Гниль

С каждой секундой боль только возрастала, неумолимо жгла легкие, словно если бы малыш Киллуа проглотил горящую спичку. Хотелось закричать, но он не мог. Причиной этого был не ком в горле, а понимание, что никто не придет на помощь. Увы, не в этот раз. Удивительно, как маленький мальчик, который с самого рождения окружен вниманием, (Хоть и излишним), остался совершенно один в одной из ванных комнат поместья Золдик. (Всего-то на несколько минут, этого было достаточно). То, что дворецкий, в чьих обязанностях было приглядывать за ним, будет уволен или похуже — вопрос времени. Киллуа нравились водные процедуры. Так весело было порезвиться в пенистой воде в ванной после долгой тренировки, чтобы потом в конце дня рассказать братику Аллуке о своих новых идеях для игр или подразнить старшего брата Миллуки. Было весело, когда ему разрешали брать в ванную игрушки, чтобы он мог дать волю воображению и представить, как его резиновые уточки не просто плавали по глади воды, а участвовали в секретных миссиях, ища подводные лодки. Было весело, когда матушка и батюшка порой тихо посмеивались, глядя на свое дитятко. Еще такое маленькое, но уже с таким огромным потенциалом. (Под подмышками начало немного жечь, когда ногти холодных длинных пальцев впились в розовую нежную кожу.) Было не весело, когда Он неодобрительно качал головой глядя на младшего братика Аллуку, чтобы потом ущипнуть Киллуа за ухо и отправить ложиться спать. Было некомфортно, когда Он часами наблюдал за резвящимся Киллуа, словно без слов ругая того за излишнее ребячество. Было неприятно, когда батюшка и матушка ругали его после того, как Он расскажет им что-то, что Киллуа изо всех сих хотелось бы сохранить в тайне ни просто от родителей, а ото всех-всех-всех… Хоть ему и было всего пять лет, но он уже понимал, что Он — тот человек, (А, может, уродливый монстр, как из одной из тех видеоигр братика Миллуки, в которые он никому не разрешал играть), в интересах которого попросту не было дать Киллуа побыть счастливым. (Когда его посадили на холодный край ванны и большая рука начала похлопывать по его спине, то вместе с водой он, кажется, наконец-то сумел выкашлять и ком.) А еще было до жути обидно, что последние воспоминания, мимолетно несущиеся пред глазами, когда мыльная вода заполняла все внутри, были именно о Нем. Наверное, именно тогда Киллуа впервые подумал, что ненавидит Его. Хоть он не совсем понимал, что именно значит это слово — “ненавидеть”, но точно был уверен, что что-то плохое. (Глаза сами заслезились, а потом и соленые слезки так же сами покатились по румяным щекам. Как бы он не старался приглядеться к тонким чертам лица над ним, но все никак не мог разглядеть их. Ощущение, что он на самом дне, не торопилось покинуть его.) Что оно значит что-то гнилое и противное. Точно такое же, как и Он. Казалось, что имя Его даже созвучно с гнилью! По крайней мере, так думал Киллуа. (Малыш прижался к чужой груди, рыдая. Черные, как уголь, (Совсем как у мамы), и еще не такие длинные волосы щекотали ему лоб. Ему, должно быть, что-то говорили. Возможно, ругали за то, что он слишком увлекся своей игрой. Что ванная комната — не игровая, поэтому нужно быть осторожнее. Что время уже позднее и следовало давно уж идти спать. Конечно, Он-то знает, как будет лучше!) “Иллуми”. (Говорили, что Он не всегда сможет быть рядом.) Иногда Киллуа хотелось поскорее стать взрослым и уехать далеко-далеко, чтобы больше никогда не видеть Его. И неважно, что матушка и батюшка расстроятся, а братик Миллуки с самого начала вовсе не заботился о нем! А Аллука!.. Аллука! Нет, младшего братика было бы жаль, но все-таки так будет лучше для Киллуа. Кто знает, что лучше для него, кроме него самого?