Не доверяйте слизеринцам

Грязное тёмное небо разбавляют кружащиеся снежинки. Они неспешно пляшут на ветру, водят хороводы, увлечённо вальсируют и заставляют расслабиться того, кто за ними наблюдает. Крохотные снежные путешественницы приклеиваются друг к другу и становятся едиными хлопьями, которые стремительнее опускаются к земле, ближайшему дереву или окну. Зима давно поглотила Хогвартс. Сверкающие сугробы хрустят под ногами уже добрый месяц, Запретный лес окрасился в белый, а поле для квиддича утонуло в снежном океане. У Джуёна в окне виднеется крепкий лёд Чёрного озера, который уже успели изрезать коньки студентов. Сегодняшняя метель припорошила глубокие раны на стеклянной поверхности, обновила мягкие шапки на верхушках деревьев и замела любезно вычищенные тропинки. Иней нарисовал причудливые узоры на окнах, скрыв в них самые сокровенные тайны. Джуён никогда не любил зиму. В этих живописных пейзажах он видит лишь собачий холод и неудобные тёплые вещи. Он уверен, что на улице сейчас просто отвратительно, и спасает его лишь возможность спрятаться от колючего мороза в ставшей родной за практически семь лет комнате. В этих четырёх стенах всегда царит хаос. Для кого-то – стандартный бардак, для Джуёна – творческий беспорядок. Вплотную к окну придвинута кровать, которая укрыта помявшимся от веса человеческого тела розовым пледом. Правый её конец упирается в стену, а левый – в стол, особенно привлекающий внимание. Вся его поверхность заполнена колбами и пробирками с разноцветными жидкостями, повсюду валяются мерные ложки, на одном углу расположился котелок, а на другом – деревянные коробочки, в которых прячутся мандрагора, перья феникса и даже пыльца фей. Дополняют картину лежащие в центре потёртый конспект, который никогда не закрывают, и старое перо. Пожелтевшая бумага в дневнике исписана кучей рецептов с различными пометками и дополнениями, а из корешка давно торчат потрёпанные нитки. Львиную долю своего времени Джуён тратит на зельеварение, он хорош в астрономии и прекрасно знает, в какую фазу луны эффективность собственных творений будет выше, а ещё он не пропускает ни одного занятия по алхимии. В этом кавардаке Джуёну всегда тепло и уютно, даже когда книжная пыль, которую не вытирали уже слишком давно, щекочет нос. Его греют фотографии с друзьями на стенах, глупые сувениры из лавок Хогсмида и висящий на приоткрытой дверце шкафа гриффиндорский шарф. Закрывшись в своём маленьком мирке, он совсем не хочет думать о том, какой сегодня день и что происходит в Большом зале замка. Он не хочет видеть переливающиеся огоньки на ёлке, набитые подарками носки на камине и ломящиеся от еды столы. Есть ещё одна причина, по которой Джуён особенно не любит зиму – праздники. Вся эта волшебная пора протекает особенно тошно, когда ты замечательно знаешь, что отмечать тебе не с кем. Все близкие друзья каждый год разъезжаются по домам, а ты, как и всегда, остаёшься в школе, потому что у тебя нет ни дома, ни родителей. Первые годы в Хогвартсе Джуён отмечал Рождество вместе с остальными ребятами, которые по каким-то причинам остались на праздники здесь, но вскоре он прекратил это делать. Находиться в кругу чужих людей стало казаться неправильным, и Джуён предпочёл проводить это время наедине с собой. Возможно, встретить Рождество с дорогим ему человеком стало для него несбывшимся желанием. Мотнув головой, словно избавляясь от грустных мыслей, Джуён натягивает на себя мохнатый плед и ложится на бок так, чтобы сверлить взглядом окно было всё ещё удобно. В этом году канун Рождества особенно морозный, настолько, что даже глупый красный свитер со снежинками не спасает. Долго наслаждаться однообразным пейзажем не приходится. Джуён не успевает даже задуматься о том, как ему надоело рассматривать падающий снег, когда за стеклом появляется нечто совершенно не свойственное привычной картине. Загадочным силуэтом оказывается никто иной, как бледно-рыжий кот. Он неуверенно располагается на каменном выступе за окном и смотрит как-то виновато, обвивая пушистым хвостом явно замёрзшие лапы. Зрелище поистине удивительное, особенно если учесть, что комната находится далеко не на первом этаже. Столько лет в мире магии уничтожили способность удивляться, поэтому Джуён ни на секунду не задумывается о том, откуда мог взяться такой необычный гость. Он мгновенно вскакивает и открывает окно, впуская в свою обитель ледяной ветер, противные хлопья снега и, конечно же, кота. Зверёк пользуется гостеприимностью хозяина комнаты и спрыгивает на кровать, попутно стряхивая с себя скомкавшийся снег. Джуён на это поведение выразительно шипит, потому что теперь ему до трясучки холодно и вот-вот станет мокро. Кот это замечает и вновь строит виноватый взгляд, сворачивается в крохотный клубок и пытается занять как можно меньше места у ног недовольного человека. Слишком умный кот. – Откуда ты тут взялся, чудо, – задаёт скорее риторический вопрос Джуён и протягивает руку, чтобы погладить своего гостя. Слов, как и ожидалось, не следует, но кот довольно мурчит и пододвигается чуть ближе, утыкаясь мордой в чужую ногу. Наблюдая за этим мягким комочком, Джуён, кажется, впервые за вечер улыбается. Он усаживается удобнее, складывая ноги по-турецки, и аккуратно поднимает кота, чтобы переложить на себя. Зверёк смешно встряхивает головой, немного топчется на новом месте, но всё же укладывается на худых ногах. Тихое мурлыканье успокаивает и останавливает время, а тонкие пальцы продолжают перебирать влажную от снега шерсть. Нагулявшийся на холоде кот постепенно согревается и дышит теперь глубже и размереннее. Вскоре любопытство зверька берёт верх над желанием нежиться под тёплой рукой. Сверкающие глазки бегают по стенам и полкам, столу и тумбочкам, которые призывают своей неизведанностью. Кот ловко выворачивается из людских объятий и юркает на стол, махнув пушистым хвостом прямо под носом Джуёна. Рыжее чудо мгновенно оказывается посреди стеклянных колб с разноцветными жижами, разглядывает каждую и осторожно бьёт лапой по некоторым. Шокированный Джуён замирает, как последний идиот. Он хлопает удивлёнными глазами, но почему-то не догадывается вернуть кота на место. Встаёт с кровати он лишь тогда, когда мохнатая морда залезает в котелок и пытается слизать остатки Джуён сам не помнит чего со стенок. Он стягивает кота со стола и поднимает перед собой быстрее, чем студенты бросаются за снитчем. – Не делай так больше, понял? – грозится Джуён и свято верит, что кот действительно его понимает. – И чего же ты туда полез… Голодный что ли? Рыжая морда устало моргает и роняет протяжное «мяу», и Джуён считает это положительным ответом. – Вот и чем тебя накормить? – спрашивает он у пустоты и возвращает кота на кровать, параллельно оглядываясь. Появлению еды в комнате эти взгляды, к сожалению, не поспособствуют. – Посиди тут, предложу тебе что-нибудь. Разочарованный Джуён лезет в ближайшую тумбочку, которая является заначкой сладостей. Очевидно, шоколад и конфеты скормить коту не выйдет, но с яблоком он решает попытать удачи. Ничего другого всё равно нет, и Джуён уверен, что лучше попробовать хотя бы так. Он увлечённо занимается разрезанием фрукта на мелкие кусочки, когда за спиной раздаётся противный звон. Куски яблока падают на пол вместе с ножом, а вскочивший Джуён теряет дар речи: одна из колб разбита вдребезги, а другая катится по столу. Их содержимое растекается по конспекту и капает на пол, смешиваясь и пачкая всё вокруг. Джуён готов Богом поклясться, что понятия не имеет, что спасать первым: кота, конспект или свою жизнь, потому что он совершенно не понимает, какие компоненты слились воедино, и хочет верить, что это не приведёт ко взрыву. Первым из этого месива всё же достают кота и бросают назад на кровать. Он явно чувствует свою вину и укладывается, уткнув морду в лапы, но это сейчас мало интересует Джуёна, который мечется из стороны в сторону. Мокрый конспект он бросает на стул, а за ближайшей тряпкой ретируется к шкафу, на верхней полке которого он хранит самое разнообразное барахло. Оттуда как раз кстати свисает кусок никому ненужной ткани, и Джуён, совершенно не задумавшись о последствиях, тянет его не себя. Думать гриффиндорец начинает лишь после того, как на него следом летит какая-то коробка, старое одеяло, поломанная метла и пустой горшок для растений. Мусор заживо закапывает его и хоронит под своим весом, усугубляя и без того напряжённую ситуацию. Некоторое время Джуён усердно копошится и характерно кряхтит, после чего всё же освобождается из ненавистных пут. Он скидывает с себя одеяло, поднимается с пола и делает шаг к столу, но резко замирает: у него на кровати сидит явно не кот. – О Господи, – роняет растерявшийся Джуён, стискивая в руках ни в чём неповинную тряпку. – Прости, я не хотел… – пожимает плечами круглолицый блондин и неуверенно чешет затылок. – Ты же уехал три дня назад… – продолжает гипнотизировать гостя своими расширившимися, словно два блюдца, глазами Джуён. – И где кот? – Не то время для вопросов выбрал, у тебя сейчас стол бурлить начнёт, – парень парой шагов оказывается рядом, отбирает тряпку и сам бросает её на деревянную поверхность, пытаясь устранить следы своего же преступления. Вздохнув, он добавляет: – Рождественский сюрприз. – И давно ты анимагом заделался? Ещё и мне не рассказал! – открыто возмущается Джуён, включаясь в процесс уборки и возвращая на место опрокинутую и чудом уцелевшую колбу. – Полгода как, и, если что, это пока под секретом, вот только ты теперь и знаешь, – бывший кот заканчивает с уборкой разлитых жидкостей и вытаскивает из-за пояса брюк волшебную палочку. Он направляет её на кучу стекла на полу и делает лёгкий взмах. – Вингардиум левиоса. Джуён наблюдает, как осколки улетают в мусорку, и берёт в руки свой пострадавший дневник: зелья разъели края страниц и заставили чернила поплыть. К счастью, заметки остались читабельными, к сожалению, внешний вид конспекта стал ещё более плачевным. – Я правда случайно хвостом задел, я ещё не совсем хорошо управляю своей кошачьей версией… – вновь принимается извиняться блондин, глядя на потёкшие записи. – Перестань, Чонсу, высохнет и будет как новый, этот конспект и не такое видел, – широко улыбается Джуён и возвращает конспект на уже чистый стол. В этих словах нет ни капли лжи, и он правда совсем не обижается. С Чонсу он познакомился года полтора назад, и примерно с тех пор жизнь пошла под каким-то косым углом. Джуён просто по доброте душевной согласился помочь ему с зельеварением и сам не заметил, как место встречи с библиотеки сменилось на его собственную комнату, а диалоги о травах перетекли к обсуждениям свежих сплетен, любимых книг и житейских казусов. Друзья у Джуёна были всегда, и он считал их самыми замечательными на свете, но Чонсу умудрился за короткий срок обскакать всех, стать ближе, роднее, теплее. Первое время объяснить это у Джуёна совсем не получалось. Как бы он ни ломал голову, к нужным выводам не приходил. Оправдание нашлось в тот день, когда он осознал, что Чонсу для него, видимо, не совсем и друг. Чёрная кошка переходит дорогу к несчастью, а Джуёну перешёл дорогу песочного цвета пуффендуйский кот, и он ещё не понял, к чему это должно привести. Чонсу всегда слишком понимающий и никогда не оставляет без поддержки. Он любит слушать и давать советы. У Чонсу прекрасная улыбка, от которой глаза превращаются в крохотные полумесяцы, а пухлые щёки сильнее округляются. Он любит, когда его гладят по голове, перебирая волосы, ведь он – самый настоящий кот. А ещё у него есть милая привычка держаться за руки во время тёплых разговоров. Джуён не может отрицать, что Чонсу светит ярче солнца, и в его объятиях можно сгореть. Джуён согласен, что в Чонсу невозможно не влюбиться. – И всё же, как и зачем ты сюда пробрался? – возвращается к важному Джуён, падая на кровать. Пока на полу валяются кусочки разрезанного яблока, на тумбочке лежит другая, абсолютно целая половинка, которую он берёт в руку и смеётся. – Кот, есть будешь? – Секрет Рождественского чуда, – вновь отнекивается Чонсу и садится рядом, отбирая фрукт. – Ты не представляешь, как я мучался, пока возвращался сюда! Конечно буду. Тут же из тумбочки появляются пакет конфет и печенья, чему бескрайне рад новоиспечённый путешественник. Джуён мирится со всеми его отмазками и перестаёт заваливать вопросами – пусть это правда останется чудесным сюрпризом. – Кстати, сюрпризы на сегодня не закончены! – с набитым ртом выдаёт Чонсу и начинает копошиться в небольшой наплечной сумке, которая всё это время мирно покоилась на нём. – Я к тебе с подарком. – А ты не оставил под ёлкой? – удивлённо спрашивает Джуён, явно воодушевившись. – Решил, что лично будет правильнее. Без малейших сомнений Чонсу протягивает продолговатый свёрток с аккуратным красным бантом, и у Джуёна внутри что-то предательски замирает. Ему никогда не дарили подарки на Рождество вот так: прямо в руки, за несколько часов до наступления самой волшебной ночи в году. А от мысли о том, что это делает именно Чонсу, который ради него вырвался из дома в такой день, все внутренности спутываются в непонятный ком. Возможно, чувствовать всё это к другу – совершенно неправильно. Джуён аккуратно развязывает бант и разрывает упаковку, под которой скрывается неизвестное нечто. Первым на глаза попадается небольшой плюшевый брелок в виде волчонка, и сдерживать улыбку от этого совсем не получается. Волк – патронус Джуёна, и, скорее всего, именно поэтому Чонсу решил, что этот миловидный кроха обязан оказаться в руках гриффиндорца. Второй частью подарка становится деревянная коробочка, в которой обнаруживается новое перо. Оно отливает тёмно-синим и приходит в белый на конце. Джуён неуверенно косится в сторону своего стола, на котором валяется его старое, облезшее перо, и забывает все слова. Чонсу – любитель мелочей, и поэтому он не мог не заметить состояние вещи, которой Джуён пользуется каждый день и которая так ему необходима. Последняя составляющая – несколько печенек с предсказаниями, каждая из которых аккуратно завёрнута в прозрачную упаковку. – А их я сам приготовил, а ещё заколдовал. Предсказания там будут самые настоящие, я понятия не имею, что в них будет написано, – довольно поясняет Чонсу. Более чем заметно, что этим своим изобретением он особенно доволен. – Спасибо тебе большое, – тихо протягивает Джуён совсем не замечая, как дрожат его собственные руки. – Прости, что не могу подарить тебе подарок сейчас, он в Большом зале под ёлкой… – Всё хорошо, возьму, когда по-настоящему сюда вернусь, – хихикает Чонсу и берёт чужую руку в свою. Он делает это, кажется, уже в сотый раз в жизни, но ощущается всегда как в первый. – Бери лучше печенье, мне интересно, какое тебе попадётся предсказание. – Тогда ты со мной, – парирует Джуён и всовывает в его ладонь крохотную печенюшку в шелестящей обёртке – всегда веселее, когда ты не один. Сопротивляться Чонсу находит бессмысленным, поэтому с радостью принимает собственное заколдованное творение из рук друга. Фантики наполняют комнату приятным шуршанием, и это заставляет освобождать сладости наперегонки. – Только ты первый! – звонко смеётся Чонсу. Условие более чем оправданное, ведь печенье всё ещё является подарком Джуёна, и странно было бы кому-то другому опередить его. Сухое тесто трескается и пачкает крошками и без того мокрый от снега плед, а перед глазами появляется клочок бумаги, покрытый сияющими блёстками – плоды самой настоящей магии. Чтобы развернуть сложенный в несколько раз квадратик требуется приложить некоторые усилия, и это лишь подогревает вызванный подарком интерес. Вскоре шорох затихает, а Джуён скользит глазами по тонкой полоске: – То, что ты скрываешь, станет явью в Рождественскую ночь, – читает он и, нахмурив брови домиком, добавляет: – Бред какой-то. – Они не должны врать, насколько я знаю… – пожимает плечами Чонсу и медленно разламывает своё печенье. – А что, у тебя так много тайн? – У всех они есть! Вопрос в том, кто и что собирается узнать, – возмущается явно недовольный таким раскладом Джуён, сминает бумажку и бросает на кровать. – Ты, сидящий здесь, тоже моя тайна, если ты вдруг забыл. – Она не твоя, а наша, имей в виду, – верно подмечает Чонсу, параллельно освобождая бумажку. Ему удаётся раскрыть её довольно быстро, и он тут же читает своё предсказание: – Этой ночью исполнится твоё заветное желание. – Ты точно облажался с заклинанием, – вздыхает Джуён и всем телом откидывается на высокое изголовье кровати, прикрывая глаза. – Как мы в четырёх стенах должны исполнить твоё желание? – Кстати о желаниях… – Чонсу глупо зависает над помятой бумажкой и несколько раз перечитывает увиденное, прежде чем подскочить к другу, схватить его за руку и воодушевлённо выпалить: – А знаешь, что я слышал в день отъезда? – Рассказывай, – кивает он в ответ. – Я в столовой услышал, как слизеринцы обсуждали какую-то древнюю легенду. Суть в том, что Салазар Слизерин создал магический шар, способный раз в тридцать лет исполнять желания, а спрятан он, очевидно, где-то в стенах Хогвартса. Они там как-то долго об этом говорили и высчитали, что сейчас как раз нужный год, и ещё можно успеть достать этот шар, – коротко пересказывает Чонсу, часто моргая и крепче сжимая руку Джуёна. – И что ты хочешь этим сказать? – удивлённо выгибает брови гриффиндорец – они всегда у него были слишком говорящими. – Что у нас ещё есть время его найти, и тогда предсказание про желание уже не кажется бредом, – подводит вполне позитивный итог Чонсу, отпускает друга и встаёт с места. Уверенность в том, что на столь сомнительное предложение будет получено согласие, слишком явно прослеживается в этих действиях. – Ты реально считаешь, что это хорошая идея? – пытается соскочить с данной авантюры Джуён. – Все заняты Рождеством, вряд ли мы привлечём чьё-то внимание, – констатирует, в целом, очевидные вещи Чонсу. – Предлагаю начать с библиотеки, там должно быть что-то об этом. – Я делаю это только во имя судьбы предсказаний из твоего печенья, – он недовольно стягивает себя с кровати и зачем-то проходит к всё ещё открытому шкафу. – Как устраивать парад приколов на первое апреля, то ты с радостью, а когда я что-то весёлое предлагаю, то заднюю пытаешься дать, – открыто дуется Чонсу, скрестив руки на груди. Ему хотелось бы выглядеть хоть на йоту угрожающе, но весь его внешний вид заставляет Джуёна лишний раз улыбнуться. – Мои приколы это одно, а слушать слизеринцев – другое, – оправдывается он и начинает что-то активно искать в шкафу. Довольно быстро у него получается вытащить оттуда два сложенных куска чёрной ткани. – Нет, ты правда на седьмом году всё ещё не понял, что доверять им – не самое правильное решение? – А ты на седьмом году всё ещё хранишь в шкафу мантии-невидимки из магазина Уизли? Зельевар великий, мог бы зелье невидимости сварить, это даже я умею, – подмечает Чонсу, узнав в тканях знакомые вещи. – Ты не забывай, кто тебя учил это делать, – откровенно дразнит пуффендуйца Джуён и небрежно бросает на него старую мантию. – Делать мне нечего, ингредиенты на слизеринцев тратить. – Да нормальные слизеринцы! – вскрикивает Чонсу, харáктерно топнув ногой. Сходятся они на том, что начать действительно следует с библиотеки, а именно с поиска книг о древних артефактах и чего-то в таком духе. Мантии, в целом, оказываются нормальным вариантом, чтобы преодолеть не слишком большое расстояние до книжной обители замка. Обсудив свой маршрут и насладившись перманентно закатывающимися глазами Джуёна, парни покидают уютную комнату. В канун Рождества Хогвартс становится в разы волшебнее, хотя, казалось бы, куда ещё больше. Поручни крутой лестницы обвиты светящимися гирляндами и хвойными ветвями, словно растущими прямо оттуда. В углах притаились неказистые снеговики с носами-морковками и глазами-угольками, вокруг которых пляшут крохотные снежинки. Под самый потолок уходят волшебные огни, стены укрыты узорами инея, а на каждом удобном и не очень выступе прячется очередной носок, резная свеча, надломленная шишка или фигурка краснощёкого ангела. Воздух пахнет уснувшим под толстым слоем снега лесом и расплавленным воском свечей, здесь ты словно путник, потерявшийся в поисках чуда. Двери заглушают тихий шёпот, который таится в некоторых комнатах: в этих словах скрываются чужие секреты и самые заветные желания. Если особенно прислушаться, ушей достигает треск искрящихся в камине деревяшек. Джуён первый делает шаг на лестницу, сокращая количество ступеней до цели, – доски на полу не скрипят, что более чем на руку новоиспечённым искателям приключений. Чонсу плетётся следом и свято верит, что не слишком отстаёт: понимать, где находится невидимый Джуён, приходится чистейшей интуицией. Путь до библиотеки удаётся преодолеть быстро и без лишних проблем. Как и предполагалось, все слишком заняты праздником, чтобы обратить внимание на двух невидимых студентов. Огромное помещение накрывает запахом старых книг и пыли, затягивает внутрь и бросает вызов своей многочисленной коллекцией – нужно быть особенно внимательным, чтобы не пропустить нужную книгу. Пока Чонсу топчется у входа и рассматривает уходящие вверх стеллажи, у одного из них раскрывается летающая рукопись. Судя по всему, Джуён уже активно начал поиски. Он всегда был тем, кто больше всех ноет и жалуется, но, когда приходит время действовать, втягивается в работу первым. Отрицать его глупую любовь к разгадыванию загадок и раскрытию тайн невозможно, и Чонсу это знал – знал, что сначала его идею нарекут дурацкой, а затем за руку проведут по таинственным коридорам Хогвартса. Наверное, Джуёну самому уже безумно хочется, чтобы байки слизеринцев оказались правдой, но горящие азартом глаза спрятаны под мантией-невидимкой. Чонсу недолго думает, прежде чем присоединиться к нему и начать поиски с другой стороны стеллажа. Он весь заполнен книгами о древних артефактах, историях их создания и способах их использования. Секция, конечно, занимательная и довольно полезная, но как среди этого добра отрыть что-то про Богом забытый шар – вопрос открытый. Тут приходится надеяться лишь на удачу. И они ловят эту самую удачу за хвост, и уже непонятно, это действие печенья с необходимостью сегодня исполнить желание Чонсу или Рождественская ночь в самом деле никогда не проходит как все остальные. Нужную книгу находит Джуён. На её последней странице – небольшая легенда, а под ней – выцветшая картинка хрустального шара, сияющего голубым.

«В старые времена один из великих основателей школы, Салазар Слизерин, создал магический шар, обладающий удивительной силой – раз в тридцать лет он мог исполнять одно желание того, кто его найдёт. Этот шар, сверкающий как звезда, был не простым артефактом. Он требовал от своего владельца истинного желания, исходящего из самого сердца, чтобы обретение силы не привело к беде. Те, чьи помыслы были эгоистичны, рисковали столкнуться с яростью магии шара.

Салазар, понимая всю важность артефакта, решил скрыть его от людских глаз.

После завершения своего творения, он спрятал шар в недрах Хогвартса, оставив лишь загадку, которая могла помочь достойному искателю».

– Видишь, слизеринцы не врали! – шепчет Чонсу, предположительно, около уха невидимого друга. – Рано делать выводы, – тут же отрицает упрямый Джуён, продолжая сверлить взглядом книгу. Прямо под рисунком, внизу страницы, ровным каллиграфическим почерком выведена та самая загадка. Прокрутив текст в голове несколько раз, он решает, что этого явно недостаточно, и медленно произносит вслух, пробуя на вкус каждую букву:

«Под крышей, где тени пляшут,

Драные перья путь укажут.

Звезду, что тайны сторожит,

Лишь сила слова вдохновит».

– Есть мысли? – обращается к нему Чонсу, дослушав рифмованные строки. – Кажется, это что-то похожее на чердаки, но таких мест полно, – поддерживая шёпот отвечает Джуён, и впихивает книгу назад в недра забитых полок. – Важнее тут перья… – Они тоже на любых чердаках могут валяться, – пожимает плечами Чонсу, но этого вновь никто не видит. Возможно, Джуён чувствует эту растерянность на более духовном уровне. – Могут, но явно не в больших количествах, – он сразу отбрасывает такое предположение и, видимо, уверенно плюхается на стоящий рядом стол, потому что тот заметно пошатнулся и недовольно скрипнул. – Других идей в голову не приходит, – подытоживает Чонсу и опускается на тот же стол, полагая, что где-то рядом. Книжные стеллажи давят размерами и вываливающимися оттуда рукописями. Корешки осуждающе смотрят на невидимых студентов, буравят тяжёлыми взглядами и перебрасывают друг другу немые вопросы о том, как можно не понять такой прозрачный намёк. Если бы не мантии, витающая вокруг пыль уже начала бы скапливаться на любопытных носах, пока двое сидят молча. Волшебные буквы были сложены в очевиднейшие слова, и Салазар был бы явно недоволен такой беспомощностью учеников Хогвартса. – Совятня… – тихо протягивает Джуён, спустя несколько долгих минут тщательных раздумий. – Совятня в верхушке Западной башни. Где ещё может быть куча перьев, если не там? Вопрос ответа не требует, и восторженной реакцией на него можно считать громкий стук кед Чонсу – последствие того, что он незамедлительно вскакивает с места. Всё гениальное действительно просто, и отгадка лежала на поверхности. Происходящее вселяет веру в то, что остальные подсказки не станут сложнее. А это вопрос принципиальный, ведь поиски хотелось бы завершить до наступления праздничной ночи, и времени остаётся не так много. – Пошли быстрее, – озвучивает свои переживания Чонсу и чувствует, как рядом пробегает Джуён – не проходит и минуты, как дверь библиотеки сама собой открывается. Идти до нужной башни совсем недалеко. Приходится преодолевать лишь длинный коридор, который должен привести к узкой винтовой лестнице. Сюда уже совсем не долетают звуки общего празднования, и приходится окунуться в звенящую тишину и постепенно сгущающуюся тьму. Окна здесь не слишком большие, и их покрытые заколдованными и не очень узорами стёкла – испытание для слабого лунного света. Резкая остановка – мера насильственная: у входа в башню Чонсу приходится всем телом врезаться в широкие плечи гриффиндорца. Возможно, даже слишком широкие для такого тощего парня, но Чонсу предпочитает об этом не задумываться. Джуён упорно не сдвигается с места ещё добрых полминуты, пытаясь рассмотреть залитую тьмой лестницу, и лишь потом куда-то пропадает: начинает подниматься. Вздох облегчения срывается с губ Чонсу совершенно непроизвольно и, к счастью, остаётся незамеченным. Лестница в этой башне чертовски отвратительна. Она слишком крутая и закрученная, а два человека, идущих навстречу, не смогут на ней разойтись. Каждая ступень там высотой по колено, а перила, наоборот, чересчур низкие. Эта постройка кажется главной ошибкой архитекторов, и, возможно, именно поэтому в совятне так редко убираются. Небольшое помещение под крышей встречает жутким холодом и сотней сверкающих глаз. Стёкол здесь никогда не было, поэтому ветер волен забрасывать сюда сбившиеся с пути снежинки и пробирать до костей. Местные жители громко ухают, хлопают крыльями и прочищают перья – ведут свой обыкновенный быт. Совы здесь всех возможных видов и расцветок, некоторые принадлежат школе, другие – её ученикам. Вполне вероятно, что на этих жердях устроились и те птицы, что семь лет назад принесли парням письма, изменившие жизнь. По каменному полу разбросаны перья, те самые драные, и они перемешиваются с горами сена, листвы и опилок. Центр комнаты разрезает длинный луч лунного света, сложенный из прямоугольников – пробитых в стене окон. Джуён сбрасывает с себя изрядно надоевшую мантию, сворачивает ткань в неразборчивый шар и бросает себе же под ноги. Чонсу немедля повторяет, но решает уложить сложенную мантию на плечо. Совы рассматривают происходящее с интересом и без осуждения, кажется, что они не против гостей в своём доме, пока они не нарушают спокойствие. – Люм… – взмахивает палочкой Чонсу, чтобы прервать бесконечный парад тьмы этим вечером, но закончить не успевает. – Ты что делаешь, – мгновенно вмешивается Джуён, скрипит низким шёпотом и крепко хватает чужую руку. – Со светом явно удобнее будет, – оправдывается Чонсу и совершенно не понимает, чем гриффиндорцу так приглянулась темнота. – Во-первых, не тревожь сов, во-вторых, я не думаю, что тени в загадке упоминались просто так. И интересовать нас явно должны не тени от твоей палочки, – для пущей убедительности он отбирает у друга тонкую деревяшку и уверенно впихивает за пояс. – Я слабо понимаю, какие игры со светом у нас тут должны быть, имея лишь это. Чонсу указывает на пятна из лунных лучей и пожимает плечами. Проблем в сложившейся ситуации действительно много. Проклятое четверостишие совершенно не даёт чётких подсказок, никто не понимает, что нужно делать с тенями, перьями и той неизвестной звездой, которая непременно должна быть где-то здесь. Что понимается под звездой – вопрос хороший. Разумеется, всегда можно пойти против правил и начать бездумно рыться в соломе и сдвигать совят с пригретых ими мест, но это будет походить на поиск иголки в стоге сена. Порыв ветра заставляет поморщиться. Он подхватывает падающие за окном снежинки и плавно, убаюкивая их, укладывает в центре совятни. Попытки разглядеть в этом скрытый знак тщетны, да и не может это ничего значить. Глаза ищут ответы где-то в глубокой бездне, но не видят лежащих на поверхности мелочей. Джуён делает шаг вперёд, переступая помявшуюся мантию, и оказывается в одном из лунных прямоугольников. Его мигом окутывает холодный свет, ударяется об его горбатый нос, острую челюсть и худощавое тело, растекается по длинным волосам и разлетается миллионами осколков вокруг. У него за спиной – длинная тень, которая тонет в стенах совятни. Джуён упрямо смотрит себе под ноги и перемещается в соседнюю клетку, а затем ещё и ещё раз, словно шахматная фигура, у которой нет правил хода. Кривая тень прыгает следом, бегает по поверхностям и рябит в глазах Чонсу. В перемещениях Джуёна начинают прослеживаться замысловатые последовательности – видимо, пытается найти ответ в них. Но сколько бы он не петлял, ничего не меняется, а его тень продолжает танцевать одна. Когда рисунки начинают повторяться, Чонсу сдаётся перед своей же идеей. Ему приходится присоединиться к стирающему подошвы кед Джуёну, чтобы, наконец, остановить его. Теперь за их спинами две тени, и можно попытаться воспринять загадку слишком буквально. – Что там тени под крышей делают? Пляшут? – уточняет Чонсу так, будто это не он помнит строки наизусть. Джуён замирает и резко вскидывает голову. Он уводит взгляд в окно и совсем не хочет принимать тот факт, что рядом появляется чужая ладонь. Жест весьма однозначный, у него за спиной – Чонсу, предлагающий буквально устроить чёртов вальс их собственных теней. В какой-то степени это очень абсурдно, но, с другой стороны, вполне логично. Ведь как ещё должны слиться в танце тени, если всё вокруг неподвижно? – Не думаешь, что идея бредовая? – поворачивается Джуён и безумно хочет верить, что это просто шутка – уверенность в глазах Чонсу расстраивает.   – Думаю, что попробовать несложно, вдруг сработает, – самый верный ответ, который ставит всё на места и никак не выдаёт Чонсу. Точно, они собираются заниматься этим только ради решения загадки. Правда больно бьёт Джуёна по макушке и пытается заставить спокойно принять судьбу. Получается скверно, ведь укромная, покрытая мраком совятня – не Большой зал во время Святочного бала, а Чонсу – не обычные девочки-однокурсницы. О чём-то таком он мечтал где-то на затворках сознания, но не смел говорить – ему было и некому. Когда Чонсу обвивает его ладонь пальцами, Джуёну перекрывают воздух, а когда рука ложится на его талию, он напрочь забывает, что такое вальс. Куча уроков даёт о себе знать: лишь один шаг Чонсу заставляет ноги вспомнить механически заученную последовательность. Сначала переступать через остатки теней на полу получается робко и совсем неуверенно, но каждый новый поворот делает шаги шире и быстрее, чётче и синхроннее. Их ориентир – четыре лунных пятна на полу, которые складываются в идеальный квадрат. Так они и кружатся, вальсируют, переплетают между собой тени, души и немного ноги. Чонсу с улыбкой смотрит вниз, чтобы не наступить куда-то мимо, а Джуён, как идиот, сверлит чужое лицо, пугается опасной близости и случайно сжимает плечо Чонсу. Плавные движения зарождают слабые порывы ветра. Они смешиваются с ледяными волнами из окон, протяжно воют, разгоняются, подхватывают с собой кучи перьев и вращают вокруг пляшущих теней. Вихрь путается в волосах Джуёна, бросает пряди на лицо и заставляет обратить на себя внимание – этот ветер явно не самый обычный. Джуён останавливается первый и встряхивает головой, но помогает это мало. Непослушные пряди мозолят глаз Чонсу, и он осторожно заправляет их за слегка покрасневшее ухо. Теперь они оба видят, как вокруг всё успокаивается, перья оседают на пол, а совы с интересом рассматривают прилипших друг к другу парней. Первым замечает странности Джуён: – Да ладно, смотри, – он заглядывает за плечо Чонсу и указывает куда-то вниз. – Сработало что ли? И оно действительно сработало. Большая часть перьев, что так любезно разбросал ветер, указывает концами на один и тот же угол совятни. Это явно не может быть совпадением, и, скорее всего, где-то там под сеном, прячется то, что они ищут. Джуён срывается с места и приседает около нужной кучи. Он начинает рыться в ней, ищет подсказку и заодно прячет в тёмном углу горящие розовым щёки. Чонсу присоединяется практически тут же, по локоть влезает в мягкое месиво и сдвигает его часть с места. Из-под соломы начинает виднеться часть стены и пола, и именно там оказывается то, за чем они сюда пришли. Джуёна это особенно воодушевляет, потому что в выцарапанных на стене линиях и точках он замечает нечто знакомое, безумно родное. – Регул – альфа Льва, – шепчет Джуён, ткнув пальцем в самую большую ямку в стене. С улыбкой на лице он проводит линии между остальными подобиями звёзд и складывает их в нужный рисунок. – И как нам поможет звезда на стене? – протягивает разочарованный Чонсу, который явно верил, что теперь будет легче. – Что в загадке было? – весьма кстати интересуется Джуён. – Звезду, что тайны сторожит, лишь сила слова вдохновит, – цитирует пуффендуец. – А что, если… – неуверенно начинает Джуён, отдирая пятна засохшего цемента от стены. Подумав несколько секунд, он всё же ещё раз повторяет загадку, но на этот раз от начала и до конца: – Под крышей, где тени пляшут, драные перья путь укажут. Звезду, что тайны сторожит, лишь сила слова вдохновит. Точки на кирпичах начинают слабо искрить и выпускать ровные ручейки друг к другу. Они соединяются в яркое созвездие Льва, обливая тёплым светом лица парней и озаряя пространство вокруг. Когда рисунок полностью закончен, под ним начинают проявляться тонкие, словно выведенные дорогим пером буквы. Джуён зачитывает их вслух:

«Средь старых вещей и мрака тоски

Найдите того, кто дремлет в пыли».

Тот самый Регул отлипает от стены, слегка вздрагивает и делает несколько оборотов вокруг себя – маленькая звёздочка, кажется, счастлива ожить после стольких лет. Она медленно подлетает к удивлённому лицу Чонсу и практически садится ему на нос, но резко отскакивает в сторону Джуёна: золотистое сияние отражается в его довольных глазах. Регул взлетает выше, плавно качается на остатках разбитых о камень ветряных волн и покидает пределы совятни. Джуён реагирует мгновенно, вскакивает и прыжком бросается к лестнице следом, совсем позабыв о таких важных мелочах. – Эй, а мантия, – кричит Чонсу, подхватывая изрядно повалявшийся в грязи кусок ткани с пола. Он пытается придать ей более приятный вид, расправив и стряхнув большую часть соломы с перьями, но получается не слишком хорошо. Особенно удручает отсутствие времени, из-за чего Чонсу приходится запихнуть мантию подмышку и рвануть на лестницу, посреди которой он и ловит глуповатого Джуёна, накинув на него испачканную ткань. Он, безусловно, закашляется из-за совиных перьев под носом, а стены Западной башни впитают в себя звонкий смех. Волшебная звезда становится самым замечательным проводником. Она освобождает от лишних мыслей, позволяет медленно идти следом, не смотреть по сторонам и не бояться, что кто-то отстанет или потеряется. Это здорово экономит время и позволяет сконцентрироваться на тексте загадки, который точно должен им помочь. Предыдущий опыт показал, что, чем буквальнее, тем лучше, и совсем не удивительно, что мозг рисует глупую картину с лежащим в горе пыли человеком. Регул уводит их подальше от башни совершенно на другой этаж и в другую часть замка. Ноги начинают уставать от путешествия по старым лестницам, но сдаться на полпути будет слишком глупо. Приходится молча следовать за мерцающим свечением и смиренно пожимать плечами, когда звезда приводит их в Богом забытый чердак и тухнет. Очередное помещение под самой крышей, но в этот раз более тёмное: единственное крошечное окно на покатой крыше залепил снег. Вокруг валяются груды хлама, рваные тряпки, битые вазы, непонятный мусор и безумное количество всего прочего. Возможно, где-то по углам затаились мышиные семейки, а где-то под крышей зимует потерявшаяся бабочка. Воздух тут поражён пылью и затхлостью, им хотелось бы и вовсе не дышать. Из-за обильного количества гнилых шкафов оценить реальные масштабы чердака практически невозможно. – А сейчас можно добавить света? – спрашивает Чонсу до жути возмущённым тоном и снимает мантию, вновь закинув её на плечо. Он пытается пробраться вглубь помещения, минуя скривившиеся в разные стороны доски и столбы – их способность выполнять опорную функцию уже давно под вопросом. – Нужно, – кивает Джуён, вновь становясь вполне видимым (скрывает его теперь лишь темнота). Ошибок прошлого он решает не повторять, поэтому побитый жизнью лоскут ткани тоже оказывается у него на плече. – Стоп… – тут же звучит недоумение Чонсу, сопровождаемое глухими хлопками, скорее всего, по собственным карманам. В секунду оно сменяется тихим смехом и мягкой улыбкой. – А, точно. Джуён не сразу улавливает суть этих восклицаний, и доходит до него лишь в тот момент, когда Чонсу со спины притягивает его к себе, и он кожей чувствует чужую грудь. Руки бродят по талии и плоскому животу, обвивая, как самые настоящие щупальца, и Джуён безумно рад, что всё вокруг покрыто мраком – так его шокированное лицо остаётся незамеченным. – Ну и где она, – цыкает Чонсу, продолжая исследовать уже все доступные части торса гриффиндорца. – Что? – у него безбожно отключается мозг. – Да палочка моя, – Чонсу проводит ладонью по кромке штанов и, наконец, натыкается на нужный предмет. – О, вот. Высвободив её из временного заточения, он взмахивает палочкой и произносит заветное заклинание. Теперь грязное, разбитое помещение освещает тусклый огонёк, и находиться здесь становится приятнее. Недоволен тут только Джуён, отвернувшийся в неизвестном направлении. Он знать не хочет, какого цвета его лицо, и что на нём написано, и всеми силами стремится оставить это незамеченным. С Чонсу сложно, всегда было, есть, и, как кажется, будет, ведь он – просто дружит и не задумывается о подобных действиях, а Джуён – сгорает заживо. По крайней мере, в этом уверен сам Джуён. – Похоже, нам придётся перерыть тут всё, потому что старые вещи и пыль – абсолютно везде, – констатирует очевидное Чонсу. Так и происходит. Выдохнув, Джуён достаёт уже свою палочку из заднего кармана, использует тот же «люмус», и парни разделяются для поисков непонятно чего. Интригует одно: как понятно из загадки, это должен быть кто-то живой, либо с потенциалом на становление живым. Это пугает и в равной степени помогает, так они хотя бы не пытаются искать в брошенных дневниках, рваных простынях и поломанных мётлах. Их внимание концентрируется на потёртых временем картинах, статуэтках с отбитыми носами и потрёпанных чучелах птиц с выколотыми глазами. Всё из этого потонуло в грязи, но ничего не является правильным ответом. Возможно, это и хорошо, ведь разговаривать с одноглазым вороном – зрелище жутковатое. – Кажется, я нашёл, – на выдохе роняет Чонсу и ставит на пол перед Джуёном покрытую пятнами картонную коробку. Гриффиндорец сидит на скривившемся стуле и крутит в руках засохшую ветку полыни, которую подобрал в каком-то углу. – Что там? – он тут же отвлекается, выбрасывает потерявшее малейший смысл растение и пододвигается ближе. – Коробка с игрушками, – Чонсу присаживается рядом и начинает копошиться в содержимом. Свет волшебных палочек помогает рассмотреть внутри кучу тряпичных кукол. Все они отличаются нарядами и причёсками, порой разнятся и их размеры. Странность в них одна – одинаковые лица. Уголки их губ криво опущены вниз, небрежно вышитые глаза слегка раскрыты, а брови ровными стрелками сведены к центру. Эмоция получается несуразная и слишком искусственная, среди людских чувств ей больше всего сопоставима грусть. – А вот и он, «мрак тоски», – кивает Джуён и лезет следом в коробку, рассматривая старые игрушки. Именно в этой куче должен оказаться тот самый «кто-то». – Смотри! – резко воодушевляется Чонсу и суёт в руки другу единственную необычную куклу. Она такая же выпачканная в липких пятнах и покрытая клоками пыли, на ней непримечательное кривое платьице, а её волосы заплетены в растрёпанные косы. Это базовые характеристики любой куклы в этой коробке, и она с лёгкостью сливалась бы с этой массой, если бы её губы не треснули в улыбке, а веки не схлопнулись под тяжестью усталости. Эта игрушка – уснула среди старых вещей, покрывшись пылью и окружив себя лишь грустью. – И что нам с ней делать? – задаёт вполне очевидный вопрос Джуён, пока рассматривает куклу, ухватив её за ногу – из-за этого несчастная оказалась перевёрнутой вверх тормашками. – Я думал, что она должна заговорить или около того, – признаётся Чонсу и продолжает сверлить взглядом игрушку в попытках найти в ней признаки жизни. – Было бы логично, – соглашается Джуён, не прекращая тискать куклу. Грязное тело вызывает некоторую жалость, и он начинает усердно отряхивать его хотя бы от пыли. – Странно, что ничего не происходит, мы, вроде, все подсказки учли, больше зацепок не осталось… – Прекрати! – режет ухо высокий, писклявый голос из рук гриффиндорца. Говорящая кукла – самое ожидаемое и одновременно неожиданное, что могло случиться в эту секунду. Звонкий визг Джуёна впитывается в разнообразные составляющие наполнения чердака и пропадает, а кукла оказывается брошенной в несчастного Чонсу, который сам ещё ничего не понял и удивился явно не меньше. На него откровенно пялится не слишком довольная ситуацией игрушка, активно хлопает глазами и барахтается в его руках, словно хватающийся за последние нити жизни утопленник. Картина до смешного абсурдная: один чуть не свалился со стула, другой играет в гляделки с куклой, и всё это из-за глупой погони за чудом. Неужели им настолько нечем было заняться в Рождественскую ночь? – Вы двое! Вы меня разбудили! – начинает открыто возмущаться кукла, не прекращая свои попытки вырваться. – И поставь меня на землю! Чонсу провоцировать ссору не хочет, поэтому тут же слушается и опускает её на пол около коробки. Кукла потягивается, поправляет платье и начинает вальяжно расхаживать взад-вперёд. Слегка отошедший от испуга Джуён решает, что вид со стула открывается так себе, и присаживается напротив Чонсу и около их новой «подруги». – Чего молчите? Воды в рот набрали? Потревожили, так ещё и без повода! Что за молодёжь пошла! – продолжают сыпаться злобные крики. Такая агрессия довольно комично сочетается с детским голосом куклы. – Постой, не просто так, у нас к тебе важный вопрос, – приходит в себя Джуён и пытается начать строить диалог. – Мы ищем магический шар Салазара Слизерина, который исполняет желания, ты знаешь, куда нам дальше идти? – Какой невоспитанный! – опять находит к чему придраться кукла. – Только заговорили, и сразу про этот шар! Как всегда! – Прости, он просто нервничает, – тут же пытается спасти ситуацию его друг. – Давай познакомимся, меня зовут Чонсу, я с Пуффендуя, а он – Джуён, с Гриффиндора. А тебя как зовут? – А я Алиса, и я помогаю таким, как вы, разгадывать загадки! – настроение куклы тут же меняется, и отношение к потревожившим её парням становится более снисходительным. Вздохнув, она аккуратно садится на пол, подогнув под себя короткие ножки. – Когда-то я жила в большом доме, где было много-много детей. А ещё там были тёти, которые шили таких, как я, чтобы детям было не так одиноко. Но в один день, через много лет, меня бросили в эту коробку к моим братикам и сестричкам и куда-то увезли. Все они были очень расстроены и рассказали мне, что это потому, что мы стали не нужны в том большом доме. Это, конечно, очень грустно, но я всё равно верю, что нас вновь кто-то полюбит и заберёт отсюда! Это ведь самое важное для мечты – верить в неё! – И почему ты помогаешь таким, как мы, искать этот шар? – уточняет Чонсу, успевший искренне проникнуться историей. Где-то рядом Джуён опускает взгляд в пол и сжимает в пальцах ткань свисающей с плеча мантии. – Я знаю, как для людей важны мечты, и очень хочу исполнять самые искренние и добрые среди них! – Сможешь поделиться с нами следующей подсказкой? Обещаем, у нас нет никаких злых намерений, – улыбается кукле Чонсу. Сидя на полу, она кажется ещё более маленькой, и, разговаривая с ней, он непроизвольно наклоняется, чтобы быть ближе, и вот-вот клюнет гнилые доски. Радостно кивнув, Алиса принимает самый гордый вид из всех возможных и начинает говорить:

«Где звёзд касается рука,

Вот-вот к концу придёт игра.

На запад взор свой обрати,

И время вмиг останови».

– Астрономическая башня, – неожиданно выдаёт Джуён, который ни слова за весь диалог не проронил. Подняв голову и слабо улыбнувшись, он добавляет: – Самое высокое и близкое к звёздам место в Хогвартсе, другого варианта быть не может. – А он умный! – начинает хлопать в ладоши кукла. – Просто обожает астрономию, – довольно протягивает Чонсу, не в силах сдержать поднимающиеся уголки губ.        – Получается, это последняя загадка? И всё закончится на обзорной площадке? – продолжает набрасывать догадки Джуён.        – Да! – счастливо кивает Алиса, продолжая хлопать. – Дальше подсказывать я не в праве, можете отправляться туда!        – Спасибо тебе! – благодарит Чонсу, поднимаясь на ноги и отряхивая с себя пыль. Джуён следует его примеру. – Надеюсь, твоя мечта тоже сбудется.        – Удачи! Покинуть чердак получается быстрее, чем ожидалось. Возможно, они просто стали лучше ориентироваться в нём за это время. Неожиданная грустная история заколдованной куклы принуждает выходить отсюда молча, с некоторым грустным осадком на сердце. Вряд ли они когда-то будут обсуждать судьбу этой бедняжки, чьё существование, вероятно, не изменится. Быть брошенным, забытым и никому не нужным, находиться в куче людей, но всё равно быть одиноким – в этом Джуён увидел себя. Трещит по швам это описание лишь в те минуты, когда рядом Чонсу. Переступив порог, они накидывают мантии уже по привычке. Джуён чихает от излишней пыли в знак прощания, и, быстро осознав своё местонахождение, они направляются в сторону нужной башни. Стоит сказать, что маршрут был составлен с умом, и бегать уж совсем по разным концам замка не приходится. А учитывая то, что для Джуёна любая дорога до этого места знакома наизусть, время в пути пролетит незаметно. Для него астрономическая башня – второй дом, а обзорная площадка – главная отдушина. Помимо практической пользы для излюбленного зельеварения, звёзды дарят покой и умиротворение. Глубокая космическая бездна всегда завораживала, о ней хотелось узнать всё то немногое, что известно человеческому роду, и у Джуёна это получилось. Астрономия – для души, она отодвигает проблемы в долгий ящик и напоминает, насколько крошечны мы для этой громадной вселенной. Сквозь окна коридора игриво блестят не заканчивающиеся снежинки, а где-то дальше и выше сияют звёзды. Совсем скоро они их увидят, и Джуён обязательно захочет показать Чонсу все возможные созвездия. – Я и близко не догадывался, что не знаю хоть чего-то об этом месте, – признаётся Джуён, проходя вглубь обзорной площадки. А если быть точнее, подходя к её краю: здесь, как всегда, гуляет грозный ветер. Но, как бы сильно не пытался сковать мороз, Джуёну тут всегда тепло. – У всего есть тайны, – плетётся следом Чонсу, разводя руками, и привычно укладывает мантию на плече. – А что, у тебя так много тайн? – передразнивает его Джуён и небрежно бросает свою извалявшуюся в чём только можно мантию на громадный телескоп. – Хорошо-хорошо, я понял, – кивает он и медленно оборачивается, рассматривая помещение. – А теперь давай к загадке, нам нужно найти запад и всего лишь остановить время. Сущие пустяки. Джуён всматривается в тёмное небо. Он хмурится, сводит брови к переносице и слегка наклоняет голову вбок в поисках чего-то. Хоть неизведанное полотно и застелили облака, самые важные элементы всё ещё чётко просматриваются, поэтому ему требуется лишь несколько секунд, прежде чем он хватает Чонсу за руку и тащит к себе. – Смотри, там – Полярная звезда, – Джуён тычет свободным пальцем в особенно яркую точку и добавляет: – Значит, запад слева. – Звездочёт, а космос может так же помочь с остановкой времени? – Чонсу послушно поворачивается в нужную сторону и тихо смеётся: без доли издёвки и очень по-доброму. – Космос – нет, а я – может быть, – Джуён встаёт по правую сторону от пуффендуйца и задумчиво чешет затылок. – Есть идиотская затея, но я не уверен. – Мы сегодня только на таких и держимся, – весьма верно подмечает Чонсу. – Там часы висят, – Джуён кивает головой куда-то влево, в самую глубь обзорной площадки, где действительно можно разглядеть часы. Если особенно напрячься, можно заметить, что до полуночи осталось лишь пятнадцать минут – совсем скоро они должны звонко пробить, знаменуя приход Рождества. – Предлагаешь остановить часы? – уточняет Чонсу. – Ну, а чем это не время? – выдаёт вполне логичный вопрос гриффиндорец. И ведь действительно – поспорить сложно. – Я, правда, не представляю, что с ними делать. – Хочешь ещё более идиотскую затею? – интригует Чонсу, вытягивая палочку в этот раз из-за собственного пояса. Несомненно, Джуён кивает. Вряд ли они хоть что-то потеряют даже при самых абсурдных действиях, а попробовать явно не будет лишним. Чонсу легко взмахивает палочкой, чтобы осуществить задуманное и бросить глупое «остолбеней». И как же сильно их удивляет всё то, что происходит после. – Да ладно, – натурально пугается Чонсу и хватает Джуёна за локоть, когда стрелки на часах замирают. – Серьёзно? – поддерживает общее удивление он и переводит взгляд вперёд к эпицентру самого интересного. Буквально в метре от них загорается яркая вспышка, порождая то, что они так долго искали. Следом появляется небольшой, чуть больше обычного снитча, хрустальный шар. Он висит прямо в воздухе и, переливаясь, светит голубым. Вот они – чудеса магического мира и самой волшебной ночи в году. – Бери, – толкает друга плечом Джуён. – Я? – тут же реагирует Чонсу. – А кто? – возмущается гриффиндорец. – Мы тут твоё желание пришли исполнять, и, если что, по легенде он исполняет одно в тридцать лет, а не два. Только сейчас Чонсу понимает, что совершенно не задумывался об этой издержке. Почему-то он свято верил, что сегодня исполнятся желания их двоих, но план пошёл под откос. Очень хочется удивиться и спросить Джуёна, зачем он вообще согласился на это и потратил столько сил и времени на хотелку Чонсу, но ситуация явно не располагает. – Давай шустрее, – Джуён вновь откровенно толкает его к светящемуся шару с самой довольной улыбкой на лице. Сопротивляться больше не получается. Чонсу берёт в руки магический артефакт и сразу отмечает, что тот оказывается довольно увесистым. Он крутит шарик в руках несколько секунд, после чего бледно-голубой начинает разбавляться другими цветами. По шару катятся радужные волны, которые складываются во вполне читабельные цифры. Они хаотично меняются, прыгают друг через друга и, в конце концов, останавливаются на той самой тридцатке, чтобы начать обратный отсчёт. Число стремительно идёт на убывание, Чонсу крепче сжимает в руках столь ценный предмет и послушно ждёт, а Джуён пытается хоть что-то разглядеть из-за его плеча. До самого настоящего чуда остаются считанные секунды. Ещё ничего в жизни так не разочаровывало Чонсу, как застывшая на шаре цифра пять. Она намертво фиксируется, совершенно не желает сходить с места и горит противным красным. Это может значить только одно – с исполнения прошлого желания прошло лишь двадцать пять лет. Артефакт мгновенно превращается в бесполезный шар, который хочется сбросить с вершины этой башни. Ему требуется лишь несколько секунд, чтобы раствориться в воздухе и исчезнуть так же неожиданно, как он появился. – Просчитались, но где… – шёпотом протягивает Джуён и удивлённо хлопает глазами. – Чёртовы слизеринцы! – психует Чонсу, поворачивается спиной к проклятому западу и уходит совершенно в другую сторону, чтобы уткнуться в перила, опереться о них локтями и разочарованно уставиться куда-то вниз. – Чего ты так, – Джуён вынужден проследовать за ним и расположиться где-то сбоку, нагнувшись и заглядывая в чужое лицо. Чонсу никогда не удавалось грозно злиться, как бы он ни старался, это всегда ограничивается его собственной грустью и милыми надутыми щеками. – Слизеринцы, конечно, противные, но это просто шар желаний, он того не стоит. – Мы убили на это весь вечер! А могли бы пить какао и есть конфеты, ещё и печенье моё теперь точно соврало, – совершенно справедливо жалуется Чонсу, вываливая всё имеющееся недовольство. – А какая разница, на что мы убили вечер? – ударяет в лоб вопрос Джуёна. Руки непроизвольно приобнимают плечи пуффендуйца, прежде чем задать следующий: – И всё же, зачем ты притащился сюда в Рождество? Сердце начинает колотиться где-то в глотке. Этот прямолинейный опрос невозможно обойти, игнорировать вопросы никто не позволит, а кривая формулировка ответа аукнется неизвестными последствиями. Ощущение такое, будто тебя поймали в ловушку. Чонсу пожимает плечами, но всё же отвечает: – Чтобы тебе не было одиноко. – А мне и не было, и нет разницы, где мы были: в моей комнате или грязной совятне. Считай, что ты спас меня от судьбы той говорящей куклы и забрал домой, значит, твоя цель достигнута, – тихо успокаивает его Джуён и чувствует, как собственные руки слегка дрожат. Не ясно одно: от холода это или от нервов. – А про печенье не переживай, оно всё равно вкусное, даже если врёт в предсказаниях. – Да не в печенье дело, я просто хотел… Ай… – осекается Чонсу, чуть не выпалив лишнего. Сразу становится некомфортно, а в голову бьёт лишнее напряжение. Он дёргается, сбрасывая руку со своих плеч, и делает шаг в сторону, но далеко уйти не успевает: цепкая хватка на запястье не отпускает. – Что ты хотел? – держится за тонкую нить тайны Джуён. Чонсу никогда не думал, что это так страшно – говорить о том, что чувствуешь. А ещё он не думал, что страшно может быть рядом с Джуёном. Здесь сознание и упирается в тупик, ведь как может быть страшно, если Чонсу прекрасно знает исход и ответ, который получит? Эмоциональность ситуации давит цементной плитой сверху, и импульсивное решение не заставляет долго себя ждать. – Хотел загадать желание, – признаётся Чонсу и оборачивается лицом к гриффиндорцу. Возникает ощущение, что терять уже нечего. – Что за желание? – неуверенно интересуется он. Складывается опасный диалог, и Джуёна будто бросают в центр только замёрзшего озера – один неверный шаг – и лёд треснет. – Найти взаимную любовь, – незамедлительно выпаливает Чонсу. Тишина вмиг становится звенящей и слишком громкой, кажется, в ней можно разобрать ещё и свист ветра: природа не способна замереть и перестать дышать. Резные снежинки тихо опускаются и оседают вокруг. А особенно красиво они выглядят на тёмных волосах Джуёна. – А у тебя была… не взаимная? – робко спрашивает он и слышит, как что-то безбожно хрустит. – Она есть, – уверенно кивает Чонсу. – И ты мне не рассказывал? – в голосе Джуёна сквозит яркая обида. Обида не за себя, а за то, что не заслужил доверия. По крайней мере, он сам так решает. – Были причины, – слишком коротко поддерживает диалог Чонсу. Губы дёргаются в попытке улыбнуться. Возможно, так станет легче. – Раз ты уже начал… – наносит контрольный удар гриффиндорец, чтобы внести последние доли ясности. – Кто это? – Ты, – отрезает Чонсу и смотрит в пустоту. Скорее всего, в небо. Джуёну требуется приложить кучу усилий, чтобы не свести брови в самую вопросительную дугу в своей жизни. И непонятно, что удивляет его больше, откуда в пуффендуйце такая уверенность, или почему его очевидное поведение не выдало его с потрохами. Пока Джуён борется со своими мыслями, Чонсу вновь пытается освободиться и, видимо, провалиться под землю или раствориться в воздухе – это отрезвляет. К счастью, Джуён успевает ухватиться за него ещё и второй рукой. – Как ты узнал, что это не взаимно? – он начинает с самого животрепещущего вопроса. – Какая разница? – всеми силами старается соскочить Чонсу. В его глазах диалог исчерпал себя. – Весьма принципиальная, – Джуён крепче сжимает чужие запястья и тянет ближе к себе. – Попросил Сынмина погадать на кофейной гуще. Желаний возникает целая куча: рассмеяться, расплакаться, удариться головой о стену, ударить головой о стену Сынмина, а лучше – всё сразу. А ведь ещё час назад казалось, что ничего абсурднее говорящей куклы быть не может – никогда не говори «никогда». – Чёртовы слизеринцы, – из всех доступных вариантов Джуён выбирает тихо рассмеяться, одарив пуффендуйца самой яркой улыбкой. – Да почему чёртовы? Сынмин лучший в прорицании, – всё ещё не осознаёт происходящее Чонсу. – А знаешь, в чём ещё он лучший? – рост вынуждает Джуёна подняться на носочки, чтобы приблизиться к удивлённому лицу, заглянуть в глаза и уткнуться в чужой нос. – В искусной лжи. С губ Чонсу слетает самый тяжёлый в жизни вздох. В этот вечер всё получается «самое»: самое абсурдное, самое разочарованное и самое радостное. Зелёный факультет с этого момента внесён в его личный чёрный список. – Не доверяй слизеринцам, – шепчет Джуён, перемещая ледяные руки на абсолютно такие же покрасневшие щёки. – Стой, – протяжно скулит Чонсу и отворачивает голову, – я, может, под омелой хочу… Недовольство прерывает первый взрыв фейерверка. За ним следует второй и третий, и это говорит об одном – наступило Рождество. Оказывается, с астрономической башни открывается замечательный вид не только на звёзды, но и на разноцветные букеты блестящих огней, рассыпанных по чёрному небу. Остановленные часы впервые не бьют в полночь, желание Чонсу сбылось, а тайна Джуёна была раскрыта – всё, как завещали предсказания из печения. – Не успели, – произносит гриффиндорец и топит в холодных губах заветное «с Рождеством».