Безмолвно проклятое забвение

– Сестрицы, вы готовы? – младшая двойняшка, наспех откидывает за спину свои длинные каштановые локоны, подходя ближе к родным девушкам. Лучезарная миловидная славянка улыбается так, что казалось, от ее улыбки и лёгкого смешка не могла пройти мгла, насланная на их деревню. Девушка неспеша протягивает своим сестрицам малую открытую ладонь, приглашая завести пророческий хоровод. Выжидающе взглядывает своими зелёными словно изумруд нежными глазами на хрустально голубые очи, что достались только лишь старшей сестре и своей двойняшке. – Готовы. – отвечает младшая сестрица, двойняшка той. Девушка доверчиво взглядывает на зеленые хрустальные глаза, с которыми ей предстоит раскрыть отблески этой ночи и протягивает ладонь, прильнувши своей к двойняшке. – Ганна? Ты ведь с нами? – младшая сестрица, держа за руку свою двойняшку чуть обеспокоенно переводит свой взор на еще одну девушку, смиренно ненавязчиво стоявшую рядом. Их обеих старшую сестру. Славянка стоит ровно, недоуменно глядя на соединенные обхватившие друг друга под локти ладони своих младших сестер. Ее босые оледеневшие от этой погубной земли ступни прикрывает подол вышиванки. Она наступает носком правой ноги на носок левой. Начерно намечает несколько шажков и поджимает свои персиковые мягкие губы, глядя на одну из сестриц. Одна её ладонь лежала на худощавом тонком бедре, пальцы её нервно заметались по белоснежной ткани платьица. Лишь другой своей ладонью девушка чуть нервно приглаживает свои светлые, гладкие и мягкие русые волосы, выбившиеся из косы. Девушка неспеша переводит взор с ладоней сестриц на благославенную прохладную землю, что осталась у них одна. Нужно провести ритуал, исполнить пророчество. Но отчего на душе скребут кошки да так тревожно ей? – Я.. – из уст девушки раздается еле слышимый ответ, будто просто произнести его ей не подвластно. Он для неё мука. Он так для нее сложен. – Вы со мной, девочки. Все будет хорошо. Я знаю это.— девушка произносит словно согласие на благословение, нежно улыбается сестрицам. Она из них одна старшая. Любит, заботится и оберегает своих сестер, во чтобы то не стало. Такова судьба. Сегодня день особен, осквернить его не надобно ей своими горькими ведениями. Русоволосая девушка, неспеша поправляет косичку, дотрагивается дрожащими ладонями до ткани своей вышиванки, стараясь утихомерить холодные, но вспотевшие от волнения ладоши. Ганна поспешила ближе, взглотнула и доверчиво протянула свои ладони сестрицам, переминила взор на младшую из двойняшек. Старшая из двойняшек топает на месте. Ее крепкие длинные каштановые локоны разметались по спине, а сама она словно верещит от лика своей радостной души. – Пойдёмте, сестрицы! Час настает, Лада, Ганна, пойдёмте же, скорее! – радостная девушка резко оборачивается и тянет в омут вслед за собой свою младшую и старшую сестриц. Родным девицам красавицам сестрицам, ничего не остаеься как принять благословение и провести связывающий ритуал. Давнее пророчество их девичьих сердец. Ганна незаметно дотрагивается до подушечек пальцев Лады, почем идет рядышком.

***

Девушки останавливаются около яркого огненного костра. Его пламя поднимает прохладный ветер, что мглеет в их малой деревушке год за годом, веками, за верстами. Огонь освещает лица девушек, что скрывает зачарованный, строящийся в этом месте опасный туман. Девичьи черты лица становятся освещены и так притягательны. Каждая смотрела на другую и восхищалась красотой, данной им родителями. Ганна ненароком, закусив губу, словно зачарованно глядит на Ладу, не желая признавать свой взор на Верею. Двойняшки любили подшучивать друг над другом, а старшей ничего не оставалось, кроме того, чтобы глядеть на них и день за днем улыбаться нежной, доверительной, огорченной улыбкой. – У тебя хоть что, но вот очи голубые достались только нам с Ганной. – Лада перевела взор на старшую и улыбнулась. Оробевшая девушка взглянула на младшую сестрицу, чуть покраснела, тизо взглотнула, трепетно глядя в такие как у нее голубые бездонные глаза, опуская взор неспеша кивая. – Ах вы! Тогда и пляшите с Ганной сами. – Верея улыбается, легонько толкает двойняшку локтем в бок и демонстративно отворачивается, откидывая свои тяжелые коричневые локоны. – Неужто боишься мы расстроимся? – Лада ехидно улыбается, глядя на свою двойняшку. – Не серчай на нас. Так уж Боги нам велели.– Ганна улыбается, невесомо касается плеча Вереи и отводит его в сторону, облачая себе и своей младшей сестрице взор на недовольное лицо. – Ну же, Ганна, посмотри, какая прелесть. - Лада ухмыляется, переводит свой взор на Ганну, старающую унять, нежели поддержать хмурую Верею. Старшая тихонько присмеивается нежно улыбаясь младшей в ответ, не отводя от нее теплого ранимого взора своего. – Да уж, милостивы девы. Ведь не гоже нам до полуночи маяться. Поскорее начнём. – Ганна доверчиво взглянула на обидчивую Верею, отводит взор на Ладу, давая понять, что нужна подмога ей, и нежно протягивает ладонь для старшей из двойняшек. – Пойдем плясать, ты ведь так этого ждала, Верея.

***

В этот день пред покровом ночи - свое благословение подаренное богами отдавали друг другу три девицы. Три сестрицы, что родились в проклятой деревушке, да одна другой краше. На отшибе все знали: они родные три сестрицы. Ах, вот уж какие невесты подрастают! Да жаль, что одна из них заклята по принятию своей любви..

***

Хоровод связи девушек нельзя было просто так прервать вырвавшись из священного круга их жизни. Утомленная русоволосая девушка взглянула на старшую двойняшку. Сестрица была полна энергии и веры в то, что хоровод связи окутает их защитой и благословением. Помутненным сознанием отвела взор на младшую девочку. Самая младшая сестрица не пыяла радостью, казалось она словно принимала это как надобное, тоже успевая вслед за напревленным топотом своей двойняшки. Девушки исполняя свое давнее пророчество метали друг друга из стороны сторону одна к другой. Сёстрам не дурно, в отличии от Ганны. У нее тело ноет, голова закружилась, ноги подавно подкосились, предавая свою хозяйку падению на сестрицу. Русоволосая худощавая девушка на миг успокоившись, доверчиво прикрыла глаза, ведь благословить её пришла очередь младшей из сестриц двойняшек Ладе. Ганна всем своим печальным, рушимым надежду сердцем желала, чтобы Лада чувствовала себя принятой, одаренной ласковой её заботой. Но по самой ранимой, немыслимой неволе Ганны, она во век такой не будет.. Голубоглазая младшая, зная о ритуалике открыла свои руки на встречу телу Ганны. Была готова она во чтобы то ни бывало поймать родную старшую сестрицу, уберечь от падения. Верея, затерявшись в хороводе, не расчитав силу, задорно хихикнула, словно откинула Ганну прочь от себя. Измученную девушку подвели ноги, вышиванка зацепилась за босую пятку и прямо в одно несчастье, девушка распахнула голубые очи в омуте не родного девичьего хоровода своих сестриц, а в опасном оскале, затерявшаяся в хороводе чертей. Вышедшие в эту непроглядную ночь из нави - бесы плясали в порочном хороводе, завлекая к себе. Ганна тихо ахнула, издала легкий вздох, застонала. Чужаки словно дразнили, уприкали, подавляли, хитрили, морочили.. несчастную девушку. Родной очерченный круг на запястье болит, колется, жжеться. Беду на девушку накликает, безмолвно предостерегает. – Девочки, милые, где же вы? – из последних сил, теряясь в омуте тишины обманчивого морока, Ганна испустила стон. Проклятая нечисть все не унималась. Они плясали, вводили несчастную Ганну в помутнение, застилали взор на явь. Девушка мотнула русыми волосами, своими тонкими пальцами она резко растрепала нежную косичку, пятившись ее белоснежная ночная вышиванка безжалостно зацепилась за появшуюся в этом бреду корягу. Ганна не удержалась, ноги вновь подвели ее. Словно эта ночь безмолвно хранила в себе опасность, предостережение и проклятье для старшей несчастной девушки. Ганна хотела выбраться из морочного ведения, увидеть своих девочек. Но хоровод их связи нельзя было просто так прервать, вырвавшись из священного круга их жизни. Это сломит одну за другой жизни девиц. Но вот, чудо! Помутнее стало рассеиваться, на взор старшая девушка увидела одну из своих любимых сестриц. Утомленная девушка взглянула на старшую двойняшку. Сестрица была полна энергии и веры в то, что хоровод связи окутает их защитой и благословением. Помутненным сознанием отвела взор на младшую, свою любимую из младших девочек. Совсем она не замечает вокруг никого. Не молвит о больной Ганне. Не переживая о ней. « Ах! Что же я наделала? Слепо обреченная немыслимым..» – Прошу вас, сестрицы мои! – на несчастных опухших веках Ганны, застилавшие мешочки под глазами, вновь блестели виднеясь горькие слезы мук прозрачные слезы. В своем проклятом морочном ведении, что виделись несчастной Ганне безжалостно по сей день, с ее появления, проклятого рождения на свет отшиба, девушка проливала горькие слезы, видя совсем другой мир.. Мир опасного, зачарованного, порочного, скверного, коварного, морочного.. За что несчастной такая судьбинушка? Но она живет, не ради себя.. Ради своих единственнах родных девочек, за их заботу, за их преданность, за лишь одной из них тайную порочную влюбленность.. – Стойте.. Стойте, девочки! Прошу, Лада, перестаньте! – Ганна дрожит, девушка еле перебирает ногами, чуть ли не падая на Ладу, все не может выбраться из крепкой хватки старшей из двойняшек. Ежели Верея пагубно безжалостно ее не выпускала? Виделось ей, вместо теплой, маленькой ладони родной хохотливой сестрицы, лапа красного черта, что скитал русую девушку в мучениях.

***

Полувечер. Сброд смолился. Вот на землю мрак спустился. Сбоку два черта горят, словно похоть ей молвят. Головушка закружилась, миру Ганны мгла явилась. Вот они два черта стоят: словно сестры им твердят. Ганна обесиленно, отчаянно разрывает связь рук хоровода сестер, резко отворачивается, хватает себя за голову, пуще прежнего растрепывая русую косичку. – Что с тобой, Ганна? – младшая двойняшка выбралась из хватки Вереи, подбежала к Ганне, нежно приобняв за плечи одной рукой, пригладила ее скулу свободной ладонью. – Плохо. Мне плохо, Лада.. Дурно на душе.. – Но отчего ты бледная такая? – Лада ахнула, явью в разум спустились мысли. – Вновь началось? – в голубых глазах Лады стало быть виднелось понимание и воспоминания давно минувших горьких дней Ганны. Беспокойство, тонувшеев преданных голубо-серых глазах, волнительно плескалось в омуте безответной тишины обманчивой любви. В ответ старшая только робко пожала плечами, ничего не ответив. – Я пойду.. Извините, девочки. – Ганна сомкнула костяшки пальцев. – Постой, сестрица, я тебя провожу! – Не стоит, Лада. Останься, доведите до конца. Я сама о себе позабочусь. – Ганна притихла, в последний миг взглянула на Ладу преданными глазами. – Прошу, позаботься о Верее, в пляс надолго не пускай! Лада, скрывая слезы подошла к старшей и отчаянно обняла, прильнув к помятой ткани вечернего платьица, застилавшее взор на родную, мягкую грудь старшей сестрицы. Ч-ш-ш. – Лада, поддавшись переживаниям, нежно накрыла мягкие, влажные губы Ганны своей прохладной ладонью. Ганна недоуменно глянула взором на пальцы младшей сестрицы, что перекрыли ей возможность молвить о предостережении. – Сделаю, Ганна. Я все сделаю, но тебе ведь худо. Будь спокойна, да безмолвна. Ганна тихо простонала. Глаза вновь накрывает морочная пелена. Но несчастная, измученная русоволосая девушка на сей вечер вновь могла не переживать. Прогнать чужды мысли прочь. Лада обо всем позаботится. Ее Ладушка, с ней все в ладу, да заботе. Младшая сестрица.. В этот самый последний горький миг, голубые глаза Ганны, перебегали вниманием со своих бережно жалеющих ладоней, уши младшей девушки. Взор старшей обеспокоенно не то метаясь из стороны в сторону, собирает на веках свои прозрачные горькие слезы отчаяния. – Не слушай никого, Лада. Они.. чужие поведут тебя по ложными следу, ты не должна им верить. – Ганна всхлипнула, неосознанно прижавшись к нежной шее младшенькой. – Доверяю я тебе. Но не могу остаться навсегда рядом с тобой. – старшая девушка, позволила прикрыть свои нежные, преданные голубые глаза, прижаться к младшей родной грудью ближе, моргнуть застилая взор на глубокие синие синяки на своих нижних веках, которые в этот самый миг покрывает белая морочная пелена. Лада не должна знать о многом, не должна переживать о ее несчастье, самой многое однажды встретится.. – О чем ты говоришь? Кто поведет меня по ложному следу? Прошу, ответь мне, почём безмолвием не обречена ты.. Прошу.. Ответь же мне, Ганна! В помутненном сознании, Ганна заботливо приглаживает выбившиеся родные пряди, со всей любовью своего несчастного сердца, поглащая свои тонкие пальцы в кудрявой макушке младшей девочки. Ведь за эти порочные чувства, настигшие её в один безвольный миг.. Она не расскажет ей ничего.. Лишь сама словно горько осознает: будет проклята свыше богов.. Ганна, в бессилии наклоняется и дарует поцелуй. Нежно и робко касается щеки младшей, оставляя на сестринской коже влажный невесомый мазок. Лада, по-тихоньку перебирая на нежной русой макушке сестрицы мягкие пряди, робко играется с мертвыми голубыми цветками, в венок которые вплела себе Ганна. Сама того понимая не ведая: в объятиях Ганны в этот самый миг для нее тлел дар ответственности за сестриц, пропадала забота, спасение. Являлось помутненое, зачарованно-горькое признание любви, безмолвия в лишь ее тисках на будущее.