First
22 декабря 2024 г., 01:54
Плохой день. Плохой, плохой, плохой!
Юнги совсем не аристократично хлюпает аристократичным носом, неловко поправляя шарф, про себя радуясь хотя бы тому, что додумался его надеть (из патриотических чувств к факультету). Но это оказывается единственным и последним поводом для какого-либо веселья. Мало того, что Слизерин безбожно проигрывает, так ещё и, для полного несчастья, на свет решает явиться первый в этом году снег. Юнги этот факт удовольствия приносит мало, ибо его волосы уже начинают превращаться в прекрасное «не пойми что», зато вот младшекурсники всё своё внимание с поля переключают на небо, которое осыпает их острыми изящными снежинками. Мерлин вас дери, волшебники, наивно удивляющиеся тому, как работает вовсе не магическая погода! Даже Джин, холодный слизеринский принц, улыбается, не замечая подозрительно-недовольного взгляда Мина.
Его всё бесит. Главный Староста и по совместительству его лучший друг на свои обязанности в последнее время плюёт с Астрономической башни, перекидывая их на менее опытного префекта. Нет, Юнги не имеет ничего против улучшений в личной жизни Ким Сокджина, к Чимину тот уже два последних года неровно дышит, однако иногда хочется хоть капельку отдохнуть. Ко всему прочему, с самого утра сегодня его преследуют неприятности. Он (не)благополучно проспал завтрак, порвал и не смог починить привычным заклинанием любимую рубашку (мать подарила!), застал целующихся Джина и Чимина, а теперь ещё и эти снежинки!
Небезызвестный Джин, окончательно развеселившись после забитого Слизерином квоффла, задорно треплет Юнги по некогда уложенным волосам, вызывая недовольное бурчание и калеча настроение последнего ещё сильнее. Противные маленькие снежинки слишком быстро и слишком обильно тают на дорогом пальто. К дракклам их!
Юнги думает, что, наверное, стоило сегодня остаться в комнате, просто уча уроки, и его мысли окончательно подтверждаются, когда он видит бладжер. Именно бладжер. Тяжёлый. Железный. Несущийся на огромнейшей скорости прямиком ему в нос. Перед тем, как, отлетев назад, потерять сознание, Юнги видит дикие глаза гриффиндорского загонщика по фамилии Чон, застывшего в воздухе в немой позе ужаса. А ещё за секунду до того, как голова смачно ударяется о какую-то из ближайших скамеек, Мин меланхолично замечает, что это вполне себе логичное завершение такого дня. Что может быть хуже, чем пострадать от квиддича, ни разу в него за свою жизнь не играя?
на кого скидывать с кем разделять обязанности. Чимин незаметно кидает младшему поддерживающий взгляд, пока его парень высокопарно объясняет, почему именно Юнги должен выполнить ответственное поручение.
За учебный день Юнги успевает заработать пятнадцать очков для своего факультета, но это не приносит ему должной радости, потому что на душе скребут дементоры. Он вспоминает Чонгука, и почему-то хочется снова оказаться на больничной койке, чтобы он пришёл и окутал своей энергией. Юнги касается носа, проверяя на всякий случай, нет ли шанса, что он заболит. Голова и виски его подводят тоже — абсолютно никакой реакции на весьма активное давление пальцами. Удариться об стену коридора не кажется такой уж плохой затеей, и, подумав об этом, Юнги тут же морщится. Какие глупости в его светлом разуме!
Он поправляет чуть ослабший галстук и, закинув тяжёлую сумку на подоконник, становится у окна, подсматривая за играющими в примитивнейшие снежки младшекурсниками. Магглы всё-таки знают толк в развлечениях. Это же надо — придумать игру из одного только снега, не требующую ни золотых снитчей, ни плюй-камней, ни клыкастых фрисби.
Снежинки очень красиво спадают с неба: они не спешат, лениво летя туда, куда их невесомо подталкивает лёгкий ветерок. Юнги чуть улыбается уголками губ, когда видит, что первокурсник в зелёном шарфе тайком пытается что-то колдовать своей красивой дорогой палочкой. В итоге комок снега вместо соперника прилетает в него самого, и истинное изумление на детском лице заставляет Юнги издать негромкий смешок.
— Кто бы знал, что тебя так умиляют дети, — резко слышится откуда-то справа.
— Гиппогриф тебя затопчи! — Юнги почти подскакивает на месте, с ужасом смотря на ухмыляющегося Чон Чонгука. — Ты можешь хотя бы издавать звуки, когда ходишь, ну так, для разнообразия?
— Прости, я не хотел снова подвергать твою хрупкую жизнь опасности, — гриффиндорец тоже закидывает свою сумку на подоконник, подходя непозволительно близко, так, что полы их мантий соединяются.
— Она вовсе не хрупкая, — Юнги вскидывает голову, возвращаясь к своему увлекательному занятию, и даже себе не признаётся, что эта неожиданная компания ему по душе.
Чонгук подпирает руками подбородок, ставя локти рядом с сумками, и с интересом смотрит на активную борьбу малышей. Он смеётся, то и дело показывая пальцем то в одну сторону бойни, то в другую, но Юнги не следит больше за тем, что происходит внизу. Длинные ресницы Чона отлично бы смотрелись с украшением в виде крупной красивой снежинки, и почему-то хочется открыть окно, чтобы одна такая обязательно залетела внутрь. Взъерошенные чёрные волосы гриффиндорца Юнги практически поправляет рукой, но останавливает порыв, сжимая пальцы так сильно, словно хочет, чтобы они насквозь пробили ладонь.
— Эй, ты чего творишь? — возмущается Юнги, когда Чонгук одним движением достаёт палочку, направляя кончик в сторону внутреннего дворика.
— Развлекаюсь, — Гук отвечает, будто абсолютно не стесняясь своих действий, и Юнги видит, какой хаос он создаёт среди младшекурсников магией.
Крепкие снежки становятся абсолютно неуправляемыми. Их траектория — загадка даже для них самих, и Юнги с удивлением для себя отмечает, что следить за этой вакханалией не менее интересно, чем за равным боем. Его забавляет, как сосредоточенно Чон машет палочкой, направляя заколдованные снежные шары то на одного, то на другого. Юнги хочет возмутиться, хочет поставить под вопрос принадлежность этого далёкого родственничка гриндилоу к факультету Гриффиндор, но всё, на что его хватает, это глупая улыбка, сдерживаемая, но всё равно упорно проявляющаяся на светлом лице. Использовать магию в коридорах запрещено, и Юнги лишь надеется, что сила заклинания слишком мала, чтобы вызывать шум.
— Фух, устал, как будто сам там носился, — Чонгук притворно вытирает пот с лица, убирая палочку и поворачиваясь к слизеринцу. — Поздравляю с выпиской, кстати. Всё не мог к тебе подойти и лично сказать.
— Отправил бы сову, — абсолютно серьёзно говорит Юнги.
— В следующий раз обязательно додумаюсь, — Чонгук смотрит на него очень открыто. Юнги даже слепит ясность этого взгляда, смешанная с лучами солнца, отражающимися от белоснежного снега.
— Только не додумывайся до громовещателей, пожалуйста, — Юнги тонет в глазах, отвечая скорее на автомате, чем осознанно. Если бы он думал, он бы попросил больше не отправлять его в больничное крыло.
— О, ну точно нет! Я на этом деле дракона съел, — отводит, наконец, взгляд, позволяя Мину вспомнить, как дышать. — Ты никогда раньше не наблюдал эти представления?
Чонгук, захватив обе сумки одной рукой, уводит послушного Юнги куда-то по коридору. Он рассказывает каждый случай, когда мать отправляла ему к завтраку вместо вкусных сладостей весьма эпичный громовещатель, и слизеринец поражается тому, что совершенно не обращал на это внимания, пропускал мимо, как абсолютно не важные события. Кто бы знал, что сейчас для него это окажется таким интересным.
Они доходят до открытых дверей библиотеки, долго не в силах разойтись и мешая остальным нормально передвигаться. Юнги плевать на недовольные цоканья, а значки старост, прикрепленные к их мантиям, словно бы добавляют внутренней уверенности.
Чонгук машет ему на прощание, всучив в руки сумку, и скрывается внутри библиотеки, обещая, что они ещё обязательно поболтают. Поболтали бы и сейчас, если бы ему не нужно было готовить с друзьями совместный доклад по ЗОТИ. Юнги медленно идёт в сторону совятни, пытаясь переварить вместе с недавним обедом и свои ощущения.
Нет смысла отрицать: рядом с Чон Чонгуком ему нравится находиться. Рядом с ним даже хочется улыбаться чаще, чем раз в бесконечность. Но Юнги понимает, что Чон такой открытый со всеми, и нельзя принимать его внимание за особенное, не надо уходить в никому не нужные грёзы о том, чего никогда не произойдёт.
Конечно, Юнги, как и любой другой подросток шестнадцати с половиной лет, мечтает о любви. Ну, если не считать ещё сданного на высший балл трепещущего душу экзамена ЖАБА. Как Сокджин ещё в Мунго не отправился от этой бешеной подготовки? А Чонгук — интересно, что он вообще сдаёт?
Снова мысли приводят не желающего того Юнги к гриффиндорцу. Он мотает головой и медленно поднимается по занесённой снегом лестнице, чувствуя, как скрипит под ногами это свежее белое покрывало, сотканное ветром в тандеме с мелкими кристалликами льда. Юнги не любит холод. Может быть, потому что знает, как сильно они похожи. Всем известно, что мы часто не любим в других то, что видим в самих себе. Хотя, если он, как и мороз, когда-то заставит чужие щёки так же приятно краснеть, может, это не так и плохо?
Юнги открывает тяжелую дверь, наваливаясь на неё всем телом. Шум оживлённых сов тут же проникает в его сознание, вытесняя любые мысли и освобождая тяжёлую голову. Он берёт сумку, распахивая плотную ткань, чтобы достать письмо, которое планирует отправить семье, однако впадает в ступор, понимая, что то, что он видит, ему вовсе не принадлежит. Своё трепетно подготовленное письмо в сумке Чон Чонгука он уж точно не найдёт.
Юнги шумно выдыхает: получается, этот длинный тяжёлый путь проделан зря. Сейчас нужно вернуться в библиотеку, найти Чона, обменяться, прийти сюда снова… Ну дементор тебя зацелуй, что за сложности! Мин уже хочет закрыть сумку и начать свой великий путь назад, однако взгляд его цепляется за скомканную бумагу, явно закинутую внутрь в спешке. Мин Юнги обычно не лезет в чужие дела, не копается в том, что ему не принадлежит, но он успокаивает себя тем, что за эти несколько минут сумка ему стала, как родная. Прижилась.
Он расправляет плотный лист, читая то, что мелко написано двумя разными, но одинаково ужасными почерками.
«Ты правда думаешь, что эти твои взгляды скажут всё понятнее, чем твой рот?»
***
Глаза открываются с трудом, через огромнейшие усилия, и это действие приносит ощутимую боль. Подушка непривычно мягкая, к тому же пахнет совсем иначе. Сумев совладать со своим телом, Юнги всё же чуть приподнимается на кровати, поначалу отчаянно испугавшись того, что ослеп. На проверку оказывается, что в помещении просто темно. Ночь. Приспособившись к освещению в виде слабого лунного света, парень, наконец, осознает, что находится в больничном крыле. Воспоминания приходят не сразу, и он морщится, тут же отмечая, что нос совершенно не болит. Поблагодарив про себя мадам Помфри за хорошую работу, слизеринец оглядывается по сторонам, видя на прикроватной тумбочке непонятную блестящую упаковку. Легким движением дотянувшись до неё, Юнги, сощурив глаза, всматривается в, как оказалось, шоколадную лягушку. Он облизывается, ведь любит это угощение до посинения, хотя не позволяет себе больше штучки в месяц. Когда не занимаешься спортом, любая мелочь вроде небольшой шоколадки может испортить тело. На обратной стороне упаковки оказывается маленький серый листочек бумаги с короткой припиской: «Прости, выздоравливай скорее!». Юнги недовольно цокает, тяжело вздыхая. С семикурсником Чоном он никогда особо не водился, но и в ярую вражду не вступал. Парни держат нейтралитет, разве что по организаторским делам имеют контакт, всё же и Чонгук является префектом. Он претендовал на роль Главного Старосты, но уступил это место, понимая, что совмещать с тренировками получится не очень. Джин рассказывал, что они с Чоном на зельях работают вместе, и, хоть последний в предмете разбирается от слова «совсем-совсем нет», указания выполняет достойно и качественно. Да, в зельях гриффиндорец и не специалист, зато успехами в нумерологии известен на весь Хогвартс. Однажды он начал спорить с преподавательницей на уроке, и их дискуссия продолжалась даже за обедом в Большом Зале, на потеху учащимся. Пока все ели, Чонгук опирался руками на преподавательский стол и с раскрасневшимся под цвет галстука лицом чуть ли не кричал на мисс Талли, она даже заплакала в итоге. В общем, парнишка занятный. Пусть и гриффиндорец. Юнги возвращает на тумбочку бумажку, пересиливая в себе желание выкинуть её в мусорку. В каком-то смысле загонщик Гриффиндора даже ему помог: у Джина не будет возможности увильнуть от своих прямых обязанностей. Мысленно злорадно хихикая (что ему, несмотря на принадлежность к Слизерину, не свойственно), Юнги аккуратно открывает пачку, стараясь делать это как можно тише, ведь наверняка в отделении есть ещё студенты, которые, в отличие от него, по ночам спят. Застыв на какое-то время в размышлениях о свалившихся на Джина сюрпризах, Юнги не успевает заметить, что его шоколад выпрыгивает, тут же скача куда подальше. Секундное замешательство даёт лягушке фору, но парень всё же подхватывается с кровати и, превозмогая головную боль, босиком преследует беглянку. Но день ещё официально не закончился, а соответственно, статус «плохой» не мог не найти очередное себе подтверждение. Забывшись, Юнги на скорости врезается в тележку с лекарствами, благо, опрокинув лишь несколько из многочисленных склянок. На шум тут же выходит мадам Помфри, выражение лица которой явно говорит о том, что о шоколадной лягушке Юнги лучше позабыть. — Молодой человек, кто разрешал Вам вставать с кровати? Вы хоть подумали о своём сотрясении? Я столько сил истратила не для того, чтобы мне тут погром устраивали! Строгий полушёпот целительницы вселяет страха и вины даже больше, чем грозный взгляд отца, и Юнги тупит глаза, понимая, что эта женщина на самом деле не заслуживает подобного. Помфри будто читает его мысли (а может и правда?..) понимая, что он не специально, и она смягчается, улыбаясь и кладя руку ему на плечо. — Прости, Юнги, — она переходит с официального тона, но слизеринец поднимает на неё глаза всё равно с опаской, — я сейчас тут всё уберу, а ты просто иди спать. Надеюсь, никто не проснулся. Мин благодарно кивает головой и медленно, на цыпочках, идёт к своей постели, благо, он хотя бы запомнил, где она находится. Устало укрываясь одеялом, он понимает, что совсем не хочет спать, и, когда вновь садится, замечает упавшую обёртку из-под убежавшей сладости. Кое-как поднимая её с пола, Юнги достаёт карточку и тут же разочарованно вздыхает. Очередной Гарри Поттер в его коллекцию. Сколько их у него за всю жизнь накопилось? Пятьдесят? Семьдесят? «Ну, когда-нибудь я смогу обклеить свою комнату Героем Магического Мира», — удовлетворённо заключает Юнги и за мыслями о светлом будущем совсем не замечает, как к нему приходит сон.***
Горло сводит спазмом, Юнги буквально не может дышать. Прекрасное пробуждение, ничего не скажешь. Открыв глаза и держась руками за горло в попытке не умереть, слизеринец видит перед собой (второй раз за одни сутки) ошарашенное лицо Чон Чонгука, который стоит, очевидно, совсем забыв, что иногда для разнообразия нужно моргать. Наконец, сообразив, он кричит мадам Помфри, и целительница появляется в мгновение ока, тут же беглым взглядом оценивая ситуацию. — Зря я тебе разрешила заходить сюда, Чон! У бедного мальчика аллергия на эти цветы, — женщина произносит заклинание, и с горла Юнги будто бы спадают оковы. Парень тяжело дышит, пытаясь восстановить недостаток кислорода, пока Помфри, что-то недовольно бормоча, уносит с его тумбочки неумело собранный букет жёлтых цветов. Откашлявшись, Юнги, абсолютно красный, смотрит на гриффиндорца с ужасом. Тот явно хотел раскрасить его в цвет своего факультета. — Уже вторая попытка убить меня за несколько часов. Чон, тебе не кажется, что это слишком? — голос у слизеринца всё ещё сиплый. — Прости. Я хотел извиниться, а теперь снова виноват. — парень неловко пожимает плечами. Чувствуется искренность, и Юнги закатывает глаза, нехотя и еле слышно произнося: «Ладно уж». — По крайней мере, вижу у тебя хоть какие-то эмоции, ледышка. — Чего это вдруг «ледышка? » — почти оскорблённо спрашивает Юнги. — Ну, вот, даже сейчас на твоём лице ни тени эмоций, хотя голос ими наполнен. Ты же всегда ходишь, словно в маске. Слишком по-слизерински. — Эй, что это ещё за стереотипы? — у Юнги возникает желание ткнуть парня под бок, но, к сожалению, они сейчас вообще в разных плоскостях. Высказывание его задело. — Лучше расскажи мне, откуда ты вообще достал эти цветы в середине ноября? Неужели украл у Стебль? Я-то думал, что гриффиндорцы честные. — Кто бы говорил про стереотипы, — Чонгук, наконец, решается сесть на стул. — Она сама мне дала, вообще-то, когда я попросил. Юнги многозначительно кивает, не найдя, что ответить. Ему кажется, что их разговор слишком быстро зашёл в тупик. В принципе, если так подумать, это была одна из самых длительных их бесед не о делах Хогвартса. Мадам Помфри подходит к кровати Юнги, подозрительно осматривая парней, и говорит, чтобы Мин кричал, если Чонгук вдруг ещё что выдаст. Когда дама, поправив платье, удаляется, лицо гриффиндорца озаряется улыбкой. Ему нравится непосредственность целительницы. — Ты не будешь против, если я буду иногда приходить? Помфри сказала, что ты тут на несколько дней, — Чон говорит медленно, чуть склонив голову. — Просто чувствую себя виноватым, и хочется хоть немного исправить положение. Я не знаю, как это вообще вышло. Кстати, лягушка вкусная была? — Она от меня ускакала, — Юнги складывает руки на груди, недовольный воспоминаниями о ночном происшествии. — И, ладно уж, приходи, мне всё равно тут скучно, а Джин даже не подумал навестить, мандрагора его дери! — Я видел, как они с Чимином в Хогсмид ушли, — пожимает плечами гриффиндорец. Юнги бездумно поправляет одеяло, расстроившись из-за того, что лучший друг, кажется, и в самом деле просто на него наплевал. Да, повреждения не такие значительные, но он в Больничном крыле, а зайти проведать Джин точно в состоянии. Но, конечно, зачем друг, когда есть парень? Дальнейший разговор с Чоном особо не клеится, и оба понимают причину, потому особо не расстраиваются. Через какое-то время посетитель уходит, на прощание пожимая ему руку. Ладонь гриффиндорца как нельзя подходит для Загонщика. Крепкая, с мозолями. Горячая. Снова Юнги невольно вспоминает безобидное, но задевшее его «ледышка». Ему часто говорят, что внешне эмоции по нему сложно считать, да и он сам знает, что далеко не самый яркий человек в Хогвартсе. Ему казалось, что это не так сильно бросается в глаза тем, кто с ним не общается и смотрит издали. Но у этого гриффиндорца, видимо, хорошее зрение. Только не во время того, когда он решает, в какую сторону отбить бладжер. Время до обеда проходит тягуче-медленно, и Юнги уже хочет заснуть, как вдруг чувствует странный холод в своей кровати. Его слуха достигает непонятная возня. Открыв глаза, он обнаруживает на одеяле немного снега, а в паре метров от себя — раскрасневшихся Чимина и Джина, каждый из которых держит по большому пакету. — Ух, ну и заставил ты всех поволноваться, конечно, — Джин неспешно стягивает шарф, приближаясь к другу и заключая его в крепкие, пусть и холодные из-за остатков снега, объятия. — Я-то думал, вы совсем забыли обо мне. Оба, — Юнги смотрит на них с долей упрёка, хоть мысленно и радуется, что ошибся в своих суждениях. — Ну тебя, — Чимин кривится, — скажешь ещё. Мы за вкусностями тебе ходили, фруктов со столов в Большом Зале захватили, книгу, чтоб ты тут совсем не засох. Не то помню, как на четвёртом курсе я в крыле почти две недели пролежал, адовы муки, если честно! И, кажется, до нас тут кто-то был, — Чимин с подозрением смотрит на карточку Гарри Поттера, что всё ещё лежит на тумбочке. — А, это, — Юнги отмахивается, — Чон приходил, извинялся, сказал, что ещё навещать будет. — В его стиле, — усмехается Джин, — Он в самом деле чувствует себя виноватым, хорошо ещё, что твой аристократический нос в итоге починили, ты б его убил, наверное, — Джин получает смачный тычок под рёбра. — Как только тебя унесли, Гриффиндорцы поймали снитч, однако Чон всё равно был в какой-то прострации. Не каждый день он человека к Помфри отправляет, как-никак. Юнги слушает рассказы о том, как буйно вчера праздновали победители и как их потом тайком всеми префектами пришлось выносить из Выручай-комнаты. Чимин молчит, держа Джина за руку, а тот, в свою очередь, то и дело бросает на свою пару нежные взгляды. Их идиллия заставляет сердце Юнги теплеть, и он сосредотачивается больше на ребятах, чем на произносимых словах. Приятно видеть сошедшую со страниц маггловских сказок любовь.***
Юнги понимает значение словосочетания «Маггловы муки», когда наступает понедельник. Конечно же, все ученики благополучно сидят на уроках, получают новые знания и очки для своих факультетов, а он лежит в кровати, ворочаясь, как какой-то флоббер-червь. Он уже выяснил, что в отделении лежат одни младшекурсники, но и с ними ему не пообщаться, так как они разбились на какие-то свои компании. Книга оказывается ужасно скучной, а в пакете со сладостями ни одной шоколадной лягушки. Считай, жизнь проходит зря. Как бы Джин ни обещал ему вчера поболтать после обеда, обязанности Главного Старосты берут своё, и друг забегает лишь на минуту, дабы извиниться, что так получается. Чонин, как назло, уехал на свадьбу отца и не может навестить, а Кендрик вообще на обмене опытом в Дурмстранге. Юнги впервые за всё время осознаёт, что и в Хогвартсе, оказывается, бывает скучно. Обычно для него эта школа представляется чем-то однозначно захватывающим, но, стало быть, Больничного крыла эта аксиома не касается. Тут маггловская геометрия подводит. Чонгук оказывается весьма неожиданным. Гриффиндорец с улыбкой приходит к нему сразу после ужина, слегка растрёпанный. Его значок префекта прикреплён как-то косо, и Юнги готов даже встать, чтобы исправить недоразумение. Привитый с детства перфекционизм берёт своё, но привитые в то же время манеры сдерживают от опрометчивого шага. — Тихо тут так у вас, спокойно, — Чонгук сплетает руки в замок, чуть наклонившись вперёд, сидя на стуле. — Нравится, наверное, отдохнуть от учебной суеты? Юнги мысленно ухмыляется, на деле не меняясь в лице. Ну, конечно, со стороны кажется, будто бы болезнь — это всего лишь очередной повод для расслабления, но ведь сложно сказать, что постоянная скука дарит желанный покой, разве нет? Когда ты ничем не занят, то невольно начинаешь задумываться слишком сильно, а перенапряжение извилин ещё никого до добра не доводило. — Я бы лучше сейчас на Прорицаниях посидел, — честно признаётся Юнги. — Тут невыносимо уныло. — Ты серьёзно веришь в прорицания? — Чонгук таращит глаза, словно только что увидел живого Мерлина. — Нет, просто сами уроки кажутся интересными. Дара у меня нет, хожу лишь ради эмоций, — Юнги старается замять тему, потому что ему и самому теперь кажется глупым то, что он на самом-то деле верит. Не говорить же об этом так скептически настроенному Чонгуку! — А у меня похоже есть дар — без использования легилименции читать то, что в чужих головах. Ты обычно весь из себя сдержанный, а на фразу про прорицания состроил такое выражение лица, словно я при тебе с мандрагорой решил поцеловаться. — Меня в целом ничьи поцелуи с тобой не волнуют, Чон, — Юнги морщит свой аристократичный носик, — но спасибо за испорченный аппетит, я представил весьма наглядно. — Мерлин, я тоже, — Чонгук прикрывает глаза, высовывая язык и несуразно-глупо им двигая, а потом заливается хохотом под презрительным взглядом Мин Юнги. — Вроде мне бладжером по голове дали, а не тебе, ну ты просто как первокурсник, — слизеринец складывает руки на груди, всем своим видом показывая пронизывающее его целиком недовольство. Кажется, получается. — Не завидуй, что я могу быть смешным и расслабиться. — Боюсь представить, как ты расслабляешься с растениями в теплицах, пока там нет Мадам Стебль. — А ты хорош! — Чонгук искренне смеётся. — Тут даже я готов поморщиться, но не буду. Просто знай, что я был на грани. — О, какая честь, — Юнги закатывает глаза, однако, к удивлению, действительно чувствует нотки самодовольства. Вот же великое дело — заставить скукситься гриффиндорца. Пару поколений назад представители их факультетов не смогли бы провести в одном помещении дольше времени, которое требуется для произнесения знаменитого «Ешь слизней» или как минимум «Экспеллиармус». Следующие полчаса наедине с гриффиндорцем проходят вполне спокойно. Ну, относительно, потому что на бешеной энергии Чона явно можно кого-то ненароком воскресить. Чонгук очень активный в диалоге, постоянно использует руки и бесконечный запас эмоций, и Юнги чувствует себя на его фоне безликой статуей. Ледышка? Хм, рядом с горячим гриффиндорцем он и правда может выглядеть так. Чонгук уходит, а вот мысли Юнги не могут захлопнуть за собой дверь. У него нет обиды на загонщика за направленный в лицо бладжер, нет испуга из-за практически состоявшегося убийства ароматными цветами, нет сожаления из-за ускакавшей наглой лягушки. Но вот то, что Чонгук вчера сказал ему правду слишком прямо, Мин Юнги простить не может. Он не любит излишние самокопания и старается двигаться по жизни без излияний в личный дневник или обсуждения трепещущих душу тем даже с лучшим другом. Сокджин рядом с самого раннего детства, их семьи достаточно близки, и Юнги помнит испытываемую зависть в то время, как он наблюдал за тем, какой нежностью одаривали друга родители. Он прекрасно понимает, что впитал в себя манеру поведения закрытого отца, но неужели это плохо? Или все по определению должны ходить с душой нараспашку? Юнги не нравится думать, что с ним что-то не так. Не нравится, что какой-то гриффиндорец так легко заставляет его переживать о том, что всегда тихо-мирно покоилось на пыльной полке в уголке сознания. Вихрем своих эмоций Чон Чонгук, даже без использования палочки, открывает заколдованную шкатулку. Мысленно Мин произносит «Коллопортус». Впрочем, это оказывается напрасной тратой двух секунд.***
Оказывается, даже по гостиной Слизерина можно скучать. Знакомые здороваются с ним, мимолётно спрашивая о состоянии, и это не кажется наигранным. Тёплая постель в больничном крыле, конечно, прекрасна, но его собственная, с холодными шелковыми простынями, нравится Юнги всё же чуточку больше. Он сидит на краю, болтая ногами, и почему-то перед глазами возникает не образ завтрашнего дня, заполненного интересной учёбой, а улыбка гриффиндорца, о существовании которой Мин несколько дней назад не беспокоился. Удивительно, как люди, мельком коснувшиеся нашей жизни, в итоге с лёгкостью в неё могут проникнуть, особо не стараясь. Чонгук приходил несколько раз, и каждый был приятным. Его это даже раздражает. Юнги не привык, что в сознании есть мысли о ком-то, кроме него самого и парочки людей, которых он считает близкими и важными. Но для Чон Чонгука, видимо, не существует правил. Хоть в Омут памяти воспоминания о нём вытягивай. За завтраком Юнги невольно находит глазами Чона. Это оказывается не так уж и сложно — яркий гриффиндорец создаёт вокруг себя безумную энергию, а вибрации смеха его друзей даже с такого расстояния чуть трепещут полы мантии Мина. Чон Чонгук, бесспорно, красив. А ещё ему очень идёт красный — возможно, Распределяющая шляпа несколько лет назад руководствовалась именно этим критерием, вынося вердикт. Сокджин не скрывает радости, сидя рядом с ним не в стенах больничного крыла, но Юнги знает, что это его счастье вовсе не бескорыстно: наконец Главному старосте есть,«Альбус, не тебе меня учить любовной науке. Отстань и слушай мисс Талли, ради Мерлина тебя прошу»
«То, что ты мне затирал последнюю неделю, звучит, как самый провальный план в мире»«Я провалю его сам, без твоей помощи! Отстань»
«Нет, это без моей помощи ты не справишься! Хочу, чтобы мой дружище стал наконец счастливым»«Обойдусь без сопливых»
«Хотя бы разок подойди. Рискни»«Это не тот случай и не тот человек, чтобы я сразу атаковал»
«Не атакуй, просто подойди. Клянусь драконом, действеннее разговоров через рот пока ничего не придумали! Или я вынужден буду облить вас двоих амортенцией, ты знаешь, зелья — мой конёк». На этом занимательная переписка, проходящая, судя по имени упомянутого профессора, во время любимой Чоном нумерологии, прерывается. Юнги невесомо касается пальцами тех фраз, что писал он, чуть смазывая чернила из-за успевшего резко проступить пота. Может быть, ему и нужно было увидеть это, может, не зря всё так получилось. Он поджимает губы, гордо вскидывая голову, и обратно сминает дурацкую бумажку, чтобы вернуть ей прежний неважный вид. Через десяток минут он вернёт и сумку владельцу, стараясь ни единым жестом не показать, что его хоть что-то не устраивает. И уйдёт из библиотеки он так же гордо, ни разу не обернувшись. Не заметив, как горячий взгляд плавит его прямую спину.
