Poison

Прошлое всегда находит способ подкрасться к нему незаметно. Оно просачивается в настоящее, тихо и зловеще, окрашивая всё, к чему прикасается. Шото восемнадцать, и он на свидании. Он чувствует, что его мысли витают где-то далеко, пока он смотрит на лягушачий вольер. Он моргает раз, другой. Он здесь – как вдруг оказывается в другом месте: он лежит на полу старого тренировочного зала, слишком слабый, чтобы защитить маму от бесконечных криков. Дерево согревает щеку, а кровь, шумящая в ушах, как вода вздымается, защищая от ранящих слов, что выплёвывает отец. Яд. Шото – это яд. Шото четыре года, и ему многое запрещено делать. Он не может играть в саду со своими братьями и сестрой, он не может прикасаться к их игрушкам. Ему нельзя есть сладости ни перед сном, ни после обеда, ни утром — ему вообще нельзя есть сладости, но иногда мама тайком приносит ему пару моти днём, когда отец на работе. Она улыбается Шото и говорит, что это будет их маленький секрет. У мамы очень красивая улыбка, когда они остаются вдвоём, но когда Шото спрашивает, почему он не может видеться со своими братьями и сестрой, её глаза становятся грустными. Она отвечает, что это слишком сложно, что отцу не понравилось бы подобное. Она никогда не выглядит счастливой, когда говорит о нём. Так что Шото перестаёт спрашивать и просто делает то, что ему велят. Шото пять лет, и он плачет, когда мать поднимает его с пола в тренировочном зале и несёт в гостиную. Тело ломит от боли, когда он пытается пошевелиться, но она прижимает его к себе и приговаривает, что они недолго посмотрят телевизор и что она будет рядом с ним. Шото не уверен, но ему кажется, что мама тоже плачет. Это становится любимым занятием Шото: она сажает его к себе на колени, показывает ему документальные фильмы о природе и о героях с удивительными причудами (не похожими на его собственные), гладит его по голове и говорит, какой он храбрый мальчик (он никогда не чувствовал себя таким, но всё равно верил ей). Он цепляется за те моменты, когда пытается справиться с отцовскими тренировками, он представляет, как видит красивых птиц и больших кошек, как заставляет маму улыбаться, подражая их голосам. Может быть, она тоже посмеялась бы для него. Мама уходит. Она не прощается, она не объясняет Шото причину ухода, но он знает. Он знает, что она больше не могла на него смотреть. “Безобразный”, вот что она сказала. Когда Шото, почистив зубы, смотрит на своё отражение в зеркале, он понимает, что она имела в виду. Это совсем как те лягушки, которых они видели по телевизору, со странными узорами и яркими окрасами. Они выглядят так, чтобы отпугивать других животных, напоминать всем, что они опасны... ядовиты. Свернувшись калачиком на своей огромной кровати, Шото тоже чувствует себя ядовитым. Опасный. Неприкасаемый. Всем нужно держаться от Шото подальше. Вот истинная причина, по которой ему не разрешают видеться с братьями и сестрой... Вот почему у него нет друзей. Вот почему маме пришлось уйти. Вот почему… ...вот почему Тойе пришлось умереть от рук собственного младшего брата. Восемнадцатилетний Шото не сводит взгляд с красно-белого узора на спине южноамериканской лягушки. Он слышит знакомые голоса, но не может вспомнить имён, не может вспомнить, почему он здесь. Лягушка смотрит на него в ответ, но хочется отвести взгляд — ему нужно отдышаться и вспомнить, где он находится. — … ото-кун? Шото-кун? Шото? Шото слышит голос, зовущий его по имени, которое так созвучно его собственному. Какой-то обеспокоенный, какой-то тёплый, но в хорошем смысле тёплый. — Вот ты где! Изуку берёт его за руку, а Кацуки ерошит ему волосы, и они так…близко. Он чувствует запах их шампуня и видит, замечает, как огни аквариума отражаются бликами в их глазах. Шото благодарен за напоминание о том, что они всё ещё рядом, они никуда не денутся. Ему потребовались годы, чтобы отучиться от навязанной самому себе ненависти и признать, что с ним всё в порядке. Годы, когда хорошие дни перевешивали плохие, когда друзья непоколебимо стояли на его стороне, несмотря на попытки Шото отмахнуться от них. Время позволило ему построить мосты и разрушить стены, довериться прикосновениям людей, которые верили, что его тела не стоит бояться. Оно принадлежит ему, и оно прекрасно. Они постоянно твердят ему об этом.