Счастье

      Гниющее тело как детская неуклюжая мозаика по частям рассыпавшись и склеиваясь в одну массу из костей, тканей, плоти и заражённого скинта. Благодаря своей бессмертности Эглассель может вечно страдать в своем аду на который он сам себя и обрёк. Хотя это не так уж и страшно, физическая боль, хотя и постоянна, стала тусклым фоном его существования, лишь приносила дискомфорт когда кусок вонючей, как кусок теста плоти отваливасся с его лба и медленно скатывался ему на лицо, тогда надо было ждать около шести часов чтобы плоть продолжила свой путь дальше. Хотя несчастный шесть часов которые каждый раз мучительно тянулись разве может тянутся с тысячилениями ожиданий? Но было ещё кое что столь же неприятное как и запах, это сны, а сны не простые, таким снам позавидуют самы удачливые писатели и мрачных творцы, сны в которых хочешь умереть чтобы ты своими руками не позорил честь и достоинства своих друзей. Первый сон произошел довольно не ожиданно, да, а как же, когда ты закован в свою же ловушку уже около нескольки тысячелетий любое новое действие будет неожиданным. Проснувшись в комнате которая отдавала слабыми потоками памяти давно утерянные воспоминани. -Что за..? - потёр глаза от резкого пробуждения Эграссель, зрение не фокусировались, либо из за долгого сна либо из за того что их уже давно съели лечинки и другие паразиты. Руки лежали на чем то довольно мягком, настолько мягком что как будто окутан Небесами и сам Господь бог гладил тебя по голове, напевая приятную молитвенную милодию, положив твою голову на свои колени. Но вырывая парня из мечтаний, холодная как давно забытая нефть на промышленном цехе рука потянулась к лицу блаженно мечтающего Эльфа прерывая его надежды. Рука казалась такой знакомой, мягкой, и такой не живой, хотелось схватить тело напротив себя и сжимать пока его органы не странут вылезать из всех возможных сщелей заполняя комнату окутывая всех внутри находящихся сладко-мягкими внутриностями. Но бездыханное тело не сопротивлялись лишь иногда хихикая и своими нежными ручками касалось плечь Эграсселя. Что, нет, он не хочет этого, это не его желание, он бы никогда так с ним не поступил, слезно моля прощение, заливая открытые раны соленой водой вызывая новые покраснения и раздражение плоти. -Лололошка, прошу, умоляю, прости меня, я недостоин жизни, я жалок, почему ты, ты не могу выжить, почему, почему- неосознанно сжимая хрупкую шею своего напарника, друга, {?®+$ь всей жизни -Лололошка, моя жизнь, мое жалкое существование зависит только от тебя, тебя единственного, пожалуйста, слезы в перемешку с кровью струями телки по его впалым щекам -пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста- мертвое тело его любви лежало мягко обволакивает его руки вызывающе говоря что готов -Ты, ты правда хочешь это сейчас?, ты знаешь я сделаю все чтобы тебе было хорошо- снимая одежду с Лололошка который не проявлял никакой инициативы лишь улыбаясь смотрел сверху в них -Ло, ты же знаешь что я сделаю все, можешь положиться на меня- Сливаясь в страстном истоль же данном поцелуе, оба были такими счасливыми, они ждали это целую вечность. Но это счастье было иллюзией, миражом в пустыне его адова существования. Ощущение тепла, прикосновения, близости… всё это было ложью, созданной его собственным разумом, отчаянно цепляющимся за воспоминания о прошлом. Поцелуй прервался. Тело Лололошки, мягкое и податливое, лежало. В его глазах читалась странная, спокойная улыбка,растворился в воздухе, словно дым, оставляя после себя лишь пустоту и запах гнили, который стал неотъемлемой частью существования Эграсселя. Остался лишь он, гниющий, разлагающийся, склеенный кошмар из костей и плоти, с липкими, мерзкими остатками скинта, которые тянулись, словно щупальца, к его собственному искаженному лицу. Слезы, перемешанные с гноем и кровью, стекали по его щекам, оставляя за собой грязные дорожки. Шепот имени Лололошки застрял в его горле, словно комок изгнившей плоти. Бессмертие стало проклятием, вечным повторением этого кошмарного сна, вечным падением в бездну собственного отчаяния. Каждый сон был новым ударом, новым ранением в уже истерзанную душу. Он видел себя в разных ситуациях, всегда причиняя боль своим друзьям, всегда совершая ужасные поступки, всегда теряя всё, что ему было дорого. Он тонул в море собственной вины, в болоте отвращения к самому себе. Его тело продолжало гнить, распадаясь и склеиваясь вновь в отвратительную массу. Куски плоти отваливались, медленно сползали по лицу, а он ждал, вынужденно терпеливо ожидая продолжения мучительного процесса, пока новый кусок не отделится от его лица. Но худшее было не в физической боли, а в безысходности, в понимании того, что это никогда не закончится. Этот ад, созданный им самим, созданы из за его жалости и беспомощности станет его вечным пристанищем. Его бессмертие – это не дар, а наказание, вечное повторение кошмара, где единственным утешением является иллюзия любви и прощения, которая всегда заканчивается таким же болезненным пробуждением. Эграссель обречен страдать, гнить и помнить, вечно проклиная себя за совершенные ошибки.