Не забывай меня

Хуже всегда становится постепенно. Сначала кажутся шепоты, тебя зовут по имени. Однако, обернувшись, ты видишь лишь пустое пространство. Чем больше времени проводишь с другими людьми в таком состоянии, тем более агрессивно воспринимаешь их. Смех кажется наигранным, голоса кажутся надменными. Шепот становится громче: – «Они ненавидят тебя.» Джимми знает, что его зрачки бегают от места к месту. Вот только он не способен понять, насколько это заметно для других. «Ты выделяешься», «они заметили, что что-то не так», «они думают, что ты странный». Ты чувствуешь себя под прицелом. Словно все тычут в тебя пальцем и смеются прямо сейчас. Хочется пропасть. Но ты ничего не можешь сделать. Продолжаешь сидеть на месте, раздражаясь от того, что не способен остановить происходящее в своей голове. Дыхание начинает разгоняться. На самом деле, почти невозможно заметить это, если не вслушиваться. Пока Свонси говорит о чем-то с Аней и Дайске, Джимми поднимает взгляд со своего куска торта на Кёрли. Сталкивается глазами с его, нахмуренными, обеспокоенными. «Ты неправилен, он все понял», «он ненавидит тебя». Ты можешь только умолять собственный мозг заткнуться, чтобы не потеряться в гневе и страхе от того, что на тебя влияет то, чего не существует. Джимми тут же отводит взгляд. Резко поднимается из-за стола, с грохотом отодвигая стул. – Я отлучусь, – коротко бросает он. Даже не смотрит, как кто отреагировал на его слова. Не хочется давать себе лишний повод для волнения. Ощущение чужих взглядов на своей спине заставляет чувствовать холод. Пока Джимми идёт в каюту, он четко слышит, как они шепчутся за его спиной: – «Что с ним не так?», «боже, наконец-то он ушел». Даже если этих голосов не существует, даже если эти фразы не были сказаны, Джимми об этом не знает. Ему остаётся только закрыться в надуманной ненависти, чтобы не искоренить себя в воображаемом недовольстве. Мужчина сидит на своей койке, смотрит в пол, хоть тот и уходит из под ног. Перед глазами проносятся фрагменты воспоминаний, что прямо сейчас так нагло переписывают его галлюцинации. «Они ненавидели тебя все это время», «ты лишний здесь». Веки открыты, но Джимми ничего не видит. Он находится на одном месте, но его здесь нет. Он работает с этими людьми уже так долго, но никто не знает его. Он ненавидит всех, но больше всего, пожалуй, ненавидит себя. «Ты отвратителен», «убей себя». – Оставьте меня... – шепчет Джимми, отчаянно пытаясь вернуться в реальность. Убеждает себя, что это нереально. Голова начинает болеть от наплыва мыслей. Чуть ли не раскалывается от яркой боли, застилающей глаза. – Стойте, – уже громче говорит Джимми, прижимая ладони к вискам. Он запрокидывает голову, сжимает зубы, шумно выпуская ртом воздух через них со свистищим шипением. Хочется закричать в надежде, что получится сосредоточиться на собственном крике. Но шуметь слишком опасно, поэтому остается лишь сжать зубы сильнее. Они болят. Боль заполняет тело расплывчатым ощущением колкости. Она чувствуется огнём, прожигающим череп. «Ты бесполезен», «ничего не можешь», «уволить бы тебя». – Тихо!.. – сипит Джимми с прищуренными глазами, из которых вот-вот польют слезы. Дверь открылась, но второй пилот этого не замечает. Кёрли подбегает к нему, но он этого не слышит. – Джимми! – тот садится рядом, хватает руки мужчины, старается убрать их, потому что это выглядит слишком опасно для самого Джимми. Его кисти побелели от того, с какой силой второй пилот сжимает собственную голову. – Джимми, ты слышишь меня? – приложив усилия, Кёрли все же опускает руки напарника вниз. – Джим! Джимми! – он двигается так, что теперь его лицо находится ровно напротив лица Джимми. «Ты жалок», «он видит, какой ты слабый». Насколько реален Кёрли, что сейчас так обеспокоен? Так же реален, как и тот Кёрли, который еще секунды назад смеялся над ним? Оскорблял? Но этого не было. – К-кёрли, – с сомнением говорит Джимми, даже не придавая этому слову никакого значения. Просто имя того, кого он видит. – Да, Джимми, это я. Ты в порядке? Что с тобой? – капитан пытается понять по лицу мужчины, что с ним происходит, но ничего конкретного не увидеть. Его глаза расширены, нелепые волосы растрепаны, рот приоткрыт. Джимми выглядит грустно, потерянно, но неясно, почему. – «Давай, скажи, что ты сумасшедший», – насмехаются голоса, – «Думаешь, тебя примут после этого?» – Оставьте меня в покое... – второй пилот резко отворачивается, дёргает головой из стороны в сторону, пытаясь отвлечься. – Джимми, кто говорит с тобой? Что ты слышишь? – Кёрли старается как-то уложить того на койке, чтобы мужчина не ударился и не получил травму. Стоило бы позвать других. Стоило бы попросить помощи у того, кто больше разбирается в медицине. Но Кёрли знает, что Джимми не хотел бы этого, и не может противиться мысли о его разочаровании. Бездействие отвратительно. Оно не является выходом. Но здравый смысл для Кёрли имеет куда меньшее значение, чем отношения с Джимми. «Просто умри», «ты никому не нужен», «все забудут тебя». – Кёрли... – потерянно мычит второй пилот. Так, будто он и не знает других слов. – Я здесь, Джимми... – тревожно выдыхает мужчина в ответ. Он нагибается, обнимает напарника. – Я рядом. Все будет хорошо... – шепчет Кёрли. Слезы наворачиваются на глаза. Слишком много всего осознается одновременно. Тревога, паника, злость, вытекающая из укоренившейся и такой родной ненависти. «Ему не жаль тебя», «он считает тебя обузой». Но если капитан и правда не переживает, то почему так дрожит, обнимая его? «Он играет», «он ненавидит тебя». – Джимми, я с тобой, – неуверенно тянет нежный, подрагивающий голос, – Все будет в порядке... «Он выкинет тебя, ты не нужен», «забудет». Слеза стекает по щеке. Джимми морщится с закрытыми глазами, только и способный слушать смесь яростных шёпотов со всех сторон и тот единственный, что звучит ближе всех. Кёрли говорит ему прямо в ухо. Тело самого Джимми дрожит точно также, как и тело капитана. Секунды растекаются в минуты, минуты растекаются в вечность. По ощущениям проходит не меньше часа, когда голоса наконец начинают сходить на нет. И в тот момент, когда шепот Кёрли остаётся единственным, что Джимми слышит, он наконец говорит что-то осмысленное. Так тихо, что это почти остаётся только лишь в его мыслях. Потому что и не нужно говорить громко. Потому что Кёрли и так всегда слушает его. – Прошу... Не забывай меня...