Золотой слиток

Для Феликса летнее утро в деревне обычно начинается с криков петухов, пения птиц, улыбки бабушки за завтраком и хорошего настроения. Однако сегодня структура идеального летнего утра становится более расширенной, и в списке прелестей деревенской жизни появляется один незначимый, но ощутимый телом пунктик: боль в мышцах. Бабушка вчера нашла своему внучку дело, и вместо того, чтобы Ликс загорал или читал книгу, найденную в небольшой библиотеке старого домика, он туда-сюда таскал банки из подвала. Бабушке нужно было их привести в достойный вид, сделать перестановку в погребе, отдать на корм соседским поросятам пропавшие заготовки на зиму с огурцами, помидорами и другими вкусными соленьями. Бабушка весь день проторчала в яме, внимательно разглядывая каждую ненаглядную баночку в поисках плесени. Феликсу показалось, что даже на деда она таких заботливых взглядов не бросала никогда. Когда соленья проходили строгую проверку и не оказывались браком, из подвала высовывались руки с ценным грузом, который передавался внуку, сидящим в окружении грибов и варенья с мокрой тряпкой для смахивания пыли с бочков и ярких крышек, которые иногда способствовали путанице. Некоторые банки с огурцами были закупорены крышками с изображением малины, а на варенье, наоборот, красовались крышки с капустой или редисом. Парень обновлял вид всем без исключения и выносил пропавшую консервацию на крылечко во дворе. А когда бабушка составила примерный план нового расположения банок, Феликс искал во всём изобилии именно то, что нужно пихнуть в правый или левый угол раньше всего. Прошлогодний компот было трудно отличить от свежего, закатанного пару недель назад, но юноша справился и был собой доволен. В ходе переезда банок с фаршированным перцем из одного угла в другой ни одна банка не пострадала, что очень радовало. Короче говоря, дуэт справился на отлично, и поздним вечером две уставшие тушки расположились на продавленном диване и наслаждались просмотром советского фильма, не имея сил ворчать в пустоту из-за помех ввиду дождя за окном, который постепенно усиливался. Феликс не помнил, как дошёл до кровати, но во сне видел свою любимую вилочку для рыхления с чёрной ручкой (она стала ему сестрой) и модную металлическую лейку дедушкиного производства. Он ещё совсем юн, но уже проникся эстетикой возни в огороде и палисаднике, сбора ягод и фруктов с деревьев в саду, обмывания ног из шланга после поливов. Он так молод, но это не мешает ему наслаждаться нарезанием свежих овощей для салата и соседом, который за забором из штакетника колит дрова у маленькой бани, скинув с себя майку из-за жары… Феликсу нравится, что окна кухни выглядывают в сторону соседского дома, и это не остаётся незамеченным бабушкой. В общем, пока городские друзья Феликса тусовались в клубах, дышали пыльным воздухом и выхлопными газами, парень в своё удовольствие собирал смородину, в зной читал книги в тени, удобно устроившись в кресле-качалке на крыльце, и случайно заливал лук, опять засматриваясь на соседский двор, где тот самый работяга обложился вишней, выбирая из ягод косточки, чтобы, наверное, помочь родителям с приготовлением варенья. Хитрец заставлял Феликса улыбаться про себя, потому что две ягоды кидал в рот, а одну в отдельную мисочку. Бабушка выходила из дома, окликала внука с тихим смешком, чуть глаза прищуривая, и не сдерживала улыбку, когда наблюдала за тем, как Феликс из оцепенения выходил и голову опускал, шагая к другому участку грядки. Миссис Ли редко, но метко упоминала о Чанбине, который по её рассказам являлся первым парнем на селе и который постоянно мелькал перед глазами Феликса, заставляя последнего чаще обращать взор на соседский двор. В бабушке на старости лет зародилась сваха, иначе как объяснить то, что из-за случая, который произойдёт сегодняшним вечером именно из-за её махинаций, Феликс, окрылённый и счастливый, вернётся совсем уж поздно? А пока солнце только поднимается из-за высоких яблонь, ажурные шторки развеваются из-за ветра, который лениво проникает через приоткрытое деревянное окно, покрашенное белой маслянистой краской. Парень продирает сонные глаза, постепенно привыкая к боли в теле. Он улыбается из-за подувшего в его сторону потока воздуха, аккуратно потягиваясь, и всё-таки стонет, потому что шею сводит от резкого поворота головы в сторону зеркала. Растрёпанный и помятый, Феликс оглядывает себя и принимает во внимание ослепительную красоту своей заспанной, хоть и не слишком довольной мордашки из-за ноющей боли в одном плече. Парню кажется, что правая рука у него стала более длинной, потому что трёхлитровые банки удобнее было держать в ней, а левой лишь поддерживать их за дно. Придаёт Феликсу душевных и физических сил запах, тянущийся из кухни. Бабушка хозяйничает спозаранку и, кажется, вынуждает всю улицу в буквальном смысле полететь навстречу источнику приятного и сладкого шлейфа. Феликс обмозговывает это предположение и бежит в ванную, чтобы привести хотя бы в маломальский порядок своё любимое гнездо на голове и умыться. Конечно, в деревне на Феликса особо никто не смотрит, и всем будет всё равно, если он выйдет на улицу в мешке из-под картошки или побреется налысо (или всё вместе). Только некоторые одинокие бабульки любят посплетничать по любому поводу, но Феликс, между прочим, в любом виде будет являться завидным юношей. По крайней мере, так бабушка говорит. И она считает утренний вид своего внука очень приятным для глаза. Не только для её глаза, как окажется позже. Феликс поправляет свою выцветшую футболку, которая постоянно спадает с одного плеча, и включает свет в ванной, не закрывая дверь полностью. Он напевает какую-то песню, которая запомнилась ему вчера при просмотре рекламы, и ловко выдавливает из недавно купленного тюбика разноцветную пасту на такую же красочную и яркую щётку. Приятнейший запах не даёт покоя юному созданию, и Феликс спешно выходит из ванны, смотря под ноги и всё ещё бубня себе текст заедающего отрывка из рекламы. — Бабушка, у меня живот от такого вкусного запаха сводит! — Феликс шумно вдыхает, всё ещё орудуя щёткой во рту. Его слова очень трудно разобрать с первого раза, поэтому он не слышит ответ долгие пять секунд, чуть выгибается в спине и хмурится из-за боли, наконец поднимая взгляд на сидящую бабушку за столом в компании вишнёвого пирога. И Чанбина. Со Чанбина. Того самого соседа, который дрова колит, вишню любит и без маек ходит по двору, Феликса развращая на расстоянии. Того самого Чанбина, который сидит сейчас, глаза на пару с внуком миссис Ли округлив и застыв, как снеговики в лютый мороз. Двое юношей переводят взор на пожилую женщину, которая еле смех сдерживает и хихикает, а потом снова всматриваются друг в друга. Кажется, они глупо переглядываются целую вечность, но на деле бабушка Феликса наслаждается немой сценой от силы десять секунд. Феликс что-то сказать хочет, Чанбин, вроде как, тоже. Первого хватает только на: — Я пасту проглотил, — выдаёт Феликс неосознанно, вызывая смешок бабушки и, наверно, ласковую улыбку Чанбина. Он эмоции соседа разобрать до конца не может, пока стоит перед ним с цветастой щёткой в руке и в спадающей на одно плечо футболке, которая кажется сейчас уж совсем дурацкой. — Ох, нет... Он срывается с места и чуть не поскальзывается на ровном и сухом деревянном полу, скрываясь в ванной и скорее начиная полоскать рот водой, потому что паста щипать щёки изнутри начинает. В воцарившейся тишине раздаётся голос бабушки, наполненный игривыми нотками: — Если хочешь почаще видеть это чудо, то заходи хоть каждое утро. — Установите время, я больше не хочу есть пасту на завтрак! — голос из ванны оглушает и даёт понять, что Феликс одновременно рассержен и смущён. — Вот видишь, он даже не отказывается! — подмечает миссис Ли, готовая дать Чанбину титул постоянного и желанного гостя в своём доме. Не только она этого хочет, на самом деле. Кое-как приведя себя в порядок, Феликс задумывается. Он смотрит на своё отражение в зеркале, свой внешний вид. Наверное, стоило бы переодеться? Но парень боится, что Чанбин тоже скроется в свете утра за входной дверью, и Ликс больше его не увидит. Шок и стресс дают забыть, что Чанбин живёт за забором, в тридцати секундах медленной ходьбы от крыльца дома бабушки. Но любой бы, увидев за столом на собственной кухне соседа, на которого можно безотрывно смотреть часами, забыл обо всём. Последний раз обдавая себя холодной водой и наскоро протирая лицо махровым полотенцем светло-коричневого цвета, Феликс пулей летит в свою комнату и хватает более приличную майку. Они ещё даже не знакомы толком, а Чанбин его уже увидел в таком виде, ёлки-палки! Стыдно-то как выходить опять, кошмар... Но, признаться, желание позавтракать перекрывает всё смущение, поэтому Феликс старается уверенно пройти пару метров навстречу к столу на кухне, чтобы показать, кто тут хозяин! А если что-то кому-то не нравится, то входная дверь недалеко, вот так! — Чего ж так долго-то, а? Пирог чуть не остыл, давай-давай! — хлопочет бабушка, кровожадно вонзая в тесто нож из набора, который подарил ей Феликс в день приезда, и перекладывая небольшой кусочек в красивую тарелочку. Тарелочку из сервиза, который бабушка выуживает из дальнего уголка шкафа только в знаменательные моменты. Чанбин сидит напротив и, кажется, чувствует себя вполне комфортно, только вот кидает недоумённый взгляд на свой кусок, который в два раза больше. — Просто мало ем, — Феликс следит за выражением лица Чанбина и берёт пирог в правую руку, а левой волосы поправляет, болтая языком: — Мне же не нужно дрова колоть, тяжести таскать постоянно... — Подсматриваешь за мной? — Чанбин хмыкает синхронно с бабушкой, которая отворачивается к полке с разными сортами чая. Он голову рукой подпирает и подмигивает. Феликс давится пирогом. Подмигивает, чертёнок, зря времени не теряет! Хочет разбить в пух и прах оппонента на его же территории! — Много дел у тебя сегодня, Чанбин? — миссис Ли хватает с полки абсолютно незнакомую Феликсу баночку и принимается заваривать чай. — По мелочи всё, вечером уже свободен буду, — отвечает Чанбин и поглощает за два укуса половину пирога, склоняя голову вбок и смотря на магнитики, увешивающие холодильник, чтобы не смущать Феликса ещё больше. — Сегодня днём товарищи-синоптики передавали сильный дождь, поэтому и нам поливать ничего не надо будет, счастье-то какое! — бабушка слишком уж резво для своего возраста разворачивается на сто восемьдесят градусов, обдавая внука и Чанбином горячим, словно кипяток, взглядом. — Дед наш с рыбалки придёт, я ухой займусь, а молодёжи в четырёх стенах пропадать — грех непростительный, Господи! — Согласен, — Чанбин закидывает в рот единственную ягоду вишни, которая случайным образом оказалась именно на его кусочке, — надо развеяться, деревня после дождя пахнет по-особенному. — И с Богом спорить ни в коем случае нельзя, — замечает Феликс, хихикая, и благодарит бабушку за поданный чай, делая пару глотков. — Где ты такой чай вкусный купить успела? — Так мне Чанбин принёс, — хвалится миссис Ли, аккуратно ставя новую баночку заварного чая на специально отведённую полку и мягко похлопывая соседа по плечу. — Знает же, голубчик, что это отдушина моя! — Папа из-за границы привёз, вот и решил... — Чанбин несмело затылок почёсывает и улыбается краешками губ. Феликс кивает сам себе и прячется за кружкой. Он сделал правильный выбор. Правда, Чанбин об этом ещё не знает. — В общем, если намылишься куда, Чанбин, то ты уж, будь добр, захвати внучка моего, покажи, что изменилось у нас, — приговаривает бабушка, ностальгически посматривая в окно, и через пару секунд кивает на Феликса, напевая: — А то совсем зачахнет наш цветочек без гуляний под луной, без объятий на мостовой... — Без гуляний вдоль рек, без поцелуев сладких век, — неосознанно заканчивает Феликс припев песни времён бабушкиной юности и заталкивает в рот последний кусок пирога, концентрируясь на жевании. Вроде бы, очень романтичные и невинные строчки, но не место для них сейчас! На какой такой мостовой? И кто с кем будет обниматься? Ещё и непонятные сладкие веки нарисовались... Сахарной пудрой они посыпаны, что ли? — Замётано, — легко говорит Чанбин, будто уже согласен и обниматься, и целоваться! — Пойду тогда скорее дела заканчивать, — враз всё проглатывает и встаёт. — Я провожу, — Феликс семенит следом и кидает на бабушку через плечо то ли осуждающий, то ли благодарственный взгляд. — Ещё раз спасибо за чай, милок! — щебечет миссис Ли, улыбаясь, как хитрая лисица. На крыльце дышится свободнее. Солнце уже высоко, а птицы не перестают щебетать и расшатывать тонкие ветки садовых деревьев. — Во сколько зайдёшь? — Ликс складывает руки на груди, невольно заставляя Чанбина обратить внимание на оголённые руки. — В шесть тебе будет удобно? — Чанбин еле возвращает взгляд к лицу напротив, к невозможно красивым веснушкам, которые он впервые видит настолько близко. — Пойдём вдвоём или мне собрать компанию, как тебе лучше? Как тебе лучше? Удивлённый заботой о своём состоянии, Феликс делает непроизвольный шаг вперёд. Сердце опережает разум на пару световых лет и даже больше, если такое вообще возможно. — Буду ждать тебя одного, — Ликс не понимает со стороны, как это звучит понизившимся от волнения голосом, но замечает, что Чанбин дышать перестаёт. — В шесть. Звучит, наверное, устрашающе, потому что Чанбин сам отступает. Или очень смущающе, потому что отходит не на один шаг назад, а на целых два, спотыкаясь неловко. Феликс подмигивает на прощание, и Чанбин испаряется через секунду! Оппонент повержен и мягко уколот прямо в сердце! Это был достойный поединок на чём-то, что похуже рапир. Это была борьба на чувствах. День пролетает незаметно. Феликс успевает встретить деда, помочь ему разгрузить рюкзак массой в Меркурий, почистить и разделать с бабушкой пару рыбин для супа, а потом ещё навернуть сто кругов по дому с нытьём о том, что вонь с рук перед важной встречей никакими средствами не выводится. Дед пускает какую-то шутку о русалочке и прекрасном принце, бабушка шлёпает ему по затылку хвостом карпа и берётся за спасение внука, а потом замирает в ожидании на диване в гостиной, включая ничего не понимающего деда в модные критики. Тот с дельным видом надевает очки для зрения и вживается в роль так, что начинает готовиться к собственному свиданию с миссис Ли, о котором она ещё пока не знает. Под стук дождевых капель в окна, тягучий смех бабушки в ответ на анекдоты деда, скрип полов и полёты одежды по всей комнате Феликса нервное напряжение обходит стороной небольшой дом, в котором можно снимать шоу о моде и выпуск, посвящённый приготовлению ухи. Ликсу, если честно, ещё в начале примерки становится абсолютно непринципиально, в чём он пойдёт гулять, но видеть блеск в глазах и счастливые лица родных стоит того, чтобы немного задержаться с выбором наряда. Ровно в шесть часов вечера Феликс выпрыгивает из дома, как дельфин из воды, и вдыхает мокрый воздух, замечая возле калитки Чанбина. Ровно в шесть часов вечера дед выходит из спальни в свадебном костюме с канделябром в руке и лепечет: — Уха готова? Доставай улыбку и свечи, любовь моя, устроим незабываемый ужин! Дождь прибил к земле пыль, разъедающую глаза, и накрыл деревню куполом свежести и спокойствия, повесил на двери ухоженных домиков невидимый замок, чтобы никто не помешал двум беглецам эгоистично впускать в лёгкие запах мокрой коры деревьев и устремлять ясные глаза в облачное небо. Одни лишь облезлые коты, не успевшие полностью спастись от ливня, появлялись вдалеке и пробегали рядом, оставляя свои следы на потемневшем песке. Вечер пролетает незаметно. Парни, держа путь до пристани, разговаривают обо всём на свете и даже о том, что принято упоминать лишь в темноте. Чанбин полностью соответствует рассказам бабушки, которая любит всё преувеличивать, и даже превосходит их, оказываясь интересным собеседником, приятным сомолчанником и просто крутым парнем, который умеет не только мастерски крышу латать. И куртку свою стелит на край отремонтированной пристани, чтобы можно было обоим сесть и заговорить на новую тему, и заграничную книжку вдруг из сумки достаёт, вручая Феликсу: — Часто вижу, что читаешь на крыльце, — объясняет, в глаза смотря и надеясь, что внезапный подарок примут. — Тоже подсматриваешь, значит? — смеётся Феликс и благодарит сердечно за такой неожиданный сюрприз. Обо всех подумал, всем угодил и ни одной мухи не обидел (за исключением хулигана, который приставал к слабым в школе). Что за золотой слиток таится в такой тиши? Вода слабо плещется где-то внизу, деревня начинает погружаться в сумерки, и Феликс мурашками покрывается от нарастающего прохладного ветра, не представляя, каково сидеть в одной футболке Чанбину, который, кажется, ещё и мысли читать умеет, проговаривая: — Ты не переживай, я закалённый. Зимой мужики не только рыбу из проруби вытаскивают, но и меня иногда, — чуть-чуть задирает подбородок горделиво и ухмыляется. — А ты уже подмерзаешь, так что пошли назад. — Пойдём, — Феликсу думается, что на обратном пути он не узнает и половины оставшихся фактов о таком разностороннем и внимательном Чанбине. — Интересно, будет ли и завтра дождь? — Не нравится работать или хочешь ещё раз погулять? — задаёт вопрос Чанбин, встряхивая куртку и протягивая её Феликсу. — Ты сам знаешь ответ! — Ликс накидывает на плечи лёгкую куртку и уходит быстрее на пару шагов вперёд, пряча румянец. — Если дождя не будет, я помогу полить огород, — Чанбин в один момент его догоняет и идёт почти вприпрыжку. Феликс на него смотрит удивлённо. Опять он его восхищает своей прямотой и искренностью! — Что? Общаться ещё интересней, если трудиться совместно! Я эту пословицу сам придумал. Смех Феликса разрезает небо. В нём появляется одна единственная тоненькая полоска розового заката. Прощаться не хочется вообще, если честно. Многогранность Чанбина захватывает большими лапами, ослепляет медицинским спиртом и поражает мощным цунами. Таких фигур, вроде бы, ни в науке, ни в природе никто сроду не видывал! А Чанбин, оказывается, напротив прямо стоит, в этой глухой деревеньке, абсолютно счастливый и здоровый. — Как самочувствие? — Чанбин возле калитки дома миссис Ли тянется ближе к Феликсу, чтобы снять с него свою куртку. Феликс, может быть, это понимает, но момент подворачивается уж больно подходящий! — Теперь точно отличное, — мурлычет глухо Ликс, смыкая руки за спиной у Чанбина и щекоча шелковистыми волосами его подбородок. — У меня оно максимальный показатель превысило сейчас, — Чанбин фыркает и обнимает Феликса в ответ, посмеиваясь. — И Богу угодили, и миссис Ли. — И погуляли вдоль реки, и обнялись, — вспоминает напетую бабушкой песню, резко отстраняясь. — Осталось только... — Под луной пройтись и поцеловаться? — лукаво отвечает за него Чанбин и видит, как Феликс голову в приступе стеснения опускает. — Всё, куртку на базу и по домам! Феликс включает шестую космическую скорость и ныряет в дом, как в океан, чтобы набрать спасительного воздуха через воображаемые жабры. Он сползает по двери и стукает себя по голове подаренной книгой, улыбаясь и чувствуя, что внутри завязывается клубок безопасности из самых крепких нитей. Чанбин слишком долго держит в руках свою куртку, а потом нехотя закидывает её в стирку и в сотый раз пересчитывает количество веснушек на лице, которое запало не просто в душу. Оно неожиданном снежком за шиворот прилетело, залило застывший каток горячим чаем, выпустило все гелиевые шары в космос, скрестило пальму и шиповник, подружило волка с лисой и налепило на Чанбина наклейки из-под дешёвых жвачек, которые обычно зубы химией испепеляют, но сейчас лишь эмаль укрепляют, как самая дорогая паста. Которую Феликс проглотил.