Часть 1
22 декабря 2024 г., 01:30
На кровати, на полу, на кухонном столе. Все эти варианты исчерпали свою визитную карточку множество раз, став ничем иным, как зависимостью. Не важно где – дома, на базе, в парке, в туалете торгового центра. Со скрежетом зубов, впивающихся в твою нежную колонну шеи, безмолвно дав клятву вечной любви, каждый задыхающийся вдох и выдох преследовали лишь одного – простонать его имя так, закричать, чтобы услышали все. Узнали, как тебе хорошо под его рукой.
Чувство долга, которое нес на плечах словно груз он, но еще не была готова принять ты, вынудил вас, тебя, покончить с этим. Не в любви было дело, о ней тут и рядом не пахло, только секс. Отношения были не той концепцией для него, чтобы понять. Так легко и просто. Нормальным людям не составило бы труда отпустить и разойтись, но не сказать, что оба были врознь после. Барьер однажды раскрошится так же скоро, как и сросся. А у вас его и не было вовсе.
Работа – место где все шло кругом. Все начиналось с обычных протянутых ему рук, когда ты отдавала документы. А заканчивалось тем, что не совсем подобало делать в рабочем офисе, при вершающим свой закон военном протоколе. С одной стороны дисциплина, полковник и его подчиненная. С другой, два все еще ненасытных в телах друг друга животных. Ты всегда находила его через чур вспыльчивым, порой слишком властным и жестоким. А он ругал тебя за твою невинность, нежность и излишнюю заботу. Все это было не правильно, сил отказать никогда не было, тебе нравилось и ты знала это.
Он был заперт в офисе часами, уставившись на один и тот же набор бумаг, пока его зрение не затуманилось от количества однотипного текста. Сквозь капюшон горят огни глаз, отражая монитор ноутбука. Он знает, что должен быть благодарен за твое присутствие, должен ценить компанию, которую ты ему составляла. Но прямо сейчас все, что он чувствует — это кипящая обида, разочарование, которое клокочет прямо под поверхностью. Он упорно трудился, чтобы достичь того, чего он достиг, заслужить свое положение и свой авторитет. Новые девушки – секретарши, которых он брал одну за другой без разбора, меняя каждый вечер как перчатки, и малейшей капли стыда, ощущались по-другому: у кого-то большая задница, у кого-то внушительный размер груди, пресс, сочные ножки, ломкий голос, полные губы, но все не то. Не хватало той отзывчивости, податливости, так напоминающих тебя. Как ты идеально прилегала к нему, словно кусочек недостающего пазла. В горячих объятиях вы предавались запретным желаниям с отстраненной и критической изощренностью и, вслед тому, впадали в устрашающее молчание, когда пена от налитого вина покинутого ресторана, отвердевала в бокале паклей и становилась теплой, пока смотрели друг на друга из под ресниц, томно дыша. Любовался тобой каждый раз, когда после интима слонялась по его казарме. Не единожды видел, как ты с восхищением разглядывала в зеркале свое тело, приподнимая груди ладонями, как на сирийских статуэтках, медленным взглядом будто оглаживая кожу. Блядь, и не мог устоять перед желанием позвать назад к себе, как только что целое мгновение была так одинока и так влюблена, уверовав в вечность своего тела.
«Документы, – безразлично вякнула ты, войдя в его кабинет. Сердце стучало, невзирая на попытки остановить его, оно молило остановиться, признать его. Дверь захлопнулась с леденящим скрипом. Его бедра поддались вперед, лениво соскользнув со спинки, ремень звякнул от резкого движения, рука с натиском сжала ручку. Одарив тебя хмурым кивком, он пригласил подойти ближе. В горле пересохло, потому что знала, чем все закончится. Хотела и ненавидела одновременно, – Ещё нужно подписать вот тут и тут».
Ещё сексуальнее, чем в прошлый раз. На тебе была другая черная юбка, еще короче прежней, и к тому же, чулки - когда ты села на диван, разглядев пустую кабуру и черную пряжку на поясе для подвязок, блестевшую на ослепительно белом бедре. Рубашка, тоже черная, оказалась совсем прозрачной, сквозь нее было хорошо видно, как волнуется грудь, украшенная кружевными лямками бюстгальтера. Отведя взгляд, он осознал вдруг, что пальцы помнят прикосновения к венчикам сосков, какой мокрой была под ним, умоляя о его прикосновениях там. Ты лишь растерянно улыбнулась, и на мгновение он ощутил тотальную обреченность.
Прочистив горло он встал, отодвинув кресло подальше, двинувшись вперед. Его мускулистые плечи, исцарапанные твоими и только твоими ногтями, благородно расправились, словно орлиные крылья, предвещая беду. Другие девушки не смели и касаться его, без особого разрешения. Им было достаточно удостоиться чести быть с ним в кровати, как бездушные куклы, пока он мысленно сравнивал их с тобой, вторгаясь глубже и глубже с каждым болезненным толчком. Только твои свежие отметины украшали без того изуродованное, изнуренное тело. Сквозняк всосался в раму и застрял
волан¹ белыми далиями вышитой кисеи², промеж оживших половинок окна, лишь тогда, когда оно заперлось ветром, с блаженным выдохом опустилась складка занавески. Тяжелый тон застал тебя, – «Ты же знаешь, я не просил новых документов. Не так ли?»
«Знаю», – настолько тупой и многозначный ответ, раскрывающий подноготную бурлящих чувств, пролагающих собственный путь через тело, покалывание внизу живота растягивает удовольствие. Медленно, его рука легла тебе на макушку, взъерошив волосы чуть подавшись, легкий смешок вырвался сквозь капюшон, упиваясь тобой словно в отражении глаз твоих черпал свое превосходство. Его брюки уже сдавливал ноющий член, смотря на тебя сверху вниз, сидящую. Все, о чем кричали мысли – опустошить прямо здесь, но сначала.. Опустив голос почти до шепота, он простонал безысходно, соскользнув ладонью через выпуклость щеки, вдоль подбородка, подняв его двумя пальцами, – «Перестань лгать себе».
Щеки разгорелись, пухлая нижняя губа заблестела, распад был близок. Схватив тебя за затылок, он прижал твое лицо одной из щек к месту рядом с затвердевшим от возбуждения членом, наслаждаясь теплой волной, распростершейся по ноге..
Не смея проронить и слова, что-то тяжелое хлынуло вниз, завившись клубком в груди, как будто, вся ускользнувшая сквозь пальцы нить была найдена и намотана снова. То ли печаль, то ли нарастающее исступление, пархающее крыльями бабочек по тонкой грани ваших собственных мыслей, электризировало каждое прикосновение. Руки инстинктивно, не зная куда деться, поднялись вверх , являя розовые полумесяцы ногтей, впивающихся в плоть, сжавшись вокруг его ноги, не желая отпускать. Он вздрогнул, воздух застрял в легких тихим неодобрительным воем, но он не подал признаков смятения, разрывающих без того потерянный разум. Только лишь попытался отцепить тебя от себя, пригладив волосы, грубо процеживая, растягивая шелковые локоны. Слюна скапливалась во рту все чаще при ощущении его возбуждения напротив лица, всегда хотелось угодить. А жизнь была такой, какой ни он, ни ты раньше и представить себе не могли. Мимолетное влечение друг к другу переросло в страсть, а та — в глубокую чувственность, обновлявшуюся день ото дня. Шепот перекрыт звенящим свистом растегивающейся бляшки ремня, – Отпусти меня».
Что посеешь то и пожнешь.
Иногда бывало, ленивый и сонный после соития, он лежал, омываемый каким-то медленным, ласковым потоком ощущений и неторопливых думок; пребывая вовне этого потока, не знал наверняка, говорит он вслух или просто принимает в свое сознание слова, рождаемые этими ощущениями и мыслями. Тебе же мечталось о чем-то идеальном – о мирах, где могли бы всегда быть вместе, и ты наполовину верила в осуществимость того, о чем мечталось. "если бы" – напевала ты конструируя возможность, едва ли намного более привлекательную, чем ваше нынешнее положение.
«Не могу, – пытаясь скрыть внутренний диссонанс, медленно кружившийся в голове, должно балерина проделывает очередное мучительно-легкое на подъем фуэте, он прохрипел, беспощадно оттянув тебя за скальп. Обнаженные расцветающим жаром свежие ссадины на ключице, нанесенные им вчера, словно шрамы от кинжалов, вырисовывались на бледности оболочки. Ты здесь. Израненный, полностью нагой, перед отвергнутым миром щенок, потерявший веру в настоящую силу любви, предстал во всей своей красе. Хотела быть независимой, но пришла уязвимой, готовой принять любой исход лишь бы заполучить внимание. Так жалко.
Дребезг металлического зубка из выемки омрачил комнату. С гулким свистом, пронзающим тиканье настенного циферблата, ремень слетел с петель. Хрустальная слеза безысходности умиротворенно влилась в оазис жажды с дрейфующими на волнах предвкушениями, элегантно обрамляя разбухшую от волнения щеку с выделяющейся скулой, скопилась под подбородком, прежде чем хлынуть вниз, болезненно холодно отпечатываясь на его брюках, меткой стоимостью губительных действий. Встряхнув твою голову за плечи, он пригрозил первый и последний раз, прощая невинность, приобретаемую с каждой вашей новой встречей, – Ты сама этого хотела».
Да, хотела, черт возьми. Любая зависимость разрушает жизнь, пожирая целиком. Путь был проложен, и он не намеревался прекращать начатое. Без зазрения совести, глаза хищно нахмурились. Внешние уголки сморщились, также задев складки лба, от лукавой улыбки, растягивающей балаклаву. – «Расстегни» – командный тон не терпел споров. Приказал так, словно ты одна из его пешек на поле боя. Знал, что тебя заденет.
Вздернув тебя за волосы, низкое раздраженное шипение стиснуло челюсти. Умелые пальцы пробрались к пульсирующей выступающей ткани, с полузакрытой ширинкой, тщетно пытающейся не разойтись по швам. Ремень развивается в его хватке, когда короткий звук рвущейся бумаги с последующим треском доносится до ушей. Момент, желанный обоими, но вы последователи разной морали. Сердце стучало в груди, отбивая такт его дыхания, взгляд испепелял макушку, побуждая быть резче, дрожащие предплечья плавились под строгим надзором, свисая вниз. Никто не резиновый, чтобы без конца тянуть на себе тяжесть проблем и сохранять спокойствие. Сейчас его нет.
Благородно стоячая длина, отпружинив, показалась наружу. Толстая венка проходила от самого основания, приливая кровь к темно-розовому кончику, полоса прозрачно-белого предэякулята сочилась заставляя закусить губу. Нетерпеливый пинок по затылку в унисон с блаженным стоном прорезал тишину, когда он наблюдал, как ты разглядываешь его. Сдавленное рычание призывало, – «Бери его. И не смей играть».
Послушно кивнув, одна рука обхватила член, вторая удобно раскинулась на выступе спущенных брюк. Шершавый горячий язык коснулся нижней вены, разукрасив влажной дорожкой путь к блестящей головке. Взяв его в оковы тепла, язык кружился вокруг головки, легкие покусывания вызывали томный вздох, глаза закрылись, хватка в волосах сильнее сжала корни, направляя все ближе. Сквозь полузакрытые глаза он поедал взором губы, растягивающиеся вокруг него принимая дюйм за дюймом, продолговатую ямочку скулы всасывающую его в себя. Капля пота пробежала по виску, исчезая под краем балаклавы. Его бедра грубо поддались вперед, насильно поглощая все. Всхлипы смешались с непристойным хлюпаньем и изредка давящимся кряканьем. Тот упрямо бормотал, – «Не увиливай. Я сказал до основания». – Откинув ремень в сторону, рука скользнула вниз, обхватив челюсть, большой палец провел по твоим губам там, где они соприкасались с его длиной. Вид тебя, сидящей перед ним на диване, смотрящей на него этими большими многообещающими глазами наполненными слезами, пока ты поклоняешься его члену, был почти невыносим. Все закончится так же быстро как началось и возобновится снова и снова. Сно-ва.
Все происходящее вокруг – всего лишь отражение наших собственных мыслей, чувств, желаний, поступков. А в основе всех поступков лежат два мотива: желание стать великим и сексуальное влечение.
Обжечься крайне неприятно.
1) Волан - декоративная деталь швейного изделия в виде широкой полосы материала особого кроя, обеспечивающей её волнообразный край.
2) Кисея - чрезвычайно легкая, прозрачная хлопчатобумажная ткань полотняного переплетения у которой нити основы значительно тоньше нитей утка.
