят чуть в стороне, наблюдая, как пары кружатся по залу, будто листья, подхваченные ветром. Девушка смотрит на танцующих с лёгкой улыбкой, её глаза сверкают в свете люстр. — Какое прекрасное зрелище, правда? — произносит она, скользя взглядом по залу. Сынчоль хмурится, его руки сцеплены за спиной, а плечи напряжены. — Безусловно. Хотя мне всегда казалось, что на балах слишком шумно и слишком многолюдно. Мунбёль усмехается и делает шаг вперёд, оборачиваясь к нему лицом. — Генерал Чхве, неужели вы боитесь танца больше, чем пули на поле боя? — Танец требует… других навыков, мисс Пак, — ответ генерала звучит сухо, но в глазах мелькает лёгкая искорка. — Просто Мунбёль. Девушка с лукавой улыбкой протягивает ему руку, тонкие пальцы скрыты в белоснежной перчатке. — Что ж, тогда я вызываю вас на бой, генерал Чхве. Музыкальный. Прошу вас, позвольте мне этот танец. — Я не… — Сынчоль на мгновение замолкает, его взгляд цепляется за её сияющие глаза и лёгкую улыбку, которая, кажется, способна растопить даже его вечную серьёзность. — Я не лучший танцор, Мунбёль. — Ничего страшного, — она наклоняет голову чуть набок. — В конце концов, на поле боя вас тоже кто-то учил впервые, не так ли? Она произносит это с таким лукавым вызовом, что Чхве тяжело вздыхает и наконец, словно сдаваясь, протягивает ей руку. — Вы выигрываете, Мунбёль. — Не сомневалась, — усмехается она, и они направляются на центр зала. Музыка, будто подстроившись под их шаги, переходит в новый плавный мотив. Генерал кладёт одну руку на тонкую талию младшей Пак, а другую держит на уровне плеча. Она, в свою очередь, мягко укладывает руку на его плечо. Первый шаг даётся ему неплохо, второй — тоже, но на третьем он всё-таки наступает на подол её платья. Мунбёль едва сдерживает улыбку. — Вы что, ни разу не были на балах? — Нас в военном училище не обязывали танцевать. — Но вы согласились, зная, что не умеете? —  она смеëтся. — Какой вы смешной и глупый в то же время. — Расслабьтесь, генерал Чхве. Вы держите меня так, словно боитесь, что я могу сбежать. — Не исключено, — его голос звучит немного мягче. — Вы известны своим непредсказуемым характером. — Сдаюсь, — Бёль вздыхает, но в её глазах пляшут искорки. — Думаю, вы более опасны на танцполе, чем на войне. Сынчоль хмыкает, но что-то в его взгляде смягчается. Музыка продолжает кружить их в своём ритме, даже несмотря на то, что шаги генерала порой неуклюжи и слишком резки. — Но, знаете, генерал, — тихо произносит Мунбёль, и её голос теряется среди мелодии, — мне нравится, что вы стараетесь. Он на мгновение смотрит на неё — в её глаза, сияющие так же, как россыпь страз на её платье. — Это… честь для меня, Мунбёль. Они продолжают танцевать, и даже несмотря на все неловкости, в их движениях появляется нечто тёплое и настоящее. Музыка смягчается, и последние ноты растворяются в воздухе, когда генерал наконец отпускает девушку. — Спасибо, генерал, — она делает реверанс, её щеки слегка розовеют, а улыбка становится чуть мягче. — Просто Сынчоль, — повторяет старший ранее сказанные слова девушки. — Спасибо вам, Мунбёль, — генерал кланяется, и его голос звучит чуть тише, чем обычно. Они оба отходят к краю зала, и вокруг них снова закруживаются пары. Но момент, когда они танцевали в свете золотых люстр, остаётся между ними — тихим и хрупким, словно крошечный осколок звезды, упавший с её платья. ××× Сынчоль стоит у окна в комнате Мунбёль, его взгляд устремлён на зимний пейзаж за окном. Снег падает равномерно, как мягкое покрывало, укрывающее землю. Ветер тихо шумит за стеклом, и в воздухе витает обещание холодного вечера. Он поправляет воротник пальто, который слегка развевается, и, похоже, теряет терпение. “Пора уже” — думает он, поглядывая на часы. “— Она как всегда задерживается”. Чхве поворачивается в сторону девушки, следя за каждым ее шагом: как она слегка подкрашивает ресницы, как наносит пудру, как ходит по комнате туда-сюда в поисках нужных ей для сбора вещей. — Ну что ты постоянно за мной ходишь? Даже будешь следить за тем, как я моюсь? — девушка недовольно пригрозила флаконом еë любимой помады, которая, кстати, заканчивалась. — Если понадобится, — от еë слов Чхве нисколько не смутился, лишь спокойно ответил наизусть выученной фразой и отодвинул от своего лица ампулу. — Извращенец, я папе пожалуюсь, что он мне какого-то фетишиста подослал, — Бëль надула губы, недовольно нахмурилась и топнула ногой, словно маленькая девочка. — Если бы не приказ, то я бы сам с тобой не ошивался, — Сынчоль думал, что вот-вот взорвëтся, все нервы оборвутся, а недовольство выльется наружу нелестными словами. — Какое бескультурие, генерал Чхве. — Плевать мне на культуру, — хоть слова он в себя и впитывал, но думал совсем о другом. — Иди уже, я буду на улице. — Иду-иду, — Бëль помахала ему рукой, а затем отправила воздушный поцелуй, будто перепалка для неë ничего не значила, а то, что Сынчоль — подчинëнный еë отца, вообще глупая вещь. Как только девушка ушла в ванную комнату, в комнате осталась лишь тишина. Неприятная и даже давящая. Когда здесь была та громкая и неугомонная девчонка, было чуть спокойнее. Спокойствие и тишь, для Чхве, — что-то неизведанное. Похоже, он сходит с ума. А ещё раз он убеждается в своëм сумасшествии, когда в голове заседает мысль: "— Явно расстроится, когда закончится помада. Надо будет купить, пока не заистерила," — на это он кивает сам себе, размышляя о помаде и давя в себе странное чувство. Он военный, ему нельзя. Из-за таких глупостей он поколечит не только себя, но и других. Ему нельзя. Спустя десять минут Мунбёль выходит на улицу. На ней тёплое пальто глубокого синего цвета, а её волосы развеваются за плечами, словно лёгкая вуаль, подчеркивающая её мягкие черты лица. Она делает несколько шагов, и её шаги становятся чуть быстрее, почти игривыми. Зимний воздух весело щиплет её щеки, и она припрыгивает по заснеженной дорожке, наслаждаясь каждым моментом этой прогулки. Сынчоль, идущий немного позади, наблюдает за ней. Он не спешит, его шаги уверенные и спокойные, отражая его стойкость и дисциплину. Каждый раз, когда его взгляд скользит по её фигуре, что-то нежное и неопределённое мелькает в его глазах, но он скрывает это, как и всегда, за маской сдержанности. Внезапно Пак, увлечённая прыжками по снегу, не замечает, как её шаги становятся чуть более лёгкими, а тропинка под ногами становится скользкой. В один момент её нога подскальзывается, и она теряет равновесие. Чхве моментально реагирует. Его рука вырывается вперёд, и он успевает схватить её за запястье, стремясь удержать. Но Бёль, теряя баланс, падает вперёд, и её тело оказывается на нём. Он успевает сделать шаг назад, чтобы не потерять её из рук, но в итоге и сам оказывается на снегу, прижимая её к себе. Время словно замедляется. Снег продолжает падать вокруг них, и в этот момент кажется, что всё замерло: они лежат, укрытые белым ковром, словно в пузыре тишины и покоя. Девушка лежит на груди генерала, её дыхание тёплое и мягкое на его лице. Она не двигается, её глаза широко открыты, как если бы она не могла поверить в произошедшее. Генерал, в свою очередь, ощущает её близость, её дыхание, её тепло. Он обнимает её за талию, слегка прижимая к себе, и их взгляды встречаются. — Это было... неожиданно, — говорит маленькая мисс Пак, её голос мягкий, с лёгким смехом, но в нём чувствуется удивление и что-то большее. Сынчоль молчит, его взгляд фиксируется на её глазах. Он ощущает, как сердце бьётся быстрее, но внешне остаётся спокойным, как всегда. Его рука, сдержанно, но уверенно, держит её, и он ощущает, как её тело мягко отзывается на это прикосновение. — Ты в порядке? — наконец произносит он, хотя сам понимает, что её падение не было таким уж серьёзным. Но он не может не отметить, как близко они теперь, как это событие, хотя и случайное, всё равно оставляет след в его сердце. Мунбёль поднимает голову, чуть отстраняясь от его груди, и её взгляд становится мягким, искренним. Генерал Чхве смотрит на неё с какой-то новой глубиной в глазах, и его лицо, несмотря на его приручённую сдержанность, внезапно наполняется чем-то тёплым, человечным. Она не отводит взгляда. Они оба лежат на снегу, в этом по-настоящему снежном и тихом мире, который кажется маленьким и защищённым. Они находятся в моменте, где только они двое — и весь остальной мир остаётся за пределами этого маленького пузыря их взгляда, их чувств. Наконец, Бёль слегка смеётся и отстраняется, чтобы помочь ему встать. Но что-то в этом моменте остаётся с ними, что-то, что не улетучивается, а остаётся скрытым в глазах, в их дыхании, в тишине, которая теперь становится для них не просто пустым пространством, а чем-то глубоко значимым. Сынчоль и Мунбёль возвращаются к дому. Их шаги замедляются, когда они подходят к крыльцу, словно никто из них не хочет, чтобы этот момент заканчивался. Она, чуть покрасневшая от холода и, возможно, от чего-то ещё, поворачивается к Чхве. Её глаза сверкают в тусклом свете фонарей, а губы изогнуты в лёгкой, но немного печальной улыбке. — Кажется, на этом наша прогулка завершается, — произносит она, её голос звучит мягко и чуть дрожит от холода или, может быть, от волнения. Он кивает, его взгляд твёрдый, но в глазах читается что-то, чего он не может скрыть. Внезапно в тишине слышится голос полковника из рации, зовущий генерала в штаб-квартиру. — Вас уже ищут, генерал Чхве, — Пак поднимает голову и улыбается, но в её улыбке читается что-то большее — что-то хрупкое и неуловимое. — Не будем заставлять моего отца ждать. Он этого не любит. Сынчоль делает шаг назад, его рука чуть приподнимается, словно он хочет что-то сказать или сделать, но затем опускается. — Спокойной ночи, глупышка Бёль, — говорит он, его голос спокойный, но внутри, он это знает, всё горит. Девушка молчит несколько секунд, а затем, собравшись с духом, делает шаг вперёд. Снег скрипит под её лёгкими шагами. Она стоит совсем близко к нему, её лицо почти касается его груди. — Сынчоль, — тихо произносит она, её голос дрожит. — Поцелуй меня. Напоследок. Её слова висят в морозном воздухе, будто кристаллики льда, сверкающие в лунном свете. Парень на мгновение замирает. Он понимает, что должен отвернуться, что должен сказать что-то правильное и формальное. Но он не может. Медленно, словно преодолевая невидимую стену, он наклоняется к ней. Его рука мягко касается её щеки, а вторая ложится ей на талию, притягивая чуть ближе. Их губы встречаются в мягком, осторожном поцелуе. В этом поцелуе нет спешки, нет игры — есть только искренность и то, что он так долго скрывал в себе. Мунбёль закрывает глаза, её руки мягко касаются его груди, и время, кажется, снова останавливается. Снег продолжает падать вокруг них, и ночь становится ещё тише, будто сама природа пытается сохранить эту минуту нетронутой. Когда они отстраняются, Пак смотрит ему в глаза, а на её лице играет лёгкая улыбка. — Спасибо, генерал Чхве, — шепчет она, её голос почти не слышен. Сынчоль молча кивает, его взгляд остаётся на ней дольше, чем следовало бы. Затем он отступает на шаг и, слегка склонив голову, наблюдает, как девушка убегает к себе. Спустя три минуты разворачивается и уверенно идёт к штаб-квартире, где его ждёт полковник. ××× Полковник стоял у карты, развернутой на массивном дубовом столе, и чертил по ней карандашом, оставляя грубые отметки. Молодой генерал стоял по другую сторону стола, прямой и невозмутимый, его руки были сцеплены за спиной, а взгляд — сосредоточен на полковнике Пак . — Сынчоль, ситуация накаляется, — голос полковника был низким и уверенным, но в нём звучала нотка беспокойства, которую он не мог скрыть. — В нашем секторе ожидается прибытие вражеских разведывательных групп. Снайперы, по большей части. Меткие, хладнокровные ублюдки. И они не будут разбираться, кто перед ними: солдат или гражданский. Чхве кивнул, его взгляд стал холодным и отстранённым. Он уже видел подобные ситуации много раз и знал, что значат слова полковника. — Каковы приказы? — спросил он, его голос звучал ровно, без дрожи или сомнений. Полковник поднял голову и встретился взглядом с младшим. На лице старшего офицера появилась глубокая морщина между бровями. — Нам нужно быть на шаг впереди. Наши люди будут укреплять периметр и следить за каждой точкой входа в сектор. Но есть и другой момент… — полковник сделал паузу, а затем продолжил более тихим голосом. — Моей дочери здесь не место. Мунбёль должна покинуть территорию, пока здесь не стало слишком опасно. Генерал Чхве на мгновение задержал дыхание, но его лицо не выдало ни малейшего намёка на эмоции. Он просто кивнул. — Я организую её отправку в безопасное место, сэр. Полковник пристально посмотрел на генерала, его взгляд был проницательным и тяжёлым. — Я знаю, что ты человек чести. И я знаю, что ты заботишься о ней… больше, чем должен. — Его голос стал мягче, но от этого не менее властным. — Я прошу тебя, проследи, чтобы с ней всё было в порядке. Она для меня — самое дорогое, что есть в этой жизни. Сынчоль кивнул, его губы сжались в тонкую линию. — Она будет в безопасности. Я вам это обещаю. Полковник отвернулся к окну, его широкие плечи были напряжены. Несколько мгновений он смотрел в темноту за стеклом, будто искал там ответы на вопросы, которые его мучили. — Время поджимает. Мы не знаем, когда они появятся, но это случится скоро. Слишком скоро. Генерал молча развернулся и направился к двери, его шаги звучали ровно и уверенно. Прежде чем он вышел, полковник снова произнёс: — И ещё, Сынчоль… Генерал Чхве остановился, обернулся и встретил взгляд полковника Пака. — Береги себя. — Есть, сэр, — коротко ответил младший и вышел за дверь, оставив позади тяжёлую тишину кабинета. В коридоре генерал на мгновение остановился, провёл рукой по лицу и глубоко вздохнул. Он знал, что это будет непростая ночь, а, возможно, и последние дни перед бурей. Но среди всех приказов и стратегий одна задача стояла для него превыше всего: глупышка Бёль должна быть в безопасности. ××× Комната Бёль была наполнена солнечном светом зимнего дня. Девушка сидела в кресле у окна, поджав ноги еще глубже укутываясь в плед. Она говорила — её голос был наполнен легкостью и привычной беззаботностью, что-то о повседневных мелочах, о глупых происшествиях, которые случились за последние дни, о чем-то лёгком и беззаботном. Слова лились, как ручеёк, и комната наполнялась их мелодией. Сынчоль стоял у окна, скрестив руки за спиной и напряжённо вглядываясь в даль за окном. Его плечи были прямыми, а взгляд — отстранённым, словно он видел там и ждал нападения врага, что-то важное, что-то угрожающее. Его челюсть была напряжена, пальцы, сцепленные за спиной, сжимались и разжимались в такт его мыслям. Слова Пак едва доходили до него, скользили мимо, словно невидимые тени. Девушка продолжала говорить, не замечая его отсутствующего взгляда. Она привыкла к этому — мужчины, выходившие из кабинета её отца, редко возвращались с лёгкой душой. Она знала, что в его молчании прячется что-то большее, что-то, о чём он не скажет ни слова. Но ей нравилось говорить, заполнять эту тишину своими словами, как будто они могли удержать этот момент спокойствия и уюта. Но и её одолевает чувство опасности и беспокойства. Мунбёль продолжает говорить, считая, что ей уже мерещиться. Но вдруг её голос обрывается. Слова застревают в горле, и улыбка медленно сползает с её лица. Её взгляд устремляется за спину Сынчоля — туда, в даль за окном. Что-то в её взгляде меняется: из лёгкого и игривого он превращается в испуганный и одновременно решительный. Её дыхание сбивается, пальцы сжимают кружку так сильно, что белеют костяшки. Чхве это замечает — он поворачивает голову, не успевая задать вопрос, как всё происходит в считаные секунды. Тонкий, пронзительный свист разрывает спокойствие зимнего дня. Звук, который невозможно спутать ни с чем другим. Время замедляется, и мир сжимается до размеров этой комнаты. В этот самый момент Бёль делает резкий шаг вперёд. Не думая, не осознавая, она хватает генерала Чхве за плечо и силой разворачивает его к себе, меняясь с ним местами. Выстрел. Стекло окна разлетается вдребезги. Воздух заполняется пылью, мелкими осколками и звоном. Тонкая линия крови появляется на губах Пак, а её глаза расширяются от боли и удивления. Она медленно опускается на колени, а затем теряет равновесие и падает в объятия парня. Сынчоль ловит её, его руки крепко обхватывают её хрупкое тело. Мир вокруг рушится, а внутри него что-то обрывается с болезненным звуком. Он опускается на колени вместе с ней, крепко прижимая её к себе. Его руки мгновенно наполняются кровью, которая быстро растекается по её спине и впитывается в ткань одежды. — Нет… — вырывается из его груди, но этот голос звучит так, будто это не он произнёс это слово. Мунбёль смотрит на него с любовью, её губы приоткрываются, словно она хочет что-то сказать, но вместо слов выходит лишь слабый, прерывистый выдох. Её пальцы слабо сжимаются на его кофте, а глаза, наполненные болью и нежностью, не отрываются от его лица. Сынчоль прижимает её к себе ещё сильнее, его дыхание становится неровным, а взгляд — отчаянным. Он касается её лица дрожащей рукой, стирая с уголка губ тонкую линию крови. Его сердце бешено колотится, но каждое биение отдаётся холодной пустотой внутри. — Почему… — его голос срывается, а слова застревают в горле. — Почему, глупышка Бёль…. Она пытается улыбнуться — слабой, едва заметной улыбкой. Её веки начинают дрожать, а дыхание становится всё реже и реже. Этот контраст — между белизной зимы и багряной кровью на её спине — кажется невыносимым. Чхве склоняется к ней, его лоб касается её лба. Он чувствует, как жизнь медленно утекает из неё, и ничего не может с этим поделать. Боль пронзает каждую клеточку его тела, но он не выпускает её из своих рук, словно может удержать её одной только силой своей воли. Тишина вновь возвращается в комнату, но теперь она другая. Тишина смерти, тишина утраты. Он не смог уберечь. И нет это никак не приказ. Он не смог уберечь свою любовь. А у любви нет приказов.