Dead pixel

Пятница, 24 октября. 01:33. Холл Тулпара в один миг опустел, оказался холодно-безжизненным, пронизанным синевой пиксельного экрана. Все члены экипажа уже разбрелись по своим комнатам, предаваясь мирному сну, и только лишь Аня осталась сидеть на красной холодной обивке дивана, молчаливо упершись глазами в мёртвое мерцание картинки на экране. В голове вихрем кружится бесконечный поток мыслей: очевидное не укладывается в голове. Страшные образы судорожно мелькают перед лицом, словно немое кино: зло во взгляде Джимми, такое колкое и безобразное, что вызывает тошноту, продирает до костей, и с ненавистью проливается во рвотной массе. То лишь бесконечное страдание и боль. Ужасное, страшное, несправедливое, злое исчадие Ада и всего самого больного. Чья-то широкая рука нежно ложится на хрупкое женское плечо. Содрогаясь от ужаса, Аня вздрагивает, резво повернув голову, и едва не подпрыгивает на месте. Однако вместо колких болотных глаз видит лишь тёплую синеву, живую, в отличии от экрана напротив. — Не спится? Снова? Аня смущённо убирает за ухо прядь чёрных волос, и отодвигается к другому краю дивана, без лишних слов предлагая присесть своему капитану. — Просто думаю… О всяком. Кёрли тихо вздыхает, едва слышно присаживаясь рядом с девушкой. Аура его присутствия незримо расползается нежной теплотой по комнате. — Но… Ты ведь знаешь, что всегда можешь мне обо всём рассказать, верно? Я всегда тебя выслушаю, Аня. И помогу, если смогу, конечно же. Как же это глупо. Аня закрывает глаза ладонями, обрамляя своё лицо холодными пальцами; на губах появляется еле заметная улыбка — скорее наполненная страданием, чем счастьем. Она так устала от вечного укора Джимми. Так устала от его злой похоти в глазах. — Как думаешь, — глухо произносит она сквозь пальцы, — когда мы окажемся дома? Мне уже хочется поскорее увидеть свою семью, обнять хоть разок своих родных. Кёрли в раздумьях запрокидывает голову наверх, расправляя плечи. На экране всё так же виднеется «мёртвый пиксель» о котором сказала Аня в прошлый раз. Это уже некая традиция, взятая из ниоткуда: собираться лишь вдвоём в этой комнате, окутанной заложенным программным свечением. — Я надеюсь, что всё будет хорошо, и мы все попадём домой. Скоро. В холле пахнет корицей: видимо, Дайске всё-таки приготовил коктейль из ингредиентов, которые ранее ему дал Кёрли. Тишина. Где-то там, в сердце Тулпара, в тёмном коридоре из бесконечных проходов, тикают настоящие часы. Капитан невесомо проводит вдоль красной линии пальцем — искусственная кожа, которой оббит диван, такая холодная. Аня обхватывает себя под руки, цепляясь за синюю униформу. Невольно бросает взгляд на Кёрли, словно набираясь смелости о чём-то попросить. — Могу ли я… Можем ли мы обняться? Этот вопрос настолько простой, насколько и неожиданный. Капитан в моменте замирает: Аня никогда не просила раньше о таком, неужели произошло что-то настолько ужасное? Что-то плохое? Ему всегда кажется, что он не дорабатывает, недоговаривает со своим персоналом: с теми, кто сейчас ему так близок. — Конечно, — радушно улыбается он, расставляя руки, и Аня, не медля, практически падает устало в эти объятия. Её руки очень холодные, и сама она вовсе трясётся мелкой дрожью; Кёрли осторожно кладёт кисти на её плечи, прижимая чуточку ближе. Пытаясь вскользь согреть её из чистых и добрых побуждений. Широкая грудь и широкие плечи, на которые со спокойной душой может положиться весь экипаж. В особенности Аня. — Аня, что произошло? Я хочу знать, правда, скажи мне, — взволнованно спрашивает он, невольно обращая внимание на то, как быстро бьётся его сердце. В ответ Аня молчит. Какая разница, что она скажет? Они все заперты в одном пространстве. Здесь никогда не будет вечного перемирия. Мёртвый пиксель тихонько мерцает, переливаясь с коричневого цвета на чёрный. Аня легко кладёт свою руку поверх руки Кёрли, поглаживая мужскую кожу. — Просто давай посидим так ещё немного, хорошо?