Доброе утро, последний герой

Окна выходящие во двор военного госпиталя не показывали ничего интересного, кроме белого снега смутно видного в сумраке Питерского утра. Сейчас зима, световой день, если он был хоть немного солнечный, начинался только в десять, а если пасмурный, то и того позже. Впрочем, Виктору некогда было смотреть в окно, да и не зачем. Однообразный вид снега из окон его кабинета не сильно цеплял внимание майора после ночного дежурства. Исаков сейчас молчаливо брел по коридору к лестнице, ведущей на первый этаж. Усталость была его верным спутником уже настолько долго, что сейчас он не придавал ей значение и даже не ощущал. Да и желание покурить заставляло переставлять ноги. Виктор миновал спящую за столом дежурного аспирантку Наденьку и наконец вышел на улицу. На улице было хорошо, даже не смотря на то, что слегка зябко было стоять без верхней одежды. Исаков глубоко вздохнул и закурил, оперевшись на перила крыльца. Холода он кажется не замечал, да и мороз на улице был не такой сильный. Потерев глаза, он взглянул на наручные часы. Без пятнадцати шесть. Через пятнадцать минут смена кончится и он поедет один в троллейбусе к себе в квартиру, потом зайдет в серую, холодную парадную и медленно поднимется на третий этаж, не торопясь заходить в пустую квартиру. Виктор прекрасно знал что будет сегодня, что будет завтра, что будет через неделю. Все будет так же безмятежно стабильно, но не будет приносить радости. Быть может только где-то в его районе опять будет рекет или перестрелка, а может на Неве всплывет очередной труп какого-то бандита, все-таки за окном 97 год, в России творилось невесть что. Затушив сигарету, мужчина зашел внутрь. Руки, замерзшие на морозе, в помещении стало неприятно покалывать, но это даже предало тонуса Исакову. Он все в таком же отреченном от реальности состоянии побрел к лестнице, раздумывая о том, если у него в холодильнике хоть что-то что бы можно было съесть, когда он придет домой. — Товарищ майор, — послышалось знакомое из-за спины. Виктор остановился, но обернулся не сразу. Майора он получил почти год назад, как только закончлась Чеченская, но все никак не мог привыкнуть к своему званию. Все таки обернувшись, он посмотрел на немного сонную Надю: — Что-то случилось? — Там. капитан из 23 палаты утверждает что ему плохо и просит морфина, говорит, если не дадим он жаловаться будет. Товарищ майор, ему же нельзя? — Надя захлопала большими глазами, трепетно складывая руки в замок на груди. — Да черт с ним, — отстраненно ответил Виктор, — Выдай ему лист и карандаш, пусть пишет на нас жалобу. А заодно укажет что у него зависимость от этого морфина. Наденьку забегала глазами по худому лицу майора, непонимая говорил ли он с сарказмом или нет. Щеки ее невольно покраснели от долгого зрительного контакта с Исаковым, и она уперлась взглядом в пол: — Но как же.. — Ты жалобы боишься? На меня же жалобу напишут, а не на тебя, так что не бойся, — ответил Исаков, дергая плечами, — Покричит и успакоится. Наденька вновь взглянула на Виктора с каким-то неподдельными интересом или, может быть даже, восхищением. Ей стоило признаться самой себе, что майор Исаков ей безумно нравился и это было очевидно всем. Она видела в нем какой-то свой идеал бесстрашного, уверенного в себе и харизматичного мужчины. Проблема была в том, что Виктор в Наденьке не видел никого кроме очередной аспирантки. Исаков чуть дернул бровью, смотря на восторженное лицо Нади и развернувшись ушел к лестнице, оставив девушку на едине со своими чувствами. В кабинете у него было темно и прохладно. Видимо из щелей опять задувал холодный воздух. Впрочем, черт с этим всем. На часах было шесть утра, а это означало лишь одно — можно было смело ехать домой. По этой причине, Виктор закрыл дверь на ключ и стал переодеваться. Внутри давило неприятное чувство с которым он все никак не мог разобраться. Как будто ему даже и не хотелось домой, хоть он и был ужасно уставший. Исаков натянул на себя серый свитер и сел на потрепанный диванчик. Пустой, холодный кабинет отличался от его квартиры только обстановкой. Везде его ждало это чертово одиночество. Не то чтобы Виктору от него было так плохо, но наверное внутри иногда что-то екало и становилось не по себе. Хотелось бы вернуться в четырехкомнатную квартиру на Петроградке, где он когда-то совсем юный бегал за сестрой, громко смеясь, где по праздникам собирались интересные люди из окружения отца, где Эля играла на пианино или заводила пластинку на папином проигрывателе под которую они танцевали вальс. Но квартира та теперь была пуста, вернее сказать, в ней уже не было никого кроме Евгения Васильевича. Эля уже четыре года жила с Ромой, а Виктора ждала его однушка на улице Александра Невского, где его никто не ждал. Собравшись с мыслями, майор наконец встал и накинув на себя кожанную куртку, наконец вышел из кабинета. Опять пришлось миновать Наденьку, которая тоже собиралась домой и бросила в сторону Исакова взгляд, пришлось идти через двор и проходить КПП, чтобы наконец оказаться за пределами 442 военно-клинического госпиталя. Улица Тульская, через которую лежал путь Виктора до остановки, встретила майора безрадостными серыми домами, котррые в полумраке питерского утра выглядели еще более унылыми. Исаков миновал их, выкуривая очередную сигарету, перебежал Суворовский проспект на красный, так как машин не было, и вышел к остановке. Пришлось какое-то время ожидать, пока троллейбус наконец подъехал. Виктор оказался вторым пассажиром в салоне. Около окна дремал какой-то работяга, а может и просто пьяница. Впрочем плевать, ему бы самому не уснуть после ночного дежурства. Путь до дома не длинный, но и не короткий, утомил больше, чем 8 часов дежурства. А когда все этапы пути до квартиры были пройдены, обессиливший Исаков присел на стул в коридоре и прислонился затылком к стене. Было тихо. И в квартире, и в парадной, и на улице. Питер все еще мирно спал, готовясь к очередному сложному дню, где опять случится пару погромов на Апрашке или на сенной, рекет в каких-то районах или очередное убийство где-нибудь на Васильевском. Виктор сидел на стуле еще какое-то время, перед тем как в взглянуть на наручные часы. Почти половина восьмого. Исаков устало зевнул и наконец поднялся, найдя в себе силы раздеваться дальше. Пару раз взглянув на свое отражающие в зеркале в коридоре, которое он видел смутно, так как свет не горел, мужчина подытожил: — Побриться надо… И поесть, — Виктор потер переносицу. Поесть, пожалуй, было самым сложным делом. Было бы еще хоть что-то в холодильнике. В очередной раз споткнувшись о ножку стула на кухне, Исаков все-таки зажег настенный светильник и открыл холодильник. Унылая картина из наполовину полной бутылки молока, пары яиц и трех яблок, как-то не сильно порадовали майора. Он хмыкнул и чтобы хотя бы не так грустно, включил магнитофон. «Доброе утро, последний герой!» — послышался негромкий голос Цоя. Виктор дернул губами, изображая усмешку и пошарил по кухонному шкафу, ища еще какую-то еду. Было пусто, нашлась только турка для кофе, которую когда-то подарила Эля. Исаков отставил ее ближе к плите и развернулся в сторону ванны. Проходя мимо телефона, стоящего на тумбе, он останавливается и смотрит на него, будто вспоминая что должен сделать какое-то важное дело. Неизвестно сколько он стоял под горячей водой, просто поливая ее на себя и наблюдая как капли скатываются вниз по коже. Ноги начинают ныть от усталости и тогда Виктор понимает что пора бы прекращать. Наспех помывшись, майор теперь стоит и смотрит на свое отражение и устало качает головой: — Запустил ты себя, Виктор Евгеньевич, — констатирует он и берется за бритвенный станок. Удивительно, но уставшим у него получается побриться даже лучше, без каких либо порезов. Исаков вновь проходит мимо телефона, параллельно вытирая волосы полотенцем и вновь останавливается. По привычке взглянув на руку, ища нарусные часы, майор пытается понять сколько сейчас времени. Наверное часов восемь, может и начало девятого. Виктор взял трубку и потянулся набрать номер, но почему-то не сделал этого и вернул все обратно. Наконец руки доходят сварить кофе. Музыка внезапно начинает раздражать и магнитофон выключают. В ожидании, Исаков опять садится на стул и смотрит в окно, где уже потихоньку и еле заметно начинается рассвет. Во дворе работает дворник Иваныч, никогда не унывающий мужик, который добросовестно выполняет свою работу. В квартире снова царит тишина, среди которой звонок в дверь раздается как гром среди ясного неба. — Кого черт принес в девятом часу утра? — ворчит Виктор, направляясь к двери. Не спрашивая кто там, он распахивает дверь и тут же замирает, не найдя фразы лучше, чем, — Ты че? — И тебе доброе утро, — отвечает Эля, которую видимо действительно принес черт, иначе объяснить ее появление в восемь двадцать утра на пороге квартиры брата было никак нельзя. Она просачивается в квартиру и закрывает за собой дверь, — Не спрашивай. — Да я даже не знаю с какого вопроса начать, — дергает плечами он, смотря на сестру, а потом тянет ее в объятия, все-таки он был рад ее видеть. От Эли пахло морозом и сладкими духами, но ненавязчиво, а очень приятно, — Ты кофе будешь? — Буду. Я тебе еще еды принесла, — бубнит Эля в плечо брата и наконец отлипает от него, — Знаю же что холодильник у тебя пустой. Младшая снимает с себя пальто с меховым воротником и отдает брату, после чего проходит на кухню и достает из сумки колбасу, пару сосисок, банку сгущенки и молоко. — Ограбила ваш с Ромкой холодильник? — усмехается Виктор, облакачиваясь на дверной косяк. — Не умничай, кофе разливай, он сварился, — Эля коротко смотрит на брата, улыбается и начинает нарезать колбасу. В квартире, где горит только один светильник на кухне и до этого было так тихо, начинается какая-то суета. Исаковы крутятся на маленькой кухне, ворчат друг на друга по-семейному, а потом наконец усаживаются за стол. Эля поджимает под себя ноги, греет холодные пальцы рук о чашку с горячим кофе и смотрит как брат вскрывает банку сгущенки. Она по-детски улыбается, макая ложку в банку и торопливо съедает ее, пока сгущенка не стекла вниз и ничего не испачкала. — А помнишь папа привозил ее из Москвы? Да еще так много… мы ее на антрисоль прятали, чтобы не съесть за один раз, — вспоминает Эля, делая глоток кофе. — Это от тебя ее прятали, потому что ты как-то раз банку одна съела и тебе плохо было, — Виктор смеется, тянет руку к рыжей макушке сестры и взъерошивает волосы. На душе становится тепло. Когда Элька рядом всегда становилось как-то лучше. Вот и сейчас, на маленькой кухне, в свете желтой настенной лампы, она сидела и словно сама светилась. А ведь не делала ничего особенного, просто была здесь рядом и пила кофе. — Сильно устал? — спросила она, убирая со стола. — Ну поспать бы хотелось, — ответил Виктор, — А ты… — Выходной сегодня, — не дала ему договорить Эля, — С тобой побуду. Виктор взглянул на сестру и улыбнулся. На самом деле его это действительно очень порадовало ее появление, а не только то, что он теперь на время будет не один. Эля хозяйски пришлась по квартире брата и скользнула в спальню, где вытащила из шкафа футболку брата и принялась переодевать. — А разрешение спросить или хотя бы волшебное слово? — пробубнил Виктор откуда-то из коридора. — Я принесла еду! Вот это и есть волшебное слово, — хмыкнула Эля, смотря на брата, а после залезла на кровать, зевая так, будто сама не спала всю ночь. — Ты как будто сама с ночной смены вернулась, — усмехнулся старший, садясь на край кровати, а после недолго думая лег возле сестры и обнял ее, укладывая голову на чужую грудь. — Я встала рано, — возразила Исакова, перебирая волосы брата, — Рома вроде собирался тихо, но я все равно проснулась и уснуть не могла… тревожно как-то. Виктор кивнул, выслушивая сестру. Он, как никто другой, понимал ее и эту необъяснимую тревожность. Усталость брала свое, а накрывшее его с ног до головы спокойствие от пребывания сестры рядом, только усилило сонливость. Найдя в себе силы, он пробубнил: — А приехала то почему? — Да я… — замялась Эля, толком и не зная как объяснить, — Просто как-то почувствовала. Я не спала с шести утра, все ходила из угла в угол. потом посмотрела на часы, ты вроде должен был уже приехать. я позвонить хотела, но не решилась и приехала. Мне же тут одну станцию до тебя. Виктор уже кажется этого не слышал. Он засыпал, когда его родной город наоборот, только просыпался. Но все было так же спокойно, хотя уже это спокойствие приносило только положительные эмоции. В квартире так же было тихо, тихо было и в парадной, только на улице Иваныч сгребал лопатой снег и ветка рябины ели слышно постукивала в стекло.